Вернутся к фанфику

II. Тёмная Ипостась

23 ноября 2025, 21:00
      У Хозяйки Театра было имя, но она его не любила — громоздкость и неуместность. Всё равно её никто никогда по имени не звал. Наверное, его и вовсе не знали. Для себя она была просто Фати, и больше всего на свете Фати хотела снова встретить своего белого мотылька. Смотреть на чешуйчатые крылышки, чувствовать, как невесомо перебирают по запястью тоненькие лапки, и знать, что есть рядом эта маленькая жизнь.       Мотылёк никак не находился, но нашлась Тёмная, её, Фати, Ипостась.       Тёмная Ипостась была как милый рождественский подарок. Она спала в снегу, укрывшись собственными крыльями — их у неё было три пары. Сама, с лица и телом, совсем как Фати — только глаза черны что антрацит. Вся в чёрных шелках — платье, перчатки до самых рукавов, — да в широкополой и такой же чёрной бархатной шляпке, только совсем босая. Фати не знала, отчего так прицепилось её внимание именно к этим обнажённым ногам; видимо, просто слишком уж странно и непривычно оно — зимой, в мороз да босиком.       Роста в Тёмной Ипостаси было больше, но, сидя на коленях в снегу, она смотрела на Фати снизу вверх, и было что-то такое в этом чёрном взгляде, — хрупкое, доверчивое, птичье, — что у Фати тонко кольнуло в горле и горячо увлажнились глаза.       — Пойдём со мной? — она протянула руку, и тонкие длинные птичьи пальцы, переходящие в острые коготки, нерешительно сжались на её маленьких и пухлых. — Домой.       Фати улыбнулась, и Тёмная Ипостась неумело попыталась отзеркалить её жест, криво изогнув уголки дрогнувших губ и показав блеснувшие в свете фонаря клыки.       Хозяйка Театра могла бы жить в личном особняке, проводить вечера на роскошной веранде, пить чай за вощёным столом из красного дерева, но Фати не хотела бы, чтобы хозяйка Театра продолжала бы свою жизнь вне его стен. Прошло слишком много времени, и ей было не вспомнить, когда она стала хозяйкой Театра, но она была уверена в том, что не рождалась ею.       Однако Театр был живым, и он нуждался в её присутствии, внимании, в её тепле и том, как она пела о гуле выстрелов и звоне колоколов, о болезненно срезанных цветах и том, как страшно тонуть внутри себя. Театр был живым, и не было его вины в том, что он нуждался в материнской заботе Фати. Она не могла бросить его и уйти, не могла перестать приходить или вовсе уехать прочь, к никогда ещё не виденным ею землям, но вместе с тем совсем не хотела быть Хозяйкой.       Фати жила в маленькой комнатке на чердаке двухэтажного дома. Её роскошные платья и изящные шляпы жили в закрытом на тяжёлый медный ключ платяном шкафу в гостиной на первом этаже. Фати не знала своих соседей. Может быть, их и вовсе не было. Невысокая женщина с длинными русыми кудрями, всегда одетая с иголочки и, наверное, готовая ко всему в этой жизни, не могла быть её соседкой. Женщину звали Александрой, и Александра появлялась в доме раза два-три в неделю. Наблюдала, заводила разговоры — лукаво, с любопытством, играючи.       Летом на чердаке было жарко. Фати ложилась на дощатый пол, закрывала глаза, и на внутренней стороне век прокручивалась киноплёнка, являя ей синие ледники, волны океана в пенистых шапках и китов, птицами парящих сквозь толщу волн. Фати никогда не видела ни ледников, ни океана, ни китов. У неё был живой Театр, она делала мотыльков из бумаги и лоскутов ткани и развешивала их по дому.       