Вернутся к фанфику

Shinunoga E-Wa

4 октября 2026, 20:02
      — Уходи…!       Сорванный с губ Скарамуччи возглас звучал словно мольба, истощённая отчаянием и скрежетом мучений. Вопреки мыслям о правильности принятых им решений, прямо сейчас, стоя напротив ничего не понимающего Каэдэхары, Скара терзался омерзительным чувством вины и желанием громко закричать.              Больше всего на свете Райдэн боялся потерять его — человека, ставшего для него целым миром, того, кто являл собой смысл его бесполезного, безликого существования. У Скарамуччи не было ничего, кроме этой всепоглощающей привязанности, которой он поддавался, невзирая на последствия. И вот теперь, вынужденный отказаться от него, буквально оторвав от себя кусок и безвольно выбросив его, он готов был… попрощаться.              — Прости меня… И Скара сделал бы это. Он собрал бы все свои вещи и уехал из этого города. Он бы бросил учёбу и друзей, дабы сбежать и отречься от своей одержимости, которая продолжала уничтожать не только его, но и объект его… влечения.       Сколько раз Скара пытался? Сколько раз он осекался в надежде вернуться к нормальной жизни? Сколько раз он оборачивался, моля всех богов о помощи? Чтобы они отрезвили его и позволили свободно вздохнуть, избавив голову от изъедающих мыслях о Кадзухе?

Кадзуха. Кадзуха. Кадзуха.

      Он был везде и нигде одновременно. Он был самой большой ценностью и вместе с тем являл собой самую страшную болезнь. Она приносила горечь страданий, но вместе с тем… наполняла жизнь Скарамуччи смыслом.              — Пожалуйста, уходи…              Райдэн верил, что ещё может остановиться. Ещё не слишком поздно, чтобы разорвать этот замкнутый круг. А если ему уже не удастся выбраться — он должен был позволить сделать это Кадзухе.              — Дзуши…              И вот теперь, стоя перед ним, не в силах даже поднять головы и взглянуть в его лицо, в лёгкую тревогу алых глаз, которыми Кадзуха пристально, почти въедливо изучал Скарамуччу, пытаясь понять, что происходит…              — Что случилось…?              …Скарамучча твёрдо решил, что это будет их последний разговор, что идти дальше вместе не имеет смысла.              — Я — чудовище.              Он готов был это признать и просто уйти, дав себе последнее обещание из всех возможных…              — Нам не стоит больше видеться.       Скарамучча проговаривает это сквозь сжатые губы, так и не подняв головы. Он ни за что не смог бы взглянуть Кадзухе в лицо, ощущая, как чувство вины сдавливает горло и терзает его, словно сотня маленьких игл, проникающих сквозь кожу.       Именно так Скарамучча Райдэн постигал грани своего безумия. Он совершил насилие над Кадзухой, вероятно, он являлся причиной смерти Йошинори. Да, пускай тренер был мерзким ублюдком, по которому плакала тюрьма, но он всё ещё оставался человеком…       Тем, кого Скара лишил жизни, совершенно обезумев. Настолько, что даже не помнил этого.              — Дзуши…              И теперь единственным верным решением в глазах тронутого сумасшествием Скарамуччи оставался лишь… побег.              — Прости меня.              Так и не подняв головы, Скарамучча подаётся вперёд и рваным шагом спешит обойти Кадзуху, намереваясь как можно скорее оставить его. Казалось, что позорно сбежать и больше никогда не приближаться к нему — оставалось последним верным решением.              — Постой.              Однако, вопреки благоразумию, Каэдэхара не позволяет Скарамучче уйти. Потянувшись за ним, он цепкой хваткой впивается в его руку, дрожащими пальцами сжав худое запястье. Скара моментально останавливается и впервые за всё время позволяет себе взглянуть Кадзухе в лицо. В его красивые, тронутые искренним беспокойством алые глаза, сузившиеся в изумлённом взгляде…              — Не надо. Тебе не нужно этого делать.              Поддавшись чуть вперёд, Кадзуха ещё сильнее сжимает запястье Скарамуччи, не позволяя ему освободиться. В ответ Райдэн вздрагивает, проводя глазами по хватке чужой руки, ощущавшейся настолько уверенной и жёсткой, будто…              — Дзуши…              …он не хотел, чтобы Скара уходил. Он не хотел прощаться. Не хотел и поэтому удерживал юношу рядом с собой.              — Лучше отпусти меня.              