Дитя Рассвета

Слегка кусаю нательный крестик

Ты снова рядом, мы снова вместе

Ты нежно гладишь мои стигматы

Я знаю, папа, не плачь, не надо

«Весна» 4 Позиции Бруно

***

Ритмичные движения, запах пота и тяжелое дыхание смешались в воздухе. В зале остались всего двое — девушка и парень, самые молодые среди всех рыцарей дворца Люмина. Парень — леонин, чудом спасшийся после уничтожения его племени. Возможно, он единственный выживший из своего рода. Быстрая адаптация, усиленная регенерация тела, молчаливость и выдающиеся способности в магии — те качества, которые быстро вывели его в первые ряды рыцарей. Девушка — младшая сестра генерала Тигрила, и их родство стало для нее тяжелым препятствием к достижению цели, кто бы не говорил об обратном. Задорный характер, бесконечное дружелюбие и альтруизм делали ее полной противоположностью холодного и отреченного соперника. Но было кое-что, что объединяло их — упрямство как у барана. — Харит, Фанни, прекращайте. — в зал неожиданно вошел Руни. Он зачастил во дворце из-за Харита — врач просто не доверял никому другому слежку за его состоянием. — Вы боретесь шесть часов подряд. Врач взмахнул бумагами в воздухе, и шагнул к ребятам. Дверь оставил открытой — за ним шел Алукард, полуголый, с безрукавкой в руке. А эти двое все не останавливались. Хариту не везло с оружием — вот и сейчас он предпринял попытку ударить Фанни в плечо деревяшкой, что имитировала меч. Она поддалась, но тут же забрала его мимолетную победу обратно, развернувшись и пнув его в поддых. Харит в ответ толкнул ее. Фанни отпрянула с удивленным видом, а Харит плюхнулся на пятую точку. — Сука! — выругалась она, стирая пот со лба. — Мы же договорились, никакой магии! — Я случайно. — сознался Харит, опираясь локтями в колени. Вставать с пола он не спешил. — Меч — это не для меня. — Я заметила. — буркнула девушка и села рядом с ним. — Бить вас буду. — в этот момент к ним подошел хмурый доктор Руни. Оба подняли головы, про себя удивляясь — врач пришел без халата, в простой серой рубашке. — Вы когда жрать нормально начнете? — Чего? — скривила брови Фанни. В ответ на это в молодые лица прилетели бумажки — результаты медицинского исследования. — Ой... — Харит, по праву игрек-хромосомы, отхватит первый. — леонин на это лишь прижал уши к голове, хмуро всматриваясь в скрепленные листки на своих коленях. — Ты потерял три кило, поздравляю. — Сука. — прошептал парень, устало растирая шею. — Вот именно что «сука». — подначил Руни, поправляя очки. Алукард все это время молча наблюдал за ними, стоя в проходе. — Ты жрать нормально когда начнешь? — Да ем я. — выразил слабое сопротивление Харит, пытаясь понять хоть что-то в этих медицинских расчетах. Фанни даже не пыталась, смирно ждала, пока придет ее черед. — Настолько хорошо ешь, что теряешь мышцы вместе с жиром. Ты вкурсе, что еще пять килограмм и капельницы тебе обеспечены? И посмотри, — врач тыкнул ему в листок, будто Харит что-то в этом понимал. — сахар почти на нуле. Ты с такой глюкозой вообще вставать не должен. — Но стою же. — Харит состроил усталое лицо и убрал бумаги в сторону. Передние белые прядки выпали из низкого хвостика, когда он уткнулся лбом в свои колени. — Если ты продолжишь пререкаться, Харит, то вернешься в состояние амебы из которого еле выбрался. Ты меня слышишь? — не унимался доктор. Фанни вжала голову в плечи, чувствуя, что сейчас достанется и ей. — Слышу. Слышу. — ответил Харит, выглянув на напарницу. На врача смотреть было страшно. — А теперь ты. — посмотрел Руни на девушку, что уже сгруппировалась так же, как ее сосед по несчастью. — Жалуешься на отсутствие месячных, а сама жрешь один салат! — Это полезно! — неуверенно пробурчала Фанни. — Ага, для козы. — где-то позади них послышался смешок Алукарда. — Дорогуша, ты женщина, а женщинам не свойственно тягать железо с одной травой в рационе. — Мясо слишком жирное, я растолстею... Руни развел руками в стороны. — Конечно растолстеешь! Ты своими диетами убила метаболизм к чертям! — Руни раздраженно поправил волосы. — Так, с сегодняшнего дня за вами присматривать буду не я один. Харит и Фанни переглянулись. Леонин боковым зрением заметил, как Алукард молча их «перекрестил». Парень тяжело вздохнул. Он понял, кого Руни имел ввиду.

