Вернутся к фанфику

Часть 2. Брауни

9 сентября 2024, 20:00
— Ой, прости пожалуйста, дверь так внезапно открылась, — раздался низкий мелодичный голос, и Хёнджин поднял глаза на говорившего. Кажется, это тот светловолосый парень, которого он видел вчера в столовой. У него были длинные волосы, до плеч, и они отливали солнцем и спелой пшеницей. Глаза цвета лесного ореха и крупные озорные веснушки, они сразу бросились в глаза Хёнджину — россыпь маленьких поцелуев солнца по светлой коже. На коленях разноцветный аляповатый плед, одет в тонкую белую толстовку. Милый на вид, но так раздражает своими извинениями. Его коляска неприятно стукнулась о коляску Хёнджина, и это разозлило только сильнее. — Нужно быть внимательнее, — проворчал, испытывая ненависть к этой металлической неповоротливой груде. И это должно заменить ему ноги? — Прости, я правда не ожидал, что кто-то выйдет в пол-седьмого утра, — парень улыбнулся и сложив ладони перед грудью, чуть-чуть поклонился. Прям буддисткий монах какой-то. — Выйдет? Полагаю, выйти можно только ногами, — холодно отрезал Хёнджин, сильно хотелось пить и голодный желудок ныл, а тут какой-то парень улыбается как ни в чём ни бывало и мешает проехать дальше по коридору. — Прости, — в третий раз произнёс парень, его улыбка немного потускнела, но он по-прежнему улыбался. — Я решил испечь брауни на завтрак, угостить всех. Вот и поднялся в такую рань. Чонини будет рад и Минхо тоже, хотя он и делает вид, что не особо и любит мои брауни… Он мягко усмехнулся и спохватился: — Ой, прости, я загораживаю тебе дорогу… Хёнджин ничего не ответил и с усилием покатил кресло вперёд, по направлению конца коридора, где у окна стоял аппарат с водой. Утолив жажду, он оглянулся — но парень с солнечно-пшеничными волосами уже исчез. Может, вернуться в комнату и попытаться уснуть? Но он совсем не чувствовал сонливости. Толкнул кресло, и оно медленно покатилось обратно по коридору. Он смотрел прямо перед собой и вдруг ощутил себя будто бы во сне: длинный коридор в полусумраке, он хочет встать на ноги, но они увязли в болоте, и он не может и шагу сделать… От оцепенения его отвлекла музыка. Незатейливая мелодия доносилась откуда-то со стороны холла. Юноша вкатил кресло в холл и заметил ответвляющийся небольшой коридор прямо за стойкой регистрации. Ближняя дверь была настежь открыта, и Хёнджин, недоверчиво нахмурившись, заглянул туда. Веснушчатый парень, с которым они расстались буквально пять минут назад, уже размешивал в большой миске тесто, напевая под нос своим низким голосом, и его мелодичное мурлыканье смешивалось вместе с льющейся из радиоприёмника на подоконнике песней. Странно, такая мягкая, солнечная внешность и такой густой голос с низким тембром, не очень ей соответствующий. Так вот где он собирался печь свои пирожные — в этой небольшой кухне с высокими до потолка окнами в деревянной раме и светло-салатовыми стенами. Веснушчатый парень сразу вскинул голову, отрываясь от своего занятия и широко улыбнулся, заметив осторожно замеревшего в дверях Хёнджина. — Может, хочешь помочь? Это было бы здорово. Не бойся, совсем не сложно, я скажу, какие ингридиенты осталось добавить… а потом дам размешать и выложим на противень. С чего этот придурок взял, что он хочет печь какие-то идиотские брауни? Хёнджин стиснул плед в руках и фыркнул: — Я что, девчонка что ли, печь это твоё печенье? — Парни тоже могут заниматься выпечкой, почему нет. Меня старшая сестра научила, Рэйчел. Получается очень вкусно. А меня кстати зовут Феликс, вот дурак, забыл сразу представиться. Не подашь, пожалуйста, ванильный сахар? Он вон там, на полочке рядом с микроволновкой. Хёнджин медленно подкатил кресло к упомянутой полке, взял маленькую упаковку и протянул новому знакомому. Затем быстро, не оглядываясь, выехал из кухни и остановился в полутёмном коридоре. — Постой, куда ты? Я даже