part 3

      — Ты позоришь честь своей матери! — раскатом грома обрушился гнев отца.        От свиста размахивающего прута закладывало в ушах. Он замахивается розгой как можно больше, чтобы поранить нежную, детскую кожу как можно сильнее.        — Грязная шлюха! — мужчина накрутил локоны дочери сильнее, заставляя ее прогнуться в спине. — Такая юная, а уже блядью устроилась!        — Папа, нет! — новый удар вынудил впиться ногтями в деревянный пол. — У нас ничего не было! Он просто решил провести меня после школы!        — Еще и врешь?! — епископ сильнее надавил ногой на позвоночник девушки и нанес еще один удар по пояснице. — Где ты этому научилась? С чертом повелась?!        Она хотела бы возразить, выпрыгнуть из под стальной хватки, заглянуть ему в глаза и попытаться доказать свою невиновность, но она не могла. Терпела, сцепляя зубы. Не обращала внимание на занозы, что впились под ногти, и захлебывалась слезами, пока слушала тираду о том, что ее юная душа больше никогда не будет невинной.        Ей обидно. Нет, не за то, что получает наказание за недоразумение, а за то, что стала виновницей этого конфуза. Будь она чуточку умнее, чуточку закрытее… кто знает, может, всего бы этого и не было? Ведь отцу не хочется делать больно своему дитя и он переступает через себя, чтобы научить свою непутевую дочь хоть чему-то. Поставить ее на путь истинный.        И Нова обещает себе, что встанет. Больше не разрешит никому провожать себя до дома, ограничит круг общения и будет возвращаться со школы строго до четырех дня. Обязательно. Только еще немного потерпит удары, что проходятся уже не по коже, а по окровавленным ранам, и тогда встанет.        Утро начинается с кофе только в американских сериалах про надуманно счастливую жизнь – это Ванцетти поняла уже давно. Она просыпается от ненавистной мелодии будильника и еле как заставляет себя подняться с постели. Кости просятся наружу, а мышцы так и не успели отдохнуть от нагрузки и ударили сверху крепатурой. Из открытой двери в кухню был виден силуэт отца. Нова смотрит на то, как он беззаботно пьет чай и, поджав губы, закрывается в ванной. Сегодня у нее нет желания с ним здороваться. Про себя надеется, что Господь простит ей эту оплошность.        Прежде чем залезть в ванну, задерживается перед зеркалом: кожа усыпана рубцами начиная от поясницы и заканчивая бедрами. Губа предательски дергается, но Ванцетти не позволяет обиде выйти наружу. Не потому что сильная и имеет моральный стержень справиться с проблемой, а потому что боится прийти в компанию с опухшим от слез лицом.        Этой ночью отец преподнес ей урок. Оно и правильно. Что думать нормальному, любящему папе, если его дочь в воскресенье, поздним вечером ошивается рядом с дорогим рестораном? В следующий раз Нове просто стоит предупредить. И тогда будет все хорошо. Наверное, будет все хорошо.        Горячие струи обжигают рубцы, а перед глазами застывает картина в которой сердитый отец ласково гладит розгу. Пятна на белом полотенце заставляют сжиматься от боли всякий раз, когда память вновь и вновь проигрывает ощущения от ударов. А пока девушка едет в автобусе, раз за разом прокручивает в голове фразы о том, что отец в ней разочарован. Ему не хотелось прибегать к таким методам, Ванцетти уверена. И ей искренне жаль, что она довела папу до такого состояния. Это ее вина. И только ее. И за эту вину она теперь оплачивает болью.       — Ты меня слушаешь вообще? — сидящий рядом Оникс пихнул подругу под бок, заставляя ее наконец обратить на него внимания.        — М? Да, слушаю, — встрепенулась Нова.       Парень недоверчиво сощурил глаза:       — О чем я сейчас говорил?        Ванцетти мгновенно впадает в краску и начинает глазами искать спасение на полу автобуса:       — Что-то про синьора Гриффа?        Оникс закатил глаза:       — У тебя случилось что? Или просто не выспалась?        Девушка поднимает взгляд на друга, хочет ответить, но закусывает губу. Она считает наказание отца заслуженным, но почему-то уверена, что Оникс, узнав об этом, устроит истерику. Мало ли, опять поругаются на религиозной почве. А потому Ванцетти лишь качает плечами:       — Что это? — она кивает в сторону чемодана, который держал парень. — Опять украшения для офиса какие-то?        