Вразрез своим желаниям, Скарамучча начинает дёргать рукой, стараясь сделать шаг назад, чтобы наконец сбежать, но Кадзуха не позволяет ему этого. Вопреки здравому смыслу и всякой логике, он продолжает удерживать Скару рядом с собой…              — Не уходи.              …и наконец, резко приблизившись, крепкой, почти жёсткой хваткой обнимает его.              Ха…?              Раскрыв в откровенном изумлении глаза, Скарамучча застывает на месте, не веря в то, что оказывается в объятиях Кадзухи, в его дрожащих, но тёплых руках, которыми он обводит талию юноши, ещё теснее и ближе притягивая к себе. И именно в это мгновение Скара ощущает на лице след маленькой капли, разбившейся о разгорячённую кожу его щеки.              Только сейчас, подняв голову, Скарамучча замечает редкие крупицы дождя, падающего сквозь завесу рваного тумана. Он слегка рассеялся, уступая место холодным осадкам, начавшим окроплять сырую землю.              — Кадзуха…              Попытавшись прийти в себя, Скара на мгновение закрывает глаза и выставляет руки вперёд, намереваясь отстраниться.              — Пусти меня.               Как бы ему хотелось прямо сейчас послать всё к чертям и остаться рядом с ним, позволить этому странному мгновению продлиться ещё на несколько долгих, бесценных секунд. Чтобы удержаться в руках человека, которого он бесконечно, безумно, безвозмездно любил. Так сильно, что это причиняло им обоим нестерпимую боль.              — Пожалуйста, отпусти меня… — просит он, упираясь ладонями в его грудь, стараясь при этом не задерживать в голове мыслей обо всём происходящем. Прежний Скара был бы бесконечно счастлив оказаться в объятиях Каэдэхары, но теперь…              — Я чудовище, Кадзуха… — совсем отчаявшись, снова заявляет Райдэн, не замечая, как его лицо искажается под тенью промелькнувшего ужаса, а из глаз начинают стекать горячие, полные горечи и тревоги слёзы.              — Я сделал с тобой нечто ужасное…              Он не хотел говорить этого. Не хотел вслух признавать своих ошибок, но после всего, что он сегодня увидел, после всех этих ужасных фотографий, найденных в доме старого тренера…              — Я ничем не лучше Йошинори.              Он не мог больше выдержать тяжести своей вины. Он ненавидел себя так сильно, что желал задохнуться и сгнить где-нибудь в забвении, в отрешении от всего мира, где он больше никогда не сможет причинить объекту своего влечения, своего безумия, своей бесконечной одержимости… настоящую боль.              — Дзуши… — явно поражённый услышанным, Кадзуха тихо зовёт его по имени спустя лишь целую минуту воцарившейся тишины, перебиваемой нарастающим в округе дождём и горькими, отчаянными всхлипами Скарамуччи. Он прижимался к Каэдэхаре, дрожащими пальцами хватаясь за ткань его свитера, одновременно желая и боясь отпустить…              — Перестань… — неспешно подняв ладонь к лицу юноши, тихо, одними лишь губами произносит Кадзуха, пальцами касаясь его подбородка, вынудив приподнять голову и взглянуть прямо в лицо.              — Не смей себя сравнивать с ним… — шепчет Каэдэхара, заставляя Скару содрогнуться от внезапного прикосновения к своим волосам, по которым парень нежно проводит, заводя ладонь к затылку.               — Даже если после смерти Хисахидэ — я никогда… — приблизившись к замершему юноше, Кадзуха пристальным, потеплевшим взглядом алых глаз касается его раскрытых в ожидании губ, проведя по ним прежде, чем…              — Я никогда не отказывался от тебя.              …накрыть мягким, но вместе с тем настойчивым поцелуем.              Ха…?              Безвольно опустив руки, Скарамучча застывает в пространстве, ещё шире раскрыв свои глаза в подступе откровенного замешательства, разящего насквозь этим внезапным признанием…       Оно прозвучало так неожиданно и так решительно, будто обозначив собой нечто очевидное, понятное и уже очень давно принятое Кадзухой за истину.       Он не искал способов и не подбирал долгих слов, чтобы сказать об этом.              Он просто…              — Что бы ни происходило… — разорвав поцелуй, шепчет Каэдэхара, продолжая удерживать Скарамуччу в своих руках. — Я знаю, что ты не чудовище. Ты никогда им не был.              