makes me tougher

Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: — Что такое хорошо и что такое плохо?

Кристофер повёл Минхо в хороший проверенный бар. Качественный алкоголь, конфиденциальность, отсутствие лишних ушей. Всё на высшем уровне. Усадил за барную стойку и заказал обоим виски. Дождался, пока Минхо выпьет и спросил: — Ну а ты за что извинялся? За секс с Хёнджином? — не глаза в глаза, этого младший не любит. Считает, что Чан так слишком сильно давит. Боковым зрением. И делать вид, что янтарная жидкость в стакане интересует лидера «stray kids» намного больше того, что произошло с его ребёнком. — С Феликсом, — Минхо горько усмехнулся. Он спрятался в бокал по-настоящему. Грани такие красивые. И столешница сквозь призму алкоголя тоже очень даже ничего. Чем-то Хёнджина, вот, напоминает. — Минхо, ты, — Чан выматерился. Стукнул ладонью по стойке. Хороший был бар — стакан Минхо даже не дрогнул. Кот в ответ зашипел: — Я хотел как лучше! Он был раздражен и с трудом держался образа, надо было его расслабить. — И ничего лучше ты не придумал? — Чан перевёл взгляд на Минхо. Он злился. И напоминал себе, что детей бить нельзя. — Так я ж не знал, что у него разрушенная любовь! Ты должен был мне сказать! — Минхо тоже злился. Он оторвался от виски и сжал ладони в кулаки. Смотрел на Чана с агрессией. — Минхо, — Чан понизил голос. Медленно. Вкрадчиво. Угрожающе, — он сказал тебе «да»? Минхо ударил первым. В скулу. Не выдержал. Ни своей вины, ни злости на лидера за то, что тот, как обычно, решил за всех. Чан ударил в ответ. Профессионально, так, как учили на боксе. Он тоже злился и тоже хотел выпустить это. Но контролировал. Драка вышла короткой. Пара ударов по лицу, ещё несколько по рёбрам, и вот охранники вышвыривают их на улицу. Минхо тяжело дышал, а Чан прижимал брошенный им сотрудниками заведения пакет льда к скуле. — Просто волшебно, — Минхо сплюнул, — добьёмся на ринге? — А смысл? — Чан вздохнул и посмотрел вверх. Были видны звёзды. — Ну не знаю. Не чувствовать себя виноватым, например? — Минхо ворчал. Отобрал у Кристофера лёд и приложил к себе. — Добро пожаловать в клуб, — тихий смешок. Минхо промолчал. Подумал. Тоже посмотрел в небо. Бесконечное далёкое тёмное небо. Он тихо спросил: — Хенджин взял его без спроса, да? — По пьяни, где-то в районе своего дэ-эр два года назад, — Чан кивнул. Перевёл взгляд на младшего. — Я понятия не имел, — чувство вины давило и сжимало, — почему ты мне не рассказал? — И что бы ты сделал? — Чан усмехнулся. — Помог бы им разобраться! — Минхо кричал. Чан повёл его к реке. Пусть хотя бы в пустоту поорёт. Недалеко было. — Ты как будто не понимаешь, — лидер вздохнул, — мы должны были двигаться вперёд. Не было времени проживать это и разбираться. Ты закрыл собой Хёнджина, я попытался отвлечь Ликса. Это рабочая стратегия, мы столько всего добились. Чан смотрел на младшего, но тот упорно отводил взгляд. Дорога, фонари и мелькающий свет далёкой бесконечности — ярких огней на противоположном берегу — был куда интереснее. — Ты как будто сам себя убеждаешь, — Минхо фыркнул, — я бы помог тебе не нести это бремя в одиночку. Минхо пнул камушек. Тот отлетел вперёд, Минхо подбежал и пнул ещё. Агрессия ещё не ушла, а такой микрофутбол всегда поможет разгрузиться. — Ты бы забрал Хана и свалил, — жёстко, — потому что насилие неприемлемо. И потому, что я сломал психику Феликса. Чан сдерживался. Шёл чуть позади, наблюдая за младшим. Он должен контролировать ситуацию. — Ну, допустим, первым начал Хёнджин… — Минхо протянул, — если уж мы ищем виноватого. Кристофер тихо рассмеялся. Как будто поиск виноватого чем-то поможет. — Хёнджин — жертва своей влюблённости, тебе ли не знать, — он облокотился на перила. Вода — бесконечно чёрная, небеса — бесконечно далёкие, огни на другой стороне — манят. Чувство было такое, будто он всё-таки проиграл. — Я понятия не имел, что он влюблён в кого-то, — Минхо пожал плечами и закрыл лицо ладонями, вцепившись в щёки и оттянув их вниз. Упал локтями на перила рядом с Чаном и завыл: — Какой же я тупой. Чан приобнял его за плечи. — Мы с тобой отвратительные хёны, — лучший лидер приподнял уголок губ. — Вся надежда на Чанбина, — тихий смешок в ответ. — Или на то, что Ёнбок захочет справиться, — группа в приоритете. Ничего нового. — Он не уйдёт, — Минхо вздохнул, — но мне искренне жалко его психику после. — К тридцати это всё притупится, — Чан пожал плечами. Время лечит. Минхо посмотрел на него. — Если ты хотя бы на секунду перестанешь быть сволочью, то сломаешься, да?