Тот удивленно поднимает брови:        — А ты откуда знаешь? Тебя же не было в офисе целую неделю!       На лице Новы появилась слабая улыбка:       — Веспер рассказывала.        — Веспер? — переспросил парень и нахмурился, вспоминая кого-то из своего окружения с подобным именем. — Погоди, — когда пришло осенение, Оникс вздернул брови, — Веспер Амати, что-ли? — Ванцетти смотрит на его удивленное лицо и не может сдержать смущенной улыбки. — Ахринеть, — не подбирая выражения, выдал парень, — ну теперь понятно, почему ты не выспалась, — он подмигнул подруге и подбил ее под локоть.        Прошла всего неделя стажировки студентов, а Оникс уже ориентировался по корпусу так, словно жил в офисе и периодически выходил переночевать в родную квартиру. Чего не сказать про Ванцетти, которая всю эту неделю стажировки благополучно провела в четырех стенах дома. Признаться, на мгновение ей даже стало завидно, когда один из работников компании, увидев парня, весело поздоровался с ним пятерней и, заметив Нову, замялся, с трудом вспоминая ее имя.        Но жаба душила ее недолго. Ровно до того момента, как услышала за спиной бархатное:       — Доброе утро, Нова.        Внутри все замирает. В последний раз Ванцетти чувствовала себя так, когда синьорина Амати приобняла ее за талию, после ужина. А до этого она единожды испытывала подобное в десятом классе, когда молодая учительница истории проявила к ней, как тогда показалось школьнице, жест неоднозначного внимания.        — Доброе, — девушка резко разворачивается и мгновенно жалеет об этом, когда в нос слишком резко ударяет запах крепкого кофе. Неизвестно, то-ли это аромат парфюмов директора, то-ли все дело в стаканчике от Старбакс, который она держала в руке.       — Заберите у ДиДи те эскизы, что Вы присылали и приходите в мой кабинет минут через двадцать. Сначала поругаю Вас за это безобразие, а потом будем вместе менять под ту концепцию, которую обсуждали вчера.        На щеках мгновенно появляется стыдливый румянец. Она коротко кивает указанию, провожает директора взглядом, а затем останавливается на улыбающемся лице друга:       — Не смей.        — А за меня уже все сказали, — он весело заиграл бровями. — Что за концепция?       — Китайцы, — пожала плечами Ванцетти.       — Что? — недоуменно переспросил Оникс.        — Китайцы, — так же коротко ответила Нова.        Парень провел ее аж до самого кабинета менеджера, попутно пытаясь узнать детали названной директором концепции, но Ванцетти партизански молчала. Сама не знала почему. Может, боялась сглазить, а, может, хотела иметь хоть какую-то общую тайну вместе с синьориной Амати. Не по тем причинам, что часто называл Оникс, конечно, нет. Просто хотелось чувствовать себя особенной.        — Вы просили зайти, — после робкого, но более уверенного, нежели в прошлый раз, постукивания в дверь, сказала девушка, выглядывая из приоткрытой двери.        — Отлично, как раз вовремя, — директор качнула головой, приглашая сотрудницу войти, — присаживайтесь, раскладывайте все.       Нова покосилась на кресло напротив рабочего стола директора и почувствовала жжение в области ягодиц, лишь от одной мысли о том, что ей придется просидеть в ровном положении неизвестное количество времени.        — А давайте лучше на полу?        — На полу? — удивилась женщина.        — Так будет удобнее. Разложим все бумаги, будет общий вид на картину.        Веспер с секундным недоверием осмотрела девушку, а затем утвердительно кивнула:       — Ну давайте.        Так, к слову, и сделали. Раскинули листы А3 на полу и окружили их. Амати сверлила их своим серьезным взглядом еще несколько секунд, а затем подошла к столу, открыла лежащую на нем сумочку и достала оттуда салфетку с нарисованным помадой чертежом и положила ее рядом с листами.        — У Вас везде одна и та же ошибка, — задумчиво произнесла Веспер.        Она не поднимала голову с эскизов. Оно и хорошо. Еще не хватало, чтобы директор увидела степень растерянности девушки в этот момент.        — Скучно? — впрямь не видя собственной проблемы, осторожно предположила Нова.       Амати подняла на нее полный серьезности серый взгляд. Стало страшно. Но лишь на секунду. Совсем скоро этот взгляд смягчился:       — В Вашей фантазии я не сомневаюсь. Ваша главная проблема это инженерия. Вот смотрите, — она села на присядки и указала на спуск с одного из этажей, — что это?       Ванцетти не присаживалась. Лишь наклонилась:       — Спуск с надземной парковки.       — Куда он ведет?       — Ну… — девушка замялась, — на землю?        — Куда на землю? — дотошно продолжила спрашивать Веспер.        — Во двор.        — Куда во двор?        — Во внутренний двор жилого комплекса.        — Значит двор у нас все таки есть? — Нова кивнула. — Тогда зачем вы его сделали на одном из этажей, — палец директора поднялся на другой элемент зарисовки.        Девушка замялась:       — Вы сказали, что места мало и невозможно ничего разместить и…       — Во-о-от, — протянула синьорина Амати и поднялась, — значит, куда ведет этот спуск?        — На проезжую часть.        — Нужно учесть отступ, чтобы машины не скатывались сразу на дорогу, а тормозили в рамках участка. Запишите это себе куда-то и подумайте об этом, — Ванцетти кивнула головой и достала из кармана телефон, послушно записывая в заметки замечания директора. — Дальше. Поговорим про двор…        Претензий было выдвинуто немало настолько, что экран телефона уже несколько раз успел сойти с ума от стекающих капель пота от вечно мокрых из-за нервов рук. К обеду Нова уже чувствовала себя полной бездарностью, а убийственной вишенкой на торте стал уставший вздох Амати, после того, как девушка вновь промямлила что-то несуразное вместо ответа.        Веспер кидает взгляд на наручные часы, а затем падает в свое кресло, вытягивается в нем, складывает руки на груди и прикрывает глаза:       — Продолжим после обеда, — сказала она это суровее, чем планировалось.        — Хорошо… — подавленно выдавливает из себя Ванцетти. Ей стоило бы уйти прямо сейчас, но ноги, прилипшие к паркету, отказываются слушаться хозяйку. — Вы извините меня, — робко добавляет Нова, заставляя директора в недоумении открыть глаза, — за то, что подвожу Вас.        — Откуда столько самобичевания и неуверенности? — женщина прищурилась и свела брови к переносице, а затем вдруг расслабилась и даже едва уловимо улыбнулась. — Успокойтесь. Это ошибки, которые совершают подавное большинство новичков. Не принимайте мои слова близко к сердцу. Я хочу как можно скорее пройтись по всем проплешинам, чтобы мы с Вами смогли начать продуктивно работать.        Нова понимающе кивнула – на деле она все еще ощущала себя ничтожеством, но не согласиться со словами синьорины Амати означало еще больший провал в глазах директора.        — Ну прекратите, — застонала Веспер, — сердце не на месте, когда видишь настолько прекрасную девушку в печали.        Слова мягким шелком упали на плечи. Синьорина Амати в действительности считает ее прекрасной или это было сказано слова ради? Хотелось бы верить в первый вариант. Не то, чтобы Нова никогда не получала комплименты, нет. Сколько их было от одного только Оникса! Но все они ощущались совершенно по другому. Не так нежно, не так трепетно. И не с настолько сильным замиранием сердца Ванцетти еще несколько раз прокручивала их в голове.        — Спасибо Вам.        — Вам совершенно не за что меня благодарить, Нова.        — Ну как же, — на тон выше возразила девушка, — если бы не Вы, не Ваша вера в меня, я бы не стояла сейчас тут и не имела бы возможности поработать в крупнейшей архитектурной компании. Поработать с Вами.        Веспер на это ответила легкой улыбкой.        — Вы кофе любите? — вдруг спросила она.        Ванцетти качнула плечами:       — Не очень, если честно.        — Это правильно, — неожиданно заявила Амати, — гадость еще та. Распробуешь один раз, а потом слезть не сможешь. Я до беременности была жуткой ненавистницей. А потом, в декрете, подсела на кофеин и теперь не могу остановится. А вот сердце может. По крайней мере так сказал мой врач, — на ее лице появилась саркастическая улыбка.        