Не выдержав больше, Скара срывается, позволяя слезам снова расчертить искажённое горечью лицо, которым в то же мгновение резко и безумно зарывается в шею Кадзухи, с силой прижимаясь к нему как к последнему шансу на искупление. Как к возможности всё исправить и выпросить прощение за свои ужасные поступки…              — Прости меня. Пожалуйста, прости…              Он плакал так же горько, как во вторую ночь после событий в его доме. Как тогда, оставшись на кровати с Кадзухой, он умолял его о прощении, вспоминая весь тот ужас в алых глазах, что звучал наперебой с криками и просьбами о смерти. Когда Кадзуха желал покончить с собой в ванной Скарамуччи…              — И ты… прости меня, — едва слышно шепчет Кадзуха, прижимая плачущего Скарамуччу к себе так близко и тесно, словно самую большую в его жизни драгоценность.               Так они и стояли под дождём, крепко обнявшись, как самые настоящие возлюбленные, познавшие боль возможной разлуки. Кажется, им обоим не хотелось прощаться, разрывая эту странную, не поддающуюся морали, но всё же… связь.              — Пойдём к тебе? — спустя несколько молчаливых минут спрашивает Кадзуха, поглаживая Скару по волосам. Так бережно и ласково, словно боясь спугнуть его, тем самым позволив уйти.              — Ты уверен, что хочешь ко мне…? — уточняет Скарамучча, не поднимая головы. Он знал, что вряд ли сможет оставить Кадзуху на улице под шквалом ливня, насквозь пронизывающего их одежду.              — Уверен. Пойдём.              

19:02

      Мягкая прохлада, скользящая по тёмному полу просторной квартиры, — была первым, что встретило Скарамуччу, стоило только ему открыть входную дверь. Он ощутил колкий холод обнажённым участком своих лодыжек, едва только стянул тяжёлые от воды кроссовки. Из-за начавшегося ливня они безнадёжно промокли следом за тонкой толстовкой и джинсами, неприятно прилипшими к худым ногам.              — Оставь свои вещи пока здесь, — слабым голосом командует Райдэн, на короткое мгновение оглянувшись к своему внезапному гостю, переступающему порог уже хорошо знакомой ему квартиры.       По лицу Кадзухи невозможно было понять, что он чувствует, вновь здесь находясь. С одной стороны, Скарамучча испытывал смятение, припоминая события последнего пребывания Кадзухи в этом месте, а с другой стороны… он был даже немного рад.              Оставив Каэдэхару в прихожей одного, Скарамучча торопливым шагом проходит в гостиную, спеша закрыть окно, через которое поступал холодный, почти морозный воздух, позволяя редким капелькам разбушевавшегося ливня оседать прямо на дорогостоящем паркете.       Заперев раму длинного окна, Скара принимается снимать с себя мокрую толстовку, стараясь при этом как можно скорее ретироваться в ванную. Отчего-то ему совсем не хотелось представать перед Кадзухой в сырой одежде, прилипшей к телу. Однако, стоило юноше выйти в коридор по направлению к ванной комнате, как вдруг он встречает у её дверей Каэдэхару, застывшего в нерешительности у самого её порога…              Подойдя ближе, Скара намеревается уточнить, всё ли с ним в порядке, но в ту же секунду он прикусывает себе язык, моментально вспоминая, что случилось с Кадзухой в этой проклятой ванной…       — У меня есть вторая ванная комната, — спешит пояснить Райдэн, замечая, как взгляд Кадзухи на мгновение тускнеет, — она с правой стороны от гостиной.       Он и сам не понимал, к чему говорит всё это. Зачем пытается сгладить углы, которые сам и наставил? Будто эти его смехотворные попытки могли стереть из памяти Кадзухи весь тот ужас, что он пережил в стенах этой треклятой квартиры…       — Всё в порядке, — придя в себя, качает головой Кадзуха. — Если бы я не хотел, я бы не возвращался сюда.              