Рондо дракона и ангела

Слушайте мою клятву и будьте свидетелями моего обета!

Ночь собирается, и начинается мой дозор.

Он не окончится до самой моей смерти.

Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям.

Я не надену корону и не буду добиваться славы.

Я буду жить и умру на своем посту.

Я — меч во тьме; Я — дозорный на Стене;

Я — огонь, который разгоняет холод;

Я — свет, который приносит рассвет;

Я — рог, который будит спящих;

Я — щит, который охраняет царство людей.

Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору

среди этой ночи и всех, которые грядут после нее.

«Песнь льда и огня», Клятва Ночного дозора

***

Вернуться он решил зимой. Пока снег хрустел под ногами и первые ростки не начали петь о весне, о слякоти и грязи.. Деревенские дороги в дождь просто не проходимы, а до города просвещения еще идти и идти.. Протез пах сталью как никогда раньше. Скоро начнется метель, он чувствовал ее по усилившемуся холоду около носа и подбородка. Мония совсем не меняется. Вот уже два года она такая же серая и враждебная. Такая же не родная.. Ветер дул в спину, будто подгоняя. И Алукард согласился с ним, нужно спешить, и потянул коня за поводья. Миротворцы провожали его взглядами. Молодые умы, дети в форме.. Еще двадцать лет назад такое вызывало ужас. А сейчас это стало настолько обыденным, что даже не вызывает вопросов. Поколение родителей было уничтожено тварями из преисподней. Человечество рисковало погрязть в нищете, рабстве и разврате. Но ему удалось удержаться на шкале вечных войн и безотцовщине. Алукард был ребенком этого убитого поколения. Как и добрая часть его ровесников. И Грейнджер тоже им стал. А теперь Алукард возвращается через высокие врата спустя два года службы. Он нехотя заглушил мысли о своем старом друге, ведь понимал, что сейчас эта тоска ему ни к чему. На своем пути, помимо молодых солдат, он повстречал женщину. Одета просто и совсем не по-королевски. Длинный синий плащ, руки обмотаны тканью. Так делают маги, чтобы защитить свои руки. И лишь золотая медаль на ее груди указывала на высокий статус. Она остановилась перед Алукардом, и он остановился тоже. Она сняла капюшон, и его взгляду открылось белое лицо с короткими темными волосами. — Ты охотник? — холодно спросила великий мейстер королевы. Алукард поставил свой меч, и деловито себя осмотрел. — На местного повара вроде не похож. — ответил Алукард не поздоровавшись. — Но соглашусь, не хватает медалей на груди с надписью моих титулов. Женщина лишь закатила глаза и развернулась на тяжелой подошве ботинок. Края ее плаща взметнули пыль с плит. — Иди за мной. — Сразу в твою спальню или сначала в баню? — Шутки в сторону, ты не с деревенской девицей общаешься. — они вошли во врата дворца. Женщина повела его наверх по каменной лестнице, а он осматривался по сторонам. — А есть разница? — Принцесса желает услышать о ситуации с демонами в южной части Монии. — она его успешно игнорировала, но Алукард и не желал вызвать у нее симпатию. — А что, мальчики на побегушках ее больше не удовлетворяют? — в этой шутке была только доля шутки. Алукард смотрел на богатые, но мертвенно-бледные стены, и вспоминал монийскую принцессу. Сколько бы слухов не шло о фаворитах и молодых мальчиках в ее покоях по ночам, он знал, что эта заядлая девственница даже не думает о подобных вещах. — Она вызвала тебя, значит так нужно. — И именно первоклассный охотник должен донести ей, тратя драгоценное время на дорогу сюда и обратно на границу Бездны. — сарказм так и лился из него. Мейстерка остановилась и грозно посмотрела на него исподлобья, хоть они были почти одного роста. — Не вздумай перед ней так шутить, ащеул. — Алукард на это лишь усмехнулся, а она подняла руку и одним движением сняла с дверей печать. Они раскрылись, и первое что увидел Алукард — яркий свет. А по середине огромной залы, спиной к выходу, стояла наследница престола Монийской империи — Сильвана. Ее грациозный силуэт освещен по контуру. В волосах, густых и серебристых, убранных в хвост заколкой из розового золота, игрались звезды. Она повернулась боком, и Алукард увидел нервно сложенные руки на уровне живота и беспокойство на белом, нежном лице. — Я привела его, как вы и просили. — мейстерка прошла в зал, стуча тяжелыми каблуками. Алукард прошел за ней, слыша, как за его спиной медленно закрылись дверцы. — Как официально. — пробубнил Алукард, осматривая всех присутствующих. Женщин, в основном. Помимо Алукарда здесь был лишь один мужчина — регент Монийской империи. «Вот они, слева направо, всадники аппокалипсиса» — подумал Алукард, присматриваясь к свите, что полукругом стояла около принцессы. Слева скраю — мастерица над торговлей, вся в черном и с множеством колец на пальцах. Дальше — мастерица над войной, женщина с обожженной половиной тела и отсутствующим глазом, железным корсетом и мелкими косами в волосах. Правее — мастерица над законами, самая молодая из присутствующих, и самая сдержанная. Дальше встала мейстерка, а за ней — Святая Мать из Церкви Света, самая пожилая и с добрыми глазами. Не хватает только мастера над печатью, которого в Совете просто нет, и мастера над монетой — тот был настолько стар, что уже не мог спокойно передвигаться по замку по всяким пустякам. Правда, для чего собралась остальная свита — Алукард так и не понял. Он во время вспомнил о правилах, и подошел к принцессе ближе, опустившись на одно колено и положив меч перед собой. — Милосердная Мать рада тебе, честный Алукард. — мелодично поприветствовала его Сильвана. — Да благословит ее свет всех нас. — ответил мужчина и коснулся протянутой руки. Он услышал над своей головой одобрительный вздох святой матери. — Прошу, встань. — без лишних церемоний сказала она. — А остальных попрошу удалиться. Женщины переглянулись. — Вы уверены? — поинтересовалась мейстерка, выйдя вперед. — Давайте-давайте, мы здесь не погоду обсуждать собрались. — поторопила она их, и все послушно ретировались к выходу. Алукард поднялся с пола, и в этот момент встретился взглядом с глазами регента. Он прошел мимо со странной улыбкой. Этот мужик ему всегда не нравился. Но от этих мыслей его отвлекла Сильвана, что буквально напрыгнула на его плечи, стоило дверям за их спинами затвориться. — О-ох, осторожно, я же меч в руках держу. — он отвел стальное оружие в сторону, а свободной рукой приобнял девушку. — Я так давно тебя не видела! Давай, расскажи мне все. — она отстранилась от его широких плечей и повела его ближе к высоченному окну. Через него часть дворца и город Просвещения видны как с высоты птичьего полета. — Что рассказывать... Демоны они и есть демоны. — Нет же! Не о демонах речь. — она разгладила шелковую юбку и присела на подоконник. — О себе расскажи. — Пф. Что вы хотите услышать, принцесса? — он уперся плечом о каменную стену, смотря на нее сверху вниз с доброй усмешкой. — О голоде в лесу или любовных похождениях? Она хихикнула, прикрыв губы рукой. — О чем хочешь. Ты наконец-то вернулся домой.. Домой.. Лицо Алукарда вмиг помрачнело, хотя изменилась только улыбка. Что ему делать, если его дом — это человек? — Что с тобой? — Сильвана поднялась с окна. Зимнее солнце серебрилось на ее сияющем, обеспокоенном лице. — Ничего. — мужчина мотнул головой и отвел глаза в сторону. Он слышал, как Сильвана сделала к нему робкий шаг, но остановилась. Она молчала. Он медленно посмотрел на нее. Сильвана смотрела в окно, как зачарованная. Что такого она могла увидеть в нем — Алукард не понял. — О Рафаэль.. — полушепотом промолвила она. — Сильвана?.. — Нам нужно идти. Ты им нужен.. — Сильвана, может объяснишь? — она вела его по коридорам замка, придерживая шелковую юбку. Бежала на каблуках быстрее него, он еле поспевал. — Нет времени. — она выбежала за поворот. Алукард только здесь ее догнал, ведь она остановилась у темной двери и