Семья, долг, честь

Много раз впоследствии, после того, как всё вокруг перевернулось, сошло с ума, закрутилось ураганным вихрем, Нед спрашивал себя, с чего всё началось. Ответов могло быть множество, но он неизменно приходил к одному. Всё пошло не так в то мгновение, когда Барбри Рисвелл, стоя рядом со своим отцом в септе Риверрана, сказала перед всеми, что Брандон Старк взял её в законные жёны в богороще. Мгновение тишины, казалось, могло разорвать барабанные перепонки, если бы его наконец не прервал звук хлёсткой пощёчины. Рикард Старк не имел привычки поднимать руку на своих детей, но сейчас Брандон стоял перед ним, не смея поднять глаз, и прижимал ладонь к стремительно наливающейся красным щеке. — Как ты посмел? — Голос отца был негромким, но оттого ещё более жутким. — Как ты посмел так опозорить наш Дом, нарушить все обещания и быть готовым нарушить клятвы перед богами? Нед подавил желание зажмуриться, не смотреть. Не смотреть на Барбри Рисвелл — Барбри Старк, теперь Барбри Старк — с разгневанным лицом и уже выступающим животом, на её отца, презрительно оглядывающего септу. На Брандона, с которого мгновенно слетела вся бравада, и он молча уставился на мозаичные плитки, будто пытаясь найти на них ответ. На лицо Хостера Талли, наливающееся багрянцем гнева. На отца, чей голос вбивался железными клиньями в царящую тишину. Вместо этого Нед смотрел на Кейтилин Талли, хотя это, казалось, было больнее всего. У неё была очень прямая спина и лицо белее мела. Она молчала — не обвиняла, не плакала, просто молча стояла у алтаря в прекрасном голубом платье, и его гладкий шёлк мялся под её пальцами с побелевшими костяшками. Её невидящий взгляд блуждал вокруг — искала ли она людей или своих богов, но ни люди, ни боги не были к ней справедливы. И за это Нед готов был ударить старшего брата по другой щеке. Голоса вокруг становились громче — крики, обвинения, споры — но они словно скользили мимо, почти не задевая его слуха. Он просто смотрел на Кейтилин Талли, на Кэт, которую он едва осмеливался называть так даже в мыслях, и хотел сделать хоть что-то, чтобы облегчить её боль. Они почти не разговаривали прежде — во всяком случае, только друг с другом. Не было случая: он лишь раз приезжал в Риверран за компанию с Брандоном, и тот почти всецело завладел её вниманием. Она не казалась влюблённой, но улыбалась ему, иногда смеялась над его шутками — даже не слишком удачными, и внимательно слушала рассказы о Севере, о Винтерфелле, хозяйкой которого она однажды должна была стать, если бы несколько месяцев назад тёмной ночью в богороще возле Родников Брандон Старк не покрыл своим плащом плечи Барбри Рисвелл. И свидетелями этого было слишком много людей, чтобы объявить это дурной выдумкой. Быть может, Брандон очаровывал всех, но Неда очаровала Кейтилин Талли, невеста его брата. Это могло быть неправильно, но оно просто было, и Нед позволял себе молча любить её, глядя, как она улыбается, заправляет за ухо выбившуюся прядь огненно-рыжих волос, как раздаёт слугам указания — она была хозяйкой замка с самого детства, и хозяйкой прекрасной. Нед не мечтал ни о чём, кроме её если не счастья, то покоя, лишь о том, чтобы она получала всю любовь, всё почтение, что заслуживала, хотя заслужила она его от всего мира, от каждого, кто имел глаза и речь. Словно бы он постепенно выныривал из воды, голоса людей вокруг начали доходить до его сознания. И первым, что он услышал отчётливо, был гневный возглас Хостера Талли: — И кто же, лорд Старк, готов подтвердить наш союз от лица вашего Дома? Моя Кэт должна была стать женой наследника Винтерфелла, но кто теперь готов будет взять её в жёны, когда ваш сын опозорил её? Нед стоял в первом ряду. Потом он плохо мог вспомнить этот момент, что подтолкнуло его, что вело его в миг, когда он шагнул вперёд и тихо сказал: — Я не наследник Севера, но я Старк из Винтерфелла. Устрою ли я вас как муж вашей дочери, и... — Он посмотрел на Кэт, в её голубые глаза, глубокие озёра, полные боли и горечи и добавил: — И устрою ли я как муж леди Кейтилин? Он смотрел только на Кэт — ни на её отца, ни на своего, ни на кого другого в этой септе. Уголки её губ чуть дрогнули — от сдерживаемых ли слёз, от облегчения ли? — и она шагнула ему навстречу, не пошатнувшись. — Я согласна, лорд Эддард, — просто сказала она, подавая ему руку. Пальцы у неё были ледяные. Где-то за его плечом лорд Талли недовольно ворчал и, кажется, торговался, чтобы не упустить своей выгоды, а отец сухо и отрывисто отвечал ему. Но Нед видел только Кэт, и, должно быть, один лишь он заметил, как на её снежно-белом лице начал проступать цвет. Странная то была свадьба: неловкая, скомканная, неудобная. Нед отстранённо