имя твоё не успел спросить, — послышалось вслед, но Хёнджин не хотел разговаривать и просто проигнорировал растерянный голос Феликса, который звучал даже как-то расстроенно. С тех пор, как Хван очнулся в больнице, ему начало казаться, что он стал совершенно другим человеком. Каким-то чужим для самого себя. До аварии он клеил девчонок, пусть и весьма безуспешно, охотно болтал с посетителями во время подработки в закусочной, иногда даже дерзил учителям или мог запросто повздорить с каким-нибудь занудным одноклассником, что отказывался дать списать. Гонял на мотоцикле, один раз за ним даже увязалась полиция. Отдавал всего себя танцам, оттачивая перед зеркалом очередное движение, гордясь своими успехами и ругая за малейшие ошибки. Теперь же он словно призрак наблюдал за жизнью в реабилитационном центре, только вот призраки — они ведь не чувствуют эту противную каменную плиту, придавившую грудную клетку… — Утро доброе, смотрю, ты уже проснулся спозаранку, — Хёнджин с трудом вынырнул из мыслей, поворачивая голову в сторону появившегося как чёрт из табакерки Бан Чана. — Оу, Ликси уже хозяйничает на кухне… ты должен непременно попробовать его фирменные брауни… — Угу, — буркнул Хван, отводя глаза. — Если ты гадаешь, что я здесь делаю в такую рань, то это всё из-за бессонницы. Как проснусь в пять утра, так уже и не усну… вот, спустился побродить по коридорам, может, предложить Ликсу помощь? Он любит, когда на кухне людно и весело. Знаешь, Хёнджин, после случившегося он… — Спустился? Вы… ночуете здесь? — рассеянно спросил Хёнджин, слушая физиотерапевта в пол-уха. — Ах, да, я не говорил… да, я живу наверху, у меня там своя комната, как и у большинства работников, Чанбин, Хан, Сынмин, мы все живём здесь, на выходных только иногда выбираемся куда-то в город. Хёнджина кольнуло удивление — а он-то думал, Чан и компания как все обычные сотрудники ездят на работу на автобусе и ночуют в уютных домах в собственных постелях… — На самом деле, мы привыкли. Совсем не жалуемся. В конце концов, не надо оплачивать жильё, проживание включено в рабочие условия… Так как насчёт того, чтобы помочь Ликси с готовкой? А? — Я не очень хорошо умею готовить, — обронил Хёнджин, сжимая ткань пижамных штанов в пальцах, ему вдруг захотелось накинуть сверху одеяло, чтобы ни он, ни окружающие не замечали его безжизненных ног. Каким-то шестым чувством Бан Чан угадал, что его подопечному это сейчас необходимо: — Давай я принесу плед, укрою тебя и мы отправимся на кухню, познакомишься со всеми. Если не хочешь, готовить не будешь, просто понаблюдаешь, а потом мы отведаем брауни за завтраком, идёт? Хёнджин кивнул, хотя знакомиться ему ни с кем не хотелось. Хотелось заползти в какую-нибудь темную пещеру и умереть там. Чан вернулся с пледом очень быстро, заботливо укрыл ноги Хёнджина и вкатил кресло в кухню, попутно объясняя: — Конечно, это не та кухня, где трудится Чанбин и его команда, но это маленькое помещение создано специально для наших пациентов… хотя мне больше нравится слово подопечные. Доброе утро, Ликси! Здесь они могут сами что-то готовить, во-первых это помогает развивать моторику рук, во-вторых, не чувствовать себя оторванным от прежней жизни… чаще всего кухней пользуется наш Феликс, как ты наверное, догадался. Расскажи, Ликси, что ты любишь печь помимо брауни?.. — Имбирное печенье и яблочную шарлотку. Но я не так хорош в этом, как Рейчел… просто совершенствуюсь, хочу достичь её уровня, — Феликс, этот веснушчатый юноша, лучезарно улыбнулся появившимся Чану и Хёнджину и робко попросил Чана: — Помоги мне поставить в духовку… Тот тут же среагировал, вместе с Феликсом заправляя противень в духовку, от которой уже исходил жар. — Опять бессонница, Крис? — сочувственно спросил Ликс, кидая прихватку на стол. — Не переживай, я привык вставать по утрам рано, — Чан ласково сжал его плечо и потянулся. — Что