***

Харит не спускался на кухню. Сейчас это было опасно — он рисковал быть откормленным «первым-вторым-и компотом», а на отказ в этом получить газетой по смуглой мордашке. Но читать без чая — это преступление. Поэтому он рискнул. — Стоять. — послышалось из-за спины, когда Харит попытался тихо сбежать с кружкой крепкого чая в руке. Без единого кубика сахара, естественно. — Стою. — и он действительно встал на месте. Грейнджер отложил газету на колени и приковал взгляд серых уставших глаз к спине леонина. — А теперь развернулся и подошел сюда. — А есть возможность отказаться? — раздраженно возмутился Харит, не поворачиваясь к названному «плохому отцу». — Нет, разумеется. — Хорошо. — и, смирившись, Харит вздохнул и развернулся. Он подошел к столу и поставил кружку, но садиться не спешил. — Сядь и поешь. — Не хочу. — ответил парень. Грейнджер в лице не поменялся, но Харит уже научился различать его хмурое настроение по холодным глазам. — Ты завтракал шесть часов назад. Кусочком рыбного пирога. — Грейнджер отпил свой кофе, чей аромат резал чувствительный нос Харита, и кинул газету на стол. — Рыба это хорошо, но ты такими темпами продолжишь терять вес. Харит снова утомленно вздохнул. Грейнджера это утомляло не меньше. — В мясе рыбы много белка, в тесте — углеводов. Что не так? — начал Харит, на что Грейнджер помотал головой. Будь у него очки, он бы раздраженно снял их, как это часто делает врач. — Я бы понял, если бы ты съел весь пирог. Который, к слову, я для тебя готовил. — Спасибо. — А если бы не Алукард — ты бы про него забыл. Харит закатил глаза. Алукард давно понял тактику игры — он просто ставил тарелку с едой перед ним. Если Харит не съест хотя бы часть — эта блондинистая туша просто перегородит ему путь. Грейнджер же, обычно молчаливый, пытался настраивать с парнем диалог. Чаще всего — безрезультатно. — Когда я соглашался на тебя в своей жизни — я был уверен, что придется готовить в два раза больше. — Грейнджер сделал глоток кофе, странно посматривая на дверной проход. — Как-никак, три мужика в доме. — Алукард и прежде ел за двоих, разве нет? — Харит тоже отпил свой чай. Крепкий и еле теплый. Алукард как раз зашел на кухню. Будто услышал их и ждал лучшего момента для появления. Мужчина спокойно прошел мимо сожителей и заглянул в холодильник. — Алукард мало того что ест за двоих, так еще и ходит так, будто у него нет футболки. Охотник медленно выглянул на Грейнджера через голое плечо, с взглядом «я тут не причем» уничтожая остатки сметаны ложкой. — Ну, значит, проблемы нет. — Есть. — нахмурился Грейнджер. — Если продолжишь голодать — верну тебя во дворец. — Руни не сможет быть там вечно. — Тогда скину на Тигрила. — Грейнджер потянулся к газете и вернулся к «чтению». — Будешь жрать яблоки ведрами у него на даче, чтобы не сгнили за зиму. — Яблоки лежат и гниют, никого не трогают... И я вместе с ними. — пошутил Харит с серьезным видом. Алукард прыснул, стараясь сдержать смех. Грейнджер грозно посмотрел на него. — Смешно. — ответил Грейнджер, не меняя хмурое выражение лица. — Так, чего уши греешь? — обратился он к Алукарду. — Ничего. — Алукард уперся бедрами в столешницу. — Знаешь, чтобы ребенок начал что-то делать — ему нужно показать хороший пример. — Это ты на что намекаешь? — выглянул Грейнджер грозно из-за газеты. — На то, что у тебя на завтрак было два кофе. — Алукард, не теряя улыбки с лица и не сводя с Грейнджера глаз, схватил Харита за воротник и потянул на себя. — Стоять. — Я же чай несу! — Харит прикрыл чашку ладонью, но пару капель все равно упали на пол. — Сел. — Ладно. — Харит раздраженно поставил кружку на стол и послушался "отца". — Что еще? Алукард странно посмотрел на Грейнджера. Тот не понял, что от него хотят, поэтому нахмурился еще сильнее прежнего. Алукард немного помолчал, сложил руки на груди, и посмотрел на Харита — серьезно и без улыбки. — Поедешь с нами в церковь? Харит переглянулся с Грейнджером. Мужчина прищурил серые глаза. — Ему будет скучно. — изрек Грейнджер после паузы, будто Харита здесь и не было. — Не будет. — Он замерзнет. — Он леонин. Он не умеет мерзнуть. — И он еще не поел. — Щас поест. — А меня никто не спросит, да? — подал голос Харит. — Да. — в унисон произнесли мужчины. Хоть в чем-то они согласны. Алукард снова открыл холодильник, а Грейнджер перевернул страницу газеты. Харит устало вздохнул: он не понимал, выиграл или проиграл в этой игре. Он пережил давление Грейнджера, но только благодаря Алукарду, который имел ту же цель — накормить сына. Перед Харитом оказалась тарелка с двумя бутербродами. Вкусно, но по-простому: черный хлеб, чесночное масло и колбаса. Харита утешило лишь то, что перед Грейнджером Алукард поставил точно такую же тарелку. Их переглядки видеть было одно удовольствие: убийственный взгляд серых и насмешливый голубых. — Пока не съешьте из-за стола не встанете. — произнес охотник, и второй в ответ поднял серые брови, рассеченные шрамом. — Вот так вот. Харит и сам не заметил, как потянулся рукой к аппетитно пахнувшему бутерброду. Грейнджер, на удивление, на эту выходку ничего не ответил, и через пару секунд потянулся к своей еде тоже. — С этого и надо было начинать. — Алукард прошел мимо сожителей, потрепав леонина по голове. — У вас пол часа на сборы. Легендарный Монастырь Света, засыпанный снегом, окружала лесная тишина. Видеть эти белые стены, что воспитали Алукарда и Грейнджера, было одновременно волнительно и страшно. Лошади волновались всю дорогу, и только ступив на священную землю — опустили свои головы, покорно подчиняясь наездникам. Харит натянул капюшон сильнее, противясь ветру, и потянул коня на поводья. На встречу им, по заснеженной тропинке, шла сестра милосердия. В белых одеяниях, с убранными волосами и спокойным лицом. Деревья медленно качались в такт ее шагам. Харит всматривался в спины охотников. Мужчины замолкли, стоило им зайти в ворота. Здесь тихо. Только ветер скорбяще свистел. Так обычно поет расстроенная скрипка. Грейнджер спрыгнул с коня первым. Ловко, но даже снег не заскрипел. — Ваш путь светел, сестра. — Да благословит свет единства всех нас. — кивнула женщина, и ее ряса развеялась навстречу охотнику. — Церковь ждет вас, охотники. — Харит, пойдем. — Алукард здороваться с женщиной не стал. Охотник откинул полы плаща и спрыгнул с коня. Стальная рука взяла поводья, обычная — поводья лошади леонина. — Спустишься у Церкви. — Я понял. Лошади отворачивали морды, когда копыта уткнулись в метал забора под снегом. Земля огрубела, оголяя границы территории. "Здесь что-то не так, — думал Харит. — Но ты успокойся. Так должно быть." Кому это было адресовано — лошади или ему самому — неизвестно. Конь Алукарда запнулся, но пошел за хозяином. Может, их успокоили поглаживания по гриве. Может — спокойный и низкий голос охотника, идущего впереди. А может — сами души, похороненные здесь. Метель усиливалась. За стеной снега можно было разглядеть лишь темные, округлые крыши и колокол. Сейчас колокол спит — вот, почему так тихо. Алукард зарылся носом в шарф, завернутый у него на шее под плащом. Харит тоже спрятал нос — в краю мантии. Каково это, когда здание вызывает страх? Но не тот, что вдавливает тебя в землю пустой высотой стен. Этот страх более живой — зовет человеческое нутро. Импульсами отзывается по телу, и оно идет дальше. На этот самый зов. Хариту казалось, будто стены говорят с ним. Ему пели эти стены. Тихие мольбы. Умерших и живых. — Все ваши бумаги готовы. — томно произнесла сестра, когда двери открылись. — Вам стоило сделать это раньше. — Раньше работа этого не требовала. — так же монотонно ответил ей Грейнджер, снимая треуголку с головы. Харит заметил влажную седую прядь, прежде чем Алукард свернул на другую тропу и повел лошадей в стойло. — Ну все, сползай. Харит перекинул одну ногу и слез с коня. Алукард привязывал поводья к брусу. — Мы недолго будем. — мужчина снова поправил шарф и шмыгнул носом. О том, что он замерз — свидетельствовал только красный кончик. — Можешь погулять по территории, если хочешь. — А куда заходить можно? — Да везде гуляй. Тут пристроек куча и мало народу. — мужчина затянул поводья туже и выпрямился. — Я тебя потом сам найду. — Ну хорошо. Почему снег не хрустит? Он рыхлый, как и по всей Монии, влажный, но не хрустит. Харит остановился. Он медленно осмотрелся, считая пристройки. Какие-то на вид заброшенные, но, возможно, только на вид. Баня, смотровая, слезница... Везде гробовая тишина. Как на кладбище. Все отдыхают после утренней службы и греются в главном здании. А Харит пошел дальше. Он шел на зов пения, которого в реальности не существовало. Самая дальняя пристройка. Слабо вытоптанная тропа. Позади — сплошной лес. Если заброшено, то почему не снесли? Почему не дали вторую жизнь? Вместо четырехконечной звезды в круге на крыше — крест. Простая деревянная дверь. Ни одного окна. И здесь земля самая холодная. Харит не понимал как, но он это ощущал сквозь жесткую подошву. Не просто холодная. Мертвая. Дверь открылась с большим трудом. Может, стоило отступить и вернуться к главной церкви. Петли совсем заржавели, и сугробы по самые икры затрудняли проход. Но Хариту было все равно. Он навалился на дверь, и с третьего толчка плечом она поддалась. Поднялось облако пыли под ботинками. Капюшон сполз с головы, и Харит судорожно натянул его обратно. Воздух здесь ледяной и тяжелый. Вязкий, как патока, что холодом обжигала горло. Харит начал осматриваться, игнорируя выходящий пар из своего рта. Высокое круглое окошко. Под крышей, у чердака не было пола. Свет проникал слабо, окно было со стороны леса. Отчего кровь начала бежать быстрее? Почему в горле встал ком? И что происходит с ушами? Харит сделал шаг вперед, а потом еще, и еще.. В тьме перед ним — только старый облупленный шкаф. Кабинка для исповеди. Здесь так пыльно — Харит скинул тяжесть в груди на аллергию на пыль. Но с каждым шагом тяжесть заставляла его подгибать колени сильнее. К шкафу он добрался уже в полуприседе. Дверь исповедальни поддалась легче. Даже удивительно легко, лишь слегка скрипнув. Слабый свет озарил пыльное дерево. И Харит увидел то, что его звало. Икона. Одинокая, покрытая слоем пыли и царапинами. Золотая рама совсем потеряла цвет. Но даже под завесой пыли Харит смог разглядеть грустные, пронизывающие душу глаза с черными, смолистыми поттеками. Будто слезы. Женщина одета в темную накидку. Малыш на ее руках тянется щекой к ее лицу, дабы мать обняла его крепче. Черные слезы медленно потекли по длинному носу, спустились к губам, перешли на лицо младенца.. Харит задышал глубже. Голова болела из-за недостатка кислорода. Но он продолжал смотреть. На то, чего на самом деле не происходило. На иконе возникла трещина. Харит раскрыл глаза и рот от удивления, но в глотке что-то застряло. Он не мог издать ни звука. Это ты виноват. Харит прикрыл глаза. Сделал вдох. Глубокий. Горло замерзло. Это ты виноват. Трещина медленно разрасталась. А потом появилась еще одна. Из нее светило красным. Цвет ненависти. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Жидкость, будь то кровь демона, или простая смола, потекла быстрее. Потеки вышли за границы иконы, образуя крупные струйки прямо на полу. Словно змеи, соблазнившие человека на грех, они ползли к нему, и мир сузился до размеров этой комнаты. Голоса были везде, шепот и крики, с ним говорили холодные стены, а она, женщина в иконе, молча плакала. По позвоночнику, до самого крестца, пошел леденящий ужас. Он до сих пор не шевелился. Разве что не осознавал, что его пальцы вцепились в прогнивший, деревянный пол нечеловеческими когтями. Нечеловеческими. Остатки разума пытались пробудить в теле инстинкт. Сердце старалось вспомнить хотя бы одну чертову молитву на монийском. А черные слезы продолжали течь по лику святых. Забытых и непризнанных новыми людьми. Таких же, как он сам. Он снова предпринял попытку сделать глубокий вдох, но легкие заполонил не кислород, а шепот духов. Он больше не мог этого выносить. Еще немного, и икона треснет, образовав гнилую пропасть между сыном и матерью. Между жизнью и ее плотью, что она создала. Почему ты дышал громче, чем мы кричали? У тебя нет имени, ведь ты не услышал. Рот Марии расширился и округлился, будто сама бездна. А он мог думать только о том, откуда он знает ее имя, но не помнит своего. Снег забился в рот, когда он рухнул в сугробы, с нестерпимой болью ударив колени о ледяную мать. Он смешался с желчью и вкусом крови. Губы разбиты, костяшки — тоже. Игнорируя замерзший язык, руки и дыхание, как у загнанной голодной собаки, Харит был в силах на одно — дрожащим голосом повторять единственную фразу: — Демоны не заходят в церковь. Демоны не заходят в церковь. — Харит схватил себя за уши, ударившись лбом в лед. — Демоны не заходят в церковь. Он бы продолжил биться головой об лед и морозить и без того изнуренное тело, если бы не вовремя подоспевший Алукард. Последние пару метров до парня он преодолел на одном колене — торопился, как мог, споткнулся, и просто проехался по льду. — Харит, очнись! — он схватил его за плечи. Окровавленные руки попытались отстранить его от себя, но одичавший крик сменился шепотом. Мужчина прижал его к себе, укрывая подолом мантии уши. — Тихо-тихо-тихо, все позади.. Они сидели на снегу, пока метель выла. Природа наконец обрела звук. А может, он был всегда. К ним подбежала сестра милосердия. Тоже села в снег на колени, но аккуратно, не спеша, следя за своей рясой. Она осматривала дрожащего парня, с сожалением и всей своей женской эмпатией в глазах. — Ох, бедное дитя.. Харит не слышал ни вопросов Алукарда о том, что случилось, ни речей женщины. Он слышал только течение крови в своих ушах. А размытый взгляд заприметил удаляющуюся, холодную черную фигуру впереди. Второй охотник, упрятав руки в карманы черного плаща, уходил от них. Его тонкий красный шарф резвился на ветру вслед за ним. Дыхание Харита замедлилось. Он успел подумать о том, что еще чуть-чуть — оно и вовсе остановится, прежде чем закрыть отяжелевшие веки и провалиться в тьму. Им повезло. Они успели добраться во дворец до того, как метель замела дороги. Бьется в окна так, будто намеревалась выбить стекла. Грейнджер смотрел в темноту — за снегом не видно ничего. Хорошо, что Харит сейчас в тепле. Лежит на полу в одной из гостевых комнат, завернутый в пушистый плед из оленьей шкуры. Рядом с камином, рядом с женщинами. На коленях у принцессы, что со скорбью гладила его по белым волосам, пока Фанни пыталась кормить его с ложки куриным бульоном. — Ваша Богиня меня не приняла.. — вдруг ослабевшим голосом произнес парень, пока тишину нарушал лишь треск жерла камина. — Это не наше божество, Харит.. — все продолжала наглаживать его Сильвана, а огоньки плескались на ее шелковом призрачно-голубом подоле платья. — Это твоя боль.. — Оно говорило мне покаяться.. — Харит, это твое воображение так с тобой поигралось. — уже вмешалась Фанни, набрав новую ложку бульона. — Давай, парень, тебе нужно доесть. Харит молча спрятал нос в коленях принцессы. Девушки устало вздохнули в унисон. Фанни с досадой положила ложку в полу-пустую тарелку и отставила посуду на золотой поднос. Сильвана повернула голову. Ее идеальный профиль опоясывал свет огня и ламп. Грейнджер обратил на нее внимание, лишь устремив на нее красные глаза. Они были красные с самого отъезда из церкви. Харит бредил всю дорогу. Это было похоже на горячку. Он валился с лошади, и Алукард вез его самостоятельно, усадив позади себя его вялое тело. Охотник больше часа справлялся с наростающей метелью и напуганными, бредовыми речами мальчика у себя под ухом. Грейнджер тоже не забудет его слов. Хоть и бредил, но был прав — демоны не заходят в церковь. — Да, принцесса? — после обоюдного молчания, ведь Сильвана не хотела тревожить юношу на своих коленях, подал голос Грейнджер. Глубокий и тихий. — Поищи кого-нибудь из слуг, пожалуйста. Его надо уложить в уединенную комнату. — Он останется здесь? — Грейнджер не спешил исполнять ее просьбу. — Руни будет против его отъезда домой. — кивнула Сильвана, и ее светлые брови сомкнулись в неловкости. — А я не хочу рисковать. Экипаж в такую метель может вас просто не довезти до дома. — Тогда он остается здесь. — Грейнджер отлип от стены и пошел к двери. Он надел треуголку на голову. — А вы? Вы не останетесь? — принцесса начала беспокоиться, поняв, что Грейнджер, несмотря на ее уговоры о ночлеге, намеревается уйти из дворца. — Нам здесь не место, Сильвана. — он толкнул дверь. — С вами он будет в безопасности. А о нас не беспокойтесь. Охотник ушел, оставив после себя чувство беспокойства и отречения. В помещении было тепло. Но Фанни поежилась. После его ухода она почувствовала на своих плечах холод старых стен Монастыря Света.