думал, что о ней споют в песнях, но песнях не лучшего свойства — о том, как расчётливый лорд Хостер продешевил, отдавая замуж дочь, о том, как наследник Старков чуть не стал двоежёнцем, о том, как его младший брат получил чужую невесту. Но он смотрел на Кэт, произнося клятвы, пусть нетвёрдо — хоть в Долине он и познакомился с верой в Семерых, однако не то чтобы близко. На плечи ему давил тяжестью плащ с лютоволком, что накинул на него отец, строго, но одобрительно взглянув. И этим плащом он укрыл Кейтилин Талли, поклявшись перед богами — новыми вслух и про себя старыми — быть ей лордом и мужем, которого ей по крайней мере не пришлось бы стыдиться. Свадебный пир звучал чуть фальшиво, но всё же громко, потому что надо было радоваться. Улыбки постепенно теряли неловкость, становились облегчёнными — всё в итоге сладилось, пусть не так, как должно было. Брандон с женой, конечно, не присутствовали — по чести, Нед не горел желанием видеть их сейчас, на торжестве в честь Кэт, где поднимали кубки за её счастье и красоту. За него поднимали тоже, и Нед откликался на это — улыбками, тёплыми словами, но внутри чувствовал себя чужим, самозванцем, хоть и не подавал виду: ради семьи, ради Кэт. Они оба почти не притронулись ни к вину, ни к еде, и Нед видел, что праздник ей не в радость, что улыбка растягивает её губы, но не достигает глаз. Потом начались танцы. Нед не любил их, танцевал из рук вон плохо, хотя старался — ради Кэт, чтобы по крайней мере их первый танец не был поводом для смешков. — Мой лорд-супруг, вы прекрасно танцуете, — сказала она с безликой улыбкой, которая казалась хуже искренних слёз, что она, должно быть, хотела пролить, оказавшись как можно дальше отсюда. — Вы льстите мне, леди, — честно отозвался Нед, потому что лгать не умел. — К тому же, — неловко добавил он, — мне стоило бы больше смотреть под ноги, но... я смотрю на ваше лицо куда чаще. Роберт бы хохотал до икоты над его попытками делать комплименты, он нередко над ними хохотал — и справедливо, но Роберта здесь не было, хотя даже его манера пить как не в себя и лапать всех проходящих мимо служанок могла бы оживить праздник. Неду упорно казалось, что в чём-то он всё ещё походил на похороны. Улыбка Кэт, казалось, стала чуть искреннее — или Нед просто хотел обмануть себя. После он предложил ей танцевать с теми, с кем она захочет, надеясь, что это сможет её отвлечь, но Кэт упорно отклоняла приглашения — только её брат получил согласие, и Нед против воли улыбнулся. Эдмур был младше Бенджена несколькими годами, и танцор из него был ещё хуже, чем из самого Неда, но Кэт, кажется, впервые за весь этот день улыбнулась искренне, когда Эдмур наступил ей на ногу и рассыпался в извинениях. Она едва успела отхлебнуть вина, раскрасневшись от танца, когда потребовали провожания. Лицо Кэт снова стало непроницаемым, застывшим в улыбке, и Нед не выдержал — подхватил её за руку, потянул за собой прочь, слыша за спиной удивлённые вскрики и немало насмешек, но ему было всё равно. С Кэт довольно унижений и на сегодня, и на оставшуюся жизнь. — Почему? — спросила Кэт, едва затворилась дверь, отрезав преследователей — и, должно быть, преследовательниц. — Почему... всё? — Она растерянно смотрела на него, и впервые за этот день казалась по-настоящему беззащитной. Нед вздохнул. — Леди, вы про провожание, танцы, свадьбу или всё сразу? — У него не было ответов ни на один из этих вопросов, ни единого ответа, кроме «потому что я вас люблю», но сейчас был определённо не лучший момент для признаний. Кэт мгновенно собралась, лицо её сделалось спокойно и бесстрастно. На столике неподалёку от постели — их постели, напомнил себе Нед, и внутри что-то сжалось — кто-то заботливо поставил кувшин с вином и два кубка. — Будете вино, лорд Эддард? — раздался голос Кэт, спокойный и почти светский, как будто он был одним из множества знаменосцев её отца, приехавшим ненадолго по делам. — Не откажусь, — признался он честно. — Кажется, нам для начала стоило бы поговорить. Она кивнула. — На самом деле я хотела бы ответа на все эти вопросы. — Между её бровями легла на мгновение упрямая складка. — Могу только предположить ответы — вы исполняли свой долг перед семьёй, взяв меня в жёны, вы не хотели нарушать приличия, отказав мне в первом танце, а провожание... быть может, оно не в северных обычаях? Брандон... — Она запнулась на мгновение, но продолжила твёрдо: — Брандон рассказал мне не так и много, а мне, я полагаю, нужно больше узнать об обычаях моего нового дома. — Нет, провожание на Севере тоже бывает, хоть и не всегда — если, скажем, невеста слишком волнуется... — Вы сочли, что я слишком волнуюсь, лорд Эддард? — Брови Кэт, густые, вразлёт, словно