fashion is fleeting, style is forever

Феликс чувствует себя погано. Уже месяц приходится играть няшку-улыбашку, а хорошее настроение валяется на полу хлебными крошками. Остаётся только нагибаться и есть с пола, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя способным улыбнуться. Он пытался решить это спортом. Убежать от проблем. Буквально. Потраченная энергия разбивалась о диету, которая явно не была рассчитана на десятикилометровые физические нагрузки. Не работало. Противоречий сам Феликс не видел, к чувству голода он привык, а старшим было плевать: результат всех устраивал. Феликс худой, пресс виден, рёбра видны, улыбается и смеётся. Сойдёт. Что там на самом деле — почти всем было всё равно. А тех, кто задавал вопросы, Феликс вежливо посылал. Потому что справится сам. Уже не ребёнок. Он пытался читать комментарии. Даже пытался не замечать негативные, но почему-то и в памяти, и в сердце остались только они: «он не худой, где рёбра и ключицы?», «улыбается как кукла», «не умеет петь», «да танцует тоже слабо, Хан лучше, хотя и занимает позицию рэпера в группе». Это не было больно, Феликс к такому уже привык, но и хорошего настроения не добавляло. Тогда Феликс лез в «баббл». Искренне пытался ненавязчиво, но не получалось. Единственное место, где восемьдесят процентов комментариев были наполнены любовью. Феликс, как истинный рппшник, её заглатывал, но не удерживал. Потому что «ПОЕШЬ!» и «солнышко, ты самый лучший» были прекрасным проявлением любви в моменте; а потом, спустя полчаса открытых в темноте глаз, превращались в уродливое «на тебя наорали, Ликс» и «они принизили других мемберов, а ты сам ничтожество, Ёнбок~и». Феликс шёл в туалет. Избавляться от этих чувств. Работало, но лучше не становилось. Поэтому в аэропорт Сеула он прибыл злым. Хорошо, хоть Минхо не лез. Хотя ему тоже досталось: пылесос к шее, чтобы все пообсуждали его личную жизнь. Бр-р. Минхо говорит, что не читает всё это и вообще воспринимает фансервис как шутку, но наверняка он тоже злится. Не любит быть в положении слабого. Не любит, когда ему ставят засосы. Даже в творчестве наших дорогих любимых стэй. Феликс глубоко вдохнул. Выдохнул. Ему ещё идти и улыбаться. Надо вживаться в образ, почти подъехали. Он заметил, как Минхо поправляет воротник. — Видно? — абсолютно равнодушный тон. Феликс хотел бы уметь так держать себя. — Да, хён, — младший кивнул. — Выше нос, воспринимай это как приключение, а не наказание, — Минхо легко коснулся большим пальцем носа Феликса. В детстве его это смешило. — Ты хотел сказать, воспринимай это как-то, что мы с тобой избранные, а не шлюхи, на которых Томми не жалко потратиться? — Феликс усмехнулся. Он устал. Минхо поморщился. Он не любил такие сравнения. — Дорогой эскорт, — Минхо толкнулся языком в щёку, — харассмент в Америке наказуем. — Ага, — Феликс закатил глаза. Вспомнились многочисленные руки людей за пятьдесят, которые побывали на его коленках, — только улыбаться и вежливо игнорировать ладони на моей заднице придётся мне. За нас обоих. — Никто не заставляет тебя молчать, — Минхо пожал плечами, — хочешь — устрой скандал. — И лишись премии. Ну спасибо. Классный вариант, — Феликс раздражённо повёл плечами. С трудом сдержал пассивную агрессию. На английском бы точно не получилось. — Мне кажется, тебе надо расслабиться, — Минхо вгляделся в лицо младшего. Он явно злой. Слишком злой. — А кому из нас не надо? — Феликс бросил эту фразу перед тем, как выйти из машины. И поднял крошку хорошего настроения с пола. Мысленно брезгливо поморщился, но закинул её в рот. Аэропорт. Улыбаться. Прошло прекрасно. Он даже пообщался со стэй в «баббл». Одни и те же сообщения. Кто-то даже пожелал ему сдохнуть. Как мило. И так по-доброму. Феликс вздохнул и, запихивая в себя таблетку мелатонина, попрощался с фанатами. Минхо смотрел на это и понимал, что Феликс на пределе. Буквально. Даже руки дрожат. Психанёт ещё. Не только он лишится премии за сорванный показ. А значит младшенькому надо