потянула ее за железную ручку. А потом она вскрикнула и отвернулась, закрыв лицо руками. — Твою мать.. — бросил Алу и выбежал вперед, пряча Сильвану за собой. — Что здесь.. Он не смог договорить. Первым, что он увидел, это тело в крови. — Привет, Алу. Рад тебя видеть. — с легкостью сказал Руни, агелтский врач — точнее, лучший из них. Он говорил и одновременно делал швы на раненном теле. — Жаль, что мы снова встретились именно в таких обстоятельствах, но мне нужна ваша помощь. — Что здесь произошло.. — Алукард глазах своим не поверил. Руни зашивал раненного в живот Грейнджера. Грейнджер изменился, но Алукард узнал его. Такой же мертвенно-бледный. Но он стал сильнее, обзавелся новыми шрамами, а седая прядь в волосах стала заметнее. Они не виделись почти три года. А теперь он лежал, упираясь локтями позади себя и постанывая, и истекал кровью. Алукард бросил свой меч. Сильвана тоже взяла себя в руки и смотрела на происходящее в оба глаза. — Может, мне вызвать своих врачей? — она оживилась и прошла в комнату. — Закройте дверь. — Алукард так и поступил. — Алукард, сними плащ. — он снова подчинился. Теперь он был в одной рубашке. — Не хватало мне еще, чтобы эти остолопы его угробили. Я не для этого его год назад с того света вытаскивал. Сильвана и Алукард переглянулись под бубнеж Руни. Грейнджер снова простонал и зажмурился. — Так, Сильвана, помой руки и Алукарду тоже... руку. По локоть. Быстрее. Если он сейчас отрубится, то все кровью зальет. Они оперативно ретировались к умывальнику. Пока Сильвана мылила ему кожу, не жалея своих белых рукавов, Алукард все время осматривался назад. Грейнджер рисковал потерять сознание и свалиться с этой постели прямо на пол. Тогда швы, что Руни успел сделать, просто разойдутся.. И что имел ввиду Руни, когда сказал, что уже вытаскивал Грейнджера год назад? — Алукард, тебе сейчас нужно его перетащить на тот стул. Ага, вот так. — Алукард подхватил Грейнджера под руки. Он был весь мокрый от пота. — Так что случилось? — Алукард поднял ослабшее тело, Руни помогал ему, держа Грейнджера за ноги. — Миротворец.. пырнул мечом.. — На вопрос отозвался Грейнджер. Алукард стал нервничать. Он так долго не слышал этого голоса.. — Сука, третий раз... — Ты еще легко отделался. — разбавил обстановку Руни, продевая иголку через кожу. — До органов не дошло. В прошлый раз тебе сильнее досталось. Алукард поднял голову. Сильвана уже смачивала вату из саквояжа Руни в нашатырном спирте. — В прошлый раз? — Грейнджер, говори с Алу. Это поможет тебе от обморока. — Почему я просто не могу отрубиться.. — Грейнджер тяжело дышал. Его голову клонило в сторону. Сильвана успела вовремя. Она протянула вату прямо ему под нос. — Потому что тогда швы разойдутся. Давай терпи, немного осталось. — Сука.. — прошептал он, помотав головой. — От людей получаю больше, чем от демонов. — А ты меньше как вампир одевайся. — Руни всегда умел шутить, даже в таких шалящих нервы ситуациях. — В первый раз меня подстрелили в северном порту. — Грейнджер зажмурился, снова тяжело задышав. Алукард сжал его плечо, удивляясь про себя, какой он горячий сейчас. — Потом, через год, я сцепился со старейшиной деревни на краю Агелты.. он подумал, что я трахнул ее дочь. По спине Алукарда прошелся холод. Грейнджер никогда не стеснялся грубых выражений, даже при докторе Руни или принцессе. Алукард не так представлял себе их первую встречу спустя столько лет разлуки. — А ты.. правда этого не делал? — Алукард одернул себя. Сейчас не время для проявления ревности. В другой ситуации Грейнджер бы ударил его, причем не слабо. Но сейчас он был в силах лишь огрызнуться на него. — Нет конечно, я что, идиот по-твоему? — и он чуть ли не прорычал от боли, опрокинув голову назад. — Тогда, получается, что ты прожил тот ужас зря. — вдруг подала голос Сильвана. Этого выражения от нее Алукард точно не ожидал. — Не могу не согласиться с ней. — поддержал ее Руни. И сделал это явно чтобы позлить Грейнджера, и ему это удалось. — Идите вы оба к черту! Сука.. как же больно.. — голову Грейнджера снова повело в сторону, и он уткнулся взмокшим лбом в грудь Алукарда, что только и делал, что стоял и переживал за него. — Температура выжгла морфий. Потерпи, я почти все. — затараторил Руни. Черт Алукарда дернул посмотреть на оголенный пресс Грейнджера. Он весь залит кровью. Но под пальцами Руни он хорошо разглядел белую мышцу.. — О Боже.. — прошептал Алукард. — Твою мать.. — и Алукард понял, что допустил ошибку. Грейнджер тоже посмотрел на свою рану, и ему поплохело на глазах. — Вы что, придурки? А ну отвернулись! — крикнул на них Руни так строго, что Алукард вздрогнул от неожиданности. — Сильвана, смочи полотенце. У него поднимается температура. — Твою мать... твою мать.. — шептал Грейнджер. Алукард видел, как его руки, до этого сжатые на деревянной сидушке, слабеют на глазах. Он среагировал раньше, чем успел что-то придумать. Он повернул его голову за щеку к себе. — Смотри на меня, слышишь? — он заглянул в его глаза. В его красные, полные боли глаза. Но это не было физической болью. «Ты бросил меня» кричали они. Грейнджер закрыл глаза. Он задышал спокойнее, укладываясь мокрой щекой на его ладонь. Алукард опустил взгляд на его бледные губы. Он нежно стер большим пальцем каплю крови на нижней губе. Она уже засохла на его коже, оставив после себя след, и по ощущениям это было так, будто он потирает мелкий песок. — Вот и молодец. — Руни сделал последний стежок, и отрезал нить. Сильвана промокнула его лоб полотенцем, задев седую прядь. Алукард заметил ее эмпатичный взгляд. — Алу, давай его на кровать, но аккуратно. Он кивнул и взял его на руки. Его не волновало, что обмякшее тело испачкает его. Алукард, как можно медленнее, опустил его на постель, нервно оглядываясь на кровавое пятно и шов, боясь, что вот сейчас он разойдется. Но все обошлось. — Спасибо за помощь, можете идти. — Руни протирал руки полотенцем. Оно все было в следах крови. — Точно не стоит позвать моих врачей? — поинтересовалась Сильвана. Она была идеально чистой. Только на рукавах остались пятна воды. Алукард осмотрел себя — его рубашка была в крови. — Нет. Ему нужен отдых. Я его обмою и останусь с ним. Будет лучше, если.. в этой комнате будет как можно меньше людей. — Да.. да.. — нервно соглашалась принцесса. Увидев Алукарда, она занервничала еще больше. — Ох, Алу, твоя рубашка.. Он молчал. Он стоял и смотрел на Грейнджера. Тот уже отключился. Его грудь вздымалась от дыхания, тело не двигалось. — Нужно сбить ему температуру. — Руни снова закопошился, полез в свой саквояж и начал что-то искать. — Алу, ты живой? — Да. — ответил он холодно, поднял свой меч и пошел к выходу. — Алу, постой.. — Сильвана, убедившись, что больше здесь не нужна, ринулась за охотником. Алукард был не в себе. — Алу, ты чего.. — Сильвана догнала его и сравнялась с ним. — С Грейнджером все будет хорошо.. Пойдем в прачечную, тебе нужна новая одежда. — Как. — грозно бросил он. — Что? — Как это могло произойти? — он остановился. Сильвана увидела гнев в его глазах. Нечеловеческую злость, что готова была прозиять в ее лице дырку. — Кто понесет наказание? Сильвана захлопнула губы. Она уставилась на него, будто не понимала, что только что произошло. — Его ранил миротворец. Миротворец, мать твою. — Я разберусь в этом, я тебе обещаю. — твердость ее голоса не вязалась с нежностью лица. Алукард видел, что она винила себя в произошедшем, хотя прямо никак не относилась. Алукард вмиг успокоился. Черты лица смягчились. — Хорошо. — ответил он и пошел вперед. — Алу, тебе нужно.. — но она не договорила. — Я сам. — и он ушел, оставив ее одну в этом коридоре, в который не просачивалось ни единого луча солнца. Алукард быстро остыл. Он вернулся во дворец через час, и Сильвана распорядилась, чтобы ему подготовили комнату. Соседнюю с комнатой Грейнджера.

