Часть 1

Корабль ощутимо тряхнуло, и желудок протестующе скрутило новым спазмом. Какой уже раз за это утро? Соуп снова бросается к раковине и сплёвывает в металлическую чашу густой коктейль из собственных эритроцитов, тромбоцитов и что там ещё должно в этом бордовом бульоне быть намешано? К сожалению, он уже плохо помнит школьный курс биологии. Да и не это сейчас важно. Важно то, что он точно уверен, что эта жидкость должна у него по венам течь, а не весело мерцать алым в скудном освещении туалета. И уж точно не должно быть в ней этих мерзких чёрных ошмётков непонятно чего. Студенистых, склизких, полупрозрачных по краям, едва заметно переливающихся радужной пленкой. Глотку вновь сжимает спазмом, на этот раз от отвращения, потому что Джон уверен: эта штука — живая. Он видит, как она едва заметно пульсирует, мерцает почти неразличимыми янтарными прожилками в такт одной ей ведомому ритму, вспыхивает и гаснет, скрываясь в глубине чёрной массы. Его вновь рвёт, на этот раз только кровью и желчью, хотя желудок продолжает болезненно сокращаться, пытаясь исторгнуть из себя несуществующее содержимое. Соуп опирается ладонями о холодный металл, чувствуя, как его тело дрожит, а пот стекает по спине ледяными ручейками. Он пытается отдышаться, но воздух словно не доходит до лёгких, застревая где-то в горле, смешиваясь с привкусом железа и горечи. Его взгляд снова притягивает к себе эта мерзкая субстанция, которая, кажется, теперь движется уже не только в такт пульсации, но и словно реагирует на его присутствие. Нет-нет, ему это просто кажется. Чёрт, да что же с ним такое? Он замечает, как один из ошмётков медленно, почти неощутимо, начинает ползти в его сторону, оставляя за собой тонкий след, похожий на слизь. Парень отшатывается, ударяясь спиной о стену, но не может оторвать глаз от этого зрелища. Его разум кричит, что это невозможно, что такого не бывает, но тело колотит в страхе от того, что он видит. — Что за херня?.. — хрипит он, чувствуя, как начинают дрожать колени. В этот момент он замечает, что радужная плёнка на поверхности чёрной массы начинает пульсировать ярче, а в воздухе появляется слабый, едва уловимый запах — сладковатый, но от этого ещё более отвратительный. Он кричит, но звук застревает в горле, превращаясь в хриплый стон. Его тело охватывает ледяной ужас, а разум отказывается верить в происходящее. Но это реально. Слишком реально. Внезапный громкий стук оглушительным грохотом бьёт по ушам, вырывая из оцепенения и вдруг… что-то меняется. Джон моргает, и его взгляд затуманивается. Он снова моргает, уже сильнее, и странная субстанция перед ним начинает расплываться, словно акварель на мокрой бумаге. Чёрные ошмётки теряют форму, превращаясь в размытые пятна, а радужная плёнка растворяется в воздухе. — Что… — хрипит он, протирая глаза ладонью. Когда он снова открывает их, в раковине нет ничего. Ни чёрной массы, ни слизи, ни следов. Только лужица крови и желчи, которые выглядят так, как и должны выглядеть. Соуп замирает, чувствуя, как его сердце колотится в груди, а дыхание сбивается. Он оглядывается вокруг, но туалетная комната кажется обычной: облицовка из серого матового металла, мерцающая сенсорными панелями, холодный, чуть приглушённый свет и почти стерильная чистота. Никаких пульсирующих масс, ни единого намёка на что-то живое. — Это… это было не по-настоящему, — шепчет он себе, но голос звучит неуверенно, словно он сам не верит своим словам. Он осторожно подходит ближе, опираясь о стену, и смотрит в зеркало. В тусклом холодном свете ламп его смуглая кожа кажется бледной, приобретя неприятный серый оттенок; на лбу выступили крупные капли пота, а под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Ярко-голубые глаза поблекли и, в сочетании с красными от полопавшихся капилляров белками, отдавали грязным болотно-зелёным цветом. Но больше ничего странного. Ничего, что могло бы подтвердить, что только что произошло. — Галлюцинация, — говорит Соуп громче, пытаясь убедить себя. — Просто галлюцинация. Но где-то в глубине сознания шевелится сомнение. Что, если это не просто игра разума? Что, если это было предупреждение? Парень с силой трясёт головой, как будто пытаясь выгнать оттуда навязчивые мысли. Он умывает лицо холодной водой, чувствуя, как она помогает ему прийти в себя, и ополаскивает рот, пытаясь избавиться от мерзкого солоновато-металлического привкуса и стараясь не обращать внимание на то, как вода окрашивается в розовый. — Всё нормально, — бормочет он, глядя на своё отражение. — Всё нормально. Повторившийся стук наконец возвращает его в реальность, а следом он слышит знакомый голос из-за двери. — Эй, Соуп, ты здесь? — зовёт его Газ и, судя по тревоге в его голосе, зовёт не в первый раз. — Да, сейчас, — отзывается МакТавиш, надеясь, что его голос звучит не слишком жалко. Выключив воду, парень вышел из туалета, стараясь натянуть самую жизнерадостную улыбку, на которую он только был способен. — Ты чего там так долго? Утонул? — шутливо поинтересовался Гэррик. — Завтрак вот-вот начнётся. От одной только мысли о еде едва отступившая было тошнота вновь заскреблась по задней стенке горла, но МакТавиш сделал пару глубоких вдохов, пытаясь