Эти слова на секунду застревают в голове Скарамуччи, отзываясь неприятной, почти болезненной резью, заставившей его нервно поджать губы и с силой сдавить ткань мокрой толстовки в дрогнувших пальцах. Если бы он мог прямо сейчас провалиться под землю или сделать хоть что-то, чтобы исправить свою ошибку, — он бы ринулся не глядя. Он готов был прямо сейчас упасть перед Кадзухой на колени и попросить прощения снова, но…              — Скара…? — подзывает его Кадзуха, выталкивая из тяжёлых раздумий. Юноша в то же мгновение поднимает вопросительный взгляд, замечая на лице Каэдэхары тень недоумения:       — Твой телефон. Он кивает, глазами указывая куда-то вниз, на карман джинсов, в котором Райдэн только сейчас начинает ощущать поступающую вибрацию мобильного телефона. Скара осекается и резким движением руки вытягивает промокший смартфон, на дисплее которого в самом деле горел экран вызова…       — Господин Ямадзаки? — едва заметив имя звонившего, Скара моментально поднимает трубку, в ту же секунду вспоминая, что почти часом ранее оставил следователя в квартире Йошинори совершенно одного.       — Слава богам, ты взял телефон, — раздаётся глубокий вздох на другом конце. — Ты сейчас где?       — Я уже дома, — абсолютно невозмутимым тоном отвечает Скарамучча, наблюдая, как Кадзуха проходит в ванную комнату и включает в ней свет.       — Ты в порядке? Тебе нужна помощь? — спрашивает старый полицейский, в голосе которого была слышна родительская тревога.       — Я в порядке, только… промок сильно, — говоря почти правду, Скара проходит в ванную следом за Кадзухой, смотря за тем, как он включает воду и принимается греть холодные руки.       — Прости, что пришлось тащить тебя в дом Йошинори, — вздыхает Ямадзаки, спустя пару секунд продолжая. — Я подозревал, что это мероприятие будет не из приятных.       Отчасти Скарамуччу поражало беспокойство Ямадзаки на этот счёт, впрочем… будучи следователем, действующим наперекор закону, да ещё и подключая к своему расследованию подростка, имевшего все основания для совершения убийства…       Либо Ямадзаки гений, либо алкоголь размыл последние остатки рассудка в его голове.       — Всё в порядке, — наконец отвечает Скарамучча, бросая мокрую толстовку в корзину для грязного белья. — Вам ещё будет нужна моя помощь?       — Пока нет. Я собираюсь обнародовать доказательства и предоставить в главное управление. На это уйдёт некоторое время.       В трубке наступило молчание, с которым Скара не знал, что делать. Он уже подумывал попрощаться с Ямадзаки, решив, что разговор окончен, однако…       — Райдэн, — вдруг обращается к нему следователь, — я знаю, через что ты прошёл. Я знаю, через что прошли десятки таких, как ты. Я собираюсь это остановить и предать огласке, чтобы… больше никто не пострадал так же, как мой сын.       В трубке снова раздался протяжный, почти печальный вздох, заставивший Скару нервно поджать губы. Он прекрасно понимал мотивы Ямадзаки и не мог осудить его за противозаконие, даже несмотря на обстоятельства. Будучи полицейским, он едва ли имел право проникать в дом убитого тренера и шариться в нём в поисках доказательств, но в этой ситуации в первую очередь он был убитым горем отцом и уже только после этого — стражем порядка.       — Я понимаю, — произносит Скарамучча, взглядом касаясь Каэдэхары, стоящего в другом конце ванной комнаты. — Я никому не скажу.       — Этого и не нужно, — усмехается Ямадзаки, — я просто хотел сказать, что твоя помощь мне очень пригодилась. Спасибо.       Выслушав ещё немного нотаций от следователя, пообещавшего помочь разобраться со школой, Скарамучча наконец попрощался с Ямадзаки, дав слово оставаться на связи и в случае чего сразу обращаться к нему. После разговора Скара ощущал себя странно, но вполне терпимо, даже несмотря на факт наличия у него дома одного особенного гостя…       — Всё в порядке?       Едва Скара закончил разговор, к нему аккуратно подступает Кадзуха, изображая на лице вполне ожидаемый вопрос.       — Да, всё нормально, — поведя плечами, Скара откладывает телефон на столешницу перед зеркалом, вспоминая о том, что собирался переодеться и предложить Кадзухе что-нибудь из сухой одежды.       — Ты можешь принять ванную, если хочешь, или просто… сними свитер, я положу его в сушилку.       Стараясь говорить как можно непринуждённее, Райдэн отходит в сторону, краем глаза замечая, как Каэдэхара принимается стаскивать свитер, обнажая подтянутое тело, на котором едва-едва поступали остатки почти выцветших синяков…       Скара пытается не думать о том, при каких обстоятельствах они были получены, и спешит отойти, одёргивая себя от попытки рассмотреть тело своего гостя.       