part 4

      Детский смех бодрит лучше крепко заваренного кофе. Но Веспер не злят ни визги, ни крошки на столе, ни посаженное на рубашке пятно от варенья. Артур совсем недавно переборол мононуклеоз, несчастный ребенок бился в лихорадке с месяц, а после еще четверть года сидел на индивидуальном обучении из-за карантинных норм и слабого иммунитета. Сегодня он впервые за долгое время вернется в школу. Воскресную школу. Сама Амати не была в особом восторге от обучения с христианским уклоном, но муж разрекламировал школу, как лучшую в округе, так что в конечном итоге женщина сдалась. Кто она такая, чтобы не доверять своему мужчине?        Мальчишка хватает со столешницы печенье с шоколадной крошкой, становится на носочки, целует маму в щеку, а затем, махая вслед рукой, спешит в школу, совершенно не слушая пожелания матери. Входная дверь хлопает, а ровные плечи сутулятся. В груди вдруг так беспокойно, так тревожно… почему? Мужчине своему она не говорит ни слова – тот, как обычно, скажет, что Веспер сама создала проблему и теперь страдает от нее. Женщина, ведь.        Но когда к обеду Артур не возвращается, материнское сердце не выдерживает.        — Не драматизируй. Парень давно не видел своих друзей, загулялся. Придет домой, всыплю ему хорошенько, чтоб знал, как заставлять мать переживать.        Амати на это лишь поджимает губы. Кивает головой, покидает комнату и прокручивает в мыслях сказанные слова мужа. Он прав, однозначно прав. Но правота эта не мешает женщине надеть на себя ветровку, обуть ботинки и поспешить из дома вон. Куда, а главное зачем, она не знает. Ведь мальчишка и правда просто загулялся. Часик, второй и будет дома. Придет домой и будет уминать любимые печенья с шоколадной крошкой. Найдется, обязательно найдется. И у двора воскресной школы ее не встретит епископ Викентий с обеспокоенным, тяжелым взглядом.        — Куда ты собралась? — громом рявкнул мужчина.        Они оба стояли в черном, смотрели друг на друга испепеляюще настолько, что, казалось, дотронься до ковра и тот ударит током. Родные стены дома больше не грели. Не грели и родные друг другу люди. А были ли они родными?       — Хочу увидеть своего ребенка, — нахмурив брови, огрызнулась Амати.        — Веспер, хватит! — выкрикнул муж. — Артур мертв! — голос дрогнул, а глаза вдруг начало щипать.       Женщина несколько раз моргнула. Кинутая фраза проползла змеей и обвила несколько колец на шее.       — Почему они не показывают тело? Одни отговорки! — белки глаз покраснели и вечно яркие, голубые глаза приобрели оттенок холодного серого.        — Он разбился, — на тон тише ответил муж. Он больше не мог выносить разговоров о покойном сыне. Прошло всего два дня с момента трагедии, но с каждой секундой ему все больше хотелось воссоединиться с Артуром. — Понимаешь? Упал прямо лицом на тот камень, — выплюнул мужчина, — его лицо окровавлено. Изуродовано. Тебе не показывают его, чтобы ты, дура, спать легче могла!        Крылья носа дернулись. Она отвернула голову. Возможно, Веспер бы согласилась с мужем, не будь она так убеждена в том, что церковь украла у нее ребенка.        В ту ночь, ночь перед похоронами, женщина была уверена, что готова ко всему. Будь то пустой гроб или избитое детское личико, она готова. Но отвалив сторожу всю свою месячную зарплату, Амати остолбенела. Алтарь был едва освещен свечами. Посреди него стоял маленький гроб. Детский. Она делает осторожные шажки, вязко сглатывает и не верит в происходящее. Останавливается напротив гроба и долго не решается поднять крышку. Прямо там лежит ее ребенок. Единственное, что хоть как-то скрашивало ее жизнь. Решение дается ей тяжело. С минуту женщина не может отважиться сделать этот шаг, а затем, переборов себя, слишком резко поднимает крышку. Секундное осознание и Веспер забывает, как дышать. Ведь там действительно ее Артур. Маленький, бледный и очень холодный. Амати чувствует – еще секунда и разрыдается, а потому прикрывает всхлипывания ладонью и пытается в тусклом свете рассмотреть силуэт ребенка. Его лицо… оно целое. Но на нем нет умиротворенного спокойствия. Последняя эмоция, что застыла на лице мальчишки была гримасой ужаса и боли. Женщина стискивает кулак, впивается в него зубами, чтобы не закричать и едва держит себя на ногах, когда видит торчащую между ног толстую кишку. Все пазлы сложатся позже, когда эмоции наконец утихнут. Сейчас она способна лишь плакать, хвататься за деревянный гроб, чтоб не упасть с колен, и нежно гладить холодную ручку.        