В комнатке Фати было ростовое зеркало в деревянной раме, оно стояло прислонённым к стене, и наискосок его пересекала почти ровная трещина. Ещё было круглое окно. И кружевной тюль. И кровать с высоким кованым изголовьем. Фати очень хотелось бы, чтобы всё это видел кто-нибудь ещё. Чтобы кто-нибудь ещё жил с нею в этой комнатке.       Осенью было время урожая, выпечки из яблок, моркови и солнечной тыквы, время затяжных дождей и бесконечной синевы. Думалось о близящихся холодах, о низко стелящихся клубах дыма из печных труб, на изнанке век продолжали свой медленный полёт сквозь воды чёрные и белые киты. Зимой киты уходили глубже, и уходила и сама Фати. Зимой в её Театр приходило больше людей, и ему как никогда нужна была Хозяйка.       За нею следила маленькая светлая сущность — одна из тех, что жили в Театре и были его частью, показывая людям старые и новые истории. Сущность звали Моникой, и Хозяйка Театра, как и живущая с ней в одном теле Фати, хотела бы забрать её с собой и показывать треснутое зеркало, круглое окошко, кровать с отлитыми на изголовье шишечками, рассказывать про китов, океан и синие льды и вместе делать мотыльков из бумаги и цветастых лоскутков ткани.       Фати ухаживала за Театром. Дома за ней наблюдала Александра. Ей не нужно было ничего показывать и рассказывать, она и так знала всё и даже немного больше. Фати думала, что они бы хорошо сдружились с мадам Птицей, и боялась обеих.       Моника изучала её с любопытством ребёнка. Мадам Птица приносила в Театр новые артефакты. Александра как будто всегда была в жизни зрителем. Все ждали новой весны. Зимой иного и не хотелось.       Но новой зимой Фати привела домой Тёмную Ипостась — высокую, черноглазую, с когтистыми полу-птичьими руками и нелепой танцующей походкой вальдшнепа.       — Как тебя зовут, милая?       — Зовут?       — Как твоё имя?       Тёмная Ипостась сидела в гнезде, свитом ею на полу из простыни и одеяла Фати, мерно раскачивалась из стороны в сторону и, прислонив ладони к лицу, глядела на Фати сквозь тонкие пальцы.       — Имя… имена есть у всего, но зачем имя Тёмной Ипостаси?       — Всем, родная, нужно имя, — Фати осторожно придвинулась ближе и погладила Тёмную Ипостась по худощавому предплечью. — Будет у тебя оно — вместится в него вся твоя суть, как в колбочку, и ничего не потеряется, будет под защитой. Мы все живём, пока нас помнят, и даже если ты захочешь уйти или случайно исчезнешь, у меня останется при себе эта колбочка, и я буду помнить. И всё будет хорошо.       — Имя… — Тёмная Ипостась задумчиво ёрзала в своём гнезде. — Имена хорошие, добрые. Она бы хотела себе тоже.       Фати назвала её Сомбрэ, и это было просто и прямолинейно. Так никого не называли, но и такую как Сомбрэ, наверное, никто ещё и не видывал.       — Хочешь, я покажу тебе, откуда я пришла? — спросила однажды Сомбрэ, и Фати согласилась, сделала шаг вслед за ней, куда-то в тепло, свет и чужую — слишком добрую! — память.       … и вошла в воду по щиколотку. Затем по колено, по бёдра. Вода была спокойной и тёплой, под ногами мягко стелился ил. Сомбрэ сидела на берегу и смотрела куда-то вдаль, а на Фати не смотрела. Только в тот миг Фати в полной мере ощутила, насколько же устала. Она снова взглянула вперёд. Там был молочный туман и полный штиль. Горизонта не было.       Шаг, и ещё. Фати зашла в воду по грудь, затем по плечи, а затем поплыла, медленно, без цели, просто туда — вперёд, в туман, — и на ней до сих пор было плате Хозяйки Театра. Море было тёплым, оно обнимало и увлекало к себе, и скоро не осталось ни шёпота ветра в кронах деревьев, ни шелеста травы, ни стрёкота цикад. Только туман, вода и тепло. Фати никогда не видела морей, только знала, что они невозможно большие, и что она, всего-навсего Хозяйка Театра, не смогла бы переплыть такое. Но это было море Сомбрэ, и Фати доверяла ему, а потому продолжала плыть.       