помочь. Он облизнулся. Поездка обещала пройти интересно. Первый шаг он делает в отеле. Когда их уже накрасили, отдали вещи, но было слишком рано, чтобы переодеваться. Феликс полез в «баббл», а Минхо к нему. Положил руку на задницу и сжал. — Фе-ликс, — мягко, плавно, нараспев, — не хочешь немного расслабиться? Феликс ощутимо напрягся в его руках. Отошёл к стене, чтобы Минхо его не лапал. Это было ошибкой, потому что Ли Ноу выхватил телефон из его рук и толкнул. Точнее, захватил. Вправо и влево не сдвинешься — руки Минхо. И не увильнёшь, он прижимает туловищем. Феликс сглотнул, а старший наклонился к его лицу и прошептал в губы: — Тебе надо расслабиться. — Отвали, — Феликс его оттолкнул, но силы были не равны. Минхо опустил руку к его паху. А сам смотрел в глаза. Феликс хмурился. — Минхо, блядь! Отвали, я не даю согласия! — громче, агрессивнее. Феликс ударил его коленом в пах, и старший выпустил его из захвата. Больно дерёшься. Проказник. — Трахай на-всё-готового Хана или Хёнджина на худой конец, я-то тут при чём, — Феликс откровенно злился. Он забрал телефон, который Минхо бросил на кровать и уселся дописывать сообщения. Стэй сейчас были единственной яркой искоркой в его жизни. Он хотел побыть с ними. — Это нужно тебе, а не мне, — Минхо прошипел. Удар у Феликса был сильным, — хватит искать любви на стороне, ты сублимируешь. — Отвали, сам разберусь, — Феликс хмурился. Посмотрел на согнутого Минхо. Вздохнул, встал, открыл мини-бар и протянул ему бутылку пива, — приложи холодненькое. Минхо закатил глаза. Разберёшься, конечно. Границы размылись за семь лет, и феликсово «нет» воспринималось как: «дай мне ещё немного времени на самостоятельное решение и, если увидишь, что не получается — ладно, делай, что хочешь». Открыл банку пива. На жаре в этом свитере самое то. За контролем правда надо следить, а то вечно его уносит после капли алкоголя. — Если тебя поведёт, я спасать ситуацию не буду, — Феликс скрестил руки на груди. — Конечно, — Минхо пожал плечами. Знает, что блондин возьмёт ситуацию в свои руки, если что-то пойдёт не так. Сильный мальчик всё-таки. Феликс что-то прошипел в ответ, улёгся на кровать и вернулся в свой голубоватый мир бесконечно-нежных ответов. Искренне пытался не обращать внимания на грозовые: «не дорабатываешь», «почему отправили тебя, а не Хана», «вечно ты, задолбал уже», «любимая шлюха Томми и Николя». Минхо не нравилось выражения лица Феликса: слишком напряжен. «Баббл» его не расслаблял. Не работало. Второй шаг Минхо делает, когда им разрешают встать и пройтись по кораблю. Он протягивает младшему какой-то крепкий сладкий алкоголь, Минхо плохо разбирается в американских напитках, следит за тем, чтобы он выпил, и тащит на палубу. В уголок. За перилами вода, справа — толпа журналистов, слева — часть корабля. Узко. Со стороны камер выглядит естественно: тут просто не развернёшься иначе, приходится прижиматься к Ёнбоку грудью. А если положить руки на перила, обняв младшего за талию, выглядит очень по-шипперски, но при этом вполне невинно. Фанаты будут довольны. Минхо утыкается пахом в поясницу Феликса и дышит ему в затылок. Пришлось встать на цыпочки, конечно, но кадр выйдет… М-м. А если ещё и опустить руку на его. А левую, которую журналистам не видно, опустить на бедро цыплёнка. Вкусно. — О-т-в-а-л-и, — Феликс шепчет, спрятавшись в бокале. Посматривает на камеры справа, но делает вид, что увлечён водой и видом города. Они всё равно не прочитают по губам. Минхо проводит ладонью левой руки по его талии. Поднимается к рёбрам и отступает, оставив поцелуй на его шее. Слишком быстрый, чтобы запечатлеть. Слишком невесомый, чтобы Феликс перешагнул черту. И действительно отваливает. Идёт за вторым бокалом чего-то крепкого для Феликса, пока тот улыбается на камеру, здоровается и делает вид, что он социальная бабочка. Минхо отмечает искорки раздражения, когда спонсоры его лапают, хотя Феликс довольно хорошо отыгрывает легкодоступного. Хорошо, что на афтерпати их не