***

Состояние Харита стабилизировалось на следующий день. Он все эти сутки был под пристальным надзором доктора Руни. Алукард вернулся во дворец под утро. Грейнджер был недоволен таким ранним пробуждением медвежьей туши рядом, но остыл быстро. После «извинения» и чашки кофе в постель. Медицинская палата дворца упрятана от лишних глаз. Сюда попадал свет лишь самого раннего солнца. Вот и сейчас Алукард сидел напротив двери из белого дерева, прямо на мраморном полу, щурясь от солнечных просветов. Пока вдруг из кабинета не вылезла голова доктора Руни. — Алу, а ну-ка зайди. — поманил врач его рукой, быстро юркнув обратно в комнату, оставив дверь открытой. Алукард шустро поднялся, на ходу снимая свой синий плащ охотника. Привычка. — Что такое? — Все нормально. Просто мы с Харитом хотим показать тебе кое-что. — Руни всегда говорил быстро. Особенно, когда много работал. Вот и сейчас врач, практически убегая к койке Харита, снова стал рыться в бумажках. — И что именно? — Алукард тоже подошел к кушетке. Харита видно не было — он был закрыт шторкой. Но Харит вдруг открыл ее, показывая свой замученный вид. После вчерашнего должен быть весь в синяках, но осталось всего пара царапин на лице и сухие губы. — Привет. — Алукард сдержался, чтобы не потрепать парня по белой шевелюре. — И ничего я не хотел показывать. — вместо приветствия буркнул он. Он был полуголый, его рубашка висела на локтях. — Я могу одеться? — Нет. Харит, потерпи еще немного. — Руни похлопывал себя по телу, будто что-то искал. Вскоре, из кармана халата, он вытащил мерную ленту. Алукард поднял одну бровь. — Что ты ему мерить собрался? — Мозг, которого тебе не достает. — Руни закатил глаза, а Харит устало вздохнул. — За эту неделю он вырос на семь сантиметров. Итого на двадцать восемь с момента пробуждения. — А этому вообще будет предел? — Алукард вмиг посерьезнел, складывая руки на груди. Он не сводил глаз с парня, пытаясь заметить биологические изменения. Безуспешно. Не зря говорят, что свои дети растут очень быстро. И чужие тоже. — Кто бы знал. — Руни подошел к койке с другой стороны. — Я думаю, впереди еще сантиметров пятнадцать. Смотри сюда. Алукард обошел Харита, подойдя к нему сзади. Руни указал на смуглые лопатки. — И что я должен увидеть? — спросил Алу. Тяжело было смотреть туда, куда показывал врач, когда поясницу огибал крупный рубцовый шрам. — Смотри какие крупные и выгнутые. Больше похожи на лопатки больших кошек. — В каком смысле? Руни снова закатил глаза. — Вспомни спину Грейнджера, — Алукард нахмурился, но воздержался от лишних слов. — и прекрати играть бровями. Вспомнил? — Допустим. — медленно проговорил Алукард, слабо скрывая свое недовольство. — Вот. Вспомни его лопатки. Харит, сведи плечи. — Можно мне одеться? — спросил Харит, заранее зная ответ. — Нет. Сведи говорю. Харит выпрямил спину. И теперь Алукард заметил то, о чем говорил доктор. — Смотри какие подвижные. Красота природы, не иначе. — Руни померил расстояние между сведенными костями, и убедившись в его практическом отсутствии, ринулся обратно к бумагам. Алукард продолжил стоять на месте. — Если Грейнджер попробует свести свои лопатки так же — заработает вывихи обоих плечевых суставов. Алукард присмотрелся к Хариту. К движениям его костей, пока тот надевал рубашку. Только сейчас он подумал о том, насколько мальчик отличается от людей. И насколько не отличается одновременно. — И для чего это нужно? — Для охоты в основном. — Руни так быстро черкал что-то в своих бесконечных бумагах, что даже не удосужился сесть за стол. — У кошек очень подвижные суставы. У них больше мышц и сухожилий. Лопатки двигаются, по большей части, вверх-вниз, для быстрого бега. У Харита траектория идет скорее по диагонали, потому что грудная клетка идентична нашей.. Руни говорил что-то еще. Алукард слабо его слушал. Он наблюдал за Харитом, что перелез через койку на другую сторону, обошел охотника, даже не посмотрев на него, и подошел к шкафу. В нем, на дверце, висело зеркало. Харит ненавидел зеркала, но всматривался в свое отражение каждый день. Грейнджера это обеспокоило настолько, что в их доме зеркало было только в их спальне. Алукард, поджав губы, подошел к парню, тоже всматриваясь в его отражение. Алукард не замечал ничего нового. Он был все тем же малышом, раненным демонами в горящих лесах Азрии. — Что увидел? — спросил охотник. Парень тут же понурил глаза и закрыл дверцу. — Ничего. — хрипло ответил юноша. — Как и прежде. — Тогда... что тебя тревожит? — тяжело было выдавливать слова. Те слова, что наполнены отцовской теплотой. — Я не должен быть здесь. — Харит медленно шагнул обратно к постели. Его движения были тяжелыми, голова с мохнатыми ушами опущена в скорби. — Среди вас. — К чему такой депрессняк? — нахмурился Алу с улыбкой, наблюдая за названным сыном. — Я не депрессую, это факт. — парень зачесал волосы рукой. Он усиленно избегал взгляда охотника. — Я недостаточно человек, но уже не леонин. Руни уронил ручку на стол, и та укатилась, падая с края на пол. Алукард проследил за ней глазами, прежде чем обойти постель и сесть рядом с Харитом. — И откуда только такие мысли, м? — Алукард осознавал, что Харит не тот, кому помогут нежности. Но и по-отцовски ругать его за психологические проблемы было бессмысленно. — Я же не слепой. К сожалению. — Харит.. — Алукард уперся локтями в расставленные колени. Руни за их спинами шуршал, ища ручку под столом. — Тебе не надо быть человеком, чтобы чувствовать себя как дома рядом с нами. Харит, кажется, не особо его слушал. Его золотисто-карие глаза вцепились в накаченные руки. Точнее, ту руку, что не спрятана под сталью. Алукард тоже посмотрел на нее, вскоре поняв, что привлекло внимание юноши. — Этот я получил еще в начале работы охотником. Это было неподалеку от Монастыря света. — он указал стальным пальцем на шрам, что рассекал запястье. Затем палец поднялся выше, на грубый красный шрам. — А этот под черным лесом в прошлом году. Кажется, это был оборотень. — Кажется? — леонин рассматривал шрамы, забавно дергая ушами. Алукард про себя обрадовался, что ему удалось его отвлечь. — У меня память как у рыбки. — посмеялся охотник, указав на плечо. На нем был шрам, округлый и бледный. — Вот это точно от демона. Прыснул ядом. Было больно. А вот этот.. — Алукард немного приподнял безрукавку, указав на пресс. Совсем рядом с пупком был маленький, розоватый шрам. — От человека. Харит поднял голову, посмотрев на охотника с сожалением. Но Алукард ни о чем не жалел, и смотрел на парня с легкой улыбкой. Он опустил ткань обратно, вновь упираясь локтями в колени. — У меня все тело в шрамах. У Грейнджера тоже. Но ни у одного из нас нет такого крутого шрама, как у тебя. Харит поменялся в лице. Белые брови сомкнулись в смущении, а смуглые губы дрогнули, не найдя что ответить. — И ни одного шрама от леонина. — вдруг подытожил доктор, наконец достав ручку из под стола. — То, что ты не человек — это к лучшему. Врач снова стал что-то писать в бумагах, параллельно пролистывая медкарту Харита. — Так, Алу, мне нужно, чтобы ты забрал его погулять. На пару часиков, а потом обратно сюда. — Хорошо. — согласился охотник, вставая с больничной койки. — Одевайся, я тебя подожду. Парень пронаблюдал за тем, как самый известный охотник на демонов выходит из его палаты, надевая на ходу синий плащ. Сталь блеснула на утреннем солнце, прежде чем мужчина скрылся за дверью.