приглушить её. Кайл окинул товарища внимательным взглядом и обеспокоенно нахмурился. — Выглядишь хреново. Ты в порядке? — встревоженно спросил он, и Джон заметил, как тёмные глаза на короткий миг вспыхнули синим. — Эй, не смей меня сканировать! — тут же ощетинился парень и несильно пихнул приятеля. — Просто чем-то отравился, ничего серьёзного. — Да я просто хотел проверить, — в примирительном жесте поднял руки Кайл и отступил на шаг. — Ты похож на покойника. — Вот уж спасибо, — обиженно буркнул Соуп и, обойдя того по дуге, направился в сторону столовой. — Может, всё-таки дашь взглянуть? — нагнав его через пару шагов, осторожно спросил Кайл. — С каких это пор ты медиком заделался? — МакТавиш, находившийся и так не в самом лучшем расположении духа, почувствовал, что начинает раздражаться. Газ замялся, отводя глаза, и неохотно признался: — Я поставил пару новых чипов. Злость вспыхнула мгновенно, словно кто-то плеснул бензина на тлеющие угли раздражения, полыхнула пламенем, выжигая из разума все остальные мысли и переживания, застилая взор алой пеленой гнева, крича и требуя уязвить побольнее, задеть посильнее жёсткими словами. — Так может сразу весь мозг заменишь на искусственный, чего мелочиться? — огрызнулся Соуп, с трудом контролируя голос, чтобы совсем не перейти на озлобленное рычание, но, столкнувшись с ошарашенным взглядом приятеля, замер и нахмурился. Клокотавшая внутри ярость испарилась в одну секунду, развеялась хлопьями пепла на ветру, оставив после себя только неприятное тянущее чувство где-то под рёбрами и пульсирующую боль в затылке. МакТавиш молча отвёл взгляд, чувствуя, как стыд начинает подкрадываться к нему, словно холодный туман. Он знал, что перегнул палку, но признать это вслух было выше его сил. Вместо этого он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая, как будто сама комната затаила дыхание. Парень чувствовал, как его сердце бьётся всё медленнее, а дыхание выравнивается, но это не приносило облегчения. Он знал, что должен что-то сказать, извиниться, но слова застревали в горле, будто их кто-то намеренно держал там, не давая вырваться наружу. — Не понимаю, что на меня нашло. С самого утра всё наперекосяк, — наконец, пересилив себя, тихо выдохнул Джон, с силой потирая лицо ладонями. — Прости. — Всё нормально, — слегка натянуто улыбнулся в ответ Гэррик, похлопав друга по плечу. — Слушай, я знаю, что ты против имплантов, но сейчас это совершенно безопасно. То, что случилось с твоим отцом, больше не повторится. МакТавиш вздрогнул и едва смог подавить в себе желание попятиться. Да, он был категорически против протезов. Даже если они могли сделать его в разы сильнее, быстрее или умнее, он гордился тем, что под его кожей всё ещё не проходит ни единого проводочка или карбоновой трубки. Даже если у почти девяноста процентов населения были различные импланты, Соуп всё ещё упорно стоял на своём. И хотя он мог понять тех, кто пошёл на это вынужденно, чтобы не остаться инвалидом, ведь в их отряде таких людей было не один и не два, но когда Газ поставил себе мозговой имплант только для того, чтобы чуть быстрее управляться с техникой, этого он принять уже не мог. Они тогда сильно поругались и хотя со временем всё-таки заключили перемирие, былую лёгкость в общении вернуть так и не смогли. Как бы они не пытались избегать острых тем, те всё равно выросли между ними непреодолимой стеной. Потому что, хоть Соуп и отшучивался на многочисленные вопросы о протезировании, что просто хочет остаться единственным стопроцентным человеком без ГМО и искусственных добавок, только самые близкие друзья знали, что по ночам Джон всё ещё видит заживо гниющее тело своего отца. МакТавиш старший работал на шахте и, когда ещё только появилось самое первое поколение общедоступных имплантов, чтобы не потерять работу и оставаться на одном уровне с проапгрейженными экзоскелетами коллегами, добровольно лёг под нож. Однако его организм вскоре взбунтовался против инородных предметов в теле, вынуждая мужчину постоянно принимать всё более и более сильные иммуносупрессоры. Ни о какой работе среди пыли и грязи тогда не могло уже идти и речи. А дорогие лекарства быстро истощили их и без того небольшой семейный бюджет, оставив семью за гранью нищеты. И когда закончились последние таблетки, долгое время подавляемый иммунитет встрепенулся и обрушился на своего хозяина сокрушительной мощью, ударив не только некрозом тканей вокруг самих протезов, но и пройдясь аутоиммунной реакцией по всему организму. Все эти сложные диагнозы Соуп узнал уже во взрослом возрасте, когда изучал медицинскую карту отца, но в памяти навсегда застряла картина того, как пятилетний карапуз Джонни пробрался в спальню родителей, куда мать строго-настрого запретила ему заходить, и увидел там любимого папу, который на тот момент уже больше напоминал монстра из ночного кошмара. С ужасающей точностью он до сих пор помнит стоящий в комнате сладковатый запах гниения, помнит человеческий силуэт среди испачканных чем-то бурым одеял, помнит жёлтые, помутневшие от бесконечной боли и лихорадки глаза, раньше искрящиеся чистой синевой. И то, как разлагающаяся чёрно-фиолетовая плоть отходит от титановых суставов.