***

Феликс проснулся едва живым. Было плохо и больно. Но хотя бы кошмары не пришли. Вот он, самый главный, валяется звёздочкой, сместив его на край и без того маленькой кровати. Феликс вздохнул. Аккуратно встал. Его слегка пошатывало, но в целом силы держаться на ногах были. Они были в медицинской палате их общаги. До его комнаты — буквально коридор и два этажа. Феликс обернулся на Хёнджина, пожал плечами и ушёл. Утренняя рутина и всё такое. Душ, умывание, чистка зубов, база, тональник, консилер, румяна. Блеск для губ. Из зеркала на него смотрел вполне себе живой айдол. Самое время отрепетировать улыбку. За этим его застал Сынмин: — Ты чего не в палате? — Не чувствую необходимости, — Феликс пожал плечами. Говорил мягко и уверенно, — со мной всё в порядке. — Пойдём поедим тогда? — Сынмин всматривался в лицо Феликса. Вчера упал в голодный обморок, обвинил в чём-то Хвана, а сегодня делает вид, что ничего не произошло. О каком порядке идёт речь? — Хорошо, — Феликс пожал плечами. Следовало ожидать, что его начнут кормить. Сынмин повёл Феликса в магазин. Сказал, что сегодня день семьи, и они проведут его вместе. Феликс вздохнул и купил себе то, что раньше казалось ему вкусным. А потом Ким повёл его в общагу Минхо. Феликс еле держался и надеялся, что Минхо спит или гуляет где-нибудь. Но Минхо — с подбитым глазом — сидел в гостиной и рубился с Чаном в «мортал комбат». Крис выглядел не лучше. М-да. Из-за него подрались, что ли? — Минхо-хён, давай приготовим Ёнбоку завтрак, — Сынмин поставил пакеты на стол, а Феликсу захотелось спрятаться. Хотя бы под стол. Желательно на другом конце планеты. Он обнял себя руками и жался к дверному косяку. — Что хочешь? — Минхо отложил приставку и вкрадчиво мурлыкнул, смотря на Феликса. Пытался быть как можно мягче. Феликс не услышал и попытался закутаться в толстовку. Ему не хотелось здесь быть. Чан вздохнул, встал с дивана и пошёл к младшему. Сынмин встал перед лидером, повернулся к Феликсу и мягко повторил вопрос: — Ёнбоки, что хочешь на завтрак? Тот очнулся. Повёл головой и попятился. — Что угодно. — Я приготовлю блинчики, ты не против? — Минхо встал с дивана и пошёл к кухне. Потянулся и край толстовки задрался, обнажив низ живота. Феликс зажмурился. Досчитал до десяти и почувствовал как пальцы разжимают кулаки. Чёрт. По нему же все видно. — Я, пожалуй, посижу, — он аккуратно пошёл к дивану. Задержал дыхание, проходя мимо Криса. Феликс не выдержит, если ещё раз услышит: «Ты просто должен идти дальше». Сынмин заметил. Не такое утро он планировал. Сел рядом с мембером, защищая того от хёнов. Ничего не говорил. Включил ему какую-то простенькую бродилку и укрыл его одеялом — Феликс весь дрожал. Вскоре подошли остальные. Хан полез красть у Минхо блинчики и раздаривал подарки верным подданным: Чанбину — за то, что тот нашёл восемь стульев и притащил их в комнату, Чонину — за доставку гитары, Хвану — за приготовленный кофе. Крис пытался помочь Минхо остановить беспредел, но в итоге пал жертвой щенячьих глаз. Чанбин включил музыку, их музыку, и комната наполнилась смехом младших и энергией командного волшебства. Феликс не хотел есть. И быть здесь. Он чувствовал себя чужим. Сынмин это видел, хмурился и не знал как помочь. — Солнышко? — Хёнджин появился в его пространстве внезапно, и Ёнбок выронил джойстик. Хорошо, что себе на колени, и этот микроиспуг остался незамеченным. Сынмин нахмурился. — Да? — Феликс заставил себя улыбнуться. — Кушать пойдём? — мягкий голос. Виноватые глаза. Покорная поза — Хёнджин уселся на пол сбоку от дивана, чтобы младшему не было страшно. Феликс кивнул и встал. Нужно было собраться. Выдать то, чего все хотят. У него получится. Два мгновения с закрытыми глазами, милая улыбка, и Феликса посадили в центр. Минхо вставил свечку в его торт, а остальные пропели «happy birthday». Было мило. Свечку Феликс задул. — Прости, что… — Сынмин повёл плечами, — прости, в общем. — Ничего, — Феликс кивнул и повторил, отрезая кусок блина, — всё в порядке. Он очаровательно улыбнулся и перевёл взгляд на Хана: — Как там твоя новая песня? Беспроигрышный вариант. Разговор о музыке перекрывал всё. Особенно, если спросить Хана. Феликс улыбался, Джисон держал аудиторию. И только Хёнджин обратил внимание на то, что блинчик