Подойдя к небольшому шкафчику, Скара спешно раскрывает створки и принимается искать что-нибудь подходящее для замены мокрого свитера: длинную футболку или халат, который Кадзуха сможет надеть хотя бы на время сушки вещей.              — Боюсь, у меня не очень много подходящей для тебя одежды… — с оттенком досады протягивает Райдэн, оглядывая аккуратно сложенные стопки вещей, предназначенные для дома. Даже среди пижамных рубашек у Скары не было ничего, что могло налезть на Кадзуху. Только если…              — А…?              Вздрогнув от внезапного прикосновения чужих рук, протянутых к нему со спины, Скарамучча вдруг замирает, задерживая пальцы у ручек открытого шкафа. Он едва заметно дёргает ими, пытаясь удержаться на собственных ногах, слегка дрогнувших из-за резко подступившего к пояснице мягкого тепла…              — Кадзуха…?              Ощущая объятия его сильных рук, которыми он обводит талию Скарамуччи, притягивая его к себе, юноша в приступе смятения раскрывает глаза, смотря ими прямо перед собой: на полки и ящики с одеждой, что ещё мгновением ранее имели для Скары какой-то интерес.       Теперь же он стоял словно вкопанный в землю и боялся пошевелиться, ненароком спугнув тепло нежных объятий, в которые Кадзуха заключил его, положив голову на плечо.              — Можно я останусь на ночь…?       Слыша его шёпот кожей собственной шеи, Скарамучча пытается совладать с дрожью, приходящейся по всему телу, и нервно, слегка неуверенно кивает в ответ. Руками он ещё сильнее сжимает створки шкафа, будто пытаясь удержаться за них как за последнюю частичку реальности, в которой он, стоя посреди своей ванной, позволял Кадзухе обнимать его.              Так крепко, так ласково, почти бережно, но вместе с тем естественно, словно они делали это сотню раз и ничего необычного в подобном почти дружеском жесте не было. Однако для Скарамуччи…              — Кадзуха…              Для него это было подобно ещё одному признанию. Похожему на то, что он услышал получасом ранее, стоя под дождём.              — А твои родители? — пытаясь поймать зерно рациональности, решается спросить юноша, боясь при этом даже шелохнуться.              — Плевать на них, — выдыхает Каэдэхара, ещё сильнее прижимаясь своим крепким телом к спине Скарамуччи. Он ещё теснее обнял его, словно боясь выпустить или позволить ему отстраниться.       — Ты уверен, что это хорошая идея…? — слегка оборачиваясь, уточняет Райдэн, желая наконец взглянуть Кадзухе в лицо.       — Я не хочу домой… — признаётся Кадзуха, проводя губами по холодной коже за ушком Скары, заставляя его ещё сильнее задрожать. Он искренне пытался сдерживать себя, но этот тёплый, бархатный шёпот, отзывающийся мурашками, скользящими по затылку, будоражил воспалённый рассудок, вынуждая Скару откровенно теряться в хаосе собственных чувств.       Он одновременно был счастлив, сбит с толку и обеспокоен…              — Кадзуха, я…       — Всё будет нормально, — ощущая исходящее от юноши волнение, заверяет его Каэдэхара. — Пока отец под присмотром полиции, он ничего не сможет мне сделать. Поэтому… — он аккуратно выпускает юношу из своих объятий, ладонями сжимая его плечи и неспешно, почти ювелирно разворачивает к себе лицом:       — Я бы хотел сегодня остаться у тебя, — договаривает Кадзуха, касаясь пальцами маленькой тёмной прядки, упавшей к щеке застывшего от растерянности Скарамуччи…              — Ты позволишь?       Скара не ведал, что ему чувствовать. Он не понимал, отчего вдруг Кадзуха стал таким… открытым, таким нежным и инициативным. Ведь ещё пару недель назад он ненавидел Скарамуччу, а теперь стоит здесь и, прижимаясь, спрашивает разрешения остаться на ночь…       — Что с тобой…? — закономерно интересуется Райдэн, с толикой волнения смотря Кадзухе прямо в глаза. — Разве ты не должен… ненавидеть это место?       — Ненавидеть…? — приподняв брови, внезапно удивляется Кадзуха, изображая искреннее недоумение. Кажется, вопрос Скарамуччи застал его врасплох.       — После всего, что тут случилось… — тихо опускает взгляд юноша, прикусывая щеку изнутри. — Я не думал, что ты захочешь сюда вернуться.              