***

Джонни замер на пороге, не в силах пошевелиться. Его маленькое сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь дом. Он хотел крикнуть, позвать маму, но голос застрял в горле, словно его сдавила невидимая рука. — Папа? — прошептал он наконец, едва слышно. Силуэт на кровати шевельнулся, и Джонни увидел, как отец медленно поворачивает голову в его сторону. Тот взгляд, мутный и полный страдания, навсегда врезался в его память. — Джонни… — хрипло произнёс отец, и его голос звучал так, будто исходил из глубины могилы. — Уходи… Но мальчик не мог двинуться с места. Его ноги словно приросли к полу, а глаза не могли оторваться от ужаса, который разворачивался перед ним. Он видел, как кожа на руках отца отслаивается, обнажая металлические кости, видел, как чёрные пятна расползаются по телу, словно живая плесень. — Папа, что с тобой? — дрожащим голосом спросил он, чувствуя, как слёзы начинают заливать его глаза. — Уходи, сынок… — снова прошептал отец, и в его голосе звучала такая боль, что Джонни почувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. В этот момент в комнату ворвалась мать. Её лицо было бледным, а глаза полными ужаса. — Джонни! Я же сказала не заходить сюда! — крикнула она, хватая его за руку и резко вытаскивая из комнаты. Но даже когда дверь захлопнулась за ними, мальчик не мог забыть того, что увидел. Он чувствовал, как его мир, такой безопасный и понятный, рушится на куски.

***

Теперь, спустя годы, Соуп понимал, что именно тогда, в тот день, он потерял не только отца, но и часть себя. Он вырос, стал сильным, научился скрывать свои эмоции за маской весёлого балагура, но внутри всегда оставался тот маленький мальчик, который стоял на пороге комнаты и смотрел, как его герой превращается в монстра. Именно поэтому он никогда не доверял технологиям. Ни имплантам, ни протезам, да даже самые простые медицинские процедуры давались ему с заметным трудом. Для него они всегда были чем-то враждебным, чем-то, что может разрушить человека изнутри. И хотя из-за этого ему всегда приходилось обходиться только внешними экзоскелетами и бронёй, и пусть это было не так эффективно и сильно дороже, пусть он сильно уступал в силе и ловкости людям с имплантатами, но считал это справедливой ценой, а за счёт своего упорства, смекалки и тяжёлого труда, он всё равно оставался одним из лучших бойцов в армии. И по праву мог этим гордиться. Кайл всё ещё смотрел на него испытующим взглядом, так что Соуп постарался улыбнуться, от души надеясь, что это выглядит не совсем уж ничтожно. — Я просто волнуюсь, — проблеял он, чтобы хоть как-то оправдаться за свою грубость, хотя глубоко внутри себя и понимал, что это ложь. Но Гэррик повёлся. — Я понимаю, — улыбнулся парень, наконец смягчившись. — Но сейчас тебе лучше поволноваться о себе. Ты действительно выглядишь болезненно. — Да само пройдёт, — отмахнулся МакТавиш, наконец заходя в столовую и оглядываясь в поисках свободного места. Эта комната ему всегда нравилась. Компактная, даже миниатюрная, она каким-то неуловимым образом сочетала в себе строгость военной дисциплины и безалаберность холостяцкой, преимущественно мужской компании. Строгие, даже немного уродливо-угловатые столы и скамьи, закреплённые вдоль стен, создавали атмосферу холодной отчуждённости, но её смягчали оставленные тут и там безделушки или забытые вещи, царапины на металлической поверхности, у каждой из которых была своя история, порой печальная, порой смешная в своей нелепости. Здесь всегда было слегка прохладно и пахло металлом и антисептиком, но в те редкие моменты, когда их команде удавалось раздобыть немного нормальной человеческой еды, это место наполнялось ароматами, напоминающими о доме, а от серых матовых стен отражались звуки радостных голосов и смеха, создавая невероятно тёплую атмосферу. Соуп украдкой улыбнулся, вспоминая их последнюю посиделку, когда захмелевший Кёниг уснул на одном из этих столов, и им пришлось изрядно повозиться, чтобы дотащить его до каюты. Огромный, на голову выше любого из их отряда, тяжёлый, как давно вымершие слоны, парень просто отказывался идти сам, навалившись всем своим немаленьким весом на их плечи, и что-то глухо бубнил на немецком себе под нос. И хотя всё это было весьма забавно, поясница до сих пор порой припоминала МакТавишу ту историю, простреливая болью, стоило лишь неудачно нагнуться. Сам же австриец уже на следующее утро старательно вёл себя как ни в чём не бывало, изображая незыблемую невозмутимость, но всё-таки старался понадёжнее слиться с местностью, что, при его габаритах и преимущественно светло-серой внутренней обшивке корабля, получалось у него не очень хорошо. Вот и сейчас он чёрной громадиной возвышался над всеми остальными, тут же привлекая к себе внимание, даже несмотря на то, что попытался забиться в самый дальний угол. Сидевший рядом с ним парень с азиатскими чертами лица, казавшийся чуть ли не хрупким подростком на фоне своего друга, заметил их и приветливо махнул, приглашая к своему столику. Джон тихо прыснул — да уж, по сравнению с Кёнигом и он казался крошкой-хоббитом — и поспешил к предложенному месту. Плюхнувшись на скамейку, он кивком поздоровался