Муж не поверит. Его эта церковь воспитала, для него она второй дом, символ высокоморальности. Он скорее рассудок Амати поставит под сомнение и обвинит в богохульстве. А на похоронах к Веспер подойдет чудачка, которую все на районе сторонились, выразит соболезнования и тихо шепнет о том, что тоже похоронила сына из-за «Них». Об этом женщина мужу уже не скажет. Она, в принципе, больше ни о чем, кроме развода, не будет говорить с ним. А тот и рад избавиться от непутевой жены, что связалась с местной сумасшедшей.        Подобных ситуаций по городу оказалось с десяток и каждый из этих случаев пытались придушить. До Амати это тоже дошло: выкинули с работы на следующий же день после того, как та вступила в открытую конфронтацию с Викентием. Последующую попытку бунта пытались подавить крупными купюрами. Веспер деньги взяла, но рот свой не закрыла, вытрясла последние копейки из храма и только потом затихла. Правда ненадолго.        Эту операцию она и еще тройка пострадавших родителей планировали давно, изучали риски и проходились по всевозможным вариантам. «Так делать нельзя» – подумала бы Амати года два назад. «Это лишь малость, которую я могу сделать» – казалось женщине теперь.        Стоя у входных дверей особняка самого епископа Викентия, Веспер не переживала. Даже, если все пойдет не по плану, она будет уверена в том, что поступала по совести. Даже, если их расчеты будут тщетными и шайку поймают и посадят в тюрьму, Амати не будет раскаиваться в содеянном. Она стучит несколько раз по двери, слышит, как поворачивается ключ и механическим движением мгновенно оголяет ритуальный кинжал.        Лицо Викентия растерянное, хотя тот и старается держать марку. Но от этого даже веселее. Их первоначальным планом было вспороть ему брюхо и наговорить проклятий под руку, чтобы мнимый епископ горел в аду целую вечность, но увидев в кухне двух девушек, Веспер резво остудилась. Жену ей жаль не было – сама выбирала, с кем жизнь связывать, а вот при виде дочери сердце сжалось. Амати обещала себе, что расправится с ребенком Викентия у него на глазах, чтобы он почувствовал каково это терять самое ценное, что у тебя есть, но оказавшись в прихожей епископа, женщина кардинально меняет свои планы. Смотрит такой маленькой и такой испуганной девчонке в глаза, рассматривает разноцветные радужки и не может позволить себе ранить ее. Она не виновата в том, что родилась в семье убийцы. Она не заслуживает лицезреть картину, в которой ее отец захлебывается от крови.        Веспер приглашает мужчину на улицу, но тот не соглашается. Еще бы. Женщина подает знак остальным членам команды, обозначая, что они переходят к плану «Б». Остальные уже ретируются из дома, а Амати еще на секунду останавливает свой взгляд на девочке: едва заметно кивает головой в сторону окна, безмолвно крича, чтобы та спасалась, как можно скорее. Но та, кажется, ее не понимает, вжимается со страху в обеденный стул и старается не дышать, чтобы не напали.        На нее и не нападут. Только дом сожгут, а затем убегут в тьму ночную, раскидывая по дороге свои костюмы.        Сотрудничество с архитектурным университетом путем конкурса было идеей исключительно креативного директора. Веспер в это не вмешивалась, но и не отрицала. Работники никогда не помешают, тем более молодые и амбициозные, такие, которых можно лепить как пластилин и создавать многофункционального солдатика. Этот конкурс был в интересах компании, а сама Амати относилась к нему, как к шансу остановится и немного продлить обеденный перерыв, отдохнув, как следует.        