***

В этот же вечер Фанни не отпустила его в свободное плавание по маршруту «баня-постель-сон», из-за чего сейчас он вдыхал запахи древесины, жаренного мяса и, блять, бардов! — Ненавижу, блять, бардов. — с ледяным взглядом пролепетал Алукард, смотря в одну точку, сгорбившись над своей тарелкой с мясом как старый пес. — Что тебе барды сделали? Милые ребята. — сказала Фанни с уставшим, но прелестным лицом, когда перед ней поставили ее заказ. — Это что, трава? — презрительно смотря в ее тарелку, спросил Алукард. Фанни на него посмотрела как на домогающегося до нее школьника, а не взрослого серьезного мужика, кем Алу себя считал. — Это салат, Алу. — ответила Фанни после паузы, убирая рыжие волосы в низкий хвостик. Когда Алукард снова скорчил «непонятно что» своими бровями, она закатила глаза и ответила: — Проще говоря, капуста. — Эта тарелка не смахивает на ужин уставшей и пропахавшей весь день солдатки Монийской империи. — и, засунув новый кусок мяса себе в рот, он получил удовольствие от мысли, что не ест эту непонятную дрянь. — Это полезно! Людям нужны продукты четырех видов. — ответила Фанни с умным видом и подвинула тарелку к себе. — У меня есть продукты четырех видов. — повторяя ее интонацию, передразнив девушку, начал Алу считать на пальцах. — Свинина, хлеб, пшено и пиво. — Пиво? — теперь она, как глупый школьник, спросила его с округлившимися синими глазами. — Пиво! — с энтузиазмом ответил Алукард, когда рядом с его тарелкой симпатичная девушка поставила пивной стакан. — Спасибо, дорогая, ты очень вовремя. — Приятного аппетита, сэр. — сначала уставше сказала она, но когда подняла голову с убранными в косу каштановыми волосами — сразу мягко улыбнулась, и развернувшись, чтобы уйти, продолжила смотреть на него через плечо. — Зовите, если что. Когда это представление кончилось, и Алукард вернулся к своей еде, он почувствовал на себе недовольный взгляд Фанни, которая до сих пор не притронулась к тарелке. — Что опять? — спросил с набитым ртом Алукард. — Это нормально по-твоему? — она сложила руки на груди, уперевшись на стену позади себя. — Что? Я некрасиво ем? — Ты некрасиво морочишь девушкам голову! Тигрил, что все это время молчаливо сидел с ними за одним столом, подал признаки жизни, сдержав смешок. Было непривычно видеть его в черной водолазке, ведь тот всегда ходил в форме генерала. Но не сегодня. Напротив него стояла кружка крепкого кофе и порция с гречкой и мясом, но к кофе он не притронулся. «Как всегда старомоден, даже в еде» думал Алу про себя. — Фанни, я взрослый мужик! — решил продолжить баталии с ней Алукард. После двух лет одиночества это стало глотком свежего воздуха, пусть и давящим на нервы. — Тебе всего двадцать! — А ну тихо! — тыкнув в ее сторону вилкой, съязвил Алу. — Угомонись, малявка. — Мне уже шестнадцать! — Ну так ты определись, это мне всего двадцать, или тебе уже шестнадцать. Со стороны Тигрила снова послышался смешок, но уже отчетливый. — Ты ненавидишь бардов, но сам крутишь девушками, как бард! — и она наконец-то засунула в рот этот несчастный салат. — Я ненавижу бардов не за это! Пусть трахаются с кем хотят. — Тигрил посмотрел на него осуждающе, но Алу не обращал внимания. Правда, свой пыл усмирил. Все-таки, Фанни здесь самая младшая. — Они слишком много говорят. — Это же барды! Они должны много и красиво говорить! — Говорить надо коротко и по делу! — Да конечно, именно поэтому ни одна женщина не задержалась в твоей постеле больше, чем на одну ночь. — и Фанни замолкла, уплетая салат за обе щеки. Алукард видел, какая она голодная, но больше лезть к ней с этим не стал. — А я и не расчитываю на большее, если тебя это волнует. — и, с серьезным лицом, стал пить свое пиво. И он подавился им сразу, когда увидел в проходе Грейнджера. — Чего ты? — надавил ему на плечо Тигрил, чтобы он выпрямил спину и смог вдохнуть. Алукард мотнул головой, и снова сделал глоток. — А я говорила, что это дрянь.. — но ей ничего не ответили, и она тоже обратила внимание на идущего. Грейнджер под черный кожаный плащ, кроме узких штанов и тяжелых ботинок, ничего не надел — так и щеголял с забинтованным прессом, голой грудью и огромными шипами на плечах. Где он такую вещь взял — Алукарду оставалось только гадать. Звук его ботинок был совсем рядом, и Алукард благополучно спрятал лицо за своей кружкой. Фанни подвинулась, тоже удивленная его приходом, и Грейнджер присел рядом — заторможенно и с нескрываемыми болевыми позывами на лице. Алукард был уверен, что это Фанни его пригласила, но она была не менее шокирована, чем он. — Что ты тут делаешь? — тихо спросила она, бегая глазами по его бинтам. — Ты же должен отдыхать.. — В аду отдохну. — от этого низкого и холодного голоса, еще ниже чем во дворце, снова пошли мурашки, от чего Алукард поежился. — Не рада меня видеть? — Нет, я рада, но.. Ты ранен. — Удивительно, как я сам не догадался. Фанни хотела что-то еще сказать, но увидела мелкое мотание головой Алукарда, что продолжал прятаться за пивом. Тигрил вдруг поднялся и поставил кружку кофе перед Грейнджером. Теперь все стало ясно. — Спасибо. Хоть кто-то обо мне думает. — он будто ожил, когда сделал первый глоток. Даже мешки под глазами стали светлее. — Как ты? — не смог промолчать Алукард. Когда красные уставшие глаза зацепились за него, он кивнул на его ранение. — Лучше. Но паршиво. — Ясно.. — и снова повисло молчание. Каждый отвлекся на напитки. — И это все? — вдруг спросила его Фанни. — Я недавно ел. — изрек Грейнджер. — Что ты ел? — Алукард было решил, что Грейнджер сейчас начнет на нее бурчать, мол, вот прилипла, но он оставался спокоен. И все также бледен. — Овсянку. — сказал он, а потом добавил. — На воде. — Гадость какая.. — скривилась Фанни. — Это мне говорит солдатка с салатом вместо ужина? — изогнул темные брови Грейнджер и, о Боги, кажется, улыбнулся. Алукард сразу же взгляд опустил, снижая риск встречи с этими глазами. — Да что вы оба заладили... — не сдержалась Фанни. — Я на сушке вообще-то. «Вот так значит? — подумал Алукард. — На меня она набурчала, а перед ним оправдывается?» Но Алукард не мог отрицать, что у Грейнджера был свой шарм, под натиском которого девушки таяли на глазах и вели себя как паиньки. И Алукард, видимо, вместе с ними. — Суп хоть закажи. — поддержал мужчин молчаливый Тигрил. — Может потом. — и они перестали на нее давить, понимая что ее «может потом» это значит нет. Из соседнего зала заиграла лютня. Алукард сразу помрачнел. А Грейнджер закрыл глаза и вздохнул. — Ненавижу, сука, бардов.