Феликс так и не съел. Растерзал в клочья, но не съел. И когда все ушли по своим делам, он остался и приготовил кашу. Осторожно протянул: — Тебе надо хоть что-то есть. — Ага, — Феликс кивнул, — это глупо. — Вовсе нет, — Хёнджин смотрел, как Ёнбоки ковыряется в каше. Он осторожно присел рядом. Снова на пол, снова на колени. — Я веду себя, как истеричка, — Феликс вздохнул, показательно отправив ложку в рот, — не ем блинчики Минхо, чтобы сделать ему больно. И чтобы кто-то это заметил. Глупо. — Вовсе нет, — Хёнджин повторил. Убрал руки за спину. Феликс вздохнул и доел кашу. Что делать с Хёнджином он не знал. — Ты можешь чувствовать контроль через меня. Я не шутил, — Хёнджин опустил глаза, а Феликс, наоборот, закатил. — Вставай уже. Развёл тут тематический клуб, — Феликс фыркнул и пошёл мыть посуду. На Хёнджина даже не посмотрел. Так, в общем-то, получалось нормально жить. Игнорировать Минхо, смотреть на коленопреклонного Хвана, забегать в церковь и слушать успокаивающую музыку. Иногда из этого равновесия выкидывало. Что-то случайное: заигрывание Николя; Хан, смотрящий на Минхо влюблёнными глазами; Сынмин, который повадился кормить его на ночь какими-то десертами. Но слёзы удавалось спрятать, комок злобы проглотить, а агрессию выпускать в спорт. Феликс научился с этим справляться. Иногда Чан подходил и спрашивал: — Как ты? На что Феликс, всегда улыбаясь, повторял: — It makes me tougher, — и убегал. Иногда буквально. Кристофер не догонял его. Сынмин был надёжным шпионом. А вот Минхо не верил. Ни Крису, ни Сынмину, ни вежливой улыбке Ликса. Ему всё казалось, что Феликс сломается. Просто в следующий раз окончательно. Он пытается поговорить с Хёнджином, но тому чуть ли не хуже. Потому что его стратегия не работает. Феликс не ведётся, не управляет, не берёт власть и даже заботится, когда Хёнджину совсем плохо. Минхо не хочет лезть и знает, что Феликс бы предпочёл, чтобы его оставили в покое, но не выдерживает. Страх перед тем, что может случиться, сильнее чувства вины, под которой старший устал томиться. Он запирает себя и Феликса в туалете. — Воу, «исцеление: часть вторая»? — Феликс усмехается. Смотрит на то, как Минхо прижался спиной к двери, пока моет руки. — Я ничего тебе не сделаю, — Минхо напряжён, — и просто хочу поговорить. — Ну говори, — Феликс смотрит на себя в зеркало. Что его выдало? Минхо хочет попросить Феликса уволиться, сказать, что он опасается за его жизнь, и что клуб двадцати семи того не стоит, но вместо этого выдаёт: — Ему будет легче, если ты скажешь, что прощаешь его. Феликс замирает. Находит глаза Минхо в отражении: — А тебе? Минхо шипит. — Я большой и сильный. Справлюсь с ненавистью вас обоих. — Воу-воу, я тебя не ненавижу, — Феликс поднял руки вверх, — и его тоже. — Не важно. С непрощением тоже справлюсь. А он — крошка ещё совсем. Это не закаляет его, Феликс. Не делает жёстче. Ты уничтожаешь его. Феликс вздохнул. Хочется поругаться, но времени особо нет. Минут через пять их начнут искать. — Если я скажу ему, что прощаю, он перестанет, — Феликс запнулся, — давать мне чувствовать контроль. И тогда я буду чувствовать контроль на себе. По всем заветам дарк-тринадцатилеток, — он грустно улыбнулся своему отражению. — Ты можешь сказать, что прощаешь его, и грубо трахать, он не откажет, — Минхо пытался найти компромисс. — Господи, Минхо, я и пальцем к нему не притронусь, — Феликс поморщился, — это мерзко. — Это травма, — Минхо кивнул сам себе, — попробуй. Или дай ему дедлайн. Феликс кивнул. Хёнджин же всем всегда говорил, что ждёт свои свободные тридцать? Когда Минхо его выпускает, Феликс смотрит на свою ладонь. Четыре лунки от ногтей на левой руке. А он даже не заметил. Может, его вариант про травму не такой уж и ложный? Он резко выдыхает и снова сжимает ладонь в кулак. И когда Хёнджин садится на колени перед ним — уже привычный жест за ужином — кладёт свою израненную ладонь ему на щёку. Гладит. Совсем невесомо. И смотрит на него. Думает о том, что могло бы быть, если бы не та ночь. Что бы изменилось? Хёнджину нравится эта пугающая нежность. Он трётся щекой о ладонь Феликса и мяукает. Чувствует, как ослабляется узел внутри: Феликс на него смотрит. И вроде бы даже без ненависти. — Ладно, — Феликс кивает. — Мяу? — Хёнджин расстроился, когда