Номинанты менялись один за другим. Веспер не уделяла так много внимания самим экспонатам, как поведению студентов. У кого-то работы были действительно интересными, но мягкий характер портил все общее впечатление, кто-то выглядел педантично до скрежета зубов и демонстрировал работы того же духа, а некоторые и вовсе были бездарными по всем параметрам. По правде директора заинтересовал конкурсант с домом в виде банана. Это было дерзко и смело, да и парень вел себя достаточно стойко, чтобы выдержать испытания компании.        Казалось, женщина уже определилась с явным победителем и дальше уже могла и не слушать, но имя следующего студента сильно резануло ухо.        — Нова Ванцетти! — поприветствовал девушку ведущий.        Ванцетти… фамилия золотым кольцом каталась на языке. Веспер останавливает себя перед поспешными выводами. Ну в самом деле, сколько этих Ванцетти по всей Италии? А у скольких из них есть гетерохромия? Она впечаталась в кресло, когда студентка добралась своими диковинными глазами и до нее, а затем пересилила себя, вытянулась и сощурилась.        — Что это за стиль? — впервые за весь конкурс Амати перебила участника.        По правде, ей было глубоко наплевать на стиль и на саму работу. Она хотела задержать студентку и рассмотреть, как следует. Конечно, несколько очевидных факторов еще ничего не означали. Но, казалось, в тот момент у Веспер в голове созревал новый план. 

///

      — Расскажите о себе, — переведя вес на локти, что стояли на столе, попросила директор.        Она постаралась создать максимально благоприятные условия, чтобы практикантка была с ней честна. Нова, замявшись, отводит взгляд, а у Веспер уже вены на лбу начинают пульсировать от количества отмирающих за раз нервных клеток. Она ждет ответ, ждет и нервно постукивает ногой о паркет, изучая студентку взглядом.        — Ну, о том что я заканчиваю архитектурный, Вы уже знаете, — девушка, неловко улыбнувшись, поднимает взгляд на директора и краснеет пуще прежнего, когда встречается с ее серьезным взглядом. — Какое-то время я занималась графическим дизайном, публиковала работы в…        — Я не совсем об этом, — перебивает ее Амати, — мне бы хотелось знать о Вас, как о независимой от архитектурного дела личности. О Вас, ваших увлечениях, характере… Может быть семье, — девушка не в замешательстве, а в настоящем ступоре, что не уходит от внимания директора. — Буду откровенной, Нова, — серьезно начала объясняться Веспер, отчего жар внутри Ванцетти, казалось, вскочил до сорока градусов, — у меня есть определенные планы на Вас и на сотрудничество с Вами. И чтобы убедиться в том, что я допускаю к работе и подпускаю к себе правильного человека, мне бы хотелось узнать Вас с каждой грани.        Ванцетти понимающе кивает, хотя по правде так и не может уложить в одну стопку все сказанные директором слова. Она обязательно подумает об этом вечером, перед сном, а сейчас ее мозг активно занимается попыткой выжать хоть какой-то интересный факт о себе:       — В детстве меня заставляли заниматься вокалом и петь в хоре, — девушка повела плечами, опуская глаза в пол, — и я ходила в воскресную школу, потому что мой отец, епископ, работал в церкви, к которой была прикреплена школа.        Глаза Амати вмиг блеснули нездоровым огнем, который женщина постаралась спешно скрыть за упавшей прядью на лицо. Она слишком резким движением налила из графина в стакан воды и быстро его опустошила:       — Так Вы дочь священника? — она более не изучала лицо Новы. Теперь директор сверлила по дырке в каждой части молодой кожи.        — Вроде того, — Ванцетти, набравшаяся смелости, подняла глаза на синьорину Амати и мгновенно пожалела об этом, получив обморожение от ее взгляда. — А это проблема?        Каждая клетка распалась на атомы. Женщина переводит взгляд на Нову и натягивает на свое лицо доброжелательную улыбку:       — Ни в коем случае, — конечно это не проблема. Это счастливый шанс ухватиться за ниточку прошлого и довести дело до конца. Нова Ванцетти… девочка, которая выжила. Интересно, удастся ли ей пережить еще одно нашествие мстительных граждан?