***

Алукард ушел со встречи первым. Он не мог смотреть в эти глаза и просто поддерживать беседы ни о чем. Как можно вести себя спокойно, когда они столько не виделись? Его гложили мысли о Грейнджере, о том, что он на него злится, или даже ненавидит. Ведь это Алукард принял решение сражаться с демонами вдали от него. Грейнджер об этом не просил. Особенно не получалось расслабиться в ванной комнате. Общие душевые не так стесняли его, как эта огромная каменная дырка с водой, именуемая купальней. Сейчас он был в воде совсем один, но в любой момент сюда мог кто-нибудь прийти и разлечься голышом прямо перед ним. И к его ужасу это случилось. — О Господи! — вздрогнул он и с опаской обернулся на того, кто только что брызнул в него водой. Правда, волосы лезли в глаза единой струей. Он убрал их и обомлел. Перед ним стоял голый Грейнджер. — Не спишь, значит. — обыкновенно произнес Грейнджер, скинув со своих плечей полотенце. Бинтов на его теле не было, только пластырь на пол живота. Алукард чуть было не спросил, что он тут делает, но вовремя одернул себя и отвел глаза. — Не очень хороший выбор комнаты для сна. — сбоку послышался всплеск воды. Не смотри, только не смотри. — Ты так задумчиво глядел на воду, даже не заметил меня. Вот и я подумал, что спишь. — он подплыл к нему ближе, да так, что у Алукарда чуть сердце не выскочило. — Вот как сейчас. — Я просто устал. — Мм. Повисло молчание. Грейнджер развернулся, укладывая локти на мрамор. Алукард сидел рядом, так и смотря в водную гладь. — Сильвана сказала, что разберется с этим. — неловко начал Алукард, кивая на его рану. — Да, я знаю. — ответил Грейнджер, и лег щекой на свои руки. Его мокрые волосы красиво обрамляли стройное лицо. Красные глаза казались еще ярче на контрасте белой кожи. Алукард видел вены, будто фиолетовые грозы рассекли его тело. — Что интересное увидел? — его низкий голос был хриплым от усталости, а из-за эха Алукарду казалось, будто Грейнджер был везде одновременно, вокруг него, с каждой стороны.. — Ты изменился. — Как и ты. — Грейнджер отвернул от него голову. Так бы могло все закончиться, но он продолжал говорить. — Я все эти три года думал, что когда снова увижу тебя — пристрелю на месте. Нормальный человек от таких слов почувствовал бы обиду и дикий страх. Но Алукард не был таким. Ему стало тепло. От осознания, что Грейнджер о нем вообще думал все это время. — Но не в сердце, и не в голову, а куда-нибудь в живот или пах, чтобы потом дотащить тебя до врача. А в итоге.. — Истекал кровью именно ты, Грейнджи. — От руки, сука, миротворца. — и о Боги, он посмеялся, совсем кротко и тихо, но так мило. Снова повисло молчание, но недолгое. — Ты злишься? — Смотря про что ты. — ответил Грейнджер. Он снова поменял положение головы, уже уперевшись на руки подбородком. На его лицо упал свет свечей и луны, а он смотрел на нее в ответ, и Алукарду стало больно. — Тяжело не злиться, когда тебя бросают после первой ночи, знаешь ли. А потом исчезают еще на почти три года. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы Алукард поднялся из воды и накрылся полотенцем. Он не хочет его видеть, и его ответ это показал. — Алукард. От такого прозвища у него в ушах зазвенело. Он посмотрел на Грейнджера через плечо, тот еще сидел в воде. — Ты оставил у меня плащ. И это перевернуло все. — Я заберу его через час. Грейнджер отвернулся, Алукард ушел. Нужно ждать всего лишь час... «Ты оставил у меня плащ.» У него в голове крутилась без конца эта фраза. С каждым кругом он начинал волноваться сильнее, с нетерпением ожидая нужного часа в своей комнате. Мония засыпала, скоро луна взойдет на свою самую высокую точку. А он сорвется и выйдет из комнаты навстречу ему. Он не стал закрывать дверь за собой. Вернется он только с ним за руку, и никак иначе. Грейнджер уже шел к нему навстречу, с его плащем на своих голых плечах и мокрыми волосами. Он не торопился. Он знал, что успеет. Это не в его стиле, волноваться по таким пустякам. — Алукард, ты чего? — Грейнджер явно не ожидал, что он молча схватит его за руку, развернется и поведет в свою комнату. «Все зовут меня Алу. — пронеслось в его голове то ли от злости, то ли от обиды. — Почему ты меня так не зовешь?» Дверь за ними захлопнулась. Алукард прислонил его к ней спиной. Он думал, что вот сейчас Грейнджер от нежелания быть к нему так близко начнет вжиматься в дверь, или вообще ударит его и пошлет куда подальше. Но он этого не сделал. Стоял на полусогнутых ногах, смотря в голубые глаза. Молча. Алукард опустил взгляд, Грейнджер тоже. Крепкие руки не касались его, но входили в личное пространство Грейнджера, почти задевая его кожу. Их волосы смялись под натиском друг друга, носы соприкасались кончиками. Они почти сомкнулись тяжело дышавшими устами, когда Алукард опустил голову и снял с его плечей свой синий плащ. — Спасибо. — сказал он обычно, кинув плащ на сундук позади себя, что стоял у кровати. — Ты издеваешься? — холодно спросил Грейнджер. Алукард только отрицательно помотал головой и поцеловал его. Первый поцелуй, и такой горячий, что у Алукарда заныло сердце. Грейнджер отвечал ему, и Алукард ненароком прижал его к себе. Из чужих губ вырвался болезненный стон, и он отстранился. — Прости... Прости... — повторял Алукард без умолку. Вот же дурак, как он мог забыть.. Но Грейнджер закрыл ему рот рукой, и прижался к его телу сам, так, чтобы не испытывать боль, и прислонился к его губам. Алукард позволил себе лишь уложить свою горячую ладонь на его шею. Поцелуй, окрашенный желанием и горестью этих трех лет, вызвал у Алукарда дрожь. Грейнджер тоже дрожал, он чувствовал это своим телом. Алукард ощущал кровь в его жилках, и ему стало дурно. — Грейнджер, нам не стоит.. — Грейнджер не давал ему договорить, целуя его снова и снова. — Я выпил и... Твоя рана... И мы столько не виделись... Грейнджер поцеловал его в послений раз и отстранился, заглядывая ему в глаза. Он был совсем немного ниже, и его подбородок касался его ямочки между ключиц. — У меня закончились аргументы. — сдался Алукард, бегая глазами по его лицу к красным глазам и обратно. — Наконец-то. — глубокий шепот прошелся вибрацией по груди. — Но сначала я задам вопрос. Грейнджер закатил глаза. — Ты всегда в таких штанах щеголяешь? — прищурившись, спросил Алукард. — А ты всегда ходишь без плаща и светишь своими мышцами? — спросил Грейнджер без единой нотки сарказма, пихнув его в грудь. Алукард качнулся назад. Еще пару шагов, и он свалится на кровать. — Эй, я первый спросил. — ответил он обидчиво, на что снова получил в грудь. — Ты чего? — Ревновать вздумал? — Грейнджер был раздражен, но не озлоблен. Он толкнул Алукарда снова, и тот запнулся о сундук, свалившись на свою постель. Блондин отчего-то засмеялся, и Грейнджер, когда залез на него и стал приближаться к его лицу — усмехнулся. — Эти штаны слишком облегают твои бедра. Ауч, перестань! — сквозь смешки взмолил Алукард, пока Грейнджер тыкал его пальцами под ребра. — А эта безрукавка показывает всем, как усердно ты качаешься. — А-ай, ну Грейнджи, перестань! — О как мы заговорили. — Грейнджер то тыкал его, то щипал, явно злорадствуя над этим беззащитным телом. — Почти три года не виделись, и все, что ты у меня спрашиваешь — это про блядские штаны? — Ну прости меня! Грейнджер остановился. Алукард смог отдышаться и подняться на локти. — Расскажи мне. — сказал он. — Все, что хочешь рассказать. Грейнджер молчал. Его глаза медленно двигались по его телу, которое сильно преобразилось за этот период. Алукард тоже не мог отрицать, что ему нравилось рассматривать