Это было так странно и внезапно, что на секунду Скара засомневался в реальности происходящего. Может быть, это его очередной бредовый сон, наполненный несбыточными и сладкими фантазиями, в которых Кадзуха проявляет подобие симпатии…? Может быть, всё это просто наваждение или мираж? Или кома, в которой Скарамучча пребывает, так и не выбравшись из того злополучного бассейна? Может быть, всё это просто чья-то нелепая шутка, и прямо сейчас Кадзуха просто… играет какую-то роль? Может быть, таким образом он желает отомстить…?              — Знаешь… — протяжно усмехается Каэдэхара, нарушив повисшую в ванной тишину, — …это прозвучит немного банально, но единственное место, которое я действительно ненавижу, — это мой дом.       Несмотря на пафос этого неприятного признания — Скарамучча верил каждому слову. Он и сам прекрасно видел, в каком аду Кадзуха вынужден сосуществовать рядом с людьми, назвавшими себя его семьёй. После просьб Венти и той истерики, которую Скарамучча застал в этой же ванной двумя неделями ранее — он не смел сомневаться в словах Кадзухи. В том, насколько сильно ему не хочется возвращаться домой…       — Поэтому, — продолжает Кадзуха, покачав головой, — если передо мной стоит выбор вернуться к родителям или остаться у кого-то из друзей — я всегда выберу второе.              Друзей…?       Услышав последнюю часть признания, Скарамучча вздрагивает, на мгновение застывая, словно статуя, замерзшая в пространстве. Он чуть сильнее сжимает худые пальцы, цепляясь ими за предплечья Кадзухи, будто в попытке удержать не самого Каэдэхару, а это внезапно наступившее мгновение, прозвучавшее словно гром среди ясного неба…       — Это…       Только спустя пару мгновений, заметив изумлённую реакцию в раскрытых глазах Скарамуччи, Кадзуха вдруг краснеет, позволяя лёгкому румянцу тронуть свои щёки…       — Прости, я… — начинает Каэдэхара, отведя взгляд в сторону. — Я к тому, что в твоей квартире я чувствую себя в большей безопасности, чем в собственном доме, и поэтому…       Кадзуха не договаривает фразу, не зная, что ему сказать. Он слегка отворачивается, пытаясь спрятать глаза за длинной, потемневшей от влаги чёлкой, к которой Скаре нестерпимо хотелось прямо сейчас прикоснуться. Нежно провести по прядкам и убрать их за ухо, чтобы увидеть его лицо и…       — Я для тебя друг…? — внезапно срывается с губ Скарамуччи, едва заметно дрогнувшего от подступа тревоги. Он одновременно безумно желал услышать ответ и вместе с тем… очень этого боялся.       — Нет… — спустя несколько долгих секунд тихо, одними лишь губами проговаривает Кадзуха, не поднимая головы. Казалось, что он боялся собственного голоса, звучащего настолько робко и бесшумно, словно в попытке скрыться от всего мира…       — Для меня ты… нечто особенное.       Наконец он договаривает фразу, одновременно с этим приподняв голову, чтобы заглянуть Скарамучче в глаза. В его дрогнувшие, вновь распахнутые в изумлении глаза…       — Мне ужасно стыдно за всю ту боль, которую я причинил тебе… — не отводя от него взгляда, продолжает Кадзуха. — Я не мог признаться себе, что ты… особенный. И оттого совершал одну ошибку за другой.       Прямо сейчас Кадзуха говорил о вещах, которые Скара даже не мог вообразить в своём воспалённом рассудке… Он всё ещё не до конца верил во всё происходящее, во все эти прикосновения и внезапные признания, которые никак не желали умещаться в голове…       — Поэтому я и пришёл к твоему дому сегодня, — тихо сглотнув, поясняет Каэдэхара, опуская глаза к рукам Скары, которые он нежно, почти благоговейно берёт в свои ладони. — Я хотел поговорить об этом. О нас с тобой.       О «нас»…?       — Но я вижу, что сейчас твои мысли заняты другими вещами, — коротко вздыхает Кадзуха, нежно выпуская руки Скарамуччи из своих ладоней. — Поэтому я лучше подожду, пока всё это закончится. И мы поговорим.       Скара не знал, что ему сказать. Впервые он был настолько поражён и растерян, что не мог подобрать даже слов…

«Ты для меня нечто особенное…»