птицы, изогнулись в недоумении. — Я... — Нед вдохнул поглубже, чтобы потом выдать на одном дыхании, — я счёл, что это будет чересчур для этого дня. Для вас в этот день. Они могли бы шутить, например, про то, что Брандон... что он оказался дураком, бросив такую красивую леди... И что это вас могло задеть. Кэт покачала головой. — Глупости. — Она отпила из бокала добрый глоток. — Я Талли и я Старк, — Кэт гордо выпрямилась, но её выдавал потерянный взгляд. — Сегодня Брандон одним махом оскорбил весь девиз Талли. — Нед коротко сжал зубы. — Оскорбил семью, забыл о долге и растоптал честь. И я... я прошу прощения за его поступок. От имени моей семьи — и от своего. Кэт подняла на него взгляд и несколько долгих мгновений всматривалась в его лицо. Что она прочла там — Нед не знал, себе он казался подобен раскрытой книге, которую Кейтилин Талли-Старк могла прочитать в единое мгновение. — Вы уже сделали всё для того, чтобы Дом Старков получил моё прощение, если, конечно, нуждается в нём. А что до вас... вас я могу только благодарить. Кэт на мгновение склонила голову, но тут же отвернулась и залпом допила свой кубок. — Время исполнить наш долг, лорд Эддард? — Её лицо было бесстрастным, непроницаемым, и Неду стоило немалых сил не отшатнуться. Прежде он делил постель с женщинами, хотя эти случаи мог пересчитать по пальцам. Роберт тоже посмеивался и знай подмигивал пригожим девицам, а они млели и сами готовы были повиснуть у него на шее. Нед не мог так — и не хотел, отговариваясь обычно тем, что устал или слишком много выпил. Было не слишком много смысла ложиться с кем-то, чьё лицо забудешь на следующее утро, чьё тепло остынет на руках и не вернётся, как не вернёшься и ты сам, потому что за этой близостью не было ничего ценного: просто набор движений и вспышка удовольствия, которую с неменьшим успехом и меньшими усилиями могла дать собственная рука. Теперь перед ним была женщина, о которой он мечтал, когда смел вообще мечтать, которую желал, зная, что желание несбыточно. Она тянулась к плащу и распускала завязки, но руки у неё мелко дрожали. — Леди... — Голос Неда всё же предательски дрогнул, и он не желал знать причины этого. — Леди, что бы ни было нашим долгом... я отрицаю долг, который причинит вам боль. Кэт смотрела на него с недоумением, но, по крайней мере, отпустила плащ. Нед не знал, как растолковать ей то, что чувствовал, когда чувствовал одно — если сейчас он возьмёт её, то ничем не будет отличаться от насильника с большой дороги. — Леди... Кейтилин, — попытался он снова; проклятье, он плохо умел подбирать слова, — Ещё сегодня утром вы думали, что сейчас перед вами будет мой брат, которого вы по крайней мере знали, которого ожидали увидеть, с которым... с которым вы были готовы закрепить брак. Я для вас — незнакомец, и я не хочу причинить вам вреда больше, чем сегодня уже причинили. Быть может, он был влюблён, быть может — глуп, быть может — всё это вместе, но Нед не мог двинуться с места, будто замурованный во льду, не смел даже коснуться Кэт и едва смел смотреть на неё. Быть может, он прогневал её, быть может — даже оскорбил, он не знал, но он поклялся перед богами, новыми и старыми, защищать её, и чувствовал, что нарушил бы клятву с первого же дня, сделай... сделай он с ней то, что полагалось по всем законам и обычаям. Меньше всего он ожидал её улыбки. — Эддард, — она впервые назвала его просто по имени, — за этот день я узнала вас лучше, чем Брандона — за всю нашу помолвку. Я знаю, что вы преданы долгу и своей семье, знаю то, что вы обходительны, хотя порой не можете подобрать слов. Я знаю, — её голос стал тише, но только твёрже, — что вы защитите меня, что соблюдёте все свои клятвы и не предадите меня. И, наконец, вы не требуете от меня даже то, что принадлежит вам по праву мужа. Два её шага словно заняли одновременно мгновение и вечность, мягкое прикосновение ладони к щеке обожгло огнём. — Сегодня я оказалась счастливее множества женщин. — Кэт почти шептала, и от этого по спине бежали мурашки. — Я вышла замуж за человека, которого можно уважать. Нед чуть наклонился, и до того, как их губы соприкоснулись, услышал — или ему просто показалось, но он верил, что услышал: — И несложно будет полюбить. Немногое осталось в памяти ясно с той ночи, хотя будь на то воля Неда — он запечатлел бы каждое мгновение на фреске где-нибудь в самом сокровенном месте всех Семи Королевств. Рыжие волосы Кэт разметались по подушке, её руки, тёплые, немного неловкие, скользили по его плечам. Она была прекрасной, тёплой, живой, она стремилась к нему, и Нед захлёбывался в своей любви, словно в Трезубце. — Кэт... — выдохнул он, изливаясь в её лоно, и в её бездонных, небесных глазах ему виделся свет.