Грейнджера. Бледные конечности, шрамы и мыщцы... — Грейнджи.. — Не смотри на меня, как щенок. — он опустился ниже, укладывая руки рядом с его пальцами. Алукард рефлекторно закинул голову, но Грейнджер продолжал уменьшать расстояние между губами. — Я расскажу, но позже.. — Грейнджи... Не надо.. — попросил Алукард, и вопреки своим словам даже не попытался отвернуть голову, когда Грейнджер снова начал касаться его губами. Щека, губы, скулы, снова губы.. — Помолчи уже.. — ему показалось, или голос Грейнджер стал на тон выше? — Я пил прямо при тебе... — У меня могут разойтись швы, а ты переживаешь из-за кружки пива? — раздраженно ответил Грейнджер, целуя его кадык. Его грозные слова совсем не вязались с нежными действиями. — Прости, но так же нельзя.. я думал, ты злишься на меня.. — Злюсь. Ты не представляешь как. — он поднял корпус, одной рукой упираясь ему в грудь. — Еще больше меня бесит, что ты не даешь мне сделать то, чего я хочу. — О святой грааль! Все, я даже с места не сдвинусь, и не проси! — Алукард упал на спину, раскинув руки звездочкой. А на бледном лице медленно воцарилась хищная улыбка. — Вот и чудно. Я сделаю все сам. А правильно ли Алукард поступил? Но после очередного поцелуя думать об этом даже не хотелось. Как и отрываться от этих губ. Грейнджер отстранился первым, и Алукард не мог этому препятствовать из-за своей гордости. Его руки придвинули его ближе за пояс, и тот удивился его силе. — Сколько женщин у тебя было? — спросил он, медленно разбираясь с ремнем. — Нисколько. Грейнджер остановился. — Признавайся. — Я клянусь. — Алукард поджал губы, снова нервничая из-за жесткого взгляда на себе. — Никого, только ты. На его лице снова появилась эта странная улыбка. — Неужели ни одна не клюнула? Не поверю. — Правда, я ни с кем. Только с тобой. — Алукард уже чуть ли не плакал от искренности. — Я только делал вид. Чтобы никто о нас даже не подумал. Грейнджер молчал, так и замерев с руками у него на паху. — А у тебя?.. — с опаской спросил Алукард. Он боялся услышать хотя бы одно проклятое «один раз было», или того хуже.. Но ответ заставил его выдохнуть. — Я тоже ни с кем. Алукард снова уронил голову на кровать. — Не верю. — Издеваешься?! — послышалось снизу. Алукард даже вздрогнул, когда на его ляжку обрушился кулак. — Одеваться так и не потрахаться ни с кем — это упущение. — засмеялся Алукард. — Правильно тебе Сильвана сказала. — Иди к черту, Алу! «Он назвал меня Алу.» — Докажи мне. — А нахуй пойти не хочешь? — Не думаю, что тебя устроит мой ответ. — Алукард смеялся уже в голос. — Давай, докажи мне, что внутренне ты все такой же невинный мальчишка, как и прежде. Внизу снова закопошились, но уже резче. Алукард сглотнул слюну. — На слабо меня взять решил.. — процедил Грейнджер, расстегнув чужую ширинку. — Блядство. Алукард зажмурился. Снизу стало в разы свободнее. Алукард думал, что никаких замечаний по этому поводу от Грейнджера он не услышал только потому, что в интимных делах ему еще не хватает смелости. Но когда набухшей головки влажно коснулись, он понял, что ни о каком недостатке смелости речи идти не может. — О Боже.. — Сейчас не время для упоминания Богов, тебе не кажется? — отвлекся Грейнджер, поглаживая член рукой. Он делал это туго, совсем его не жалея. Алукард не смог ничего ответить. Грейнджер наклонился обратно, ни чуть не стесняясь своих действий. Конечно, это же не его прижали к кровати без возможности отступления. — По-моему... — медленно начал Алукард, и шикнул, когда Грейнджер задел его зубами. Алу знал, что это было сделано не случайно, но все равно продолжил говорить дрожащим голосом. — «Доказать свою невинность» значит немного другое. — Я это в первый раз, сука, делаю, ты можешь не дергаться? — вскипел Грейнджер. От члена до его губ протянулась слюнная нить, которую он брезгливо вытер рукой. По отношению к своим собственным слюням он, значит, брезгует, а член в рот брать — нет?! — Все, молчу.. Грейнджер не торопился. Алукард чувствовал, что ему тяжело преодолеть барьеры стеснения и целомудрия, которые им так вдалбливали в монастыре. Но в их первый раз даже наказание за мужеложство не смогло их остановить. В ту ночь их не поймали. Никто не видел и не слышал, как они сбежали из монастыря и пропали в поле под полной луной. Прошло три года. А Алукард до сих пор боялся, что там, в поле, их поймают. Сейчас он мог позволить себе только тихие вздохи, в гуще которых иногда срывались стоны. Грейнджер остановился и резко развернул его в другую сторону. «Эй» только и смог вымолвить Алукард, когда тот схватил его за таз и потянул на себя. Он встал на колени перед ним. Прямо на пол, без подушки. — О Боги.. — шепнул Алу, перед тем как Грейнджер выбил новый робкий вздох. — Твою ж мать, прекрати. — Грейнджер взял его руку и положил ее на свои волосы. — Прижми меня. — Чего?! — Прижми! Алукард послушался. Грейнджер зажмурился, и через несколько секунд сжал его за бедро сильнее. Алукард сразу же его отпустил. — Ты что, хренов мазохист?! — вырвалось у Алукарда, пока Грейнджер откашливался, сидя на полу. — Захлопнись! — Грейнджер залез на него, стягивая с него безрукавку. Но не до конца — он оставил ее у него на шее, накрыв ей его лицо. Явно из вредности, мол, снимай сам. — Я перед ним на колени, а он орет. — Псих! — Алукард кинул майку в непонятную сторону, а затем поднялся, чтобы поцеловать его. Настолько дикого поцелуя у них не было никогда. Грейнджер кусал его нижнюю губу, пока Алукард въедался пальцами в его плечо, будто стремясь достать до самых костей. В ответ на это Грейнджер болезненно простонал в поцелуй и поцарапал его широкую спину. Алукард опустил одну руку на его поясницу, стирая с нее пот. Сейчас это было больше похоже на битву за первенство, чем поцелуй от долгих страданий по друг другу. А может, что одновременно. — Я три года.. — зашептал Грейнджер, когда повалил Алукарда на спину, убирая его руки со своего тела. — ...хотел тебя прикончить.. А теперь.. выслушиваю твое нытье.. — И трахаешься со мной. — добавил Алукард, пока Грейнджер возвышался над ним, практически вжимая в постель. — Занимаешься плотскими утехами, будучи раненным. Как тебе не стыдно? — Сука, не смей. — А то что? — Алукард после этого сразу замолчал. Его заткнула добротная пощечина. Он уставился на него синими глазами. В гневе Грейнджер страшен. И оттого еще более желанный. — Ты что думаешь, можешь просто взять меня, а потом съебаться на три месяца, чуть не погибнув и вернуться вот с этим? — он поднял его стальную руку. Алукард был, как тряпичная кукла. — И после всех извинений кидаешь меня снова на три года? Кто после этого псих? — Грейнджи.. — А потом, после стольких лет унижений, ты ходишь с песьей мордой, будто не причем? Да ты, сука, самая настоящая блядина. — Грейнджи.. — Что, блять, Грейнджи? Я бы убил тебя, но вместо этого встаю перед тобой на колени, просто чтобы ты не ушел снова. Алукард прижался к нему. Мягкий поцелуй коснулся его губ, вмиг успокаивая бурю чувств. Грейнджер растаял прямо на глазах, укладываясь у него на груди и отвечая на поцелуй. — Ненавижу.. — шептал он, когда Алукард поднялся вместе с его обмякшим телом и обнял, целуя шею. — Ненавижу.. — Прости меня.. — с этим шепотом поцелуй коснулся бледной скулы. — Прошу, прости.. Давай остановимся.. — Если ты остановишься — тогда я точно тебя не прощу. Алукард хотел уложить его на постель, без конца уговаривать остановиться, но Грейнджер не позволил. Он встал с постели и освободил себя от остатков одежды, снова усаживаясь на его пах. Алукард позволил ему сделать все