Но скоро и плыть стало ненужно — она мягко перебирала руками и ногами в тёплой молочной пустоте, такой же хрупкой на вид, как и её белый мотылёк, и летела дальше, дальше, дальше. Наверное, подумала Фати, я сплю. Сны добрые. Я очень их люблю.       Сомбрэ ждала её на другой стороне моря. Там было закатное солнце в дымке и бесконечные поля асфоделей и маков. Сомбрэ сидела на пригорке в позе лотоса и смотрела на воду. Она поднялась с места, когда Фати вышла из воды, и пошла сквозь цветочное поле, опираясь на тонкий позолоченный посох, указывая дальнейшую дорогу. Фати не сразу осознала, что вышла из моря сухая.       — Куда мы идём? —спросила Фати, блуждая взглядом по густому цветочному ковру, покрывающему землю.       — В зазеркалье, — сказала Сомбрэ. — Оно хотело бы познакомиться с тобой.       Снег пошёл в одно время с тем, как начало темнеть, и чем дальше они шли — тем становилось темнее, и тем стремительней росли вокруг сугробы. Вдали возвышались шпили колоссальных башен, и они, башни и стены зазеркалья, исходили свечением. Фати сказала бы, что оно походило на северное сияние, но этого сияния, как и моря, она ещё ни разу не видела вживую.       Зазеркалье оказалось городом, выстроенном полностью изо льда, но Фати совсем не чувствовала холода. Лёд мягко светился изнутри, переливался нежными синим, розовым, зелёным и жёлтым цветами, слабо вибрировал, и откуда-то из его недр зарождалось что-то похожее на музыку — как далёкий и приглушённый оркестр на виниловой пластинке. Город был пуст, небо — черно. Сомбрэ уверенно шла впереди, петляя меж колоссальных стен, растущих высоко-высоко вверх, ныряла в арки.       В одной из таких арок их встретило зеркало. После оказалось, что слева и справа тоже были зеркала. Позади тоже было зеркало, как и сверху и снизу. Фати смотрела по сторонам и видела сотни отражённых клонов себя и Сомбрэ, стоящих в кобальтовой пустоте, и ей было одновременно забавно и немного неловко от этого множества отражений. Фати не сразу заметила, что отражалась везде обнажённой.       — Смотри. Это тело. Люби его, — тихо сказала Сомбрэ и, выдохнув, опустила голову.       — Как мотылька?       — Сильнее.       Фати вздрогнула и обернулась через плечо.       — А если я не смогу полюбить тело сильнее, чем мотылька?       — Но так нужно.       Сомбрэ аккуратно положила руку на плечо Фати и немного надавила, отчего она выпрямилась и снова взглянула перед собой. Из зеркала смотрела удивлённая обнажённая Фати, за спиной которой не было Сомбрэ, но было три пары чёрных крыльев — её собственных.       — Тело — это ты. Сомбрэ — дух, половина души. Вот так. Береги нас, пожалуйста.       — Неужели всё это — в моей голове? — Фати потупила взгляд, и по её щеке скользнула слеза.       — Это — и много больше, чем ты можешь увидеть и осознать, — Сомбрэ взмахнула руками, и комната с зеркалами смазалась, а затем перетекла в совсем новую картинку, в молочно-белую долину. Они обе стояли по колено в розовой речушке, убегающей за горизонт. — Но не думай, что всё это фантазия. Просто твоя истинная реальность отличается от того, что ты привыкла считать таковой. Может, ты вовсе и не человек?       На этом мир Сомбрэ пока закончился, и Фати обнаружила себя и свою Тёмную Ипостась снова у себя дома, где всё было по-старому, только росла в небольшой кадке посреди чердачной комнаты одинокая асфодель.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!