Часть 1

      — Возьми меня за руку... Вот так...       — Моцзэ, я способен идти самостоятельно, — с долей недовольства проговаривает ему Цзяоцю, но за руку всё-таки подхватывает. Не сразу, приходится действовать на ощупь, пока его ладонь не оказывается окутана теплом другого.       — Знаю, — отлично знает, и всё-таки ведёт его за руку. Не может иначе. Не после всего, что тот пережил.       Слышится тяжёлый вздох Цзяоцю, от которого Моцзэ, хочет он того или нет, неприятно пробирает до костей. Он и не думал, что подобное может произойти с Цзяо. Не с этим вечно озорным и весёлым лисом, чей взгляд ныне затуманен белой непроглядной пеленой.       — Ты снова жалеешь меня, Моцзэ.       — Нет...       — Да, — шаг за шагом, он идёт за ним по давно изученным светлым коридорам, на которые более не может посмотреть.       «Я найду лекарство, Цзяо. Обязательно найду», — говорила ему Фэйсяо, за твёрдой непоколебимостью скрывая неподдельный страх с горьким послевкусием вины.       Но до тех пор (и если это когда-нибудь произойдет), он всё ещё слышит. Прекрасно слышит, длинными ушками подрагивая: как что Фэйсяо, что Моцзэ, стараются тихо выдыхать накопившееся в теле напряжение. Не надо... не надо относиться к нему, как к собственным ошибкам.       — Моцзэ...       Моцзэ сначала кивает, и только секундой позже спохватывается и проговаривает тихое «слушаю». Ему больно. Ему неприятно, что не смог защитить. Не смог быть рядом. Не рассчитал силы противника ещё там, на сыром нижнем ярусе подводной тюрьмы. Не смог защитить. Смог только сбежать.       — Моцзэ, хватит... — оставшись наедине в их личной комнате, Цзяо ведёт ладонью по его предплечью и пальчиками подцепляет пёрышки на правом наплечнике. — Я будто слышу твои мысли в каждом твоём движении. Они робкие, нерешительные, слабые... Моцзэ, я не хочу, чтобы ко мне относились подобным образом. Ты бы и сам не захотел, если... — слова даются тяжело и ему, ведь если бы подобное произошло с Моцзэ, он бы и сам себе не простил. Сглотнув вязкую слюну, не раскрывая век, он продолжает снимать с него одежду, — если бы подобное произошло с тобой, я бы не вынес. Но ты не я... Ты... Не должен себя корить.       Моцзэ устало выдыхает. Он знает, что Цзяо этого не хочет, но до чего же это сложно. Он раздевает его в ответ. Он знает, что для Цзяоцю важно, чтобы хоть что-то осталось по старому. Например, ощущения от близости, от прикосновений... Моцзэ может это предоставить. Обязан дать ему хоть что-то.       — Твои слова не приносят утешения, Цзяо.       Цзяо посмеивается и качает головой. Одежда шуршит и вскоре оказывается на полу, а ладонь Цзяоцю вновь прихватывает его, Моцзэ, только ради одного: положить на собственное сердце.       — Чувствуешь? Я здесь, Моцзэ. Я рядом... как и всегда.       Хорошо, что Цзяо не стал подобным образом проверять и Моцзэ. Не сейчас. Ведь сейчас сердце Моцзэ отстукивает свой ритм с бешеной скоростью. И хорошо, что Цзяо не видит. Моцзэ подумал об этом с оттенком облегчения и огромной печали, когда из глаз покатились несколько капель, оставили свои мокрые дорожки и наконец сорвались, рухнув на деревянные половицы.       Ушко Цзяо шевельнулось. Уловил?.. Но не стал заострять на этом внимание.       — Моцзэ? Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как бьётся моё сердце?       — Я чувствую-чувствую... — Моцзэ охрипло шепчет, ведёт рукой с его сердца выше, пробегает подушками по выпирающим ключицам.       — Тогда перестань уже тянуть время, — он старается звучать твёрже, старается не поддаваться собственной панике, ведь если он поддастся, это окончательно сломит и его, и близких ему людей. Но голос его предательски надламывается и он вынужден с силой прикусить губу. Взять себя в руки. — Моцзэ! Ты всегда был и всегда будешь моим светом! Я буду следовать за Фэйсяо и тобой, пока я всё ещё могу и!.. — я не стану обузой... но слова не успевают слететь с его губ.       Моцзэ прижимается к нему, заставляет идти спиной вперёд и вскоре роняет на кровать. Цзяо не испугался. Почти не испугался... Он всё ещё привыкает. Хвост мечется чаще, словно тот пытается заменить глаза, ушки то прижимаются, то суматошно изгибаются во всех направлениях, руки хватаются за всё подряд: за плечи Моцзэ, за его серебристые, короткие, и почему-то всегда мягкие волосы (больше не увидит...), за что-нибудь, чтобы почувствовать его. Это всё, что у него осталось. Осязание. И голос... его сладкий голос.       — Цзяо... Я тебя понял. Пожалуйста, только дай мне...       — Не надо, — услышав, как пружинит кровать, Цзяо пытается перехватить его руку, что наверняка уже тянется за смазкой. — Не надо, Моцзэ. Хочу... хочу чувствовать полностью.       — Цзяо... — Моцзэ вздыхает, но всё-таки прекращает попытки взять искомое, — ты же знаешь, я не хочу делать тебе больно... Но ты ведь и вылизать себя не дашь.       — Буду сопротивляться всеми силами, — он улыбается, наверное, впервые за вечер, хвостом прикрываясь между ног и обнимаясь с тем. Как всегда себе на уме, но отчего-то это возвращает на покосившееся от душевных терзаний лицо Моцзэ лёгкую улыбку. Как и раньше...       — Ладно, я понял... Убирай уже свой хвост, — он прихватывает его и не грубо отстраняет.       Он смачивает только собственную головку члена. Пришлось посидеть, поразвлекать себя и его руками, ведь... настроение было отвратным. И всё-таки им не хотелось забывать о том, что они могут положиться друг на друга, дать временный покой и показать свою поддержку. Потому что это было необходимо.       Моцзэ всё-таки прикладывает пару пальчиков и пытается смазать слюной и его. Хвост, лежавший на постели между ног, покачивается, а обладатель его издаёт краткий смешок, но не вмешивается, лишь голову откинув на подушки. Тоже прекрасно знает, что Моцзэ не сможет навредить ему, и хоть немного, но пойдёт против его слов.       — Войди в меня, Моцзэ... — зовёт он его, бёдрами подавшись вверх.       — Тогда расслабься... Ты очень напряжён.       — Знаю. Ты... ты т-тоже... — ощутив, как Моцзэ начинает входить, пальцы Цзяо крепче сжимают простынь, дизайн которой выбирал он сам. Это наверняка тот постельный набор... От того, даже после множества стирок, всё ещё веет нотками корицы, и яркими, чайными листьями. Ведь как-то раз Моцзэ случайно пролил чай на их постель. Или будоражащий память аромат ему только кажется?..       Проникновение выходит болезненным, тяжёлым, и кажется, будто эта пульсирующая, резкая боль уже не пройдёт. Но Моцзэ делает всё возможное, чтобы облегчить его страдания. Он шепчет слова утешения, но не о том, в какой хреновой ситуации оказался Цзяо со своими глазами из-за собственного глупого, и в то же время умного решения. То было безрассудно, но правильно... Моцзэ поступил бы так же.       — Ты молодец, Цзяо... Вот так... — он помогает ему успокоиться, пальцами прихватывая его вновь обмякший член. Стимулирует, ласкает и пытается подарить мимолётное забвение. Он входит глубже, но Цзяо только сильнее зажимается, зубы стискивая. — Цзяо... Цзяо, всё хорошо...       Цзяо шумно дышит, затылком вжимаясь в подушку с наволочкой в нежно сиреневых, как глаза Моцзэ, оттенках. Он больше не увидит их... Больше не увидит его.       — Моцзэ... Я... Я не могу так! — он отползает, заставляя Моцзэ выйти.       Паника доходит до той черты, после которой он больше не в состоянии её контролировать.       Моцзэ больно смотреть на него, потому что он не смог защитить. Но ещё больнее наблюдать за тем, как Цзяо себя ненавидит.       — Цзяо, — он зовёт его, но успевший принять полусидячее положение лис его не слушает. — Цзяо...       — Не надо... Я просто... — Услышав, что Цзяо шмыгнул носом, Моцзэ в ту же секунду сгребает его в охапку и прижимает к себе крепко-крепко, отчего Цзяо кряхтит и охает. — Моцзэ, не надо!.. Я ведь... Я всего лишь...       — Обуза? — от этого слова в груди Цзяо неприятно сжимается, но он несколько раз ему кивает, — Цзяо, это не так... И я понимаю, почему ты хочешь чувствовать меня, понимаю, почему отказался от смазки, понимаю, почему у нас ничего не выходит... Но ты хоть слышишь себя? — он пытается его утешить не только словами, но и губами, вжимаясь в его ушко, носиком елозя вверх и вниз по его контуру. — Мы со всем справимся, Цзяо... И никто не считает тебя бесполезной обузой... Никто никогда и не стал бы.       — Я бы... Хотел тебе поверить, Моцзэ... Вот только... я ведь... Я и готовить больше не могу! — он пытается держать себя в руках, но отрицательные, мерзко ползающие мысли пробираются под корку и вносят смуту. — Я не могу убираться, потому что ничего не вижу, я не могу готовить, потому что могу случайно сжечь или подпалить что-нибудь... Не говоря уже о том, что даже при всей моей сноровке, я могу сильно порезаться... Я могу перелить кипяток из чайника в чашку и обжечь тебя или Фэйсяо, я!..       — Цзяо! — стоило Цзяо повернуть к нему голову, Моцзэ затыкает его поцелуем. Но Цзяо не отвечает, и оттого на сердце становится ещё больнее. — Цзяо... — шепчет он в его губы, теряя всю надежду и любые аргументы. Разговорчивым был всегда Цзяо, а Моцзэ лишь подстраивался и поддерживал с ним беседу.       — Моцзэ... Дай мне уйти. Я хочу проветрить голову...       — Я...       — Ты не пойдёшь со мной. И не смей следить, я услышу, даже если ты всего лишь наступишь на черепицу дома.       Моцзэ нехотя отпускает, не зная, что ещё ему сказать. Начиналось всё не так и плохо и по инициативе Цзяо... Вот только, он слишком много на себя берёт. Моцзэ наблюдает, как Цзяо неуклюже одевается. Даже не пытается сделать это полностью, лишь накидывает сверху длинный красный пиджак.       — Цзяо? Ты ведь вернёшься?..       Цзяо на секунду замирает, ладонями ощупывая дверную ручку. Он снова молчит и тихо выходит, оставляя Моцзэ наедине с его собственными страхами. В комнате, где они столько времени проводили вместе, где Цзяо посмеивался, постанывал и задыхался от наслаждений. Где Моцзэ улыбался ему в ответ, ласкал и познавал жизнь в отношениях. Где теперь остался только он один.