ж, я оставлю вас ненадолго, надо заполнить кое-какие бумаги, всё время откладывал… Смотрите, чтобы брауни не подгорели! Он вышел, и Хёнджин почувствовал, как Феликс тут же перевёл на него взгляд. — Так как твоё имя? Будет нехорошо, если я не буду знать, как к тебе обращаться, — его тон был совершенно мягким и тёплым, как воздух в нагревшейся кухне, такой вежливый, аж зубы сводит. — Хёнджин, — буркнул тот. — Красивое имя, — восхитился Феликс и протянул руку. Хёнджин поколебался с секунду и пожал в ответ. Прикосновение тёплой, слегка липкой от сахара и муки ладони вызвало странные ощущения, мурашки пробежали по затылку, а в животе что-то ёкнуло. Он поспешил убрать руку и перевёл тему: — Ты каждый день встаёшь раньше всех и выпекаешь все эти булки? — Не булки, а брауни и пироги. А вообще надо бы спечь булочки, например с черникой или изюмом… точно, Джихё упоминала, что любит булочки с изюмом. Нет, не каждый, но стараюсь почаще. Вкусный завтрак залог хорошего дня. Конечно, до мастерства Чанбини мне далеко, но мне нравится. Рейчел бы гордилась. Хёнджин хотел было спросить, как часто вообще эта упомянутая несколько раз Рейчел навещает Феликса здесь и когда она собирается прийти в следующий раз, но на пороге кухни внезапно появились двое — Чонин, тот самый подросток на костылях, напоминающий лисёнка, и темноволосый парень, на вид лет двадцати, в инвалидном кресле. Что ж, это реабилитационный центр, здесь, по идее, должно быть много таких. Таких, как теперешний Хёнджин. — Утречка, Чонини, Лино, — расплылся в широкой улыбке Феликс и приветственно поднял ладонь. — Доброе, давай помогу тебе убрать здесь всё, — торопливо захромал к столу Чонин, заметил Хёнджина и бросил на него взгляд, с явно читающейся опаской. Хёнджину захотелось оказаться как можно дальше отсюда — стыд за свою вчерашнюю истерику вдруг начал жечь уши и в то же время злость поднялась где-то в груди — давай, мелочь, валяй, выскажи всё, считаешь меня припадочным, плаксой или кем там ещё, выскажись, что же молчишь? Только он ничего из этого не сказал и продолжил сидеть, не проронив ни слова, в своём кресле, чуть в стороне от всех, глядя куда-то на посуду, выставленную на деревянной полочке у окна. — Доброе утро, — между тем поздоровался с ним Чонин, вежливо, хоть и несколько осторожно, и, прислонив один костыль к столу, начал вытирать бумажным полотенцем остатки рассыпавшейся по поверхности стола муки. — Смотри, не упади, неуклюжий ты фенёк, — фыркнул тот, кого назвали Лино, и уверенно вкатил кресло в кухню. — Этот лисёнок решил, что ты снова сегодня готовишь и потащил меня на кухню… думает попробовать твои брауни первым, ага. — Мне не жалко, — засмеялся в ответ Феликс, легко и непринуждённо, и кивнул в сторону духовки. — Минут через десять-пятнадцать будут готовы. Надеюсь, Чанбин не будет ругаться, если мы попробуем их до завтрака… я ведь и его угощу. Он усердно готовит еду днями напролёт, а для него никто не готовит… мне даже бывает его жаль. Знаете… иногда, ребята, я думаю над тем, что наш персонал буквально жертвует своей обычной жизнью, согласившись подписать контракт на работу здесь, она отнимает у них всё время и силы… — Они сами её выбрали, Ликси, их никто не заставлял, — пожал плечами Лино, протянул руку к столу и беззастенчиво отломал кусочек шоколадки, оставшейся от приготовления брауни. — Но это не значит, что им не бывает тяжело, — тут же возразил Чонин, вздохнув, и с улыбкой качнул головой. — Минхо, не порть сладким аппетит перед едой! — Говоришь совсем как моя мама, она тоже всегда называет меня вот точно таким тоном — Минхо, — поморщился Лино и демонстративно облизал пальцы. — Или как Бан Чан. Он иногда совсем как мамочка. Нет, даже не иногда, а большую часть своей жизни… Хочу и ем сладкое до завтрака. Или весь день вместо обеда и ужина. Никто не может мне запретить. В конце