///

      Больше всего Нова беспокоилась о том, что директор начнет донимать ее вопросами и станет лезть туда, куда девушка бы не хотела подпускать ее. Но синьорина Амати не стала. Она, в принципе, ничего не сказала по поводу увиденного ни тогда, во время обеда, ни сейчас в кабинете, где обе девушки кружились над ватманом. В моменте Ванцетти даже расценила это как то, что Веспер совершенно равнодушно относится к своей подчиненной, а все эти признаки внимания лишь связка фантазии, но когда после очередной грубости сказанной в сторону некомпетентной работы, женщина заметила, как сильно ее слова задели Нову и она поспешила извиниться, Ванцетти все таки пришла к доводящему до мурашек выводу: синьорине Амати на нее не все равно.        — На сегодня, думаю, достаточно, — устало бросила директор спустя сорок минут после того, как все работники отправились домой.        — Мне забрать эти зарисовки с собой и доделать дома?       Веспер поднимает голову на звук и неожиданно, даже для себя, смягчается в лице. Нова была похожа на знаменитого кота из Шрека, ну, или на трендового хомяка, который завирусился на просторах Интернета. Признаться, ей даже на мгновение захотелось извиниться за то, что на протяжении всего вечера она высказывала разного рода колкости в сторону девушки, всячески критикуя ее работу. Но, благо, Амати быстро взяла себя в руки – работа есть работа и личностные отношения мешать с ней нельзя. Или можно?       — Нет, — женщина поставила два пальца на ватман, якобы удерживая его и не отдавая в руки работнице, — оставьте его здесь. Нерабочие часы созданы для того, чтобы во время них отдыхать. Так ведь? — Ванцетти упала взглядом на тонкие пальцы. Аккуратный, не длинный френч лишь подчеркивал их элегантность. Она вязко сглотнула и заторможено кивнула, а после, с тяжестью пересилив себя, медленно подняла взгляд на саму женщину. — Умничка.        А у Новы от этой умнички в глазах темнеет и ноги немеют, дыхание захватывает и так и просится наружу желание уменьшиться в размере и юркнуть директору под брюки костюма. Она краснеет от грешных мыслей, что нахально пробрались в голову, чувствует, как начинают гореть щеки и как ладошки потеют тоже чувствует, поднимает взгляд и встречается с серыми глазами, плавится под ними и медленно теряет самоконтроль.        Амати присаживается на край стола и совсем немного сутулится, расслабляя спину:       — Устала за сегодня?        Что-то новое, неизведанное щекочет грудь, а затем мирно укладывается, согревая своим теплом душу. Ванцетти совсем немного приоткрывает рот, чтобы что-то ответить, но едва выдавливает из себя тяжелый вздох:       — Нет, — врет девушка и краснеет еще сильнее.        Веспер играет бровью, а на лице появляется хитрая ухмылка:       — Мамы видят врунишек издалека.        Мама. Господи. Мамочка. Еще секунда и Нова потеряет сознание, неизвестно то ли на нервной почве, то ли от переизбытка синьорины Амати в крови.        — Немного, если честно, — тихо сознается Ванцетти и тут же опускает глаза в пол, словно провинившийся ребенок.        — Предлагаю это исправить, — директор отчего-то чуть шире расставляет ноги и девушка, заметив это, резко отворачивается в сторону окна. — Как насчет ужина?        — Нет! — резко выпаливает Нова, оборачиваясь на другую. Ей понадобиться несколько раз моргнуть, прежде чем осознать, насколько неоднозначной оказалась ее реакция. — Я просто не могу позволить себе постоянно питаться за Ваш счет. Моральные принципы не позволяют.        Веспер, хотя и разочарованно, но все же понимающе, качает головой:       — Так это отказ?        Ванцетти с секунду скользит по лицу женщины, а затем выдает:       — Вам нравятся парки?       