***

Грейнджер перевернул страницу газеты. После душа тянуло курить, но он всегда сдерживал этот порыв до завтрашнего утра. Обычно. Если вдруг Алукард не начинал липнуть, утыкаясь своим красивым носом ему под линию челюсти. Прямо как сейчас. Грейнджер склонил голову и расслабленно прикрыл глаза. Он почувствовал кожей шеи, как охотник улыбается. — Ты тяжелый, Алу. — Грейнджер поерзал, но эта туша, что лежала на его груди, даже на миллиметр не сдвинулась. — И голодный. Улыбка исчезла. Взамен ей губы стали поджатыми в очередном чувстве вины. Грейнджер тяжело вздохнул. — Не капни на постельное. Он никогда не кусал сразу. Сначала он закрывал глаза, почти болезненно, потом гладил кожу, намечая место, потом собирался с мыслями.. Этой заминки всегда хватало на то, чтобы дотянуться до пепельницы на тумбе и найти еще свежую, тлеющую сигарету. Клыки пронзили изгиб от шеи до плеча тогда, когда дым обжег горло. Грейнджер прокашлялся, а Алукард вцепился в кожу сильнее, прижав его за плечо к постели. — Полегче.. — грубо шепнул Грейнджер, делая глубокий вдох и затягиваясь снова. После боли тело охватила слабость, и мужчина подумал о том, как ненароком может уронить сигарету прямо на бумагу. Но пальцы не разомкнулись, и Алукард, испив совсем немного, отпустил его. — Сука... — одними губами шепнул Грейнджер, стряхивая дрожащими пальцами пепел. Он глубоко дышал. Тело, что пробил мелкий тремор, его не слушалось. Алукард уже достал из тумбы салфетки и пластыри. — Через два дня ты захочешь снова. — хрипло произнёс Грейнджер. — Лучше доешь. Охотник помотал головой, грустно улыбнувшись. Салфетки быстро пропитались кровью. — Мне достаточно. — Я же вижу.. — Грейнджер, все нормально. — стальные когти ловко, насколько это было возможно, развернули мягкий пластырь. Грейнджер прикрыл глаза, когда запах трав дошел до носа. — Я больше не хочу. И у тебя прошлые укусы не затянулись. — А я не просил думать обо мне. — А я буду. — напоследок разгладив пластырь по коже обычной рукой, Алукард встал с постели, собирая кровавые салфетки в охапку. — У тебя и без меня все тело в гематомах. — Слова-то какие заумные. — Грейнджер почувствовал, как к нему возвращается разум и контроль, отчего он смог приподняться в сидячее положение, зажав сигарету зубами. — Пореже с Руни общайся. — Пока Харит под его присмотром — это нереально. — Алукард выкинул салфетки в мусорку и сел на кровать. Ясно голубые глаза сияли теплотой от света прикроватной лампы. — Слушай, у него проблемы. — Да, я заметил. — Грейнджер приподнялся еще сильнее, упершись спиной на изголовье постели. Он полез за стальной зажигалкой. — Еще до психоза в монастыре. — Дело не только в.. Божественном. — медленно проговаривал Алу, подбирая слова. Грейнджер нахмурил и без того опущенные брови. — Он думает, что его место не здесь. Грейнджер выдохнул дым, и тот попал на лицо Алукарда, что сидел к нему полубоком. Охотник даже не сощурился. — Думаешь, он попробует навредить себе? — Грейнджер, я не знаю... — Алукард зачесал стальной рукой полу-высохшие волосы. Харит уже вредил себе. И далеко не единожды. Первое время он стремился убить себя. Однажды умудрился украсть из кармана халата Руни скальпель. А дальше было испытание себя. После каждого вердикта доктора об "удивительной регенерации" парень начал испытывать свое тело. С каждой попыткой наносил себе все более тяжкие раны, медленно и верно повышая болевой порог. Первое правило при переезде Харита в этот дом было таковым: никаких лезвий под рукой. Алукард и Грейнджер уже несколько месяцев брились только в своей комнате. — Я думал, что это будет легче. — продолжил Алукард, свесив голову. Он услышал, как Грейнджер начал шевелиться, пододвигаясь к нему. — Дети — это всегда сложно. — тихо произнес низкий голос. — Да, но не настолько. — Алукард мотнул головой, устремив взгляд куда-то перед собой. — Я с ума схожу, пока он не рядом. Все, о чем я могу думать — это его безопасность. Алукард не видел, но чувствовал, как Грейнджер долго смотрит в его затылок, иногда опуская глаза. В какой-то момент его бледные руки ложатся на широкую спину, медленно поднимаясь к плечам. — Пока он с Руни — можно подумать о другом. — почти шепнул он, опуская руки с плечей поглаживающим движением на поясницу. Алукард еле сдержался, чтобы не начать сводить лопатки. — Я вообще не хочу думать. — выдал Алукард, горько усмехнувшись. Грейнджер в ответ хмыкнул, убрав руки с чужой поясницы. — Сам разденешься или тебя раздеть? Голубые глаза мгновенно посмотрели через плечо. Горькая усмешка сменилась игривой, пока глаза в задумчивости опускались и смотрели на мужчину вновь. Пепельные брови приподнялись, будто кидая вызов. Алукарду этого было достаточно, чтобы без лишних слов подняться с кровати, стягивая майку. А Грейнджер сполз с постели, шагнув к деревянному шкафу. По пути он захватил еще не докуренную вторую сигарету, что тихо тлела в пепельнице. — Что ты собираешься найти? — спросил Алукард, замерев, стоя со спущенной на локти майкой. Он стоял к нему полубоком, наблюдая, как охотник, с зажатой сигаретой в зубах, рылся в недрах шкафа. Ответил он только тогда, когда кинул на постель цепи. — Грейнджер?.. — широкие брови с опаской нахмурились. — У меня идея. — Грейнджер вынул сигарету, обходя кровать. Алукард медленно, без прежней уверенности, снял майку до конца, смущенно перебирая ее крупными руками. — Я знаю, что тебя отвлечет. — И для этого нужны охотничьи цепи?.. — все также опасливо говорил Алукард, вертя головой и наблюдая за движениями партнера. Когда Грейнджер подошел к нему совсем близко, он шагнул назад, прижавшись бедрами к тумбе. Грейнджер не ответил. Он властным движением руки потянулся к светлым волосам, зачесывая влажную челку назад, а потом пригладил их обратно на лоб. Алукарда это положение устраивало, но ужасно смущало. Они, оба полуголые, вместо того, чтобы наброситься друг на друга в короткой схватке, стоят в полутемноте и расстягивают такой интимный момент. — Разденься. — Грейнджер отпустил его, кивнув на его пах, и отошел на шаг назад. Алукард принял вызов снова. Пуговица в этот раз поддалась легко, и штаны уже через несколько секунд были откинуты на пол. Грейнджер, пронаблюдав за этим, легко улыбнулся, сделал новую затяжку, и стал осматривать комнату. Его взгляд привлек заваленный кожанными одеждами стул. Алукард снова нахмурился. На этот раз в недовольном недоумении. Он стоит перед ним голый, а тот смотрит на какой-то стул.. Но Грейндждер очень быстро развеял его недовольство, скинув свой плащ со стула и придвинув его к мужчине. — Сядь. — Что ты задумал? — на этот раз Алукард не стал торопиться. И Грейнджера это не устроило. Мужчина подошел к нему и толкнул его в грудь. — Эй.. — Алукард еле удержался, чтобы не перевернуться кубарем вместе со стулом. Грейнджер в ответ лишь снова затянулся сигаретным дымом и взял цепи с кровати. — Знаешь, если ты хотел меня расслабить — пока что эффект обратный. Грейнджер хмыкнул, поднимая один уголок тонких бледных губ. — Грейнджер.. — Если боишься — так и скажи. — Грейнджер опустился на одно колено напротив Алукарда, бросив в него один короткий властный взгляд. Алукард в ответ смог лишь проглотить сухой ком в горле. Грейнджеру этого было достаточно, и бледные руки стали воплощать идею в явь. Цепи тихонько позвякивали, когда Грейнджер приковывал стальную руку к ножке. Позвякивали тихо, аккуратно. Будто боясь нарушить напряжение Алукарда, который глубоко вдохнул через нос, прикованный к стулу. — Ты же понимаешь, что я смогу выбраться, если захочу?.. — тонким полушепотом попытался противостоять такому напору Алукард, когда Грейнджер приковывал цепью его человеческую руку. — Твоя задача — не захотеть. — Вот так значит да... — Алукард снова сглотнул ком, закусывая губу. Он подергал руками, когда Грейнджер закончил, убедившись в слабости таких оков. Но почему-то сейчас этого было достаточно, чтобы он не мог пошевелиться. — По-моему, это должно быть твоей задачей. Грейнджер снова улыбнулся одним уголком губ. Он встал, смотря на своего партнера свысока. Прикованного и полностью голого. — Это нечестно.. — почти по-щенячьи опустив глаза, охотник снова поерзал, проверяя крепкость стальных цепей на своих руках. — Чего-то не хватает.. — задумчиво произнес Грейнджер, выдыхая дым в зашуганное лицо. — Да, моей гордости. — мотнул головой Алукард. Грейнджер на этот раз даже посмеялся. Он ушел обратно к шкафу и скрылся за его дверцей, оставив Алукарда наедине со своей неловкостью. Дверь скрипнула, медленно закрываясь, и открыла голубым глазам охотника, что держал в руках свой тонкий, темно-красный шарф. — Мне это не нравится.. — медленно, сдерживая дрожь в голосе, воззразил Алукард, пока охотник шел к нему с шарфом в руках. Сигарету он оставил тлеть в пепельнице. — Я не смогу ничего сделать, пока ты как щенок смотришь на меня. — Почему надо все усложнять?.. Почему мы просто не можем сделать это нормально.. Грейнджер встал напротив Алукарда, медленно опуская корпус. Он уперся бледными руками в колени, стремясь серьезно посмотреть партнеру прямо в глаза. И когда щенячий взгляд вцепился в него, он медленно, гортанно произнес: — Потому что "по-нормальному" тебе уже недостаточно. — Я такого не говорил! — громко возмутился охотник. Грейнджер выпрямился, поднимая руки с шарфом. — А мне не нужны твои слова. — Грейнджер замер, и не спешил со своим решением. — Просто успокойся. Алукард глубоко дышал через нос, смотря снизу-вверх на своего любовника. Голые колени еле касались его, спрятанных под тканью. В какой-то момент они перестали дрожать, охотник опустил напряженные плечи, чувствуя вес цепей, а голова покорно, медленно и неуверенно опустилась, уткнувшись лбом в одну из шрамированных рук. — Хорошо. — шепотом похвалил Грейнджер, медленно прикладывая ткань к его глазам. Узел, пусть и не очень крепкий, получился с первого раза. Бледная рука прошлась поглаживающим движением по макушке, по уху, по челюсти.. И остановилась на подбородке. Палец мягко тронул ямочку, прежде чем властно и с давлением заставил охотника поднять голову. — А теперь расслабься. Алукард поджал искусанные губы. Тяжело расслабиться, когда ты чувствуешь, но не видишь этих холодных, серых глаз, что заливались кровью от желания. Кровать тихо скрипнула, когда охотник медленно сел напротив него. Он не мог видеть, и ничего не слышал, но тело пробил легкий тремор, когда Грейнджер смотрел на его тело. Смотрел на колени — те предательски поджимались друг к другу, смотрел на ключицы — плечи горбились, насколько позволяли оковы. Когда Грейнджер отвел глаза в пол, Алукард смог выдохнуть. Но это облегчение было недолгим, ведь тот резко подтянул стул ближе к кровати, хватаясь за седушку между его коленями. Алукард чуть не пискнул, от страха, что упадет. — Тебе холодно? — будто невзначай спросил Грейнджер, уложив холодную ладонь на вздрагивающее колено. Алукарду хотелось его пнуть, ведь чувствовал, как тот улыбается и злорадствует. — Чего?.. — но вместо этого лишь испуганно выдал он, стараясь дышать глубже, чтобы голос вернулся в норму и перестал быть изнывающим. — Успокойся. — шепнул Грейнджер, начиная гладить кожу. Пальцы медленно поднимались выше, но не позволяли себе непотребство. Пока что. — Если ты не расслабишься — ничего не получится. Алукард снова облизал губы. Он старался подчиняться этому голосу. Поерзал, чтобы сесть удобнее. Опустил голову подбородком на грудь. Но стоило руке подняться выше — он снова занервничал. — Алу. — Сука. — шепнул Алукард, запрокинув голову