концов, посмотрите на меня — неизвестно точно, когда я встану на ноги, так что должны же быть хоть какие-то бонусы в том, что я сейчас практически инвалид. Хёнджин напрягся, впиваясь пальцами в флисовую ткань пледа на коленях — чего он не ожидал, так это услышать беззаботный и спокойный тон парня, который сидел в кресле-каталке, когда разговор зашёл о его незавидном состоянии. Как кто-то может находить плюсы в этом?! Должно быть, он чокнутый… — Лино, ты обязательно поправишься, помню, Сынмин говорил, у тебя неплохие шансы, просто требуется время, — сочувственно сказал Чонин, прихрамывая, отнёс пачку с мукой в кухонный шкафчик и опёрся поясницей о стол. — В отличие от… — Да, я слышал, как Сынмин и Крис говорили об этом, — встрял Феликс, подкатил своё кресло к Лино и — подумать только! — взял его за руку, сплёл пальцы и нежно погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Твой случай не безнадёжен. И я очень рад этому. Скоро ты покинешь центр и вернёшься домой. Мама будет рада. Поступишь на второй курс… — Мне жаль, Ликс, — сказал Лино так тихо, что Хёнджин едва расслышал, плотно поджал губы и спустя мгновение громко продолжил, мягко выпутав руку из руки веснушчатого парня, похлопал себя по ноге в спортивных штанах и немного пошевелил одетой в белый носочек стопой: — Да, смогу продолжить там, где остановился, хотя порой задумываюсь, так ли я хочу заниматься юриспруденцией. Может, попробую что-нибудь другое… Юрист это конечно хорошая профессия, однако я всё чаще думаю, что поторопился, поступив на юрфак. Жаль только, больше не смогу заниматься плаванием — врачи сразу об этом предупредили, обрадовав, что я, по крайней мере, со временем смогу снова ходить. Ох, как подумаю о нудных лекциях профессора Мина, так и в универ совсем возвращаться не хочется… я по ним совсем не соскучился… Может, мне и правда сменить деятельность и отказаться от студенчества, скажем, остаться тут, помогать Чанбину на кухне? А что, не плохая мысль… — Да ты же не любишь готовить, Лино… Хёнджин проглотил тугой ком в горле — доктор Пак Джинён откровенно предупредил его, что чудес ждать не стоит, что повреждения настолько серьёзны, что возвращение чувствительности уже будет считаться подарком свыше, а о двигательной функции и мечтать не приходится… Он мечтал бы оказаться на месте Лино — у того, по крайней мере, есть надежда на возвращение к обычной жизни, благоприятный прогноз. Хёнджин торопливо толкнул кресло по направлению к дверям, опустив голову на грудь, оставаться здесь он более совершенно не хотел, но внезапно его остановил мягкий низкий голос Феликса: — Хёнджин? Не поможешь мне достать брауни из духовки? Они легко могут подгореть, уже пора вынимать. Чонини слишком неуклюжий, ему мешают костыли, а Минхо, он же Лино, у нас как кот, который гуляет сам по себе — делает только то, что сам хочет… так что пожалуйста, помоги мне. Что-то в его тоне не позволило Хёнджину просто взять и уехать, проигнорировав просьбу. Он замер, развернулся и молча помог Феликсу вытащить горячий противень, предварительно взяв прихватки. Чонин довольно захлопал в ладоши, придерживая костыли подмышками, а Лино сделал вид, что ароматные шоколадные брауни его совсем не интересуют. Феликс начал резать выпечку и раскладывать по тарелкам, Хёнджин отстранённо за этим наблюдал, но из привычного оцепенения его вывел голос Лино: — А тебя как зовут то вообще, пацан? Не хочешь рассказать, что случилось? Думаю, порой полезно выговориться. Авария, да? Он взглянул на спокойно глядящего на него темноволосого юношу и раздражённо хмыкнул про себя — этот смахивающий на своенравного кота парень что, вдруг решил проявить к нему сочувствие? Или сравнить, чьё положение незавиднее? С чего он взял, что Хёнджин хочет говорить о случившемся? Хван изо всех сил пытается хоть как-то существовать, а тот решил, что вот так запросто может