      Он хотел бы прямо сейчас потянуться вперёд и поцеловать Кадзуху, ответив на его признания самым простым и показательным образом, но…       — Хорошо.       Единственное, на что Скара решился, — это на короткий кивок и принятие того факта, что Кадзуха сегодня останется у него на ночь. На большее тронутый болью рассудок юноши не был способен.       И возможно, это было к лучшему, потому что после всего пережитого за сегодняшний день Скара вряд ли смог бы адекватно оценивать происходящее. Он до сих пор не верил, что всё это реальность, а не его очередной слезливый сон…       — Может быть, ты голоден? Я могу приготовить что-нибудь, — пытаясь отвлечься, спрашивает Скарамучча, пытаясь вернуться в реальность. Пытаясь заземлиться и не свихнуться от хаоса и беспорядка, начавших роиться в его голове…       — Почему бы и нет, — наклонив голову, отвечает Кадзуха, лицо которого слегка проясняется, а на месте смятения и беспокойства в его алых глазах появляется подобие облегчения.       Будто только что он избавился от тяжкой ноши, сам того не ведая передав её в руки Скарамуччи.

21:02

      Ужин прошёл в полном молчании, перебиваемом разве что звоном посуды и мимолётными бытовыми просьбами.       Сидя напротив Кадзухи за столом, Скара не решался начать какой-либо разговор, понимая, что любая тема для беседы будет звучать сейчас крайне натянуто и неуместно. Кадзуха же, в свою очередь, не выглядел особо напряжённым. Он молча поужинал приготовленным Скарой донбури с рыбой и в конце поблагодарил его за еду.       Сразу после трапезы Каэдэхара снова направился в ванную, чтобы принять душ и наконец лечь спать. После долгого, насыщенного событиями дня им обоим нужен был спокойный отдых.       — Хочешь, я постелю тебе в гостиной? — встречая Кадзуху после ванны, решается спросить Скарамучча, меняя постельное бельё на своей кровати. Он не был уверен, захочет ли Кадзуха спать в его комнате, учитывая всё то… что здесь происходило.       — Хм… — слегка неуверенно протягивает Кадзуха, проводя полотенцем по мокрым, спадающим к плечам волосам. — Будет очень странно, если я… попрошу тебя остаться со мной?       Что…?       — Ты уверен…?       — Более чем.              Этого короткого диалога хватило, чтобы поразить Скарамуччу в третий раз за сегодняшний вечер, но придавать этим странностям значения… сил уже совсем не оставалось.              Решив закончить с постельным бельём и побыстрее скрыться, Скарамучча хватает остатки грязных вещей и с очень сосредоточенным видом ретируется в ванную, оставив Кадзуху в спальне совершенно одного.              Он старался не думать обо всём сегодня произошедшем, полагаясь на будущего себя, который, возможно, завтра утром проснётся и осознает всю степень серьёзности услышанных им признаний…       Ну а пока, загрузив бельё в стирку и быстро приняв душ, Скара думал только о сне в своей кровати, где его неиронично ждала причина десятка бессонных ночей. Райдэн даже представить себе не мог, как именно ему удастся заснуть рядом с Кадзухой, лежащим в его постели…       И как именно ему стоит себя вести? Просто пожелать спокойной ночи? Поцеловать его перед сном или прижаться, как это делают возлюбленные…?       В уставшей голове Скарамуччи все эти мелькавшие мысли казались сущим бредом, поэтому, когда он вернулся в комнату и обнаружил, что Кадзуха уже спит, он облегчённо выдохнул. Юноша бесшумно обошёл свою кровать и, не дыша, забрался под одеяло, боясь даже взглянуть на спящего Каэдэхару. Тот мирно спал, лёжа на боку, повернувшись к Скарамучче лицом. Он был расслаблен и казался совершенно очаровательным в подступающей фазе глубокого сна. Его ресницы слегка дрожали, а белые, мерцающие в мягком свете пряди спадали к щекам, рождая перед Скарой одну из самых красивых сцен, которую он когда-либо видел…       — Ты такой красивый…       Замерев, Райдэн изучал спящего Кадзуху, ощущая, как внутри него всё сжимается от нахлынувшего чувства необъяснимого восторга. Он словно ребёнок, получивший в день рождения самый желанный подарок, безмолвно радовался, готовый кричать об этом всему миру.       Однако всё, на что Скарамучча решается, — это на долю секунды приблизиться к спящему Кадзухе и ласково, почти невосомо коснуться уголка его губ своими, позволив себе едва слышно прошептать:       — Доброй ночи, Кадзуха…              Отстранившись, Скара ещё раз проводит по лицу Кадзухи взглядом, позволив своим губам дрогнуть в подобии нежной улыбки, которую он тут же прячет, отворачиваясь к своей стороне кровати.              И не думая больше ни о чём, Скарамучча проваливается в сон, даже не подозревая, что лежащий позади него Каэдэхара…              …всё это время не спал.