назад. — Ладно. — Алукард расслышал, как мужчина вдохнул и выдохнул дым. — Придется тебе немного помочь. Руки были еле теплыми. Алукард задержал дыхание, чтобы невзначай не издать странных звуков от мягких поглаживаний по прессу... По груди.. По талии... По.. — Ммх.. — Алукард заерзал в попытке избежать такой нежной пытки. — Вот так... — пальцы, касаясь лишь подушечками, прошлись по тонкой коже. Выше, ниже, выше.. Он почти не давил, но этого было достаточно, чтобы она смещалась, ласково поглаживая самую чувствительную точку. — Сядь ровно. И Алукард подчинился. Сквозь сжатые руки, неровное дыхание и напряжение, что нарастало снизу. Но охотник не ожидал, что вскоре его коснется вторая рука. Она была еще холоднее, бесстыдно гладила еще более чувствительные места. Рисовала круговые узоры, прошлась по серединке, а затем снова по кругу. Алукард расслабился только тогда, когда половой орган полностью напрягся. В этот же момент от него отстранились бледные руки. Он услышал скрип постели и шаги вокруг себя. Алукард запрокинул голову назад, сползая ягодицами к краю сидушки. — План «возбудим и не дадим» или что? — глубоким, почти гортанным голосом произнес Алукард. Возмущения было мало, но нотка осуждения присутствовала. Синхронно постукиваниям сбоку послышался короткий смешок. — С чего ты взял, что я собирался дать тебе? — Я уже ничего не понимаю. — прошептал Алу, сдерживаясь, чтобы не начать умолять. — Сейчас все поймешь. Кровать снова скрипнула. Грейнджер сел напротив прикованного, но действовать не спешил. — Сядь ровно. Алукард подчинился. — Расслабь ноги. Алукард подчинился снова. — Вот так.. — Грейнджер ни капли не успокаивал его. Он приказывал. — А теперь старайся не ерзать. Рука, что коснулась головки, была мокрой и скользкой. Теперь Алукард все понял. Ему оставалось только беспомощно сдерживать стоны и дышать через нос. Руки Грейнджера всегда были ловкими. Указательный и большой смыкались на верхушке, затем размыкались к низу. Остальные места он не трогал. Он вообще его толком не касался, медленно ломая его до этого ровное дыхание. — Грейнджер.. — шепнули губы после долгого молчания, в котором он слышал только свои вздохи. — Сэр. — Чего? — Хочу попробовать. — будто не придавая значения внезапной ролевой игре, которую затеял, произнес охотник. — Называй меня сэром, если хочешь обратиться. — А если нет?.. — Тогда терпи. И рука отпустила его, оставив пульсирующую, скользкую кожу наедине с воздухом. Алукард расслабил руки, укладывая подбородок себе на грудь. Ему действительно оставалось только терпеть эти унижения. Приятные, но мучительные. Это повторялось раз за разом. Пальцы мягко сжимали головку, потом давали время на передыжку, затем с грубостью массировали всю длину.. А потом снова отпускали. Алукард потерял счет времени и даже не понял, в какой момент стоны стало тяжелее сдерживать. Потом он коснулся его тела. Мокрая рука поползла выше между мышцами пресса, остановившись на груди. Алукард всегда смущался стимуляции груди, и Грейнджер нагло пользовался этим, заставляя его ерзать и сжимать колени. — Мой мальчик смущается, как мило. — Меня сейчас стошнит. — выдал Алу, удивляясь высокому тону своего голоса. Перед ним раздался смешок. — Может, тогда мне стоит прекратить? — и он отпустил его. Алукард ощущал лишь холодный воздух на мокром теле. — Сука.. — чуть ли не заныл он. Через несколько секунд он коснулся его, но лишь указательным пальцем, дразня головку члена. — Он сильно покраснел. — констатировал факт Грейнджер. — Ты уже на пределе. Алукард мог только неровно дышать в ответ, ерзая тазом в попытке скинуть его руку с себя. Это делало только хуже — Грейнджер касался его пальцем и отводил его вверх, наблюдая, как предэякулят вместе со смазкой тянется вслед за кожей. — Если ты попросишь — я помогу тебе. Алукард замотал головой, в какой-то момент не сдержав скулеж. — Ну как хочешь. Рука оставила член в покое. Но Алукарду это не помогло, ведь она снова уделила внимание его телу. Она размазывала смазку по прессу, пока вторая снова стала играться с соском. Алукард простонал и дернулся всем телом, когда вместо руки его коснулся язык. — Не надо.. — Алукард попытался сгруппироваться, но цепи в ответ предательски лязгнули. — Я тебя почти не трогаю. — горячее дыхание у груди делало еще хуже. — Что, боишься кончить без рук? — Грейнджер, прошу.. Я больше не могу.. — уже не сдерживая стоны, Алукард перестал контролировать тяжелую голову. Грейнджер отпустил его, и Алукард услышал шорохи. Охотник четко слышал, как партнер встал с кровати и чувствовал, как его дыхание приближается к шее. Алукард сжал плечи и попытался увернуться, но Грейнджер все равно смог приблизиться и плотно поцеловать кожу. — Ммх.. — Господи.. — утробный шепот у кадыка вызвал мурашки. — Не провоцируй на грех. — То есть то, что было до этого — вообще не грех?.. Низкий смех, а потом — хватка за шею и влажный укус. Алукард снова и снова запрокидывал голову, выдыхая свою похоть. Алукард готов был кончить без его рук, но Грейнджер вдруг отошел. Снова склизкий звук, снова отвлекся на смазку. Снова прошел мимо, снова скрипнула кровать. Алукард почти сошел с ума в это короткое мгновение. Он не предупредил, прежде чем снова мокро коснуться члена. Алукард выгнулся на стуле, скованный и не в силах избежать этой пытки. Грейнджер смотрел на его кадык, поглаживая член ладонью по линии снизу. Он пропускал головку меж кончиков пальцев, будто перебирая монеткой, но большего не допускал. — Блядь.. — сорвалось с уст охотника, и он дернулся так, что почти свалился вместе со стулом. Грейнджер оставил его в покое, удерживая стул за седушку меж его вспотевших бедер. — Блядь.. — шепнул он снова, пока пресс схватывали спазмы. — Просто попроси, Алу. — Грейнджер выждал три секунды. Перевернул ладонь, и стал гладить его, не обхватывая член полностью. — Черт.. — Не хочешь кончить от руки? Хорошо. — и Грейнджер отпустил его. Алукард снова услышал, как кровать скрипнула и мужчина отошел. Щелк зажигалки. Сигарета затлела. Алукард заскулил от досады. А Грейнджер без капли сочувствия снова сел напротив него. Не трогал, просто наблюдал и курил. — Ты издеваешься. — простонал охотник, напрягая руки. Бесполезно — дрожь и спазмы в теле не позволяли выбраться. — Поскули еще, и я подумаю, стоит ли мне тебя прощать. — Грейнджер затянулся снова и выдохнул прямо на мокрое тело перед собой. — За что прощать? — голос так осип, а голова тяжелая, что Алукард был в силах только обмякать на стуле. Все силы организма уходили только в причинное место всех мужских проблем. — За твою трусость. — Грейнджер сделал последнюю, самую глубокую затяжку и потушил сигарету об цепь. — Лучший охотник на демонов боится попросить у напарника, чтобы тот дал ему кончить. — Прекрати.. — Нет. — он улыбнулся и щелкнул его по головке. Слабо, но этого было достаточно, чтобы тот потянулся вслед за лаской, а сам Алукард дернулся всем телом. — Ну? Ты же любишь мои руки. Просто попроси. "Сука я тебя люблю, — пронеслось в его голове. — но характер у тебя просто сволочь." — Грейнджи.. Он промолчал. Алукард проглотил ком в горле. — Сэр.. — Мм? — Я.. Ммх.. — Алукард замялся, ведь Грейнджер стал поглаживать его влажной фалангой по напрягшимся яичкам. — Я так близок.. Помоги мне.. — Хорошо. Одним прикосновением он заставил его выгнуться снова. До хруста в грудине и звона цепей. Грейнджер продолжал тянуть, время от времени останавливая яростные, но учтивые движения сомкнутой руки. Она опускалась ниже, массировала семенники, и возвращалась обратно. И этим сводила с ума. — Продолжай скулить в том же духе, и я не дам тебе кончить. — невозмутимо проговорил Грейнджер, но Алукард расслышал в его голосе ноты голода. Или ему просто башню снесло окончательно и ему показалось. — Я столько.. Ммх.. Не смогу.. Пожалуйста.. — уже заумолял он, когда Грейнджер сомкнул член одной рукой, а второй — стал елозить ладонью по верхушке головки. — Пожалуйста что? — Позволь мне кончить. Он отпустил его. Алукард уже не обмякал — просто трясся, пытаясь сжать колени. Пытался, потому что не получалось — между ними были колени Грейнджера. А тот сидел в задумчивости. Казалось, что целые минуты, но прошло всего десять секунд. Пальцы легли на грудь, и спустились ниже по влажному телу. Мольбы охотника были услышаны. Алукард задрожал от голодных красных глаз любовника. Не видел взгляда, но чувствовал. И потом импульс приятной, зверской боли прошелся от нутра до самых конечностей. Хватило всего пары ритмичных движений, и Алукард излился себе на грудь и в руку Грейнджера с хриплым скулежом. Грейнджер еще немного ласкал его, будто выдаивая самые крохи. — Прости, сэр.. — стонал Алукард, потеряв голову. — Что ты сказал? — Спасибо, сэр.. Грейнджер посмеялся, замедляясь. Алукард тоже ни то смеялся, ни то плакал от оргазма, пока грудная клетка ходила ходуном от песьего дыхания. — Хороший мальчик. — и на этом Грейнджер закончил. Он отпустил его, медленно поднимаясь с постели. Алукард наконец обмяк, запрокидывая голову назад. Грейнджер навис над ним, сразу впиваясь в губы. Аромат сигарет и вкус крови. Для Алукарда это было самое сладкое мгновение. Сладкое и греховное. — Отдохни, я сейчас вернусь. — он погладил его большим пальцем по скуле и перешагнул через его бедро, после уходя из комнаты. Алукард лежал, даже не слыша шума воды из ванной. И не слыша, как Грейнджер скоро вернулся. — Алу, Алу.. Не падай. — улыбался Грейнджер, снимая с его сонной головы шарф. Он откинул его на постель и поднял его голову за скулы. — Не спи, я воду тебе набираю. — Ох, Грейнджи.. — Алукард проглотил ком. Только сейчас он понял, как просохло горло. Глаза щурились от слабого света ламп. — Я не дойду.. — Дойдешь. — совсем не жалея любовника, что еще не отошел от экстаза, он скинул с него цепи и закинул его руку себе на плечо. — Пошли. Горячая вода привела его в чувства. Разморила сильнее, но все-таки оживила. Алукард лежал на своих руках, упершись на бортик ванной. Грейнджер сидел на табуретке рядом, зачесывая блондинистую челку. Отросла, уже почти можно в мокром состоянии забрать ее за ухо. — Грей.. — Мм? — Я буду спать здесь.. Тут хорошо. Грейнджер снова усмехнулся. Весь страстный вечер он только это и делал — доводил его и смеялся. — Я не усну, если ты не придавишь меня. — Грубо. — Вовсе нет. Это чисто сердечное признание. Алукард потерся щекой об руку. Его голубые глаза устало, но с любованием уткнулись в тонкие губы, смотря на них из под мокрых ресниц. — И снова этот взгляд. — Грейнджер потянулся рукой позади себя к полочкам. И даже здесь сигареты.. Если он не таскает их с собой в кармане и не кладет потом на видное место, конечно. — Не дуйся. — Я не дуюсь. — Алукард тоже улыбнулся. — Ты хорошо поиграл со мной. Но до комнаты я не дойду. — Донесу. Не переживай. Алукард потянулся рукой к бледной щеке, задев шрам на лице. — Алу, сигарету намочишь. — пытаясь зажечь сигарету почти сдохшей зажигалкой, пробубнил Грейнджер. — Какая это сигарета за сегодня? — Алукард старался скрыть свою грусть. — Шестая?.. — Седьмая. Вроде. — появился красный огонек, и Грейнджер затянулся. Дым он выдохнул в бок, чтобы не попасть в красивое лицо напротив себя. — Ладно, завтра покурю поменьше. Просто тоже стрессую. Алукард руки не отстранил. Перешел на шею, поглаживая ее, нежно и как-то боязно. — Из-за Харита? — Да. — Как я.. Могу помочь? Грейнджер затянулся, смотря на него с поднятыми бровями. — Просто придави меня во сне. И не буди меня в шесть. Алукард снова лениво растекся в улыбке, поднимаясь из воды.