лезть к нему в душу? Чонин сразу отвёл взгляд и сделал вид, что сильнее всего сейчас интересуется десертом на тарелке — ясное дело, не хочет повторения вчерашнего, ожидает, что Хван сейчас начнёт кричать, плакать и бить посуду… — Если не хочешь, можешь не говорить, никто не станет принуждать. Если не готов, то мы не станем задавать вопросы. Но знаешь, Лино прав, иногда бывает полезно высказаться — это помогает разделять боль, — раздался низкий грудной голос. Снова этот ангел во плоти… только вот сейчас Хёнджин не испытывал к нему привычного раздражения. Он покосился на светловолосого и пожал плечами, повернувшись к Минхо, который больше любил, когда его называли Лино. — Да, авария. Я ехал на мотоцикле. Проклятый грузовик появился из ниоткуда, выехал на встречку. А зовут меня Хёнджин, если уж так хочешь знать. — Сочувствую. Иногда в жизни случаются вещи, о которых ты и помыслить не мог. Такое чувство, что мы в компьютерной игре, и кто-то наверху играет с нами, знаете, что-то вроде эксперимента, — задумчиво протянул тот, взял с тарелки ещё не остывший брауни, которым так старательно не интересовался до этого, и откусил. — Ну знаешь, во всём виноваты звёзды. Неудачное стечение обстоятельств, которое в итоге является проверкой на прочность. Что не убивает, лишь делает сильнее, закаляет характер. В жизни всех нас выпадают испытания. Порой по-настоящему суровые. И мы должны взбираться с уровня на уровень. Вот и сейчас тебе выпало это испытание. Пройдешь ли ты этот уровень. Или сломаешься. — Херовая однако игра, — резко ответил Хёнджин, сжимая кулаки. Невозмутимые рассуждения этого парня бесили, словно кто-то царапал наждачкой по стеклу. Какая тут прочность и выход на новый уровень, если всё, чего хотел Хёнджин в сложившихся обстоятельствах, это вернуть свою нормальную жизнь? Но он бессилен, он ничегошеньки не может изменить. Вместо того, чтобы «перейти на другой уровень», он скатился на дно, став беспомощным инвалидом буквально накануне своего большого будущего, в котором он должен был стать известным танцором и выражать себя в искусстве танцев, заставляя зрителей трепетать… что-то в настройках его игры определённо пошло не так. И вот он вынужден сидеть в кругу таких же обделённых и неполноценных на дурацкой, пропахшей шоколадом кухне с светло-зелёными стенами и притворяться, будто всё в порядке и его интересует вкус дурацких брауни, который любит печь этот блаженный с веснушками и низким голосом… — Какой бы она ни была, тебе остаётся лишь принять её правила, — медленно ответил Лино, жуя брауни. Коричневые крошки прилипли к его тонкой светло-розовой верхней губе. — Как тебе, вкусно? Правда наш Ликси молодец? — Чонин явно попытался сменить тему, сжимая костыли и растерянно моргая своими продолговатыми глазами с неуверенно-детским взглядом. — У тебя, по крайней мере, есть хороший прогноз и надежда снова встать на ноги, а я что, по-твоему, должен просто покорно и добровольно приковать себя к этой груде железа на колёсах, — желчно ответил Хёнджин, игнорируя младшего, боль стиснула лёгкие, и вдох вышел сдавленным, неполным. — Радуйся, Джинни, что ты больше не можешь танцевать, что ты теперь жалкий инвалид, которому государство будет выплачивать пособие, потому что ты не полноценный его гражданин, а лишь обуза, что зря топчет землю, вернее, не топчет, а бороздит колёсами идиотского кресла! Ура! Принимаю поздравления и подарки! Чонин всхлипнул, ковыряя гвоздь, торчащий сбоку стола. Лино затолкал в рот остатки сладкого и, быстро прожевав, спросил: — Ты знаешь, почему это случилось с тобой? Нет. И я не знаю. И Феликс, и Чан, и Чонини. Никто не знает. Никто не может ответить. Никто не может изменить твою печальную реальность. Но ты можешь выбрать, принять её или нет. Вести себя как мудак или остаться человеком даже в таких обстоятельствах. Отталкивать от себя всех и винить