самостоятельно. Так, как ему этого хотелось. Так, как он ему это пообещал. Все, что он мог себе позволить, это робко заглядывать в его глаза. В первый раз всегда больно, Алукард был в этом убежден. Во второй тоже. И когда он услышал шипение с его стороны, то даже не мог в этом усомниться. Но Грейнджер всегда ломал все его представления об этом мире. И о себе. Бледные руки уткнулись в горячую грудь. Грейнджер двигался сам, вперед-назад, мягко, легко и со вздохами. Его голова ютилась на плече Алукарда, а тот закрыл глаза и прислушался. Этого воссоединения ему так не хватало. Вскоре Грейнджер начал постанывать. Его движения стали ритмичнее, а бедра уже не так сильно сжимали тело Алукарда под ним. Казалось, будто он это уже умел, уже знал, как ему будет приятнее. — О Господи.. — с тонких красивых уст сорвался шепот. Алукард молча поднялся, примыкая губами к его ключицам в тесном, вязком поцелуе. — О Боже.. Он доставлял ему удовольствие губами и рукой. Пока Грейнджер сам выбирал темп и глубину, Алукард ласкал его. Дрожь в чужих коленках символизировала его правильные действия, и он не останавливался ни на миг. — Алу.. — удивительно нежный стон, прямо на ухо. Тихий и такой робкий. — Алу.. Алукард поцеловал его в открывшуюся ему линию челюсти, и уложил его на здоровый бок, медленно и прислушиваясь к каждому вздоху. Грейнджер открыл глаза, и они встретились взглядами. И поняли друг друга без слов. Алукард начал с поцелуев по пояснице. Выше, по позвоночнику, рукой по ребрам к груди, поцелуями по лопаткам, спине и плечам. Грейнджер почти полностью улегся на живот. Так, чтобы раной не касаться кровати. Алукард не мог допустить ошибку. Если он услышит хотя бы один болезненный вздох — он себе просто не простит. Но уходить не будет. Больше никогда не уйдет. Рука Грейнджера, дрожа, пробралась к паху партнера. Алукард замер, чтобы партнер сделал последнее самостоятельное действие. А затем толкнулся. Медленно и глубоко. Так продолжалось еще долго. Грейнджер глубоко дышал под ним, утыкаясь лицом в кровать и закрыв глаза. А Алукард будто читал все его мысли, останавливаясь и двигаясь так, как нужно ему. Его единственному. И Грейнджер тоже чувствовал его. Чувствовал, когда тот хочет его поцеловать в губы, тут же подставляя свое румяное лицо. Ощущал, когда он начинает идти рукой по его бедру, и он открывал свое тело для новых ласк в ответ. Жмурился и сжимал его блондинистые волосы, когда он наклонялся со стоном к его плечу. Казалось, это длится бесконечно. Они потеряли счет времени, но их тела больше не могли продолжать эту страстную ночь. Алукард свалился ему за спину. Он обнял его, зарывшись носом в заднюю сторону шеи, все еще дрожа всем телом и с нервным дыханием после окончания. Грейнджер ощутил такую легкость, что даже боль от швов перестала волновать, и все благодаря ему. Алукард поднял голову, Грейнджер перевернулся на спину, и они соприкоснулись взмокшими лбами, все еще тяжело дыша на уровне чужих уст. — В следующий раз.. — вдруг начал Алукард осипшим голосом, настолько, что пришлось сглотнуть ком в горле. — Кричи на меня посильнее.. — Что.. — Грейнджер так лениво открывал глаза, что, казалось, отрубится прямо так, голым и в его руках. — Это, оказывается, хорошо на меня влияет. — Еще бы не влияло.. — фыркнул Грейнджер. А Алукард вдруг поменялся в лице. Медленно, будто что-то вспомнил. — Я должен тебе кое-что сказать.. — Что, ребенок есть? — к Грейнджеру вернулась возможность буллить своим «серьезным сарказмом». — Нет. — помотал головой Алукард с улыбкой, которая появилась всего на мгновение. Он поднялся, усаживаясь к Грейнджеру спиной. — Я не врал, когда говорил, что не изменял тебе. — Я знаю. — Грейнджи, я... отстранялся от тебя не просто так. — он уткнулся взглядом в свою стальную руку, тщательно продумывая ответ. Грейнджер покорно ждал. — Я изменился после того случая. Слишком сильно. — Я заметил. — Я срывался по пустякам. А помнишь, как я дерево сломал? — Да. — Это все не просто так, Грейнджи.. — Ты не терял руку. — холодно сказал за него Грейнджер. — Да. Моя рука цела. — Алукард снова замялся. — Почти. Он сделал глубокий вдох, и на выдохе, наконец, признался. — Мне нужна кровь. Иначе я буду слишком жестоким. Грейнджер молчал. — Когда я ушел от тебя с Руни, я страшно разозлился. Я ушел из дворца. Я убил человека. — Алукард оттянул свою копну блондинистых волос, до боли. — Я понимал, что животной крови мне будет недостаточно. Я нашел мародеров, и убил одного из них. Сзади послышалось шевеление. Это Грейнджер лег на здоровый бок, всматриваясь в спину охотника на демонов. Который признался ему в том, что сам стал тем, кого они ненавидят всю свою жизнь. — Когда я пью кровь — я успокаиваюсь. Будто мозги на место встают. Эту жажду я не могу объяснить.. — Алукард время от времени сглатывал ком в горле, который никак не хотел проходить. В горле стало сухо. — Я выяснил это, пока мы были на учении здесь, после монастыря. Я... хочу убивать, и не кого-то, а людей. И борюсь с этим желанием каждые несколько дней... Грейнджер продолжал молчать. — Прости, надо было сказать до того, как мы... Я пойму, если ты не хочешь этого. — Ты дурак? — наконец-то подал голос Грейнджер. Алукард поймал себя на мысли, что он облегченно выдыхвает каждый раз, стоит Грейнджеру его оскорбить. — Моих разозленных речей было мало? — Ты не понимаешь.. Это серьезно.. — А порой мне кажется, что тебя я понимаю лучше, чем ты сам себя. — Грейнджер приподнялся на локтях, но медленно. Кажется, боль от швов к нему вернулась. — Ты снова ищешь причины, чтобы остаться один, Алу. Алукард открыл рот, а затем закрыл обратно. — Да, порой мне тоже так кажется. Какой же ты чуткий, Грейнджи. — Ой не начинай. — мотнул головой парень, укрывая свой пах, к сожалению Алукарда, одеялом. — И эта хрень с кровью странная, на меня же ты в моей комнате не набросился. — Нет.. — Значит, пока что бояться нечего. — Но я ведь.. не человек больше. — Ты всегда был медведем, Алу. Или псиной. — Эй... — обидчиво улыбнулся блондин. — Я тоже должен тебе кое-что сказать. Раз у нас вечер секса превратился в вечер откровений. — Вообще-то ночь.. — он получил убийственный взгляд. — Слушаю. — Я начал курить. Алукард засмеялся. — Ох, Грейнджи... — Нет, я серьезно. Я дымлю как паровоз. Без сигарет просто не могу. Почти как у тебя с кровью. Конечно не сравнимо, но все же.. — он устроился поудобнее, а затем продолжил. — Сегодня я еще ни одной не выкурил. Видимо, поэтому и сорвался... Алукард лег на спину. Его голова улеглась точно ровно на чужие бедра. Он повернул голову к мужчине, которого беззмерно полюбил, и улыбнулся. — Нет, я не верю, что ты мне не изменял. — заныл Грейнджер наигранно, но не без толики настоящего недоверия, опрокинув голову назад. — Неужели ни одна на эту мордашку не купилась. — Я не дался. Они мне не нужны, только ты. — Да-да. Слезай, я хочу спать. Только сейчас Алукард осознал, что свечи уже давно погасли, и они были почти в полной темноте. — Спать, без купания? — Спать. — повторил Грейнджер, и с постаныванием улегся на его подушку. Алукард подполз к нему, укладываясь за спину. — Тогда спокойной ночи, Грейнджи. — Добрых снов, Алу. Алукард накрыл его одеялом, и частью накрыл и себя. Забрался рукой ему под грудь, и Грейнджер немного навалился на него спиной, принимая удобную позу для сна. Алукард еще долго не смыкал глаза. Грейнджер во всю посапывал, пока он, лежа щекой на его плече, думал обо всем произошедшем. Алукард принял для себя решение, что не хочет его отпускать. Теперь они точно никогда не расстанутся.