***

— Так что, говоришь, случилось? Алукард всматривался в широкую спину капитана Тигрила. Снова без формы, снова обычный человек. Если, конечно, Тигрила можно было назвать таковым. Он открывал банку со смородиновым компотом, которую сам закрутил еще летом. — У Харита начался психоз. — Прямо в монастыре? — Да. Алукард поднял кружку с чаем. Тигрил активно открывал банку стальной открывашкой, и скоро послышался скрежет поддающейся крышки. — А ты где был? — У матушки. — ответил Алукард, поставив кружку обратно на стол. Голубые глаза не переставали сверлить широкие плечи. Тигрилу хотелось многое высказать, всегда хотелось, но приходилось сдерживаться. — Нам нужно было просто забрать у нее хреновы документы, оставили его всего на пару минут. Тигрил замялся. Широкие бурые брови хмуро изогнулись, когда он посмотрел на охотника через плечо. — Как за пару минут у него мог случиться психоз? Позавчера еще был радостным. Относительно. — Галлюцинации. Опять. — Алукард поерзал. Тигрил всегда был спокоен. Настолько, что это напрягало. Его расспросы больше походили на допросы, которые могли перерасти в старческие нравоучения. — Было плохой идеей разрешить ему погулять. Он забрел в молитвенный зал, а там этот шкаф с иконой... — Это все равно странно. — Тигрил налил себе компот в кружку. Ровную, как циллиндр, эмалированную. — Но это случилось. — Алукард поерзал на месте, стремясь закончить эту тему. — Теперь мы вкурсе, что религия как-то связана с его травмой. — Тяжело ему будет.. — вздохнул капитан, посмотрев в дверной проем. В нем показался Руни. На этот раз в халате, с медицинской картой в руке. — Компотик будешь? Руни молча прошел в комнату, кинул карту на стол и устало потер глаза. — Руни? — Заткнись. — раздраженно кинул врач. И у Тигрила, и у Алукарда глаза стали на выкате. — Ты чего? — спросил Тигрил, сведя брови. Алукард молча стал пить чай, наблюдая за происходящим. — Я. С тобой. Не. Разговариваю. — разжевал по слогам врач, всматриваясь в бумажку на столе. Он не садился, стоял около стола, уперевшись на него руками. — Я же тебе объяснял.. — Твоя сестра от еды отказывается, а ты ничего не делаешь. — стал бурчать Руни, посматривая на него из-за понурого плеча. — Не буду же я насильно ее кормить. — с очередным усталым вздохом оправдывался Тигрил. — У нее уже одни глаза остались. Кожа да кости. Феритин почти на нуле. Когда ты додумаешься решить эту проблему — будет уже поздно. Ждешь, пока желудок откажет? — Руни.. — Молчи я сказал! — Руни обернулся к нему, угрожающе тыкая в лицо картой. — Еще слово — и я тебя пришибу. У Алукарда снова выкатились глаза. У Грейнджера, который только что пришел и встал в проходе — тоже. — Успокойся. — громче прежнего сказал Тигрил. За это он получил по своей бурой голове бумажками. — Я тебе что сказал? Меня плохо слышно? — Компот. Выпей. Он получил снова, уже сильнее. Голубые глаза зажмурились, а потом хмуро уставились на карие, что так же злобно смотрели в ответ. — Иди к черту со своим компотом! — Я для кого это все крутил? — Не знаю, что ты там крутил и как, но твоя сестра явно не в восторге. Грейнджер, пока проходил этот спектакль двух старперов, успел заварить себе кофе и встать рядом с Алукардом. Он молча положил руку на его плечо. Без слов, но одного касания было достаточно, чтобы охотник расслабился. — Никогда не видел, чтобы кто-то так отчитывал Тигрила. — шепнул он ему на ухо. Алукард улыбнулся, сдерживая смешок. — Да что ты заладил про Фанни? Она хотела самостоятельности, вот и получила. Рано или поздно одумается. — раздраженно махнул рукой Тигрил, наливая во вторую кружку, такую же эмалированную, компот для Руни. — Ты совсем дурак?! — Руни свернул бумагу трубкой и ударил мужчину по плечу. Тот даже не дернулся. Стоял скалой. — У тебя сестра роет себе могилу голыми руками, а ты бездействуешь! — Я пытался. Очень много раз пытался, ты же знаешь. Я — последний человек, которого она слушается. И ты знаешь почему. — Только сунь мне это, я на тебя твой хренов компот вылью. — Лей, я тебе еще налью. Все равно больше никто не пьет... — несмотря на свои слова, тыкать Руни компотом он перестал — просто поставил кружку рядом с ним. — Ох, пропадут мои баночки.. — Да сколько можно! Ты все о банках да о банках! — Руни всплеснул руками. — Да лучше о банках, чем о.. — он не договорил, ведь и его, и Руни, напугала внезапно появившаяся фигура в проходе на кухню. Они уставились на нее. Но ей оказался просто Харит, закутанный в синее одеяло по самые уши. — Компотик.. хочешь? — спросил Тигрил, продолжая в онемении пялиться на леонина. — Тебе бы не помешало попить сладкого.. — поддержал его Руни, но в отличие от генерала он не застыл, а поправил очки привычным жестом. Харит посмотрел одним движением глаз на одного, на второго, а затем подошел к генералу, наклонив голову. Он принюхался к стакану с компотом, который держал мужчина. — С сахаром? — хрипло спросил парень. — Ну да.. — смутился генерал. — Но немного. Харит, невзирая на свою предвзятость к сладкому, взял стакан и сделал пробный глоток. А потом выпил стакан полностью, протянув его генералу с явным намеком о желаемой добавке. — Вот, даже Харит пьет. — улыбнулся генерал, налив ему еще компота из банки. Харит молча обошел мужчин и сел рядом с Алукардом. — А вы брезгуете. Руни устало вздохнул. — Я ничего не буду говорить. — сказал врач и вернулся к своим бумажкам. Он сгреб их со стола и уже хотел уйти, но остановился в проходе. — Харит, сегодня ты ночуешь во дворце. — леонин кивнул, и Алукард заметил, как он нервно сжимал стакан. — Хорошо. Врач ушел. Тигрил устало вздохнул и убрал банку с компотом в нижний шкафчик. — Ну как ты? — Алукард подвинул стул и присел ближе к Хариту. Парень отвлекся от компота. — Лучше. — охотник всмотрелся в побелевшие костяшки парня. Он согрелся, но был бледен. — Тошнит? — в разговор вступил Грейнджер, встав рядом с Алукардом. — Нет. Я в порядке. — леонин поставил наполовину выпитый стакан перед собой и потер лоб. — Можно.. задать один вопрос? — Да, о чем? — Алукард уперся локтями в колени, добродушно смотря на леонина. Тот подвинулся на седушке стула и подпер колени к груди. — О церкви.. — начал леонин, заметно сомневаясь. — Точнее, о том, что в ней происходило. Алукард и Грейнджер переглянулись. Первый нахмурился и перевел взгляд на Харита. — Ты хочешь спросить про наше детство там? — И да, и нет. Не совсем. — Харит продолжал тереть лоб пальцами. — Кто такая Анна? Алукард нахмурился сильнее. Вместе с ним и Грейнджер, что пошел к раковине с пустой кружкой от кофе. Тигрил мрачной фигурой стоял рядом. — Откуда ты о ней узнал? — серьезно спросил Алукард. — Мне сон приснился. — признался парень. Его уши были опущены то ли из-за усталости, то ли от нарастающего напряжения в комнате. — Я ничего не видел, кроме церкви. А голоса шептали: "Анна.. Анна.." Харит посмотрел на охотника. Тот уперся взглядом голубых глаз в пустоту. Он молчал некоторое время, прежде чем, не изменившись в суровом лице, ответить: — Хорошо, я расскажу тебе. Все величие Монии держится на облике, что Монастырь Света стремился навязать народу империи веками. Свет, единство, спасение. Но за светом всегда стоит нечто темное. Там, где есть свет, есть и тень. Алукард понял это сразу, как оказался в этом проклятом месте. Здесь от святого остались только неуслышанные молитвы и слепая вера брошенных Богинью сирот. Но он не мог отрицать, что здесь его научили самому важному — человечности. Единственная, кто вселила в него надежду, была Анна — охотница за нечистью в отставке. Его кинули на сырую от талого снега землю. Не попав сюда — он бы никогда не поверил, что худая женщина зрелого возраста может обладать такой силой, чтобы протащить его по всему двору монастыря. Одной рукой она дотащила его до тренировочного зала. Второй — кинула рядом с ним худощавого парня со шрамом на лице и седой прядью. Тот прокатился пару метров, почти впечатавшись в стену. Ее высокое тело возвысилось над ними. За ее спиной разлился февральский свет, обрамляющий ее светлые длинные волосы, убранные в хвост под черной треуголкой. Худое лицо с выраженными скулами открыла рука в перчатке, убрав черный шарф с узких губ. — Вы — два идиота. — тихо начала она, пока оба, плюясь снегом и кровью, восстанавливали дыхание. — Хотите сдохнуть — выбирайте способ получше. — Не хочу я сдохнуть! — силы на то, чтобы противостоять напору настоятельницы, были только у Алукарда. Он попытался встать со спины, упирясь рукой на холодный пол. Грейнджер стоял на локтях и коленях, дыша, как избитая собака. — Я хочу найти отца! Анна молчала. Ее почти прозрачные глаза смотрели пристально и с такой смесью чувств, которую невозможно было разобрать. Холодные, словно воды Севера, понимающе и одновременно с этим злобно пронизывали их молодые души. Подол ее черного плаща бесшумно двинулся вслед за ее медленными шагами. Грейнджер притих, почти прижавшись к полу. Алукард вжал голову в плечи, лишаясь последних сил сопротивления. — Как это поможет тебе? — носки черных ботинок остановились рядом с ним. Кожаные перчатки уперлись на колени. Женщина опустилась на одно колено, давя Алукарда взглядом. — Как твоя месть поможет почтить его память? — Он не умер.. — Алукард проглотил режущий ком в горле. Пальцы онемели от холода. — Я знаю, что он где-то там. — «Где-то там» — значит мертв, Алукард. — голос женщины стал тверже, и она склонила к нему голову. Алукард был не в силах смотреть на нее. — Отвечай на вопрос. Как твоя месть поможет другому мальчику, чью мать убили демоны? Алукард метнул взгляд на Грейнджера. Тот не шевелился, будто мертвый, даже не дышал. Анна хмуро переводила взгляд с одного на другого, пока Алукард переваривал ее слова. — Я хочу, чтобы ты понял всего одну вещь, которую я вдалбливаю в тебя все эти годы. — Анна крепко взяла его подбородок, обращая взор испуганных глаз на себя. — Твое дезертирство погубит и тебя, и товарищей. — А если я не хочу подчиняться? — скулы свело от боли, когда женщина надавила на кожу. — Ты — дитя Божье и раб системы. Если не научишься жить по правилам и обходить их втихую, когда придет время, твоя жизнь продолжит быть адом для тебя и твоих близких. Алукард выдернул свое лицо. Кожа женских перчаток оберегла его от царапин. Парень опустил лицо, вслушиваясь в неровное дыхание напарника. — Нет у меня близких. — злобно бросил Алукард, сжимая челюсть. — Это ты сейчас так думаешь. — Анна встала с колен. Запах тяжелого метала и старой кожи остался в воздухе, когда она шагнула к Грейнджеру. — Твоя очередь. Женщина пнула его ногой в плечо, переворачивая на спину. Парень упал с хрипом вместо вдоха. Он бессиленно смотрел на нее сквозь мокрые пепельные волосы. — Твоя ненависть уничтожит крохи того, что осталось в твоей жизни. — тихо высказала она напряженными губами. Алукард почувствовал, что к Грейнджеру она испытывает совсем другие чувства — более злобные и материнские одновременно. — Если ты продолжишь ненавидеть все живое вокруг — сам превратишься в то, что ненавидишь. Алукард подполз к напарнику, стремясь закрыть его своим телом. Он испугался, что настоятельница пнет его снова. Но она молча стояла над ними могильной статуей с лучами солнца в волосах. Мальчишки, кои в данный момент такими казались, воззревали на нее с мольбой о прощении и остатками юношеского сопротивления. — И говоришь мне, что нет близких. Ты встаешь между ним и своей настоятельницей. — после долгого молчания Анна поправила треуголку, с намерением уйти, но слова Алукарда ее остановили. — Меня можете карать сколько угодно. — Алукард поднял корпус, игнорируя холодный пот на лице. — Но его не трогайте. Женщина остановилась. Казалось, все холодное помещение сейчас поглотит тьма. Или кровь. — Хорошо. — Алукарду будто резанули горло. Даже стекающая по стенам талая вода затихла. — Тогда покайся за двоих. Алукард никогда не мог предугадать ее