22:10

      Запылившийся от времени кофейник, к которому Ямадзаки не прикасался уже пару недель, непрерывно гудел на протяжении последних пары часов, как генератор, стоящий в подвале старого дома.       Старый следователь не пользовался им из-за ненадобности: на первом этаже здания, где он снимал свой офис, располагалась уютная кофейня с демократичными для центра ценами. Однако сегодня вечером, обнаружив, что заведение закрылось на инвентаризацию, Ямадзаки вынужден был варить самостоятельно, по пути зайдя в круглосуточный магазин за пачкой сигарет и пакетом кофе.       Отрыв среди вещей чистую кружку, он принялся вспоминать порядок действий заварки кофе, и пока разбирался со множеством кнопок, успел проклясть весь белый свет. Ямадзаки был не слишком сообразителен в современных технологиях, касающихся обычной бытовой жизни. Как-то раз его коллеги подарили ему робот-пылесос, который произвёл на следователя слишком большое впечатление. Настолько, что он запрятал чудо-машину в кладовку и больше никогда её не доставал.       Однако всё, что касалось работы, — Ямадзаки исследовал с гораздо большей охотой. Ему нравилось изучать новые технологии, применяемые в криминалистике. В современной Японии они славились своей точностью и творческим подходом, создаваемые простыми энтузиастами.       Именно поэтому прежде чем отдать полиции найденные в доме тренера улики, Ямадзаки решил попросить помощи у своего давнего коллеги — человека, очень близкого к миру технологий, способного найти решение одной неприятной проблемы…              Наконец сварив себе кофе и усевшись за стол, следователь принимается разбирать коробку с вещами, которую он без капли сомнений вынес из дома Йошинори. Старый полицейский не чувствовал ни угрызений совести, ни дискомфорта от мысли, что он поступает как самый настоящий вор и преступник. Его работа и положение дел давно вышли за рамки морали. Особенно после известия о том, каким именно образом погиб его единственный сын…              Приступив к сортировке фотографий, Ямадзаки бездумно изучал фотографии и некоторые из личных вещей жертв, которые ему удалось забрать. И в одно мгновение, приготовившись доставать конверт для отдельных улик, он вдруг замирает, услышав за дверью своего офиса… чьи-то шаги.       Секунду подумав, Ямадзаки закрывает улики газетой, полагая, что никому из вошедших сюда не стоило видеть их, впрочем…       — Добрый вечер, господин Йошиюки, — раздалось из-за двери, которая спустя мгновение открылась, являя на пороге одно знакомое следователю лицо. Кажется, это был один из мальчишек, свидетельствующих по делу об убийстве Йошинори.       Ямадзаки молча оглядывает парнишку, пытаясь вспомнить, видел ли он его прежде, учитывая весьма неординарную внешность: длинные тёмные волосы, собранные в аккуратные косички, и бирюзовые, полные отрешения глаза, в которых было так много уверенности, что на секунду старый следователь засомневался в своей же безопасности…       — Простите, что пришёл так поздно, — произносит незнакомец, шагая вперёд. — Я увидел свет в окне вашего кабинета и понадеялся застать вас здесь. Меня зовут Венти.       Венти…?       — Чем могу помочь? — не вставая из-за стола, спрашивает Ямадзаки, оглядывая подошедшего парнишку.       — Я хотел рассказать вам кое-что… — протягивает он, подходя совсем близко к столу. Настолько, что полицейский может различить исходящий от паренька запах озона, оставшегося на плечах его мокрой от дождя куртки.       — Я знаю, кто убил тренера Йошинори.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!