Просьбы остановиться

- Тебе ведь не нравился мой темперамент. Моя вспыльчивость, порывистость, экспрессивность. Ты ушел, потому что я делал тебе больно. Я могу не делать больно. Я научился. Чёрт… Если бы ты знал какой ты сейчас красивый, - на бледном лице проступила растерянность. Растрёпанный, с меткой Земли на шее и слипшимися от слёз ресницами, а так же покрасневшими от алкоголя и перца губами и щеками; прикованный за руки металлическими наручниками к спинке кровати. - О чём ты думаешь? – нахмурился Земля, не разрывая уже сильно затянувшийся зрительный контакт и подозревая, что сероглазый опять вспомнил чёртового Соколова. - Зачем? - Значит обо мне, - голубоволосый облегчённо выдохнул. – Не знаю, что бы я делал, если бы твои мысли сейчас снова были о нём. Если бы даже сейчас ты думал «Как я объясню это Титану?» то мне бы пришлось просто сдаться. Но ты не только хочешь меня. Ты и любишь. Не как друга. Но я тебя обидел. Я признаю свою вину. Идея заставить тебя ревновать и таким образом убедить извиниться была тупой. Тем более тогда объективно я был виноват, - Земля горько усмехнулся. – Да у нас вообще всегда я виноват. - Тогда отпусти, - попросил Луна. - Чуть позже, - пообещал Земля, и как мог ласково погладил сухое бедро. – Я изменился. Ты должен понять это и дать мне ещё один шанс. Но ты не даёшь мне даже показать что всё уже по-другому. На этот раз я, правда, люблю тебя. Это не игра, не способ повысить мою самооценку или подбросить дров в моё эго. Я готов меняться ради тебя. - Тогда отпусти меня. - Чуть позже, - пообещал голубоволосый. – Я вырос. Теперь я понимаю, что если хочу быть с тобой, надо не называть тебя неженкой, а быть более нежным. Заботливым, ласковым, аккуратным. Ты ведь из-за этого влюбился в Титана? - Земля, пусти меня, - уже твёрже потребовал Луна, пытаясь высвободить кисти из наручников. - Я тоже могу быть таким. Хорошим, милый, добрым и заботливым. Если тебе это нужно, то я стану таким. Любым, если это нужно чтобы не потерять тебя. Чтобы ты оставался рядом, - продолжал старший, ведя руку выше по бедру. - Земля, я не собирался и не собираюсь тебя бросать. Даже если хочу, я бы никогда… - А ты уже хочешь, да? Имеешь право. Я тот ещё говнюк и сделал тебе много зла. Просто позволь мне показать, как я изменился. Ты ведь помнишь с чего всё началось? Просто сравни с тем, что я буду делать сейчас, - рука переходит с бедра на бок, ласково оглаживает рёбра и возвращается к впалому животу. - И ещё раз подумай, стоит ли твой ненаглядный Титан такой верности. Заметь, я даже готов быть лишь одним из. Лишь бы хоть как-то быть для тебя. Я не против, если ты уедешь со мной, но не скажешь Титану что хочешь расстаться. Будешь переписывать с ним из Англии со своим этим вот умилённым лицом. У тебя каждый раз такое счастливое лицо, когда он тебе пишет или звонит. Когда-то ты радовался моим звонкам и смс. Я хочу попробовать это вернуть. - Земля, пусти. - Немного позже, - надо говорить ласково и нежно. Старший склонился над бледным лицом, собираясь поцеловать тонкие, хоть и чуть припухшие от перца губы, но младший отвернулся. Земля не разозлился и не стал его заставлять. Просто сменил цель, оставив лёгкий поцелуй на щеке, скуле, виске, лбу. Ласково и аккуратно. Так как не делал никогда. Так как по идее делал этот чёртов Соколов. - Хватит, Земля. Я не хочу, - невнятно хнычет Луна. - Ты хочешь, - не согласился Земля, проводя рукой по светло-синим джинсам, под тканью которых хорошо прощупывался уже вставший член. Сероглазый рвано выдохнул, почти простонал. – Если бы ты не хотел, я бы тебя и пальцем больше не тронул. Но ты хочешь и любишь. - Земля, я сказал нет! - Просто подумай, какая это для тебя возможность. Ты ведь сейчас ничего не решаешь. Ни за что не несёшь ответственности. Я злодей. А ты можешь просто получить удовольствие. Если не хочешь бросать всех, я могу сделать это за тебя. Мне ведь ничего не стоит тебя похитить, Луна. - Я хочу домой, - упрямо не согласился младший. - Просто дай мне шанс. Отпусти свой извечный контроль. Побудь нормальной жертвой. Когда старший начал стягивать с нижнего футболку, бледной ноге получилось неслабо ударить широкое плечо. Но верхний этого почти не заметил. Вряд ли останется хотя бы синяк. А если и останется, Земля будет ему только рад. Голубоволосый снова сел на тонкие бёдра, чтобы обездвижить худые ноги. Правда, на этот раз не навалился всей своей тяжёлой тушкой. Не сидел, а частично стоял на коленях, чтобы не раздавить.