действия. Его ослабшее тело было неспособно противостоять наставнице при полной экипировке охотницы на демонов. Его откинуло в сторону от такого же слабого Грейнджера, и он прокатился кубарем до самой стены по холодному полу, ударяясь подбородком о пол в кровь. На скуле остался отпечаток тяжелой подошвы. — Хотите сражаться за справедливость — сначала одолейте своего наставника. — она шла к нему, пока он отплевывал кровь и пытался встать на колени. — Коль вы на это не способны — вам остается только молиться. — К черту справедливость, я хочу найти отца.. — в голове была вязь из одних и тех же слов. "Отец. Я хочу найти отца." — Сбежать из монастыря и покалечить двух миротворцев — это тоже желание найти отца? — Анна преодолела оставшееся расстояние за два быстрых шага и снова вцепилась в его скулы. Прошедший удар вонзился колом ужасной боли, и парень зацепился влажными пальцами за рукав плаща. — Отвечай мне! — Я каюсь! — Алукард еле выкрикивал слова. — Назначьте мне покаяние! — Твой отец сражался наравне с монийскими солдатами, и ты так отплатил им? Эти миротворцы — твои ровесники, такие же брошенные империей дети! — она говорила твердо, свирепо, но не кричала. Таким людям не нужно кричать, чтобы вселить страх. — Мония расплачивается за свои грехи вашими жизнями! Охотники и солдаты всегда сражались бок о бок с одним и тем же врагом, а ты поднял на них оружие! Пальцы въелись сильнее. Челюсть свело от боли до онемения, казалось, кости скоро треснут. Алукард глубоко дышал через нос, обжигая слизистую запахом метала. Хватка ослабла только тогда, когда обессиленный Грейнджер взял женский плащ и потянул на себя. Женщина стояла твердо и даже не пошатнулась. Но Грейнджер продолжал держать кожу и тянуть ее к полу за собой. Тяжелый вздох, и женщина отпустила Алукарда. Он больно упал на колени. Анна выдернула свой плащ из бледной руки. Она наблюдала за тем, как Алукард почти бьется лбом о мрамор. — Бить вас не имеет смысла.. — она обернулась к Грейнджеру, что лежал избитой тушей, пока Алукард по другую сторону шептал молитвы у ее ботинок. — Ваши неокрепшие тела еще слишком слабы. Грейнджер поднял на женщину глаза. Она стояла молча какое-то время, сверля глазами холодный пол. Вокруг был слышен лишь шепот Алукарда, трясущегося в мольбе о прощении. Но Грейнджер молчал. Не стремился встать на колени, не шептал молитву. Он также молча смотрел на женщину, что еще мгновение назад хотела избить их материнской рукой. — Молитесь. — Анна медленно покачала головой, разрушив поток безумного раскаяния. — Просите вашу Мать о прощении. Ее глаза льдом окутывали бледное тело. Грейнджер не отводил взгляда, но вжался в пол в нежелании подчиняться. — Я хочу, чтобы вы наконец поняли, зачем вы здесь. — Анна прикрыла лицо шарфом и пошла к выходу. Она не оборачивалась на Грейнджера и Алукарда, чьи молитвы сменились беззвучным плачем. — Пустите любовь в свое сердце, пока ненависть не погубила вас обоих. Заботьтесь друг о друге — это и есть ваше покаяние. В и без того холодное помещение проник запах уходящей зимы, когда удаляющаяся фигура женщины открыла скрипящие дверцы. Тяжелые ботинки наступили на подснежники, кожаный плащ поднялся выше от ветра, а серые глаза сироты со шрамом провожали ее с тоской. Алукард замолчал. Еще в начале рассказа Тигрил достал из шкафчика высокую бутылку с виски. Грейнджер недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал. Алукард опустошал стопку за стопкой, а Харит напротив него уже не кутался в одеяло — оно покоилось на его коленях. Леонин наблюдал за движениями охотника. Его голова слегка качалась, глаза были стеклянными, но других, более громких признаков опьянения, он не показывал. — Она пропала? — спросил Харит. Он в задумчивости гладил края стакана, в котором недавно был компот, указательным пальцем. — Ушла в отставку. И потом пропала. — кивнул Алукард, смотря в пустоту. — Почему она ушла? — Она воспитывала не только меня и Грейнджера. Она была матерью для всех детей монастыря. Но ее методы.. Подходили не всем. Один мальчик спрыгнул с колокольни после разговора с ней. И ее обвинили.. В тот момент церковь лишилась последнего истинно святого человека. — Алукард снова наполнил стопку из бутылки. Грейнджер, что все это время стоял рядом, положил руку ему на плечо. — Алу, тебе достаточно. — Пусть пьет. — сказал Харит, посмотрев на второго охотника. — Его пьяного еще до дома тащить. — нахмурился Грейнджер. — Он уже пьян. — встал на сторону Алукарда Харит. — Дотащите. Или останется здесь. Грейнджер помотал головой с усталым вздохом. Но к Хариту прислушался, и отпустил мужчину. Тот без промедления выпил алкоголь, уже не морщась от горечи. — Ее обвинили, и она ушла сама. — продолжал Алукард. Грейнджер подвинул к нему стул, чтобы сесть рядом. — Ушла в ночь и ни с кем не попрощалась. Нам всю жизнь.. Вдалбливали в наши тупые головы.. Что мать наша — Богиня Света. А по сути нашей мамой была Анна. И ее заставили своих детей бросить, понимаешь? Харит мог только с сожалением смотреть на охотника. Все молчали, единые в своем сожалении и тоске. — Ты бы ей понравился. — неожиданно для всех высказал Алукард. — Я? Анне? — удивился Харит. — Да. — Алукард пьяно кивнул, смотря стеклянными глазами на смущенного парня. — Я только недавно... Нашел ее словам оправдание. Если бы не ты — мы с Грейнджером погибли в своей ненависти. Харит опустил голову, скрывая горькую улыбку. А вот охотник взгляда не отводил — он мокрыми глазами смотрел на мохнатые уши, ностальгически улыбаясь. — Знаешь, как ты объединил всех нас? Мы с Тигрилом находиться в одной комнате больше пяти минут не могли. Тигрил, что все это время спокойно вслушивался в рассказ товарища, стоял, уперевшись бедрами в стол. В стороне от всех, как истинный отец отряда. Услышав свое имя, он даже не шелохнулся. Просто поднял голубые глаза на юношу, вскоре снова опуская их в пол. — Вобще друг друга не переваривали. Пиздились безбожно. — уже не стесняясь выражений, заплетавшимся языком говорил охотник. — Но он со мной, придурошным, все равно всегда рядом был. Его отстранить несколько раз пытались из-за меня. Что он общается с дезертиром. — Не утрируй. — коротко высказал генерал, скривив губы. — А что, не так что ли? — Алукард качнулся на стуле, и Грейнджер потянулся рукой, чтобы удержать его. — Этот регент вообще скотина. Тигрил прижал палец к губам, явно намекая, что об этом человеке не стоит говорить в пределах дворца. — Ну как хочешь. — ухмыльнулся Алу, уже чуть ли не падая. Его держала только рука Грейнджера, крепко вцепившаяся в спинку стула. — Харит, вот, серьезно, давай договоримся — чтобы я больше не слышал от тебя мыслей, что тебе не место среди нас. Грейнджера хоть и напрягало поведение напарника, но по взгляду его Харит понял, что мужчина с его словами солидарен. — Ладно. — кивнул леонин, отчего-то умиляясь поведению Алукарда. Пьяные люди были противными, но не он — после алкоголя, попавшего в его кровь, простодушный охотник становился еще добрее. Алукард улыбнулся шире, кажется, пьянея уже окончательно. — Ну все.. Точно тащить придется.. — запричитал Грейнджер, когда Алукард раскрепостился и забыл об осторожности. Он полез к Грейнджеру, обнимая и утыкаясь носом в подбородок. Трезвый Грейнджер состроил холодное выражение лица, "по-дружески" хлопая "товарища" по плечу. — Экипаж вам запрягут. — успокоил его Тигрил, но не совсем удачно. — А от повозки до дома все равно тащить. — грозно продолжал бубнить Грейнджер, пока Алукард пьяно посмеивался и, словно собака, терся об него лбом. — Еще и в одиночку. Харит же здесь останется. Пока генерал пожимал плечами, а Харит молча неловко улыбался, на кухню вошла Фанни. В белой майке, покрытая потом в три ручья, и с распущенными волосами ниже плеч. Они отлили розовым золотом от света ламп, когда она застыла около стола. Девушка встала в холодный ступор от неожиданных обжиманий охотников прямо при всех. — Вот же.. Кто ему дал наклюкаться? — девушка стерла пот с лица, обыскивая комнату взглядом в поиске кувшина с водой. Найти удалось только компот. — Хотя, честно говоря, я сама хотела сегодня выпить. — По какому поводу? — подняв брови, спросил Тигрил. — У меня пошли месячные. — Фанни со стаканом компота обошла пьяно-трезвых в объятиях и ступила к Хариту. Девушка положила руку ему на плечо, и они встретились глазами. — Ты-то как? — Хорошо. — Он что, пьет не закусывая? — Уже выпил.. Почти всю бутылку. — Грейнджер отталкивал Алукарда кулаком в плечо. Но этого было явно недостаточно. — Боже, Алу, иди проспись. — Мне, к слову, так никто и не объяснил.. — Неловко начал Харит, морщась от странных обнимашек. Фанни посмеивалась в стакан, пока Алукард не отлипал от Грейнджера, словно пес. — Что такое месячные. Девушка улыбнулась. Хитро и с прищуром. — Фанни, нет. — Грейнджер с натугом пригрозил девушке, удерживая пьяную тушу на себе. — Фанни, да. — еще шире улыбнулась она, и пошла снова обыскивать шкафы. Под непонимающие взгляды Харита и Тигрила. — Харит, сейчас я покажу тебе то, что тебе еще долго никто не покажет. — Фанни! — громче запротестовал охотник. — Ему еще рано о таком знать. — Ничего не рано. К тому же.. — она опустилась к нижним шкафам, залезая в них головой с привычным для нее энтузиазмом. — Он бы завтра расспросил Руни. А он объяснит еще более шокирующе, чем я. Харит мог только бегать кошачьими глазами от одной на другого. Тигрил, не вышедший из своего угла, молча потирал пальцами веки. Фанни почти прыгнула к юноше, сунув ему в лицо что-то белое и мягкое. Харит забавно скосил глаза. Уши вытянулись торчком, пока леонин чуть ли не тыкался носом в средство личной гигиены. — Это называется прокладкой. — сдерживая смешки, Фанни наблюдала за Харитом. — Богиня Небесная, за что мне такие мучения.. — И куда ее?.. — неловко спросил Харит. — На нижнее белье. — И зачем.. — Ну.. — Фанни деловито замешкалась, приставив палец к губам. — Чтобы не испачкать все кровью. Золотистые глаза расширились ни то от удивления, ни то от шока. — Кровью?! — Да. С этой кровью выходят неоплодотворенные яйцеклетки. — замученно рассказывала Фанни, после опустошая стакан с компотом. — Неоплодотворенные.. — Харит задумался вслух, потирая пальцем мягкий слой. — Почему у тебя есть менструация, если тебе не нравятся мальчики?.. Такой смех Алукарда Харит никогда не слышал. Он загнулся, пьяно, почти падая на колени замученного Грейнджера. Фанни потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное Харитом, а потом она, со злости и с красными щеками, начала лупасить Алукарда по плечам. Тигрил стоял позади всей этой картины, потирая глаза. — Так, все, я иду за Руни. — Грейнджер скинул Алукарда с себя, и тот упал вместе с Фанни на пятую точку, продолжая смеяться. Охотник со шрамами быстро вышел с кухни, пока Фанни пыталась выбраться из-под блондинистой туши. — Алукард, давай вставай. — Тигрил решил прийти на помощь своей сестре. Он подошел к пьяному охотнику и стал поднимать его, держа под локти. Харит уже норовился встать и ему помочь, но Тигрил помотал головой. — Сиди и отдыхай, я сам. — Сука.. Алу... — ныла Фанни под тяжелой тушей. — Пьянчуга хренов... — И-хи-хи.. Фанни не нравятся мальчики.. — все смеялся Алукард, пока его поднимал генерал. Тигрил, словно вспомнил о своей былой богатырьской силе, наклонился и закинул мужика на свое плечо. Фанни, наконец, была свободна. Девушка выдохнула с облегчением, поднимаясь с пола, опираясь на стул. Алукарда же посадили на другой стул, и Тигрилу пришлось держать его пьяное тело. — Бутылка виски всухую — это, все-таки, было слишком. — сказал мужчина, придерживая ослабевшего Алукарда за плечи. — Да ладно?! — возмутилась Фанни. — Харит, твой опекун — самый настоящий пьяница! Харит хихикнул, снова укутываясь в одеяло. Ему не было холодно. Сейчас, как никогда прежде, он чувствовал столько тепла, что просто не хотелось его выпускать.