с приятелями. Австриец ответил ему невнятным сонным бормотанием из-под снайперского капюшона, не отрывая хмурого испытующего взгляда от своей тарелки. Хоранги же только лукаво улыбнулся, сощурив лисьи глаза, и завёл непринуждённую беседу, параллельно пытаясь растормошить своего всё ещё сонного напарника. Кёниг и Ким работали в двойке уже долгие годы и со временем стали неразлучны, словно сиамские близнецы, отлично дополняя друг друга и в бою за счёт чудовищной силы одного и гибкости и скорости второго, и в повседневной жизни. Там, где терялся и путался в словах социально неловкий великан, тут же вклинивался словоохотливый и острый на язык кореец, и наоборот, любой, кто желал набить Хоранги морду за его порой слишком ехидные комментарии, тут же тушевался, видя за его плечом двухметрового исполина. Их связь была настолько крепкой, что казалось, будто они читают мысли друг друга. В бою Кёниг, с его мощью, как у танка, сокрушал всё на своём пути, а Ким, словно тень, скользил вокруг, нанося точные удары в самые уязвимые места. Они были как два полюса магнита — разные, но неразделимые. В свободное время их можно было застать за дурацкими спорами о том, чья техника в последнем задании была эффективнее, или за совместным поеданием еды в каком-нибудь захудалом баре, где Ким снова отпускал свои саркастичные замечания, а Кёниг лишь усмехался, зная, что за его спиной никто не посмеет тронуть его напарника. Они были не просто командой. Они были семьёй, и каждый из них знал, что в любой ситуации, будь то бой или жизнь, они всегда прикроют друг друга. К сожалению, и за свои ошибки они отвечали тоже вместе, с грустью подумал Соуп, разглядывая тонкие линии стыков на лице азиата. Он не знал точных подробностей, оба парня наотрез отказывались об этом говорить, но с одной из миссий вместо здоровых крепких солдат вернулись только два обгоревших, изодранных в клочья, едва живых полутрупа. Спасли их тогда чудом и только нашпиговав кучей имплантов. И тут МакТавиш уже не мог ничего возразить, отлично понимая, что без всей этой груды металла его друзья уже были бы мертвы, и просто пытался радоваться тому, что ему не пришлось хоронить очередных близких ему людей. Хотя даже так не всё было гладко. Все они частенько замечали, что Ким начал шарахаться от любых зеркальных поверхностей, неспособный привыкнуть к тому, что вместо знакомого лица, испещренного старыми шрамами закалённого боями бойца, видел девственно чистую искусственную кожу, на которой проступали лишь тонкие линии соединительных швов. Он всё чаще начал прятаться за своей тактической маской, к которой и раньше-то, по мнению многих, имел нездоровую привязанность, а теперь практически не расставался с ней, снимая её только во время приемов пищи или в кругу самых близких друзей. Кёниг же подобных проблем не имел, он и в прошлом-то зеркала не особо жаловал, долгие годы скрываясь от мира за надёжной защитой капюшона. Но он всё никак не мог совладать со своей левой рукой и с тем, с какой силой сжимались металлические пальцы. Сколько бы раз техники не проверяли протез, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке, стоило австрийцу хоть немного отвлечься, любой маломальски хрупкий предмет превращался в труху в его руках. Соуп наблюдал за ними, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Он хотел помочь, но не знал как. Ким, обычно такой уверенный и саркастичный, теперь избегал даже собственного отражения, а Кёниг, и так не слишком общительный и всегда сдержанный, становился всё более замкнутым, словно боялся причинить кому-то боль даже случайно. — Эй, Хоранги, — внезапно осторожно позвал шотландец. — Ты… как ты? Ким, который как раз только взялся за свою маску, замер на мгновение, затем пожал плечами. — Нормально. А что? — Просто… — Джон замялся, не зная, как подобрать слова. — Ты стал как-то… тише. Кореец усмехнулся, но в его глазах не было привычного огонька. — Тише? Это ты, который всю последнюю неделю молчит как рыба, говоришь мне, что я стал тише? МакТавиш хмыкнул, не находясь с ответом и не стал настаивать. Он знал, что азиат не любит, когда лезут в его дела, особенно если это касается его нового лица. — Ладно, — сказал он, слегка откидываясь назад. — Просто… если что, я рядом. Ким кивнул, но ничего не ответил. Его пальцы нервно постукивали по краю маски, словно он хотел что-то сказать, но не решался. — Кёниг, — осторожно позвал Соуп. — Ты… как там с рукой? Австриец вздрогнул, словно его разбудили, затем медленно поднял голову. — Ничего, — коротко ответил он. — Просто… привыкаю. Соуп хотел сказать что-то ещё, но понял, что это бесполезно. Они все были ранены, каждый по-своему, и никакие слова не смогут залечить эти раны. Он вздохнул и закрыл глаза, чувствуя, как усталость едва начавшегося дня уже накрывает его. Они прошли через столько, но, кажется, самое сложное было не на поле боя, а здесь, в этой комнате, где каждый из них пытался справиться с тем, что осталось после. — Эй, — вдруг сказал Хоранги, прерывая тишину. — Спасибо. Соуп открыл глаза и посмотрел на него. — За что? — За то, что ты рядом, — ответил кореец, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала искренность. Соуп улыбнулся, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. — Всегда, — просто сказал он. Газ, внезапно грохнувший поднос на стол рядом с ними, разрушил всю магию момента, заставив всех троих вздрогнуть, и на это только недовольно фыркнул. Усевшись рядом, он придвинул к МакТавишу его порцию. Соуп, опустив глаза на свою тарелку, только печально вздохнул. Неоднородная белёсая белковая масса, которой их кормили вместо нормальной еды, выглядела совсем не аппетитно. Ничего удивительного, что после такой кормёжки его полоскало, как проклятого. Но выбирать особо не приходилось. Он зачерпнул безвкусное варево ложкой и уже готов был запихнуть её в свой рот, как в нос ударил резкий запах тухлятины, и парень резко отпрянул, чувствуя новый приступ тошноты. Стараясь осторожно дышать только через рот, Джон огляделся вокруг, но остальные словно не чувствовали этот удушающий, сладко-гнилостный аромат, от которого сжималось горло и переворачивался желудок. — Пожалуй, я не голоден, — процедил сквозь зубы МакТавиш, отодвигая от себя тарелку. Газ, не отрываясь от своей порции, бросил на него короткий взгляд. — Ты что, принцесса? Ешь, пока дают. — Да я бы с радостью, если бы это хоть отдалённо напоминало еду, — огрызнулся Соуп, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — О, да неужели? — насмешливо протянул Хоранги, который уже давно прикончил свою порцию и теперь поправлял маску на лице. — А то ты всю неделю ел как не в себя. Кёниг на это согласно хмыкнул, а поймав удивленный взгляд друга, неохотно добавил: — Все уже ставки делают, когда ты перестанешь влезать в свою форму. — Да не было такого! — возмущённо воскликнул Соуп, стараясь припомнить всё, что он делал за последние несколько дней, но воспоминания почему-то смазывались и теряли чёткость, словно скрываясь за чёрной дымкой. Чёрт, всё это уже начинало его напрягать. Сосредоточившись, он всё-таки смог вспомнить, что и правда брал дополнительную порцию раз или два, но не настолько же, чтобы это привлекло чьё-то внимание. Хотя, если быть откровенно честным, он чувствовал, что штаны стали ему слегка тесноваты. Но ничего страшного, пара недель в зале, и он снова станет прекрасен, как Аполлон. Да и если его продолжит воротить от корабельной еды, он ещё быстрее сбросит все набранные килограммы. Его размышления прервал мелодичный механический женский голос, который объявил по громкой связи, что их отряду нужно собраться в зале совещаний. Тут же это сообщение продублировалось на большом голографическом экране, что висел в столовой и обычно транслировал состояние их корабля и его положение в космосе. — Ну что, каникулы кончились, мальчики, — усмехнулся МакТавиш и, отпихнув от себя тарелку, к которой так и не притронулся, первый поднялся из-за стола. Вскоре они уже стояли в большом слабоосвещённом помещении, на стенах которого проецировались карты звёздных систем, а в центре зала висела трёхмерная модель крошечной планеты, окружённой вихрями штормов. Парни с любопытством рассматривали зависший перед ними зелёный шарик, тихо перешёптываясь и здороваясь с постепенно подтягивающимися сослуживцами. Но едва в комнату вошли Ласвэлл с сопровождающим её капитаном, как все тут же затихли, внимательно глядя на начальство. Женщина подошла к центральной голограмме и, чуть откашлявшись, начала говорить командным тоном: — Внимание, бойцы. Ваша следующая цель — планета К-1703, известная также как «Зефирот». Это маленький, не особо гостеприимный мир на самой окраине исследованного космоса. Как вы видите, во внешних слоях её атмосферы никогда не утихают бури, которые создают сильные электромагнитные помехи, так что связь на планете практически невозможна. Она взмахнула рукой, и голограмма изменилась, показывая старую полуразвалившуюся конструкцию на поверхности. — Недавно в старых архивах мы обнаружили записи, что здесь, в зоне Сектор-7, находится заброшенная лаборатория «Тенебрис». По нашим данным, она была построена ещё несколько столетий назад для добычи редких металлов и изучения возможных инопланетных форм жизни. У нас нет никакой информации, что произошло в этой лаборатории. В какой-то момент она просто перестала выходить на связь, а все записи о ней были перемещены в самые дальние уголки наших архивов. Женщина сделала паузу, чтобы убедиться, что все её внимательно слушают. — Ваша задача — высадиться на планету, проникнуть в лабораторию и выяснить, что конкретно там изучали и что именно там произошло. Скорее всего, вам придётся повозиться, так как лаборатория очень старая, и техника там может находиться в весьма плачевном состоянии, к тому же, учитывая, что они изучали неизвестные формы жизни, мы не можем гарантировать, что там не мог кто-то выжить или мутировать за эти годы. Она окинула всю команду строгим взглядом, и её голос стал жёстче: — Это не просто разведка. Мы подозреваем, что в лаборатории могло произойти что-то… необычное. Последние данные, полученные оттуда, указывают на аномальные энергетические сигналы, исходящие из её недр. Вы должны собрать всю возможную информацию, включая данные о последних экспериментах, образцы металлов, и, если такие вам всё-таки повстречаются, живые