позвали. Третий шаг Минхо делает в отеле. Найти человека, который продаст ему наркоту слишком просто в этом городе. Две улицы от отеля, сотня баксов и пакетик чего-то «расслабляющего и возбуждающего» у него в кармане. Плохо? Возможно. Но Ликсу надо расслабиться, даже если он сам не хочет. Его обязанность, как хёна, заботиться о младших. И об имидже группы. И о себе. Чуть-чуть. Феликс занимается разбором фотографий. Всё ещё злой. Бледный и хмурится. Минхо открывает мини-бар, достаёт оттуда мини-виски, открывает, делает глоток, добавляет туда содержимое пакетика и перемешивает. Всё скрывает спиной, хотя Феликсу ничего не мешало снять наушники и поздороваться, когда он зашёл. Сам виноват, значится. Минхо ждёт, когда порошок растворится, встаёт и подходит к мелкому. Садится на стол, закрывает крышку его ноутбука, пережидает отборный мат в свою сторону и протягивает ему бутылёк. — Успокойся, — тихо, проникновенно, бархатно. Феликс берёт алкоголь. Злится: и так сегодня много выпил. Но может хоть так дофаминчик появится? Или хотя бы бесконечная злоба уйдёт? И выпивает залпом. Успевает подумать, что вкус какой-то странный. И ему мгновенно ударяет в голову. Феликс думает, что это от крепкого алкоголя и от того, что он ничего не ел. Выводит логическое: — Надо еды заказать. Минхо кивает, а Феликс тянется к телефону. Минхо останавливает его руку. Берёт в свою и переплетает их пальцы. — Когда ты в последний раз ел? — Минхо в принципе всё равно. Он научился не лезть. Пока Ёнбоки не падает в голодные обмороки и ангельски сияет голодными глазами на жалость стэй, всё нормально. Один-два дня без еды переживёт. И не такое бывало. Всё ради результата, да, милый? Как завещал the best leader, котёнок? — Не помню, — Феликс пожимает плечами. Точно не сегодня. А вчера? А что было вчера? Его ведёт. Пальцы хёна кажутся очень приятными. Тёплыми. — Ну и хорошо, — Минхо пожимает плечами, — будем считать, что сегодняшняя норма по калориям выполнена. Второй рукой он погладил младшего по волосам. — Но… — Феликс хотел сказать, что это не так, но язык заплетался, — Минхо… мне что-то нехорошо. Феликс, не чувствуя конечностей, медленно скинул с себя синий в полоску пиджак на два размера больше него самого, ослабил галстук. Стало невыносимо жарко. Голова кружилась. Тело чувствовало себя странно. — Пойдём-ка на кроватку, — Ли Ноу включил заботливый тон. Улыбнулся. Взял Феликса за волосы и осторожно потянул назад, так целовать удобнее. И коснулся его губ своими. Феликс попробовал оттолкнуть, но руки его не слушались. По телу разливалось приятное тепло. В голове было пусто, а возбуждение подкатывало к паху. Давно он этого не чувствовал. Даже странно. — Хён, — прозвучало жалобно. Минхо не отрывался от его губ. Сначала нежно, но Феликс отказывался открывать рот. Замер испуганной статуей. Тогда Минхо положил вторую руку на пах. Несколько движений, и он чувствует как член младшего становится твёрдым. Супер, тело хочет, осталось убедить в этом самого Ёнбока. Он оторвался. — Это полезно. Для здоровья. Позволь себе почувствовать наслаждение, — мягкий, томный, уверенный голос. — Я не хочу, — Феликса вело. Немного мутило. Он не понимал, где он. С кем он. Минхо в его голове превратился в красноволосого Хёнджина, толкающего его в стекло. А потом на кровать. Феликс помотал головой. Нет. На этот раз он чётко скажет, что не хочет. — Правда? — рука Минхо на его члене. Сжимает, проводит по стволу. Сдержать стон сложно, и Феликс зажмуривается. Кусает губы и отчаянно мотает головой. Каждый поворот головы распускает цветы в его сознании, и возбуждение проносится с новой силой. Даже рука почти не чувствуется, это реакция тела на что-то другое. Сопротивляться слишком сложно. Минхо надоело. Ещё никто так долго не ломался. Он сжал волосы Феликса и резко сильно оттянул их назад, заставив открыть рот. Поцеловал с языком, активно надрачивая младшему рукой. Несколько секунд движений, и он получил стон Феликса. Можно интерпретировать как