младший убрал руку. — Давай попробуем, — Феликс ещё раз кивает. — Мяу? — Хёнджин наклоняет голову набок и приоткрывает рот. Облизывает верхнюю губу. Руки за спиной, покорный взгляд. Он знает, что не пугает. Феликсу не хочется. Ни признавать того, что Минхо прав, ни заниматься сексом. Особенно с Хёнджином. — Поехали. Феликс говорит Сынмину, что они с Хёнджином поедут в отель. Уверяет, что это его решение и обещает позвонить, если что-то случится. Не знает зачем, он же так ничего никому не рассказал. Но уже успел привыкнуть к невидимой защите Кима. Немного мнётся, но Сынмин ерошит ему волосы и говорит, что Феликс молодец. До отеля едут молча, хотя Хёнджин весь извёлся. Он не понимал ни того, на что ему рассчитывать, ни того, что будет. Феликс привёл его в дорогое место. Минхо выбирал места попроще, но Хёнджину нравится. Он любит шик и роскошь. — М-р? — не говорить было проще. И эффектно стянуть с себя свитер тоже. Майка Хёнджину шла: живот выглядел плоским, плечи узкими, и в целом он умел выглядеть течной шлюхой. Феликс вздохнул. — Ты можешь включить человеческий и поговорить со мной? Хёнджин помотал головой. Подошёл к Феликсу и опустился на колени. Вопросительно посмотрел и потёрся щекой о пах. — Хёнджин, ну, — Феликс сел рядом и обнял его, — мне так не проще. — А как будет проще? — Хёнджин прижался, — я не понимаю… Если бы Феликс сам понимал. Он осторожно поцеловал Хвана в лоб. Значит, план «Б». — А чего ты хочешь в перспективе? — Ты, я, мы, Париж, Эйфелева башня, круассаны — это правильный ответ? Феликс тихо рассмеялся. Волосы у Хёнджина такие мягкие. Как шёлк. — Правда? Хёнджин сбивчиво кивнул. А Феликс вздохнул. Ему хотелось поверить в эту сказку. И в то же время хотелось отомстить. И чтобы от него все отстали. Он запутался. — Я не хочу быть таким, как вы, — Феликс прикрыл глаза. Смотреть на Хёнджина было сложно. — Ты никогда и не будешь, — он услышал, как Хёнджин шепчет ему на ушко, — потому что я хочу, чтобы ты отомстил мне. — Нет, Хван, — Феликс не отталкивает, но открывает глаза, — ты хочешь прощения, а не отмщения. Хёнджин хмурится и отводит взгляд. — И я не готов тебе его дать, — тихий вздох, — прости. — Тебе будет проще, если… — Хван хочет сказать многое, но Феликс его затыкает. Грубо и по-детски: кладёт ладонь на губы. — Тш-ш, — низким шёпотом, — я написал тебе письмо. Откроешь, как пойдёшь в армию. За день до. — to be more tougher? — Хёнджин промычал. Он слышал, как Ёнбок напевал их «muddy water», убегая от разговоров с Крисом. Феликсу захотелось улыбнуться. Он прищурился. — Я туда не пойду. И не буду продлевать контракт. Уеду в Париж к Николя и открою свой бар. А ты после того как прочтёшь письмо, если захочешь, найдёшь меня. И тогда мы попробуем сначала. Если оба этого захотим. Понятно? Хван кивнул. — У нас будет время разобраться. У обоих, — Феликс кивнул сам себе. — Я не знаю никого кроме тебя и Минхо. И оба раза были, — Феликс попытался подобрать слово, но не смог, — травмирующими. Мне нужно время побыть вдали друг от друга, чтобы разобраться в себе. Но я не брошу всё, что мы создали. Хёнджину было больно это слышать. В глазах мгновенно появились слёзы. — Не плачь, — Феликс вздохнул, — я бы сам хотел тебе поверить, но просто не могу. И боюсь, что если доверюсь тебе сейчас, то однажды просто не смогу остановить себя, когда буду… — Феликс затих. Он надавил на ладонь, потому что Хёнджин понял и заплакал. Притом абсолютно неконтролируемо: эстетично плакать, давя на жалость, они умели все. А тут — тихая, беззвучная истерика. — Хёнджин, ты можешь вести себя как угодно правильно и по-джентельменски, это просто давление. Не только твоё. Мне однажды что-то приснится, и я не смогу себя остановить. Прости, я не готов сейчас, — Феликс убрал руку. Ему стало легче, — и использовать твоё тело я тоже не буду. Иначе я ничем не лучше вас. А мысль о том, что можно по-другому — единственное, что меня держит. — Прости меня, — Хёнджин не знал, что он ещё может сказать. Феликс вздохнул. Достал из мини-бара газировку и протянул хёну. — Не плачь, пожалуйста, — он ласково погладил его по волосам, — и держись. Армия, Париж, бар, тридцать. Ты справишься. — А ты? — Хёнджин не мог перестать всхлипывать. Феликс легко, совсем незаметно, но искренне, улыбнулся.