В течении получаса они оказались в парке, что находился в отдаленной точке от центра города. Первые пять минут было неловко. Последующие три тем более. Они блуждали по едва освещенным тротуарам и молчали каждая о своем. Лично Нова корила себя за то, что не согласилась на ужин, а потащила женщину в неказистый парк. Да еще и какую женщину! Саму Веспер Амати! После третьего тяжелого вздоха директора стало понятно – на ужин Ванцетти больше приглашать не станут.        — Вы не замерзли? — наконец решилась прервать затяжное молчание Веспер, когда заметила мурашки от вечернего весеннего ветра на руках подопечной.        — Я? — так глупо и так искренне удивилась Нова. — Немного, если честно.        — Могу предложить Вас согреть.        Брошенную фразу девушка воспринимает по-своему однозначно, отчего вновь ловит приход лихорадки. Она поднимает голову на директора: лицо Амати отражает спокойствие и слабая, приятная улыбка, от которой мгновенно возникает желание довериться. Она коротко кивает, не дает женщине продолжить свою речь, просто потому что делает шаг вперед и прикрывает глаза, совсем немного расставив руки.        — Не скажу, что я совсем то имела ввиду, — усмехнувшись, сказала Веспер.        Нова распахивает и глаза и первое, что видит – небольшой трейлер-кафе, что стоит неподалеку. Ну да. Конечно. Согреться кофе. Теперь Ванцетти точно не будут приглашать на ужин. Она краснеет словно при температуре и невольно пятится назад. Какой же позор!        — Простите… я… — девушка стыдливо прикрыла лицо руками, — извините.        — Все в порядке, ну что Вы, — улыбнулась Амати и сделала шаг навстречу Нове. — В принципе, так тоже можно, — она расставила руки и сделала еще шаг.        Ванцетти сделала пальцами прощелину в ладони, чтобы посмотреть на директора. Секунда и щель становится больше. На третьей девушка и вовсе убирает руки и робко складывает их за спиной, с опаской посматривая на Веспер. Женщина улыбается, несильно приподнимает брови, приглашает в объятия и Нова, хорошо обдумав, все же принимает приглашение и обвивает руками талию синьорины Амати.        — Так теплее? — мягко спрашивает Веспер на ухо девушке.        И она даже не представляет насколько. У них-то разница в росте не существенная, сантиметров пять, если не меньше, но сейчас, чувствуя, как женские руки крепче прижимают к своему телу, Ванцетти ощущает себя маленькой. Она кивает, а сама пытается унять пробежавшую от шепота на ухо дрожь по телу.        — Но я все таки настою на теплом чае, — наконец отстранившись, говорит Амати.        А Нова больше не спорит. Тихонько кивает и просит выбрать чай на усмотрение директора – ей сейчас, вряд-ли, до напитков, она изо всех сил старается сохранить ощущение тепла тела Веспер. Обыкновенный зеленый чай с мятой и эспрессо готовы и Нова ведет женщину в какое-то «особое место». На деле же это оказывается простая лавочка вдали парка, что заросла деревьями вокруг и имеет красивый вид на море.        — В мои года тут не было так много листвы, — откинув в сторону висящую лиану, произнесла Амати, а затем села на скамейку.        Ванцетти присаживается рядом и специально подгибает под себя ногу противоположную от Веспер:       — Вы тут тоже были? — глаза заблестели от удивления.        — Конечно, — женщина вальяжно закинула ногу на ногу и положила локоть на спинку лавки, — меня в студенческие года сюда на свидания обычно приглашали.        Еще один прокол за этот вечер. Еще раз Нова испытывает недомогание от резких перепадов температур внутри организма:       — Что ж… я знала на самом деле, — девушка саркастично закатила глаза, — поэтому и повела Вас сюда.        Амати тихо рассмеялась:       — На свидание, в смысле?       Ванцетти мгновенно растерялась:       — Вспомнить молодость, в плане, — Нова моргает два раза, а на третий решает окончательно пробить дно сегодняшнего вечера: — А сколько Вам лет?        