мир в случившемся или попытаться приспособиться к тому, что есть, и вспомнить, что с некоторыми из нас ты сейчас, вообще-то, в одной лодке. Ты можешь злиться на вселенную, имеешь право, только хочешь ли ты в конце концов стать ещё более жалким, чем сейчас, жалея себя и ненавидя людей, которые хотят тебе помочь, или может протянуть руку дружбы? Ликси, эти чёртовы брауни действительно хороши. Не люблю сантименты, но так и быть, говорю тебе об этом. Аппетита моего они не испортили, так что я отправляюсь в столовую, завтрак через двадцать минут. Он вытер рот тыльной стороной ладони, толкнул кресло к выходу. Хёнджин не знал, что сказать, он всё ещё злился, но в горле предательски стянуло комом. — Я видел в больнице девочку, у которой было парализовано всё, она могла только моргать. И дышать. Ты, по меньшей мере, можешь шевелить руками, шеей, передвигаться, пусть и не своими ногами, говорить. Рисовать, если захочешь, или лепить из глины, или печь нелепые шарлотки, или что там ещё нам тут предлагают делать. Ты всё ещё здесь, Хёнджин, ты всё ещё жив, — Лино протёр слегка липкие от брауни руки салфеткой и кивнул Чонину, притормозив в дверях: — Мелочь, ты ещё будешь долго там стоять? Не собираешься проводить своего старшенького до столовки? Вот только не разводи сопли, ты выйдешь отсюда уже через пару дней, максимум через неделю, в сентябре пойдёшь в школу, будешь жить нормальную жизнь. Всё будет окей. Так что ты счастливчик и должен ценить это. Мы все должны ценить то, что у нас есть. Давай, шевелись, малыш, и составь мне сегодня компанию, совсем скоро мы расстанемся навсегда и тебе не придётся больше меня терпеть… — Я буду приходить навещать тебя и Ликси, — дрожащим голосом ответил Чонин, ковыляя на своих костылях к выходу в коридор, где уже исчез Лино. Возле Хёнджина он вдруг остановился и тихо сказал, старательно удерживаясь от слёз: — Мне правда очень-очень жаль, что это случилось с тобой, Хёнджин. Я не могу представить, через что ты проходишь, я только надеюсь, что ты… что тебе вскоре станет легче. Он шмыгнул носом, отвернулся и скрылся в коридоре, негромко стуча костылями. Хёнджин крепко зажмурился, но слёзы всё равно обожгли глаза. Да что они понимают, этот наивный ребёнок, и особенно этот заносчивый Минхо или Лино, как его там, возомнил себя невесть кем, рассуждая о жизни, тоже мне философ! Однако в груди у него тем не менее стало чуточку легче. Тёплые пальцы коснулись плеча, слегка сжали, едва ощутимо. Он и забыл о присутствии Феликса, который всё это время молчал, не проронив ни словечка. — Я не плачу, ты не подумай, я не какой-то там плакса, — выдавил Хван, сильно потерев глаза. — Это всё из-за духовки, слишком жарко, вот и заслезились глаза… — Да, такое бывает, понимаю. Но знаешь, я всё-таки хотел сказать тебе кое-что. Хотел сказать, что ты… что ты не одинок. Даже… даже если тебе сейчас кажется, что никто в целом мире не понимает тебя. Что ты проходишь через это в одиночку. Ты, конечно, можешь считать так, имеешь право, однако… правда в том, что ты не один, Хёнджини. А теперь поехали в столовую, на завтрак обычно подают молоко, так что мои брауни будут очень кстати к нему. Правда, брауни с молоком это очень вкусно. Зуб даю! Веришь? Феликс смотрел прямо на него, и Хёнджин наконец пересёкся с ним взглядом. Ореховые глаза глядели серьёзно и ласково, но на дне кружевной тенью залегла… боль? Боль… на мгновение Хёнджину показалось, что они разделяют её в этом моменте, что Феликс действительно понимает, что тот чувствует. Он поспешно отвёл глаза и кашлянул, скосив взгляд на глубокую тарелку с брауни на коленях Феликса поверх цветастого пледа: — Верю. Только наверное мне надо сначала переодеться… не могу же я так явиться в столовую, в этой глупой пижаме? Этот умник Лино наверняка найдёт, что сказать о ней.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!