***

Очередной вылет в Париж. Опять улыбаться, здороваться и изображать принца. Феликс сжимал ладонь в кулак. Это вошло в болезненную привычку: сжимать и смотреть, как формируются лунки на ладони. Иногда даже удавалось сорвать кожу, и в такие моменты Феликс внутренне ликовал: может, кто-нибудь заметит? Но всем было плевать. Хотя и менеджеры, и Чан, и Хёнджин следили за тем, чтобы порезов на теле не было. По крайней мере тех, которые могли попасть на камеру. Это было смешно, но раздражало. Минхо хотя бы не лез. Феликс не хотел в Париж. Он вообще никуда не хотел. И с огромным трудом надел маску принца. Даже надменного не получилось, его нежелание лететь чувствовалось, а раздражение очень хорошо передалось на фотографиях. Феликс знал, что это было плохо, но даже если бы ему дали возможность вернуться на пару часов назад и пройти аэропортное дефиле нормально, он бы всё равно не справился. Поэтому просто забил. А вот Николя первым делом спросил, как у Феликса настроение. — Всё хорошо, спасибо, — вежливая полуулыбка. Поклон, — так какой образ творим сегодня? — Разрушенные мечты, — задумчивый взгляд и тайное послевкусие а-ля «сам всё увидишь». Лицо Феликса дрогнуло. Он запнулся. — Давай-ка для начала кофе выпьем, — Николя взял Феликса под локоток и увёл. Феликс подумал о том, что это будет очень трудный день. Длительный перелёт, сложный концепт, работа. Николя был верен своему делу и вряд ли отпустит его, пока не будет удовлетворён результатом. И тратить время на кофе не хотелось. Он попытался мягко отказаться, но его попросту увели. Посадили почему-то в угол какого-то мягкого дивана, сели рядом и заказали цитрусовый чай с любимым десертом всех парижских шлюх: монбланом. — Калорийно, — это единственное, что Феликс смог из себя выдавить. Мелькнула мысль о том, что Бог любит троицу, но Феликс потопил её глотком чая. Это же Николя. Ничего он ему не сделает, нельзя видеть во всех мужчинах опасность. — Как настроение, Феликс? — Николя повернулся к нему. Голос был мягкий. От него ничего не требовали. Просто интересовались. — Никак, — Феликс пожал плечами. Пирожное было вкусным, а чай сладким. Последнее время Феликс избегал десертов — они выбивали его из флегматичного равновесия. Но сейчас было чувство, будто ему снова десять, он хорошо отыграл в рекламе, и мама повела его праздновать в любимое кафе, где наконец-то разрешила вкусно покушать. — Ты устал, да? — Николя знал, что такое выгорание. И мог Феликсу помочь. — Нет, — Феликс помотал головой. Он игрался с ягодами в кружке: ловил ложкой, отпускал, перемешивал и снова ловил, — извините за аэропорт. — Если тебе перестало нравиться то, что ты делаешь, то… — Николя хотел предложить расслабиться. Погулять по Парижу, перезагрузиться, сходить в зоопарк. Он мог напомнить Ликсу, для чего он работает, как он важен и нужен. Директор «LV» дорожил своими амбассадорами, считая каждого частью семьи. А Феликс явно был на грани. Потому что он рассмеялся, не дослушав. Откинулся на спинку дивана, отпустив ложку в кружку. — Извините, — Феликс прокашлялся, — не перестало. Позировать, быть лицом ваших образов, участвовать в творческом процессе. Не перестало. — Феликс, — Николя напрягся. Ни слова про деятельность айдола, про показ, про афтерпати и нетворкинг. Вывод напрашивался сам собой, — тебя кто-то обидел? — В смысле? — Феликс взял кружку в ладони и спрятался за неё. — Томми? — Николя перебирал в уме тех, кто теоретически мог сделать какие-то нехорошие вещи по отношению к его амбассадору, — кто-то из моих? — Что? — Николя выглядел оскорблённым. Как будто был готов ринуться за него в бой. Это, конечно, льстило, но за что? — Распустил руки? Quelqu'un t'a peloté? — Что? Господи, нет, — Феликс спрятался в кружку чая и тихо, ей, совсем как Белль, доверился, — самые близкие бьют больнее всего. — О боже, — Николя его обнял. — Господи, Феликс. — Это было давно, — он прильнул, — сейчас всё в порядке. — В порядке? — Николя осторожно забрал кружку из рук Феликса и поставил её на стол. Притянул к себе. Испугался того, что Феликс может бояться прикосновений, но тот не выказывал никакого сопротивления. — Им тоже больно, — Феликс хотел вернуть тепло в ладони, но кружку ему не