организмы. Вопросы? На голограмме мелькают схемы лаборатории, в которые все внимательно вглядываются, но кроме тихого гула корабля не слышно больше никаких звуков. Удовлетворённо кивнув, Кейт продолжает чуть тише, но в голосе её проскальзывают напряжённые нотки: — Это не обычная миссия. Мы не знаем, что ждёт вас там внизу. Будьте готовы ко всему. Если что-то пойдёт не так, эвакуация будет невозможна из-за всех этих штормов. Поэтому командование приняло решение отправить с вами одного из «Призраков». Тишина тут же сменилась недовольным ропотом и возмущёнными возгласами. — Готов поспорить, его отправляют только затем, чтобы нас прикончить, если мы узнаем что-то, о чём знать не должны, — едва слышно за общим гулом выдохнул Хоранги. Соуп только согласно хмыкнул и непроизвольно сжал кулаки. Он помнил, когда увидел их в первый раз. Сначала даже не увидел — почувствовал. Они не ходят, как обычные люди. Они не дышат, не смотрят, не говорят. Они просто… появляются. Как тени, которые вдруг оживают и начинают двигаться. И внутри всё обмирает от понимания, что это не человек, а что-то другое. Что-то, что давно перестало быть человеком. Их отряд тогда стоял на одной богом забытой орбитальной станции в ожидании подкрепления. Их бросили туда, чтобы удержать плацдарм против местных рейдеров. Шансов было мало, но каждый из них был готов стоять до последнего. И тут они пришли. Не с корабля, не через шлюз. Они просто были там. Один момент — пустота, и вот они уже стоят среди оторопевших от неожиданности солдат. Чёрные тени без опознавательных знаков и маски в виде черепов — отличительная черта Призраков. Они не сказали ни слова. Ни приветствия, ни объяснений. Просто прошли мимо, словно других людей там просто не существовало. Джон тогда видел их глаза, если это можно назвать глазами. Светящиеся зрачки в провалах глазниц, холодные, безжизненные. Как у машин. Как у прирождённых убийц. Он знал, зачем они здесь. Рейдеры захватили генераторы антиматерии, и если бы они смогли их активировать, половину системы разнесло бы в клочья. Но вместо того, чтобы работать сообща, призраки просто исчезли. Через час послышались взрывы. Потом тишина. А потом они вернулись. Один из них нёс голову предводителя рейдеров. Он бросил её на пол перед капитаном и ушёл. Ни слов. Ни благодарности. Ничего. Они бесследно растворились в тенях, так же бесшумно, как и появились. И самое страшное было в том, что Призраки не ошибаются. Никогда. Они не берут пленных, не оставляют свидетелей. Они просто уничтожают всё на своём пути. Им плевать на правила, на законы, на жизни. Они выше этого. Выше обычных людей. МакТавиш ненавидел их. Ненавидел за их холодность, за их высокомерие, за то, что они напоминали ему, насколько он слаб перед такими монстрами. Простой солдат, который рискует жизнью, следует приказам, верит в честь и долг. А они? Они просто убивают. И им всё позволено. Но больше всего Соуп ненавидел их за то, что без них они все давно бы погибли. Призраки — необходимое зло. И это делало их ещё страшнее. Парень надеялся, что больше никогда их не увидит, хоть и понимал, что это невозможно. Ведь они были везде. Они всегда были рядом, скрываясь во мраке. И если правительство посчитает, что он для них слишком опасен, то Джон даже не успеет понять, что его убило. Лишь в последний момент заметит боковым зрением внезапно ожившую тень. — Отставить разговоры! — громко рявкнул Прайс, перекрикивая возрастающий гомон. — Это не обсуждается. Раздалось ещё несколько недовольных возгласов, но вскоре все затихли под строгим взглядом капитана. Удостоверившись, что все наконец успокоились, он с усталым вздохом продолжил: — Парни, мне тоже это не нравится, но приказ есть приказ. Так что ноги в руки и идите готовиться. Высадка через два часа. Ответив ему нестройным хором что-то отдалённо похожее на согласие, команда потянулась к выходу. — Призрак встретит вас уже внизу, — добавила Ласвэлл, провожая их взглядом. — Удачи вам. МакТавиш не смог сдержать ироничной усмешки — удача им точно пригодится, и коротко попрощавшись с сослуживцами, направился к своей каюте. Он шагал по узкому коридору корабля, его ботинки глухо стучали по металлическому полу. В голове крутились мысли о предстоящей миссии. И о Призраке. С одной стороны, он знал, что каждый из них — легенда, профессионал, который при любом раскладе доведёт миссию до конца. Но с другой — их методы, их холодность и абсолютная безжалостность пугали. А отряд хоть и великолепно обученных, но всё-таки обычных солдат, был для них только бесполезным балластом. Соуп не понаслышке знал о том, как Призраки выполняли задания, оставляя за собой лишь тишину и смерть. И теперь им предстояло работать с одним из них бок о бок, возможно даже не один день. В каюте Джон начал готовиться. Он проверил оружие, пересчитал патроны, осмотрел броню. Каждый элемент экипировки был тщательно проверен и отлажен. Парень знал, что на неизвестной планете любая мелочь может стать роковой. За всей этой суетой он старался не думать о том, что произошло утром, но всё никак не мог избавиться от ощущения, словно что-то копошится у него в животе. Нет, это, наверное, просто нервы