Веспер в удивлении вздымает брови, но смущать еще больше девушку не решается:       — Тридцать восемь, — честно отвечает она.        Ванцетти рассматривает лицо женщины с приоткрытым ртом, а когда собирается что-то сказать, закрывает его и облизывает губы:        — Вы достаточно молодая, как для такой серьезной компании.        — Спасибо, — признательно кивает Амати. — Пришлось заплатить высокую цену, чтобы все это создать.        — Так это Вы все сами? — в удивлении спрашивает девушка, а в ответ получает кивок. — Мне казалось, такое возможно только, если иметь богатых родителей.        — Богатых родителей… — как-то грустно усмехнулась Веспер.       — Я что-то не то сказала? — заметив внезапную смену в настроении, заволновалась Ванцетти.        — Нет, все отлично, — женщина быстро взяла себя в руки и натянула улыбку. — Льстит мне Ваша похвала. Но я того не стою, поверьте.       Нова сощурилась. Быстро вычислила неискренность и оттого нахмурилась. Секунда, вздох, решение и она, поджав от переживаний губы, накрыла своею ладонь Амати:       — Точно все в порядке? — нахмурившись, переспросила она.        Женщина едва заметно вздрогнула, когда из потока мыслей ее вытянуло мягкое прикосновение. Она провела прямую между их руками и самой Ванцетти, а затем стянула маску невиданного счастья и кивнула искренне:       — В порядке. Родители – это щепетильная тема. Не думаю, что Вам будет интересно об этом слушать.        — Но Вы ведь выслушали про моих родителей и… — девушка на миг осекается, — маму.        Веспер тяжело вздыхает, выравнивается, набирается сил, чтобы ответить прямо, но вместо этого сводит все в шутку:       — У нас теперь с Вами отношения базируются на изливании душ? — она давит из себя смешок, но он совершенно не схож с веселым.        — Я не настаиваю. Если Вы не хотите об этом говорить, — Нова пожала плечами и накрыла ладонь женщины второй своей. — Просто, если Вам нужна какая-то помощь… — она намеренно цитирует слова директора, сказанные в обед и наконец замечает на лице слабую улыбку.        Амати смотрит в глаза девушке, но улыбается не благодаря ее словам. Перед ней отродье монстра, которого она ненавидит больше всего в своей жизни. Перед ней девушка, уже давно не испуганная девчонка, которая пытается ей искренне помочь. Веспер вязко сглатывает. На душе кошки скребут, а во рту застрял смрад прогнившего сердца. Откройся она сейчас Нове, бедная начнет себя терзать надеждами. С другой стороны, не это ли главная цель Амати?        — У меня нет родителей. Я прожила в детдоме, — очень быстро, как для своей обычно размеренной речи, протараторила Веспер. — Вот и вся история. Ничего таинственного.        — Вы очень сильная женщина, — с восхищением прошептала Ванцетти, сжимая чужую ладонь крепче. — Спасибо, что рассказали.        Амати на это лишь качнула головой:       — Ну как чай? — она глянула на стаканчик, что стоял в углу лавки. — Вкусный?        Нова намек понимает моментально – даже, если там его не было – убирает руки и отсаживается, берет стаканчик и, кивая, начинает сербать чай.        Между обеими вновь затягивается молчание и на этот раз не выдерживает Ванцетти:       — Вы простите, если я Вас обидела и заставила говорить то, чего Вы не хотели.        Женщина, вздохнув, расслабляется и теперь уже самостоятельно кладет ладонь на руку Новы:       — Единственное, чего бы мне не хотелось это того, чтобы Вы извинялись за всякую ерунду. Ну правда. Если бы я не захотела, я бы не рассказала. Вы бы не смогли меня заставить.        