Нова в определенный момент перестала слушать директора, зацикливаясь на слове «беременность». У синьорины Амати есть ребенок? Тогда почему синьорина? Развелись? Или так и не женились, а живут гражданским браком? Внутри неприятно кольнуло. Зачастую Ванцетти испытывает схожее ощущение, когда завидует. Но в этот раз это была не зависть. Более липкое, более вязкое, более густое ощущение стекло по глотке и отправилось в трахею, попало в бронхи и осело на легких, не давая вдохнуть полной грудью. Она не ревнует, конечно нет. Веспер, ведь, женщина, как ее можно ревновать? Скорее Нова переживает, что теряет свой выдуманный титул особенной. И, разумеется, эти переживания ничем не схожи с традиционно принятой ревностью.        — У Вас есть ребенок? — после недолгой паузы, спросила Ванцетти.        Амати отвечать не спешит. Смотрит на девушку, хмурит брови, а затем несколько раз кивает:       — Сын.        Нове не мил тот факт, что есть кто-то в этом мире, кто ласково называет строгую синьорину Амати «мама» и тот, о ком вечно занятая Веспер беспокоится. Она не понимает, что с ней происходит, обнимает себя за плечи, опускает взгляд в пол и делает шаг назад, якобы отгораживаясь от женщины, по чьей вине несчастную Ванцетти вот-вот схватит тахикардия.        — Как зовут? — словно мазохист, что делает на коже новые царапины от лезвия, спрашивает девушка.        — Артур.        — А сколько ему лет?        Женщина тупится, будто бы решаясь, говорить или нет, а затем, после тяжелого вздоха, отвечает:       — Девятнадцать.        «Почти ровесник» – ударяет камнем по голове очередная мысль. Еще вчера, сидя в ресторане, она словила себя на том, что между ней и Амати разница лишь в званиях. Сегодня на протяжении всего дня Нова убеждается в своей неправоте. Ей легко с Веспер. Легко и хорошо, но забываться нельзя. Перед ней ее начальник, директор компании, в которую Ванцетти приняли на птичьих правах. Перед ней взрослая, состоятельная женщина, которая успела наладить как личную жизнь, так и карьеру. Нова рядом с ней не значительнее пыли.        — Не желаете вместе пообедать? — синьорина Амати решила перевести тему.        — Я не брала с собой ничего на обед, — призналась Ванцетти, искренне сожалея тому.        — Я тоже, — усмехнулась Веспер, поднимаясь с кресла. — Ненавижу готовить, живу на доставках. Буду рада Вас угостить, — Нова открыла рот, чтобы вновь сказать о том, насколько ей стыдно каждый раз питаться за счет директора, но так и не успела ничего ответить. — Если Вы опять скажете, что Вам неловко, клянусь, я съем Вас вместо обеда.        Ванцетти смущенно улыбается и несколько раз кивает головой:       — Я согласна.        О выборе места для обеда также беспокоится Амати. Она провела Нову к роднику, где еще играл фонтан, и села в своем дорогущем, по крайней мере, Ванцетти была в этом уверена, костюме прямо на газон, спустив ноги к берегу.        — А Вы не боитесь, что брюки станут зелеными?        Девушка так и не садилась. Она стояла со сложенными руками за спиной рядом с директором и с опаской смотрела на траву.       — Это не настоящий, — женщина погладила газон ладонью, а затем похлопала по месту рядом, якобы приглашая работницу сесть, — Вы не думали о том, почему в то время, как повсюду только зарождаются ростки, тут полноценно выросшая трава? Искусственный газон, цветет, если так можно сказать, и зимой и летом, убирается по несколько раз на день, чтобы сотрудники могли на нем отдыхать, а еще… — она снова уколола свою ладонь о траву, — имеет твердоватую структуру и давит на все нервные окончания, позволяя выдохнуть и расслабиться.        Нова наклонилась, ткнула пальцем в травинку и улыбнулась:       — Действительно твердые.        — Присаживайтесь. Я попросила секретаря, чтобы он принес нам обед, как только приедет курьер.        — Я, пожалуй, постою, — Ванцетти напряглась. Она искренне не желала отказывать директору.       — Не переживайте, это не больно, — поспешила оправдать свое творение синьорина Амати.        — Я не переживаю, — девушка начала метаться взглядом по всей местности, в попытке найти себе оправдание, — просто нет желания.        Лицо женщины стало хмурым. Это было не разочарование в боязливой работнице. Скорее тоска от того, что Нова не сможет в полной мере прочувствовать все то, чем живет сама Веспер:       — Что ж, — ее голос стал нехарактерно тихим, — кто я такая, чтоб заставлять Вас.        Синьорина Амати была расстроена и Ванцетти чисто органически не могла спокойно жить дальше, зная, что виной этому является она сама. Девушка рассматривает опущенные уголки полных губ, возникшую серость в глазах, а затем поджимает губы и слишком резко, как для своего положения, присаживается на газон рядом, теперь уже не просто поджимая губы, а кусая их. Трава действительно колючая. Вообще Нова любит подобные массажеры, но сейчас, когда травинки сквозь ткань платья колят по свежим рубцам, ей хочется раз и навсегда отключить чувство осязания.        — Рада, что Вы, все-таки решились, — глаза Веспер заблестели счастьем и девушке показалось, что прокусанные губы того стоят.        — Это действительно гениально, — призналась Ванцетти и поджала одну ногу под себя, дабы смягчить ощущения от колющей травы.        — Спасибо, — женщина искренне улыбнулась и Нова заметила, как на ее очерченных скулах появляются едва заметные ямочки. Это вызывало восторг и на это хотелось смотреть вечность. — Я долго проектировала этот комплекс. Хотелось, чтобы все было идеально. Чтобы это место могло стать вторым домом для каждого сотрудника.        — Это очень благородно с Вашей стороны.        Ванцетти чувствовала тепло, находясь рядом с директором. Такое странное, не испытанное ранее чувство чего-то хорошего. Ей приятно находиться рядом с Амати. Ей приятно находиться рядом с таким человеком. И дело уже не в высоком статусе и обеспечении. Нове приятно проводить время рядом с таким светлым человеком, как Веспер.        — Если я скажу, что пока разрабатывала структуру компании, надеялась на то, что меня будут возвеличивать и ставить в пример, то уже не буду казаться настолько благородной.        — Я думаю, это нормально хотеть, чтобы тебя любили.       Девушка остановила свой взгляд на тонких, длинных пальцах. Такие только у аристократов. Интересно, из какой семьи синьорина Амати? Как она добилась такого успеха? С помощью кого? Она щепетильно проходится по золотым кольцам. Красивые и, наверное, дорогие. Но ни одно из них не похоже на обручальное. Эта мысль позволяет наконец вдохнуть полной грудью. Нова, признаться, и сама не замечает, как мысли о личной жизни Веспер начинают контролировать ее органы дыхания.        — А Вы курите? — внезапно спрашивает Ванцетти. Она-то сама против любых вредных привычек, но почему-то ей кажется, что синьорине Амати подойдет курение, как никому.        Женщина усмехается, а затем прикладывает указательный палец к губам:       — Курю. Но Вы об этом никому не говорите. Я ругаю весь персонал за то, что они, бывает, курят на территории комплекса, а сама бесстыдно пускаю дым у себя в кабинете, — девушка замирает, рассматривая алую помаду на губах. У Веспер красивые губы, аккуратные. И глаза тоже очень красивые и нос великолепный, а про скулы и говорить нечего. Нова расслабляется полностью и, кажется, уже даже боли не чувствует, так увлеченно изучает лицо женщины. — А Вы зачем спрашиваете?       Ванцетти нехотя отрывает взгляд и поднимает его выше, смотря ровно в глаза директору:       — Просто показалось, что Вам бы очень подошло курение. Эстетично выглядит.        Синьорина Амати звонко рассмеялась:       — Ну спасибо. Будь моя воля, избавилась бы от этой гадости. Сколько пробовала бросить – все никак не выходит, — Нова понимающе кивнула головой. — Ну а Вы? Курите?       — Нет, – четко ответила девушка. — Вообще не имею вредных привычек. Ну, разве что, ем после двенадцати иногда.        — О! — воскликнула Веспер, улыбнувшись. — В этом мы с Вами похожи.        Ванцетти усмехнулась в ответ. Между ними затянулась небольшая пауза. Синьорина Амати попросту наслаждалась видом на ручей, а Нова все сглатывала подступающие к горлу нетактичные вопросы.        — Если Вы хотите что-то сказать, то говорите, — не оборачиваясь на девушку, произнесла директор. И как она заметила?       — Я не уверена, что это уместно, если честно, — неловко пожимая плечами, призналась Ванцетти.        — Ну все, теперь Вы подогрели мой интерес, — женщина повернула голову на другую, — говорите.        Нове пришлось сделать глубокий выдох, прежде чем собрать все свои мысли в одну кучу и убедить себя в том, что встать и убежать будет не лучшей идеей:       — Вы говорили, что у Вас есть сын. А мужчина, от которого… ну…        — Мы в разводе, — сухо ответила синьорина Амати.        — Оу, — девушка округлила глаза и мгновенно покраснела, — извините, я не хотела…        — Ничего, — отмахнулась Веспер, — это не то, что тревожит меня. К тому же инициатором развода была я, так что это совершенно не та тема, которой я стыжусь или вспоминаю со слезами на глазах.        — Почему развелись? — наглея до последнего, спросила Нова.        На это Амати ответила не сразу:       — Не любила, наверное, — нахмурившись, сказала она.        — Тогда зачем выходили замуж? — удивилась Ванцетти.        Веспер вдруг легко усмехнулась и качнула плечами:       — Черт его знает. Молодая была. И глупая очень. Думала, что так будет правильно. Тогда мне казалось, что если я выйду замуж и рожу ребенка, то смогу стать как и все, обычной женщиной с обычными ценностями. Но ни после замужества, ни после родов, ни даже после развода ничего не изменилось.        Нова впитывала каждое слово, словно губка. Ей интересно. До чертиков интересна каждая деталь из жизни синьорины Амати. Для себя она объясняет это тем, что попросту восхищается ею и хочет подражать:       — Обычной женщиной с обычными ценностями? — не совсем понимая о чем идет речь, переспросила Ванцетти.        — Мне нравятся женщины, — без стыда призналась Веспер. Нове казалось, что шире ее глаза округлиться уже не могут. — Всю молодость пыталась как-то избавиться от этого, подавить в себе. Но от себя не убежишь, как говориться. Со временем приняла это и начала жить счастливо.        — Ого… — единственное, что смогла выдавить из себя опешавшая девушка.        — Вы не пугайтесь так, — Амати легко накрыла чужую ладонь своею, — я ни в коем случае не заигрываю с Вами. Просто стараюсь поддерживать здоровые рабочие отношения.        А Ванцетти, что должна была вообще-то облегченно выдохнуть, ведь все шутки ее дружка оказались в пролете, лишь ощутила, как все органы внутри ссохлись, создавая эффект опустошения. Она хотела что-то ответить, но судьбоносный секретарь наконец подкрался с обедом.        — Обожаю их боулы, серьезно, — достав из пакета две закрытые мисочки, сказала Веспер, — это лучшее, что я когда-либо ела. Попробуйте.        Женщина протянула одну из тарелок сотруднице, а затем открыла свою. Один кусок, два, стон от гастрономического оргазма и синьорина Амати вновь готова обращать внимание на девушку рядом, параллельно дожевывая свой обед.       — И правда вкусно, — и сама улыбнулась Нова, когда заметила довольную улыбку на лице директора.        Они провели за обедом еще минут десять, а уже на одиннадцатой Ванцетти почувствовала боль в районе затекшей ноги. Она отложила миску в сторону, вытянула ногу, размяла ее, поджала под себя другую, что была ближе к Веспер, и нечаянно зажала между складками ткань платья, отчего все ее бедро оказалось оголенным.        Амати, как бы ни хотела, все равно ненароком глянула на оголенную кожу девушки. Но эстетического удовольствия не испытала. Наоборот, почувствовала ужас и даже страх:       — Это что? — подняв брови, серьезно спросила директор.        Нова побледнела. Только этого ей не хватало. Она быстрым движением поднялась с газона и поправила платье:       — Ничего, — слишком резко ответила девушка, делая шаг назад.        Веспер перевела дыхание. Она не знала, что говорить в таких ситуациях, но постаралась быть крайне спокойной и лояльной:       — Если Вам нужна какая-то помощь…       — Мне ничего не нужно, — перебила ее Ванцетти. — Извините. Я зайду к Вам после обеда.