шалят. Да и он так ничего и не поел за весь день, так что это просто бунтующий желудок резвится. Мысль о том, что голода он совсем не чувствовал, шотландец старательно отогнал. В последний раз проверив все подсумки, он надел шлем и активировал систему связи. И как раз вовремя, так как буквально через пару секунд Прайс начал перекличку. — Все готовы? — спросил капитан, удостоверившись, что все на связи. — Готов, — коротко ответил Соуп вместе с хором других голосов. — Помните, — продолжил мужчина, — Мы не знаем, что там внизу. Будьте готовы ко всему и держитесь ближе друг к другу. Парень кивнул, хотя знал, что капитан этого не видит. Взяв винтовку, он проверил прицел и вышел из каюты. В ангаре уже собралась вся команда, они молча проверяли своё снаряжение, лица у всех были напряжены. Никто не любил высадки на неизвестные планеты. Слишком много переменных, слишком много рисков. А в текущей ситуации их было ещё больше. — Можете загружаться! — раздался голос одного из техников. — Вылет через пять минут! МакТавиш забрался в челнок и молча занял своё место. Он бы и хотел, может, выкинуть какую-то шутку, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но в такой нервной атмосфере даже его озорной нрав давал сбой. Рядом с ним сел Газ, напротив устроился вечный дуэт Кёнига и Хоранги. Лица у всех троих были мрачные. Не то, чтобы МакТавиш мог видеть сквозь маски неразлучников, но знал их достаточно давно, чтобы по одному только языку тела понимать, что у них на уме. — Эй, парни, — окликнул их Алекс, который вместе со своей подругой только недавно присоединился к отряду. — Вы раньше работали с призраками? — Работали, не понравилось, — коротко за всех ответил Кёниг. — Говорят, они вообще не разговаривают, — продолжил Алекс, явно пытаясь скрыть нервозность. — Просто делают своё дело и исчезают. Как призраки, понимаешь? — Разговаривают они, — насмешливо фыркнул Алехандро, садясь с другой стороны от Газа. — Просто не любят это дело. — Да они вообще ничего не любят, — буркнул Руди, пристраиваясь рядом с напарником. Между ними тут же завязался спор, причём преимущественно на испанском, так что все быстро перестали их слушать, зная горячий норов мексиканцев и уже привыкнув к их вечным перепалкам. — Всем внимание! — раздался голос Прайса, и он последний шагнул на челнок, внимательно оглядывая команду. — Отправляемся через минуту. За его спиной начал медленно подниматься трап, и с нарастающим гулом завелись двигатели, пуская по корпусу корабля едва ощутимую вибрацию. Челнок содрогнулся, когда двигатели набрали полную мощность. Джон почувствовал, как его прижало к сиденью, когда корабль начал медленно отрываться от пола ангара. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоить нервы. Внутри челнока было шумно — гул двигателей смешивался с треском и скрипом корпуса, который сотрясало от порывов ветра. Даже Руди и Алехандро замолчали, их спор прервался, как только трап окончательно закрылся. — Пристегнитесь, — сухо произнёс капитан, занимая место у панели управления. — Это будет не самая мягкая посадка. Соуп послушно защёлкнул ремни, чувствуя, как напряжение в воздухе нарастает. Он бросил взгляд на сидевшего рядом Газа, и хотя тот низко опустил голову, по тому, как были сжаты его кулаки, было ясно — Кайл тоже нервничает. Напротив Кёниг и Хоранги сидели как статуи, их позы были напряжёнными, но собранными. Они явно были готовы к худшему. Шотландец хотел что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но в этот момент челнок резко тряхнуло, и он промолчал, понимая, что имеет совсем неиллюзорный шанс просто напросто откусить себе язык. Прайс сосредоточенно смотрел на экраны, его пальцы быстро перемещались по панели управления. За иллюминатором спустились облака, превращаясь в плотную стену серо-зеленого цвета. Видимость была почти нулевой, а порывы ветра били по корпусу, заставляя челнок дрожать, как лист, швыряя его из стороны в сторону. — Готовьтесь, — предупредил Прайс, не отрывая взгляда от приборов. — Посадка через две минуты. И держитесь крепче — ветер не шутит. МакТавиш почувствовал, как его сердце начало биться чаще. Он не мог избавиться от ощущения, что они летят не просто в туман, а в какую-то другую реальность. Что-то в этом месте было неправильным. Он не мог объяснить, что именно, но это чувство не покидало его с момента, как они покинули корабль. Челнок содрогнулся ещё раз, на этот раз сильнее. Гул двигателей стал громче, а вибрация — ощутимее. Соуп закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Он знал, что скоро им предстоит выйти наружу, и он должен быть готов. Внезапно тряска прекратилась, а двигатели, до этого завывавшие на разные лады, выровнялись, переходя на тихий, мерный гул. Джон тут же открыл глаза и начал проверять оружие. И хотя он знал, что проверил его не меньше десяти раз перед вылетом, но это было своего рода ритуалом и помогало успокоиться. Рядом с ним Гэррик медленно и дотошно делал то же самое. Кёниг и Хоранги уже были готовы, их винтовки лежали на коленях, а глаза были прикованы к иллюминатору. — Десять секунд, — предупредил капитан. — Держитесь. Челнок содрогнулся в последний раз, и затем