И успокоила и нет. Девушка поворачивается на другую и испытывает вселенское умиротворение, когда видит то, как задумчиво Амати смотрит на море. Ее лицо очерчивает светлый фонарь, а на щеки падает тень от листвы. Взгляд серьезный, прищуренный, на щеках больше не играют желваки, но и ямочек больше не видно. Губы едва заметно двигаются, а острый нос…        — У Вас красивый нос, — вдруг выпаливает Нова.        Неожиданный комплимент выдергивает женщину из раздумий:       — Такого мне еще не говорили, — усмехнулась она.        Ванцетти улыбается, качая плечами:       — В чем разница между любовью к мужчине и женщине?        Теперь Веспер по настоящему удивляется:       — Не знаю, я то мужчин не люблю, — она улыбнулась и, наконец расслабившись, вновь закинула ногу на ногу. — Не могу их воспринимать в любом ключе, кроме потребительского. С женщинами иначе. Женщиной хочется дышать, ее хочется боготворить, с нее хочется писать картины, — Амати выдержала паузу, — а еще владеть ею, контролировать, подчинять, но это уже точно дело вкусовщины.        Нова чувствует, что должна уже начинать вспоминать всевозможные молитвы, ведь после возникших в голове мыслей, ей прямая дорога в ад. Она поднимает взгляд на Веспер. Нет. Она поднимает глаза на синьорину Амати, директора крупной архитектурной компании, сильной духом женщины, которая лишь только взглядом может поставить кого угодно на колени.        — Но разве так можно? Я имею ввиду, владеть кем-то и все такое… — смущенно спросила Ванцетти.       — А почему нет? Если это обоюдно, то я не вижу в этом проблемы. Кому-то нравится быть ведущим, кому-то ведомым, кому-то ни то ни другое. Лично я бы не вынесла партнера, который пытался бы меня подавить. Уж слишком властна я в этом вопросе.        — Вот как… — Ванцетти отвела взгляд, ощущая, как вновь краснеет. Внизу живота вдруг появилось жжение. Наверное, несварение от мореподуктов, которые девушка ела в обед.        — А Вы зачем интересуетесь? Для себя или для друга?        — А? — последние секунд десять точно Нова не воспринимала совершенно никакую информацию, кроме мыслей о доминирующей директрисе. С каждой новой мыслей жжение внизу становилось все сильнее, а сидеть на одном месте все тяжелее. Наверное, после такой реакции девушка никогда больше не будет есть морепродукты.        — Вы пытаетесь понять, какая из сторон Вам больше нравится?       — Мне? — не то с удивлением не то с испугом спросила Нова. Она не знала, что ответить. Правда не знала. Даже себе не могла ответить. Благо, ей не пришлось напрягать все свои извилины, чтобы придумать ответ, ведь за нее все сказал звонок телефона. — Извините. Алло? — ответив, начала разговор девушка. — Да. Да. Я скоро буду, не переживай. Пока.        — Любовник беспокоится? — с неприятной насмешкой, спросила Веспер.        — Да нет, ну что Вы, — Ванцетти отмахнулась и заметила, как расслабились плечи Амати, — папа звонил, — поспешила объяснить она, — мне уже пора, так что…        — Давайте, я Вас подвезу, — с интонацией, не терпящей приреканий, «предложила» Веспер.        От тонированного мерседеса Нове было не отвертеться. Но оно и к лучшему – от парка до дома автобусом ехать долго и с пересадками, а директорская машина гонит выше ста километров в час, обгоняя автомобили спереди. Девушка направляет водителя узкими улочками и совсем скоро машина останавливается у дома семьи Ванцетти.        Женщина приспускает окно, выглядывает на темную улочку и хмурится: адрес изменился. Она что-то кивает водительнице, даже не успевает попрощаться с Новой, как слышит агрессивный топот приближающегося человека. Мужчина останавливается у машины, резко отпирает дверь, а затем грубым движением вытаскивает дочь из салона, отталкивает ее в сторону, собирается что-то сказать человеку, что находится внутри, но вдруг застывает, слыша, что его опередили.        — Добрый вечер, синьор Ванцетти.