дали. Стало обидно. Сахар ударил в голову, усталость выключила его самоцензуру, и Феликс нашёл в себе силы пожаловаться, — задолбали оба. Один страдает и хочет, чтобы я его тоже, а второй тоже страдает, но в себя. Ставит себе какие-то тупые запреты. Почему нельзя просто о-т-п-у-с-т-и-т-ь? — Оба? Тоже? Что? Боже, Феликс, — Николя ничего не понимал, но, видимо, случилось нечто совсем уж страшное. — Я же отпустил! — вышло громче, чем Феликс этого хотел. Захотелось плакать. — Расскажешь мне свою историю для фанфика? — Николя аккуратно прижимал его к себе. Не знал, можно ли. Феликс засмеялся. Помотал головой. Нельзя о таком вслух говорить. По крайней мере без соглашения о неразглашении. Он уткнулся Николя в грудь и просто расплакался. — Феликс? — ласковое поглаживание по волосам, — ты же знаешь, что фанфики ненастоящие, да? — А? — это ему так предлагали рассказать без мучений о предательстве группы? — Типа рассказать как могло быть, но не случилось? — Ага, — Николя уже примерно понял, что случилось. Он гладил Феликса по волосам. Либо случилось недавно, либо его психологи работают по принципу: «он нужен живым сейчас, а что с ним будет через N лет — не наша забота»; потому что Феликс явно этого не проговаривал. — Он… я… мне говорить от первого лица? — Феликс сжался. Но Николя был тёплым, не кричал на него, не обвинял и явно был настроен выслушать. — Как тебе будет легче, — мягкое поглаживание по волосам. — Я, — Феликс сбивался, — в общем, — он зажмурился, — я не хотел. Оба раза. Это не было больно, я просто не был готов. — Господи, Феликс, — крепкие объятия, — mon pauvre garçon violé. Феликс закрыл глаза. Первые слёзы высохли, но к горлу снова подкатил комок. Николя осторожно гладил его по волосам, и будто бы было безопасно. — Ничего страшного не произошло. Надо просто двигаться дальше. Это просто восприятие, — прозвучало, как давно заученная мантра. — Хорошо, — Николя кивнул. Он понятия не имел, как работать с травмированными детьми, потому что обычно успевал прервать процесс в зародыше, — представь, что это произошло не с тобой. Что чувствует твой герой? — Боль, — Феликс запнулся, и слёзы полились как-то сами собой, — потерю контроля. Страх. — Рассказывай, — мягкие укачивания. И Феликс всё рассказал. Про Париж, про Нью-Йорк, про то, что пытается держать всё под контролем, но всё постоянно рушится. Что ему страшно, одиноко, и его лирический герой чувствует себя вдали ото всех. — Бедный мой, — Николя был в ужасе. Отпускать Феликса обратно не хотелось. — Господи, Феликс. — И, в общем… — Феликс всхлипнул, отлип и посмотрел в лицо Николя. Он затих. — Это ужасно. То, что произошло, — ужасно. И здесь нет твоей вины. — Вы первый, кто мне это сказал. Ему, — он дёрнулся. — Феликс, — Николя взял его за руку, — если хочешь, можешь остаться в Париже. Я всё устрою. Ты можешь не возвращаться. — Я их не брошу, — Феликс покачал головой и отдёрнул руку, — я им нужен. Но по истечении контракта, я бы хотел открыть бар в Париже. — Хорошо, — Николя кивнул, — я тебе помогу. — Правда? — Феликс чувствовал себя так, будто ему пять, и он просит у Санта-Клауса новый телефон на Новый год. Но не уверен, что получит: оценки не очень хорошие, серебряных медалей больше, чем золотых, и в сериал на роль, «созданную для него» по словам мамы, его не взяли. — Конечно, — Николя кивнул. — А, — Феликс впервые за очень долгое время почувствовал кого-то рядом, — почему? — Потому что никто такого не заслуживает, — Николя легко поцеловал Феликса в лоб, — не хочу, чтобы ты был один. — А, — Феликс замялся. Очень хотелось поверить, — можно вам будет звонить? — Конечно, Феликс, — Николя улыбнулся, — доедай десерт. Повожу тебя по Парижу. — А как же?.. — вообще-то Феликсу завтра обратно, и они не успеют отснять. — Я всё решу, — Николя говорил уверенно, и Феликс сдался. Хотелось расслабиться. Довериться. Феликс устал быть один. Эмоциональные переживания и усталость после перелёта взяли своё: Феликс прошёл два квартала и начал зевать. Николя проводил его до отеля, проследил, чтобы мальчик улёгся спать, и ушёл. Утром Феликса ждали голубые цветы и завтрак в номер. Он слегка стеснялся, но никто его ни в чём не упрекал. Не давил. Дышать стало легче.