раздался глухой удар, когда шасси коснулись поверхности. Двигатели начали затихать и вскоре полностью заглохли, оставляя их в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звуком дыхания. — Всем на выход, — приказал Прайс, вставая со своего места. — И помните: мы не знаем, что здесь. Будьте готовы ко всему. МакТавиш встал, чувствуя, как его ноги немного подкашиваются. Он взял винтовку и двинулся к выходу, следуя за остальными. Когда шлюз открылся, первым желанием парня было вернуться на корабль. Его встретил мир, который казался вырванным из какого-то древнего, забытого кошмара. Он сделал шаг вперёд, и его ботинки мягко утонули в сером песке, который покрывал поверхность планеты, словно пепел после грандиозного пожара. Песок был мелким, почти пылью, и при каждом шаге поднимался в воздух, медленно оседая обратно, как будто время здесь текло иначе. Небо над головой было живым. Оно, словно штормовое море, захлёстываемое гигантскими волнами, переливалось пронзительными, глубокими оттенками малахита, полыни и виридана. Оно висело так низко, что, казалось, можно протянуть руку и утонуть в его бездонной пучине. Оно завораживало и страшило так, что хотелось склониться в молебенном поклоне, лишь бы оказаться подальше от него, лишь бы оно его не достало. Соуп невольно ждал, что вот-вот разойдутся нефритовые волны, взорвутся белой пеной, выпустят из своих недр необъятных левиафанов, что с тоскливой китовой песнью обрушатся на поверхность, погребя их под собой. Небо бушевало, но здесь, на поверхности, не было ни единого дуновения ветра. Тишина была абсолютной, словно сама планета затаила дыхание. Ни звука, ни движения. Только мёртвая, гнетущая тишина, которая давила на уши, как вакуум. Джон огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась пустыня, усеянная окаменевшими деревьями. Их белоснежные стволы, покрытые трещинами, словно рваными ранами, тянулись к небу, как древние стражи. Они были мертвы, но при этом слабо светились, излучая бледное фосфоресцирующее сияние. Это свечение было настолько слабым и трепещущим, что казалось, будто деревья дышат: медленно и едва заметно. Между деревьями, словно ковёр, стелилась бледно-голубая трава. Она была невысокой, почти прижатой к земле, и тоже светилась, но её свет был ещё тусклее, чем у деревьев. Трава казалась хрупкой, как будто одно неосторожное движение могло превратить её в пыль. МакТавиш осторожно наклонился, чтобы прикоснуться к ней, но остановился, почувствовав, как что-то внутри него протестует против этого. Это место было слишком странным, слишком чужим, чтобы трогать его без необходимости. — Что за чертовщина… — прошептал Алекс, выходя из челнока и оглядываясь вокруг. Его голос звучал неестественно громко в этой тишине. — Тише, — резко оборвал его Прайс. — Мы не знаем, что здесь может услышать нас. Соуп кивнул, соглашаясь с капитаном. Это место было слишком… неправильным. Оно словно жило своей жизнью, скрытой от глаз. Он поднял взгляд к небу, где бушевали штормы, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Зелёные волны атмосферы переливались, как будто готовые обрушиться вниз, но они оставались там, наверху, словно заключённые в невидимую клетку. — Двигаемся, — тихо приказал Прайс, жестом показывая вперёд. — Мы должны найти лабораторию. И будьте начеку. Здесь всё слишком… странно. Шотландец взял винтовку наизготовку и двинулся за капитаном. Его ноги утопали в сером песке, а каждый шаг сопровождался тихим шуршанием. Он оглядывался по сторонам, чувствуя, как его нервы натягиваются, как струны. Окаменевшие деревья, слабо светящиеся в темноте, казались ему слепыми свидетелями чего-то ужасного, что произошло здесь давным-давно. Их ветви, скрюченные и безжизненные, тянулись к нему, словно пытаясь что-то сказать. — Эй, — тихо окликнул его Газ, идущий рядом. — Ты видишь это? МакТавиш остановился и посмотрел туда, куда указывал Газ. Вдалеке среди деревьев что-то слабо мерцало. Это было похоже на свет, но слишком тусклый, чтобы быть чем-то естественным. Соуп покосился на капитана, который тоже заметил это и жестом приказал двигаться в ту сторону. Они шли медленно, стараясь не нарушать тишину. С каждым шагом свет становился ярче, и вскоре они увидели источник. Это была лаборатория. Ее стены, покрытые тем же серым песком, что и земля, слабо светились, как будто впитали в себя фосфоресценцию деревьев. Окна были темными, словно слепыми глазами, а вход, частично заваленный обломками, зиял, как рана. — Нашли, — тихо хмыкнул Прайс, остановившись недалеко от входа. Вся команда, переминаясь от нерешительности, столпилась вокруг него. — Будем заходить? — нервно поведя плечами, спросил Хоранги. Кажется, ему тоже было здесь весьма неуютно. — А где Призрак? — неуверенно спросил Алекс, оглядываясь по сторонам. — Разве он не должен был встретить нас в зоне высадки? — Может, отлить отошёл, — хохотнул Алехандро, но его смех прозвучал натянуто. — Надеюсь, его сожрал какой-нибудь представитель местной фауны, — не сдержавшись, фыркнул Соуп и чуть не подскочил на месте, когда за его спиной раздался низкий, искрящийся помехами, вкрадчивый голос: — Боюсь, я не смогу оправдать твои надежды.