***

Три дня спустя

Одна из кухонь дворца снова заполонилась запахом компота. И сигарет, которые курил Грейнджер. — Вот вам, подгон. — Тигрил кинул к ногам Алукарда два огромных мешка. А потом еще достал из кладовой несколько коробок, которые с грохотом были поставлены на стол. Алукард, пока пил чай, вылупил глаза на генерала. — Подгон? — От государства. Не делай вид, что не в курсе. — генерал от чего-то был воодушевлён, и с этим чувством открывал запакованные мешки. Будто эти вещи были для него, а не для товарищей. — За то, что мы жополизы. — подначил Грейнджер, постукивая сигарету над пепельницей. — За то, что вы выполняете долг службы, Грейнджер. — в своей привычной заботливо-строгой манере сказал Тигрил. Он вскрыл первый мешок, и стал доставать оттуда провизию. — Начнем с еды. — Это по-нашему. — Алукард тоже зарядился его энергией, на что получил недовольный взгляд напарника. — Проверяй, чтобы все по пять было. — Тигрил доставал упаковки поочереди, выкладывая на уже итак заваленный стол. — Пять гречки, пять риса, пять пшена... — Ох, Тигрил, — ухмыльнулся Грейнджер, пока Алукард как собака наблюдал за движениями генерала. — империя потеряла такого фасовщика, сделав тебя военным. — Грейнджер, ты щас договоришься, и по моей воле я треть конфискую. — Тигрил выпрямился, уперев руки в боки. Грейнджер отмолчался и закатил глаза. — То тоже. — Тигрил полез во второй пакет. — Тут по три. Так... Кофе. Теперь и Грейнджер вылупился на генерала. — Сигареты. Вылупился вдвойне. — И раз тебе, Грейнджер, было лень заполнять анкету, — он вывалил ему на колени три коробки сигарет. — будешь курить то, что выбрал я. — Мне не лень. — Грейнджер отложил сигарету в пепельницу, подняв одну коробку к своему лицу. — Мне просто похуй. Ну, кстати, ты угадал. Почти. — Тут еще внизу заморозка. Пока домой не придете — не вскрывайте. — Тигрил начал вскрывать коробку, посматривая на Грейнджера. Тот рассматривал "подгон", как кот. — Чё, не так уж и плохо быть жополизом государства? — Может быть. — холодно ответил охотник. — А тут что? — спросил Алукард. — Как дети, ей Богу. — прошептал Тигрил. — Ботиночки тут. Три пары. Самые маленькие Хариту. — Оно понятно. — кивнул Алукард. Тигрилу все не сиделось на месте, и он продолжал потрошить коробки. — Может, ты в коробках все оставишь? — Ага, а нести до дома вы коробки будете? Я вам сумки дам. — Какой сервис. — Алукард, уперевшись локтями в колени, с ухмылкой переглянулся с Грейнджером. За это блондин получил пачкой туалетной бумаги по лицу. Когда они пришли домой, Харит сидел на кухне, закутанный в одеяло. Он пил чай и читал книгу. — А ты чего тут? — спросил Алукард, ставя сумки около стола. — Алу, щас получишь. — услышал он грозное из коридора. — Да щас разденусь я. — также недовольно буркнул в ответ Алукард. Харит хмыкнул, делая глоток чая и не отвлекаясь от книги. — Что принесли? — Подачки от Монии. — снова что-то буркнуло из коридора. — Грейнджер. — упрекнул его Алукард, снимая куртку и кидая ее на стул. — Ты кушать хочешь? — обратился он к Хариту. — Не особо. — Харит пожал плечами, и положил книгу на стол. Алукард присмотрелся к обложке — парень читал «Кармиллу» Джозефа Шеридана ле Фаню. — Так, что за «подачки от Монии»? Алукард посмотрел на Грейнджера. Тот стоял в коридоре, сложив руки на груди. Харит наблюдал за их выражениями лиц, и, абсолютно не понимая что происходит, сел ровнее и спустил ноги с седушки на пол. Алукард полез в нагрудный карман куртки, и вытащил из него конверт. Мужчина положил его на стол, пододвинул к парню поближе. — Это.. что? — с опаской спросил леонин. Он взял конверт в руки, но открывать не спешил. — Это документ. Твой. — наконец прервав молчание, ответил Алукард. — Отныне, ты — гражданин Монии. Ты обязан закону, а закон обязан тебе. Харит нахмурился, не веря своим ушам. Он быстро открыл конверт и достал из него тот самый документ — небольшую, золотистую пластину, покрытую лаком. Здесь есть все — его имя, должность, раса.. Метка об опекунстве. — И теперь я твой официальный опекун. — Алукард тоже сложил руки на груди, уперевшись бедрами о столешницу. Он наблюдал, как леонин рассматривал идентификационную карту, что переливалась золотом на солнышке. — Грейнджер — резервный, на случай, если со мной что-то произойдет или меня просто не будет рядом. — Сам ты резервный. — буркнуло что-то из коридора. Алукард на это лишь выдавил ухмылку. — Так мы.. — начал леонин, пытаясь подобрать слова. — За этим ездили в монастырь? — Да. — кивнул охотник. — И этот дом тоже скоро будет нашим. Все-таки, тебе нужно личное пространство. Алукард расчитывал на холодную реакцию юноши — простое спасибо, будто ничего особенного не произошло. Или, может, благодарность со смущенной улыбкой. Но такого взгляда, который, в застывшем ошеломленном выражении лица, повис на нем темной тучей, он не ожидал. И что говорить, если он расплачется? — Эм.. — Алукард забегал глазами, явно прося помощи щенячьими глазами у напарника, пока Харит с дрожью в руках держал документ с поникшими ушами. — Ты же главный папа. — пожал плечами Грейнджер с доброй ухмылкой, неся несколько сумок в их спальню. Его темная фигура быстро прошла мимо кухни, пока Алукард всматривался в Харита — теперь уже официального сына — нервным взглядом. — Вот и успокаивай. Алукард, под удаляющиеся шаги Грейнджера, смотрел на сына и в мыслях подбирал слова. Правда, те не хотели выходить наружу, и мужчина молча подошел к парню и положил руку на плечо под одеялом. А тот просто уткнулся в мужскую фигуру макушкой. — Ну чего ты.. Все же хорошо. — Алукард легонько похлопал парня по плечу. Тот не двигался и дышал спокойно — Алукард прислушался, и почувствовал облегчение, когда не услышал всхлипов. — Спасибо.. — набравшись сил, сипло произнес Харит, не поднимая головы. Алукард снова забеспокоился. — Ты плачешь? — Алукард опустил корпус, заглядывая в лицо Харита. Леонин немного выпрямил спину. — Нет. — честно ответит леонин. Карие глаза были мокрыми, но он не плакал. Алукард неловко заулыбался и снова погладил его по плечу. Харит положил карту обратно в конверт и отдал ее Алукарду. — Пусть это будет у тебя.. — Хорошо. — Алукард упрятал конверт обратно в нагрудный карман плаща. Харит прижал руки к груди, кутаясь в одеяло сильнее. — Чтож.. — охотник присел на стол, складывая руки на груди. — Даже в твоем документе написано, что ты «леонин». Твоя душа скоро успокоится. — Надеюсь. — также сипло ответил Харит. Мужчина придвинул ему кружку, и Харит тут же спрятал за ней лицо. Алукард думал, как перевести тему. Но его отвлек Грейнджер, быстрым шагом зашедший на кухню. — Алу.. Алукард не успел задать вопрос. Ответ он уже услышал. Это были колокола. Святой звук, резко раздавшийся по всей Монии. Харит пугливо посмотрел на отцов. Алукард невозмутимо отлип от стола и пошел к напарнику, что ждал его в проходе с футляром от скрипки в руках. — Нам пора. — Алукард остановился в дверях и посмотрел на сына через плечо. Добродушный облик сменился холодностью охотника на демонов. — Я не могу пойти с вами? — спросил Харит. — Останься здесь. Мы вернемся через пару дней. — колокола продолжали реветь свою песнь о мольбе. — Не выходи гулять дальше города. Если что-то случится — иди к Тигрилу, он за тобой присмотрит. Грейнджер застегнул воротник черного плаща. На его пушке блеснула красная, четырехконечная звезда. — Будьте осторожны.. — попросил Харит, провожая их спины взглядом с надеждой. — Как всегда. — ответили они в унисон. Дверь за ними закрылась, и в доме был слышен только звон далеких колоколов.