Ангелы тоже плачут

Я забыл о звёздах, поглощённых серебристой луной. Кроме одной — лежащей рядом, с моею рукой.

      Золин хотел застрелить Ракову, но её защитила Аня, закрыв собою от его пуль.       Андрей держал Марту взаперти несколько лет, Стас искал её все эти годы. Нашёл только после смерти брата в перестрелке, думая, что она уже мертва. В глухой деревне, среди полей, заросших высокой душистой травой, и скачущим по ним гнедых и пегих лошадей, Карданов на мотоцикле приедет за девушкой, которую уже и не надеялся увидеть. Местные обнаружили её в подвале какого-то сарая и выходили, заново приучая к обществу, которого она шугалась, как огня. Стриженную под мальчика неумело и неаккуратно, в обносках. Измученную, заморённую голодом, надломленную. С затаённой болью в глазах. Лишенную дара речи.

***

      Утро затерялось в аромате иван-чая, убаюкивающего сладким дурманом поля. Белый туман льнул к бархатной темноте. Сиреневая дымка рассвета мягкой пеленой обволакивала, словно слоёное пирожное, пушистое одеяло из пурпурно-розовых цветов. Сияющий пар, отдающий мёдом, еле ощутимо лип каплями росы к околевшим рукам. Он окутывал воспалённый разум, растекаясь студёным безмолвием, пробирающим до костей.       Стас разрывался на части.       Осторожный поцелуй в её шею, растворяясь в тишине, сжигал последнюю защиту в огне лучей текучего золота, очерчивающего солнечное затмение в глазах Марты. Даже когда наступали более поздние часы, они сами становились закатом.       За окном догорали последние минуты лета. А ведь он когда-то мог без неё. Жить как угодно. Но ничто не сумело заполнить этот пробел внутри. Стас всё ещё мог любить. В этом была его слабость и сила.       Она слышала его голос сквозь эфир и шторм. Больше её нечему было удержать от падения в бездну. Через миллионы форм и маскировок жизнь пронеслась в голубых глазах, на дне которых тонули грозы. Марта знала, что он не оставит её больше.       Надежда все эти годы жила в ней. Без всяких обещаний, но вера галлюциногенной мечтой не позволяла сломаться. Сломленность заваривала кипятком сомнений изнутри. Обугленные рёбра тушила поселившаяся в шрамах и рубцах затяжка времени. Оно всё шло встревоженно, ложилось на плечи птичьим помётом. Марта же видела в нём белый снег, за талыми слоями которого зрели плоды её покорного ожидания. Она подчинилась ровному бегу судьбы, гнетущему своей неторопливостью.       На заре звенящий голос звал его стуком верного сердца, пульсирующего в венах.       Всё, что болело — отлегло. Слеза покатилась на каменный пол. Внутрь жил вводилось стекло.       Робкий взгляд усталых глаз, тёплые сильные руки, согревающие замёрзшее нутро.       В своём дыхании она нашла его. Она отказала небесам в милости присоединиться к ним ради несбыточной мечты, великой иллюзии, ядом и спасением разлившейся внутри — возвращение её уже ставшей химерой любви после долгих страданий и пролитых слёз. Возрождение из крови и пепла. Сажа и смола облепили её душу печалью темноты, но раскалённая искренность раскаяния растопила холод озябшего за годы тела.       Он молчал из-за разъедающего изнутри чувства безвозвратности утраченной возможности собрать воедино осколки разбитых о трагедию всей жизни чаяний. Она же утратила способность выражать своими мысли с помощью речи.       И не нужно было. Ни один язык в мире не передаст всего спектра эмоций и чувств, смешавшихся в её автономном космосе. Мире, откуда редко возвращаются. Лишь трепетные касания и жесты доброй воли, призванные утешить истерзанную душу.       Слишком много боли видели эти глаза. Он не понимал, как столько невысказанных слов может умещаться в них. В её ресницах не было оправданий, только меланхолия атаковала со всех позиций. Омуты их не избегали вод напротив.       Тысячи громких фраз не нужны. Им есть о чём помолчать.       — Это он сделал?       Марта сжала покусаные губы до невыносимого напряжения, отразившемся в лице. Он молча обнял её, чувствуя сквозь льняную ткань горючие капли солёного дождя из васильковых недр. Не рискуя соприкоснуться со всей тяжестью багажа девичьей памяти.       Они ехали сквозь густую мглу, освещённую вспыхивающими огнями прекрасных листьев высохшего от пожара дерева. Марта, сидя на его коленях, прижималась к нему всем своим хрупким сущестом, боясь, что Стас растает, как мираж, в её дрожащих руках. И останется от него лишь щемящая пустота вместо умершей надежды.       У них была тишина.       Короткостриженная голова покоилась на мужском плече. Они выполнили смертельный трюк — отдали друг другу души. Задумчивый взгляд обоих устремлялся куда-то в собственные потусторонние миры, пронизанные горечью травм и ссадин прошлого, раздавивших их. Следы эти предотвращали забвение, увековечив каждого, кто посмел отравить сады грёз бесчувственной грязью.       Но можно попробовать взрастить вместо страха социальной инвалидности и старых ран токсичных гноя настоящую любовь. Чтобы вырваться уже из артхаусного фильма в вечные небеса.       Сквозь огонь, воду и медные трубы жестокой действительности дотянуться до нежности.       Коленки её, тронутые лёгким загаром, в лучах топлёного солнца отражали марципановый закат. Ситцевый сарафан чуть бледнее цвета поля под серой вязаной кофтой развевался на ветру, холодящего кожу и отрезвляющего помутившийся от нахлынувшей эйфории рассудок. Никто из них не верил, что это — конец. Страдания и муки разлуки остались позади, а впереди ждало новое начало. Неизвестное, совсем не ясное, но такое долгожданное.       Счастье не за горами. Оно за чертой этой реальности.