***

Феликс опоздал на один день. Всего на день. А видит у себя в комнате целый консилиум: Чан, Минхо, мечущийся Хёнджин, Сынмин. Феликс посмотрел на это сборище, не предвещающее ничего хорошего, вздохнул и закрыл дверь. Разговаривать не хотелось. Хотелось спокойно выспаться после перелета. Успокоиться. Поесть. Перевести дух. Он не успевает и шага сделать. Дверь открывается и злой, взбешенный Чан хватает его за плечо. Резко тянет за собой и буквально вбрасывает в комнату. Феликс не удерживается на ногах и падает, но Хёнджин успевает его подхватить. Взять в объятия и закрыть собой от лидера. — Воу-воу, полегче, — Минхо поднимает руки вверх и переводит взгляд на Феликса, — ты в порядке? Феликс выпутывается из объятий хёна, передёргивает плечами и садится на кровать. — Можно мы завтра поговорим? — устало. — Да, Чан, сейчас не лучшая идея, — Сынмин тоже встаёт, закрывая Феликса от лидера. — Сынмин, выйди и завари нам чай, — прозвучало жёстко. Чан добавил, — пожалуйста. Сынмин нахмурился: — Не деритесь мне тут. И не ругайтесь, — он всё-таки ушёл. Чан обогнул Хёнджина, неумело пытающегося помешать ему, и уселся на кровать Феликса. — Что. Ты. Ему. Рассказал? — тихо. Феликс промолчал. Он не ожидал, что Николя кому-то расскажет. Феликс слишком устал, чтобы что-то чувствовать, поэтому предательство проехалось по касательной, но всё равно было больно. Чуть-чуть. Феликс думал, что чувств будет побольше, но предательство взрослого, которому он решил довериться, попросту доломало. Чувства куда-то спрятались. Или исчезли. В целом Феликсу было плевать. Чан подсел ближе. Минхо напрягся и взял лидера за плечо, отодвигая от Феликса: — Не дави на него. Кристофер сбросил руку с плеча. — Феликс, ответь на вопрос, — жёстко. Хёнджину было страшно. Прежде всего за младшего. Его надо было защитить, но он не знал как: Чан не давал ему влезть к Ёнбоку и обнять, а Минхо не мог противостоять своему единственному хёну. Джинни почувствовал руки старшего на своей талии. И дыхание на шее. Успокаивало, но не настолько, чтобы собственные руки перестали тянуться к Феликсу. А тот выглядел очень одиноко и устало. Не смотрел ни на кого. Просто прислонился спиной к стене, расслабленно вытянул одну ногу, согнул в колене другую и опустил на него руки. Как будто ему было плевать. — Феликс, — голос Чана стал совсем тёмным, — что. ты. ему. рассказал? Хёнджин задохнулся от ужаса: настолько страшным выглядел лидер. Он почувствовал, как Минхо позади напрягся и схватил его руку своей. Как утопающий за спасательный круг. Крепко, и, если отпустишь, — жизнь оборвётся. — Всё, — Феликс перевёл взгляд на лидера. Минхо не успел. Кулак Чана проехался по лицу ребёнка и врезался в стену. — Сынмин сказал же не драться, — Феликс говорил спокойно. Слишком спокойно. Коснулся пальцами губы. Разбита. Супер. Чан выматерился, а Хёнджина трясло. Минхо не знал, куда себя деть, поэтому успокаивал Джинни. Чувствовал, что ещё пара фраз, и тот просто разревётся. — Иуда, — Чан смотрел на Феликса, как на предателя. — Ага, — Феликс пожал плечами, — я не знал, что Николя пойдёт обвинять вас в чём-то. Он дал мне подумать, что сохранит секрет. — Он пока никому ничего не рассказал, — Чан вздохнул, — я просто знал, что ты не просто так задерживаешься на день. — А, — Феликс посмотрел на Криса и рассмеялся. Стало намного легче, — так ты ударил меня только из-за гипотетической ситуации в будущем? — Прости, — Кристофер тяжело вздохнул, — я ударил тебя, потому что боюсь потерять то, что я строил большую часть жизни. — Класс, — Феликс надавил на губу указательным пальцем. Пошла кровь. Он понял это по вкусу, залезшему в рот: солёный. Слёзы ощущались