***

Его разбудила метель. Она билась в окно вместе с воющим ветром. Он нахмурился, еле разлепив веки, и понял, что больше не уснет. Голова гудела, вместе с этим ветром. Тело перед ним было еле теплым. Он беззвучно дышал, его плечи тихонько вздымались, и за воем метели Алукард даже не мог расслышать его. Странно, что именно он проснулся первым. У Грейнджера всегда был чуткий сон. Он накрыл его одеялом по плечи. В комнате было прохладно. Алукард поднялся, жмурясь от головной боли, а потом встал с кровати. — Куда ты. — Алукард посмотрел через свое плечо, накидывая рубашку. Грейнджер проснулся, кутаясь в одеяло. — Я сейчас вернусь. — Алукард отыскал свои штаны, и присел обратно на кровать. — А что? — Может, тебе взбрело в голову сбежать, я откуда знаю. — пробурчал Грейнджер. После сна его голос стал совсем охрипшим и сухим. — Я не собирался. Не переживай. — Алукард закончил одеваться, наклонился назад и погладил его по седой прядке. Грейнджер блаженно закрыл глаза. — Ты у меня самый нежный, да? — Закройся, Алу. Грейнджер тяжело вздохнул и поерзал, ложась на подушку поудобнее, пока Алукард тихо хихикал над ним. Когда он вышел из комнаты, Грейнджер уже уснул. — Эй, Алу, ты чего тут так рано? — он встретил Фанни, когда спустился на кухню. Кажется, девушка тоже была не прочь под шумок стащить чего съестного. — К тебе тот же вопрос, рыжая. — пробубнил он. Кажется, голова болела от элементарного голода. — Эй, я блондинка! — запротестовала она, сложив руки в боки. — Для меня ты всегда рыжая, Фанни. — он прошел мимо нее с усталой улыбкой, и потрепал по голове. — Здесь есть где-нибудь кофе? Фанни уставилась на него синими глазками, и медленно прищурилась. — Кофе? — переспросила она с подозрением. Алукард закатил глаза, чтобы на нее не смотреть. — Ты и кофе? — Да, Фанни, кофе. — Зачем тебе? Признавайся! — Кофе хочу! Они уставились друг на друга с прищуром. — Ну ладно. — деловито произнесла она, обошла его, и открыла ящик, в котором обычно хранится посуда. Судя по наполнению — чья-то заначка. — Вот. — Спасибо. — он молча взял у нее банку, хотел развернуться к чайнику, но снова посмотрел на нее. — А.. чашки? — Там. — указала она на другой ящик. — Так, зачем тебе кофе? — Пить. И часто ты кухню обворовываешь? — решил перевести он тему, пока она не начала капать ему на болящую голову. — Нас кормят в девять утра! Я с пяти на ногах. Конечно я хочу есть. А с территории не выпускают... Так зачем тебе кофе? — Фанни, успокойся. Я хочу кофе. Дай мне что-нибудь, жрать охото. — Сначала признавайся, зачем тебе кофе! Ты никогда кроме чая ничего не пил. — И пива. — И пива! — повторила она, с ярким интонированием. — Вот именно! Ты и кофе просто не совместимы! Алукард тяжело вздохнул. Повернулся к ней, уперев руки позади себя на столешницу, и ответил: — Для Грейнджера. Повисло молчание. А потом Фанни вздохнула, будто ее осенило, прикрыв рот ладошками, и подпрыгнула. Ее смех был похож на перезвон маленьких колокольчиков. — Фанни! — протянул он руки к ней, оглядываясь по сторонам. Если их услышат.. — Я знала! О святой грааль, я всегда знала! — Алукард смотрел на нее, пытаясь понять, где ее кнопка «выкл». — Ты так на него смотрел постоянно, будто хочешь броситься на него и закрыть от удара или взглядов! О Боги! — Фанни! — Как давно вы вместе? О, вы не виделись три года! Вчера смотрели друг на друга так, будто вы готовы подраться! Так вот что это было! Вы спали этой ночью да?! — ФАННИ! — Все-все, я молчу! — она снова закрыла рот руками, сдерживая хихиканье. Она сгорбилась, будто тоже боясь, что ее могут услышать. — Так что, вы спите? — Боже... — Алукард потер глаза. Вода вскипела, поэтому он вернулся к кофе. От кофейного запаха начало мутить, и он сморщил нос. Чтож, ему придется привыкать. — Никому об этом не говори, слышишь? — Я что, на дуру похожа? — Алукард покосил взгляд: девушка положила рядом с ним ватрушку. Головная боль отступила тут же. — А... Грейнджер сказал тебе про сегодня? Алукард посмотрел на нее через плечо. — А что сегодня? — Когда ты вчера ушел пришло перо от Сильваны... Она попросила нас собраться в библиотеке, как только проснемся. — Вот как.. — Алукард взял чашку в одну руку, во вторую — ватрушку, и повернулся, чтобы уйти, но на его пути встала Фанни. — Видимо, он забыл мне сказать. Я приду. — Было не до разговоров, да? — со странным прищуром спросила она. — Или просто рот был занят поцелуями? Алукард уставился на нее, расслабленно опустив брови. — Ты все дальше и дальше от Богини, Фанни. — спокойно сказал он, идя к выходу. Позади снова послышалось хихиканье. Алукард оставил