согласие. Минхо отрывается и удовлетворённо смотрит на блондина. Расширенные зрачки, растрёпанные волосы. Слюна, катящаяся по подбородку, смазка, пятном выступившая на синих брюках. — Выглядишь как шлюха, — Минхо рывком поднимает Феликса со стула. Тот не может устоять на ногах и облокачивается на него в поисках поддержки, — но волосы у Хёнджина мягче. Минхо заботливо перебрал пряди: — Тебе понравится, малыш. Расслабишься. Получишь удовольствие. Феликс слышит избирательно. Почему-то становится больно. В груди что-то обрывается, но Феликс не понимает, что происходит. Цепляется за Минхо как за спасательный круг, потому что оторваться — значит упасть, утонуть, погибнуть. Слишком страшно. — Боже, а сколько разговоров было, — Минхо в два счёта раздевает мелкого. Отпускает, и Феликс чувствует, как внутренности подскакивают вверх: прямо как в свободном падении. Кричит, но хён затыкает его рот ладонью и толкает его на кровать. — Будь хорошим мальчиком, — это Феликс слышит. Чувствует, как пальцы Минхо касаются его губ, как он оттягивает его волосы назад, заставляя открыть рот. Изучает его пальцами: очерчивает щёку изнутри, проводит по языку, давит. Мерзко. Каждый поцелуй хёна ощущается застрявшей пулей. Он не может отказаться, потому что рот занят пальцами, и не может не выгибаться под укусами и огненными прикосновениями. Феликс не знает, больно ли это. По-настоящему ли это. Может это просто сон? Феликс закрывает глаза. И видит Хёнджина. Его красные волосы. Это он сейчас целует грудь, каждым прикосновением выбивая из Феликса воздух. Это он сейчас раздвигает его ноги и отвешивает комплимент гладкости. Это он касается его члена, очерчивая большим пальцем головку. Феликс открывает глаза. Перед ним — Минхо. Он хочет попросить остановиться, но не успевает, Минхо всаживает член в его горло. До конца. Говорит что-то про то, что рвотный рефлекс у такого как Феликс, должен быть уже отключён. В груди распускаются чёрные бутоны — это обидно. А Минхо заталкивает член глубже, в горло. Заставляет заглотнуть. Феликс пытается кричать, но Минхо нравится. Классные ощущения. Он не следит за его состоянием, двигается жёстко, быстро, грубо. Таблетка хорошо сработала — Феликс расслаблен, в сознании и позволяет с собой делать абсолютно всё. Даже жаль, что дома таких нет. Феликс чувствует, как желудок сжимается, и пытается вытолкнуть из себя хотя бы что-нибудь, но там пусто. Больно. Спазм становится таким сильным, что на глазах выступают слёзы. Феликс не хочет их закрывать, потому что боится увидеть красные волосы, зовущую за собой ухмылку или длинные изящные пальцы. Но пелена из слёз не оставляет выбора. И к этому кошмару добавляется ещё голос — его голос. Ёнбоки. В груди становится настолько невыносимо, что Феликс срывается на всхлип. Кажется, его мучителю это нравится, потому что толчки замедлились. Теперь это ощущается как нескончаемая грубая пытка. Феликсу нечем дышать и он очень, очень хочет отключиться. Но ему не дают. Член вынимают, и он чувствует, как его переворачивают на живот. — Хорошо сосёшь, — одобрение в голосе он тоже слышит. Хочется сжаться, раствориться, исчезнуть. И чтобы всё закончилось. Но Минхо видит расслабленное тело, чувствует дрожь под своими пальцами и совсем не замечает слёз. Ему кажется, что Феликс получает наслаждение. Член всё ещё стоит, спина напряжена, но руки и ноги расслаблены. Кайфово. Он выдавливает смазку на пальцы и легко вставляет их внутрь. Пока что два. Феликс выгибается, громко стонет, но Минхо заглушает его, вдавливая лицом в подушку. Стены тонкие. Нас не должно быть слышно. Внутри Феликса горячо и расслабленно. Он легко находит простату. Феликс буквально течёт, смазка сочится из его члена. Феликса отбрасывает в воспоминания, где было больно. Он накладывает их на настоящее и получает огненный шторм. От коленей до ребёр. Жарко. Он пытается зацепиться за что-нибудь, но не может. Секунда — и ему нестерпимо хорошо, вторая — и он чувствует последствия ожогов. Следующая — и снова хочется стонать. А потом, когда Феликс почувствовал, как Минхо замещает пальцы членом, осталась только выжженная земля. Толчки не приносят ни капли наслаждения. Хочется скулить, но Минхо впечатывает его в подушку. Держит за шею, не давая возможности выбраться. Феликс закутался в боль. Физическую — у хёна слишком большой, моральную — на него как будто вылили концентрированную серную кислоту. Слишком сильно. Слишком много. Слишком больно. Феликс отключается. Минхо замечает, как младший под ним расслабляется. Думает, что тот кончил. Вынимает и додрачивает себе, кончая на задницу Феликса. Поворачивает его и видит, что тот отключился. Ворчит, мол, это всё слабость. Идёт в ванну, быстрый душ помогает сбросить остатки напряжения. Мочит полотенце, протирает Феликса. Легко целует его в лоб и шепчет: — Это ради твоего же блага. Он провёл пальцами по волосам мальчика. Выглядит плохо, но Минхо знал, что после страстного, немного грубого секса всегда приходит облегчение. Он не волновался за него. Был уверен, что тому понравилось. Стоны же были. Оргазм, вроде, тоже. А мокрые ресницы — так у них всегда слёзы после горлового. Это нормально. Но что-то Минхо напрягало. Не хотелось оставлять его одного. С другой стороны, это было бы проявлением чувств, которые Феликс мог воспринять слишком серьёзно. Нельзя такого допустить. Минхо ещё раз поцеловал его в лоб и ушёл, не дав мысли о том, что младший Ли так и не сказал чёткого «да», долететь до его сознания. Утром Феликс просыпается совершенно разбитым. Ужасно болит голова, ноет всё тело, грыжа напоминает о себе так, что хочется плакать и скулить. Но надо собраться. Аэропорт. Он сильный. Он сможет. Феликс вообще не думает о Минхо и о том, что вчера произошло. Сейчас главная цель — закинуться таблеткой обезбола. А лучше не одной. И выпить воды. До сумки он добирается на четвереньках. О том, чтобы встать на ноги, нет и речи. Слишком сложно. Он закидывает в себя сразу три. Сворачивается калачиком на полу и тихо скулит. Считает секунды. Всего одна тысяча Миссисипи, и станет полегче. Ты сможешь. Ты справишься. Спустя двадцать минут он выдыхает. Феликс и не заметил, как тяжело было дышать. Сейчас глубокие вдохи кажутся таким блаженством. Боже. Что. Вчера. Было? Он заставляет себя встать. Смотрит на мятые простыни — определённо ему не приснилось. Смотрит на себя в зеркало — точно не приснилось. Быстрый душ, чистка зубов, выпитая бутылка воды. Голова всё ещё тяжёлая. Сложно. Тяжело. Тело ноет. Ситуация неприятная. Минхо пришёл бодрым и весёлым. Принёс ему воду и аспирин. — О, ты уже проснулся! Как себя чувствуешь? — добрая улыбка заботящегося старшего. Феликсу стало смешно. — А ты как думаешь? — ответный оскал вышел кривым. — Отдохнувшим, расслабившимся и полным сил? — Минхо присел рядом. Протянул ему воду и достал таблетку из упаковки, — ты вчера чуток перепил. — Ты серьёзно? — Феликс таблетку выпил. Одной больше, одной меньше. — Можем повторить, — Минхо толкнулся языком в щёку и подмигнул. — Нет уж, спасибо, — Феликс открестился. Он быстро понял, что правда Минхо неинтересна. Что если он скажет, что ему не понравилось, то старший вывернет это так, будто он, Феликс, подставляет группу. Ему же хотели помочь, а он ссорится в самый неподходящий момент. Всегда неподходящий. Всегда подводит. Ну да. Знаем, плавали, проходили. Виноватым окажется он. — Пожалуйста, — Минхо потрепал Феликса по волосам, — готов улыбаться папарацци, принцесса? — Конечно, — очаровательная улыбка, — всегда. Минхо довольно улыбнулся. Кажется, цель достигнута. — Мода мимолётна, — он заправил Феликсу прядь волос за ушко, — стиль вечен. — Это ты про моду на чудовищ и стиль противоположностей в одном флаконе? — Феликс изогнул бровь. Метафоры от Минхо это редкость. — Это просто девиз Томми, — Минхо пожал плечами, — но если тебе так легче, то пускай будет так. Двойственность всегда интереснее. Минхо встал, изящно поклонился и протянул ему руку. А Феликс съел последнюю крошку.