не так. Феликс уловил маленький яркий оттенок боли и перестал давить. Опустил руку и посмотрел: красная жидкость залезла в извилины подушечки пальца. Феликс криво улыбнулся и коснулся этим пальцем предплечья Чана, — вор твоего счастья пойман? Надо его наказать? Что предпочитаешь: горловой, задницу, скулёж? — Феликс, — Чан растерялся, — ты мог поговорить со мной, — он взял себя в руки и выделил последнее слово. Стёр кровавый отпечаток со своей руки, оглянулся в поисках салфеток, дотянулся и вытер младшему губу. Ранка скоро закроется. — Ты бы мне сказал, — Феликс скопировал взрослый, успокаивающий, уверенный тон Кристофера-психолога, — что все проблемы из моей головы. Что надо менять отношение. Что я не умер, не загремел в больницу, никто не причинил мне физическую боль, что мы можем бороться дальше, что главное — не сдаваться. Что главное — наша цель. — А Николя что сказал? — Хёнджин подал голос. Он дрожал. — Что то, что произошло со мной — это ужасно. Что в этом нет моей вины, — Феликс пожал плечами, — и что он поможет мне с баром. И что я имею право уволиться. Чан дёрнулся. Этого он боялся больше, чем потери репутации. — И что ты решил? — Разорву контракт, как только Хёнджин пойдёт в армию, — Феликс пожал плечами. Сейчас это решение казалось таким простым. Буквально пять минут назад он боролся с собой, не желая их покидать, а сейчас понял: смысла больше нет, — да и вы как группа справитесь без меня. I am just a face. — Это не так, — Минхо нахмурился, — Феликс — ты важная часть группы. Вижуал вообще-то Хёнджин, — он потрепал Хвана по волосам, пытаясь разрядить обстановку. Феликс пожал плечами. — Я не хочу продолжать. — Ладно. Я тебя понял, — Чан встал. Вздохнул, — мне жаль, что всё так получилось. Лучший лидер вышел из комнаты. Минхо направился за ним. Хёнджин аккуратно подлез к Ликсу и приобнял его за плечи. Феликс прикрыл глаза. — Я пошёл к менеджерам на следующий день после нашего разговора. Попросил их ускорить процесс… поступления в ряды войск Южной Кореи, — он тихонько положил голову на плечо Ликса, — сказал, что это важно. Феликс вздохнул. Притянул юношу к себе. — Мне стало легче после того, как я поговорил с Николя. — Я очень рад, — Хёнджин уткнулся в плечо Феликса. Он правда был рад. — Тебе тоже станет легче, если ты с кем-то поговоришь, — мягкое поглаживание по спине. — У меня для тебя подарок, — Хёнджин засуетился, потянулся к сумке, которую бросил под кровать, как только они сюда пришли, и достал папку, — вот. Хёнджин торжественно протянул Феликсу обшарпанную, перевязанную бечёвкой голубую папку. Такие дети приносят в художку, когда защищают семестровый проект. — Спасибо? — Феликс привык быть вежливым. Он принял подарок, но не открыл. — Это материалы для твоего бара, — Хёнджин смущённо повёл плечами, — и письмо. Можешь сейчас открыть. Или потом. Или не открывать. Но лучше открой! Феликс любил эту непосредственность в Хёнджине. Его суетливость, рассеянность, невнимательность, творческую сторону, которая делала его мягким. Он ласково улыбнулся. — Хёнджини. — А? — Феликс очень давно не обращался к нему с такой теплотой. Были бы у Хёнджина ушки котика, они бы прижались к голове. Он смущённо опустил взгляд. — Спасибо. Румянец на щеках. Ну прямо школьник. Феликс потрепал его по волосам. — Я потом посмотрю, хорошо? Хёнджин кивнул. — А сейчас я хочу отдохнуть, можно? — мягкая улыбка. Хёнджин ещё раз кивнул, засмущался, быстро обнял Феликса, на всякий случай уточнил, надо ли ему уйти, получил мягкий шлепок по заднице, прогоняющий его из личного пространства, и ушёл. А Феликс закинул папку в нижний ящик стола. Ну что ж. It's time to go high on the hellevator.