чашку с кофе на сундуке и ушел. В библиотеке было пусто. Он быстро нашел их, Тигрил, Фанни и Сильвана сидели за ближайшим круглым столом из мрамора. Больше никого не было. Фанни что-то жевала. Алукард вспомнил про съеденную по дороге сюда ватрушку, и ему снова захотелось есть. — Доброе утро, Алу. — сказала Сильвана, когда он подошел к столу. Он сел в кресло, уперевшись локтями в колени. — Доброе. — Алукард посмотрел на присутствующих. Тигрил молча смотрел в пол, со сложенными на груди руками. Фанни сидела рядом с ним, на диване, и ела какое-то шоколадное печенье. На столе стояла тарелка, в гору набитая этой сладостью. — Угощайся, Алу. — Сильвана уже в такую рань была одета красиво. В распущенных волосах сияла тиара с голубыми каменьями. Она поднялась с диванчика, и ее белая шелковая юбка переливалась от света. Солнца не было, но даже так она вся светилась. — Это брауни-сэндвичи, внутри мягкий зефир. — Ого. — он потянулся и взял одну. В нос сразу ударил запах шоколада. — Спасибо. — Когда придет Грейнджер, я прикажу подать чаю с молоком. — она обошла диван и встала напротив окна. Метель выла все это время. — Руни тоже будет здесь. — Он до сих пор тут? — спросил Алукард, делая укус. Белая начинка растянулась, как воздушное облако. — Решил остаться, чтобы отслеживать состояние Грейнджера. Фанни потянулась за новым печеньем и сразу же откусила. Удовольствие на ее лице в этот момент не передать словами. — У тебя же сушка? — усмехнулся Алукард, прищурившись на нее. — Помолчи, Алу. — еле выговорила она, жуя с удовольствием. — Я ужасно голодная. — Надо было вместо салата нормально поесть. — сказал Тигрил, продолжая пялить в одну точку. Будто хотел просверлить дыру в столе. — Да ну вас. Послышался хлопот двери. В библиотеку ввалился Грейнджер. Все в тех же узких штанах... Но уже в рубашке. Правда, в рубашке Алукарда. Это вызвало у него улыбку. В его сторону смотрели все. Он притягивал к себе взгляды, ничего не делая. — Доброе утро, Грейнджер. — улыбнулась Сильвана так нежно, что Алукарда уколола ревность. — Как ты? — Лучше. — ответил он, и вместо второго кресла выбрал обычный, каким тяжело его назвать, учитывая белую обивку, стул. Он сел, закинув ноги в кожаных ботинках на подставку для ног. Не будь на столе еды, он бы закинул ноги на этот дорогущий мрамор, в этом Алукард не сомневался. Он зацепился взглядом за Алукарда. Уголки губ слабо поползли вверх. Это за кофе, подумал Алу, и улыбнулся в ответ. Фанни так и пялилась на них, с набитым печеньем ртом и смешинкой в глазах. Нет, она точно все растреплет Сильване. Тогда Алукард провалится под землю от стыда. Или получит пулю в лоб, одно из двух. — Что такое? — спросила Сильвана, что уже села в кресло. Она заметила эти странные переглядки, и бегала глазами от мужчин к Фанни и обратно. — Утро очень хорошее, принцесса. — учтиво ответил Грейнджер. — Мм, что это? — Брауни-сэндвичи с зефиром. Грейнджер потянулся за одной, и кинул ее в рот целиком. Сильвана в это время подозвала к себе горничную. А Алукард не заметил никого, кроме компании.. Не зря говорят, что слуги — все равно что привидения. Их не видно и не слышно. — Гости желают еще что-нибудь? — спросила совсем молоденькая девушка. — Синабоны. — без промедления ответил Грейнджер. Его сонный вид, уверенная поза и незавязанная шнуровка на груди заставляли Алукарда чувствовать себя плохо. — С черничным кремом. Служанка поклонилась и ушла. — Грейнджер, ты прос-то пре-лесть. — с паузами сказала Сильвана. От ее сдержанности и следа не осталось, на лице появились хитрые нотки, а поза стала свободнее. — Теперь у нас есть целый час. — Не благодари. — ответил тот, закидывая новое печенье. — Да, Грейнджер, ты просто чудо... — промямлила Фанни. — Теперь мне придется есть синабоны.. — Давай ешь, тебе нужна энергия. — подначил ее он. — Так зачем мы здесь собрались? — Я.. — Сильвана закусила губу, она снова стала серьезнее. — Хотела попросить вас об очень серьезном одолжении... Все переглянулись, кроме Грейнджера. Он продолжал рассматривать печенье. — Я хочу, чтобы вы дали клятву верности. Алукард все понял. Это могло значить лишь то, что скоро ее коронуют. Может, через год. Может, через пять лет. А возможно ее отец скончается в следующем месяце. Но это случится относительно скоро. И ей нужны союзники. И они согласились. Все до единого. Они — ее единственная опора. Те, кто будут готовы идти за ней до самого конца. Те, кто в случае ее ошибки будут испытывать последствия на себе. Те, кто в случае измены, будут уничтожать ее противников до единого. Ее стражи. Ее рыцари. Ее защитники. Ее друзья.