Один я не смогу

Следующая запись была краткой. «02.10.24. Кейджи и я продолжаем проводить время вместе. Я не хочу возвращаться туда, откуда приехал.» Однако. Следующая запись застигла Мегуми врасплох. Полностью. На странице в некоторых местах были темные крапины, которые были от чего-то влажного. Сами записи были написаны явно дрожащей рукой, в каких-то словах буквы были недописаны, большое количество ошибок. «12.10.24. Он умер. Мне стоило помочь, но я не знал, что происходит. Вечером мы возвращались домой, и я видел, что ему было плохо. Он молчал и не жаловался, но я видел, что ему тяжело ещё тогда, когда мы были в кафе. Я помогал ему идти, потому что самому ему было тяжело. Кейджи стошнило пару раз. Когда мы доковыляли до дома, я уложил его в кровать, померил температуру. Было 38 или около того. Я предложил ему вызвать скорую, потому что его лицо уже было бледное, зрачки расширились. Я предположил худшее, но не думал, что Кейджи действительно мог бы употреблять. На мой вопрос об этом он помотал головой. Когда я сказал, что вызываю врача, он всеми оставшимися силами пытался меня остановить, но как бы тяжело мне не было идти против его воли, я хотел ему помочь. Я ждал скорую и сидел рядом с Кейджи, поглаживая его волосам и руке. Он не жаловался, просто тихо хрипел. Я не знал, что делать, кроме того, как ждать и быть рядом. Когда его губы начали синеть, а дыхание стало медленнее, у меня началась самая настоящая паника.   Я начал его трясти, повысил голос, пытаясь его привести в сознание. Кейджи снова что-то стонал, но в моих ушах словно была вата. Я почувствовал его холодное прикосновение к моей коленке, которое уже спустя пару секунд ослабло. Его имя слетало с моих губ все громче и громче. Он закрыл глаза и теперь полностью затих. А я не мог ему помочь. Я пытался в силу своих непрофильных способностей. Врачи прибыли примерно через две минуты после этого, но мне уже было плевать. Я не думал о них. Я продолжал сидеть на том же месте в трауре, глядя на его лицо, как будто надеясь, что его глаза хотя-бы приоткроются. Из-за того, что я не побеспокоился закрыть дверь, когда буквально недавно помогал ему войти в квартиру, врачи быстро вошли. На их вопрос, кто я прихожусь Кейджи, я сказал, что друг. Лучший друг. Близкий друг. Я сидел в коридоре некоторое время, прежде чем они сказали, что они не успели, слишком поздно. Вместе с этой новостью мне принесли лист бумаги, сложенный несколько раз, на котором было написано "Элису". Прочитав, мне стало ещё хуже. Я винил себя, врачей, и даже Кейджи.» Записи на эту дату кончились, но на следующей странице был вложен лист бумаги, сложенный несколько раз, на котором были те же, понятного происхождения, крапины, с надписью "Элису". Мегуми развернула лист, видя письмо: «Элис. Мне было невмоготу жить с вечным чувством вины. Когда ты был в тюрьме, мне было легче, потому что я не видел тебя и мог только догадываться о твоем состоянии. Это не потому, что я не люблю тебя. Наоборот. Я многое рассказал тебе при нашей встрече, но умолчал об одной вещи. Того человека убил я, не ты. Полиция прикрыла меня, подставив тебя. Я хотел что-то сделать, но не мог. Я не хотел. Мне жаль. Мне очень жаль. Мне было тяжело видеть тебя. То, как ты верил в то, что это меня подставили, а не тебя. Я не мог видеть то, как ты думаешь, что наконец-то открылся, хотя это было совсем не так. Я счастлив. И я благодарен тебе за то время, что ты провел со мной, прежде чем я принял это решение. Лечение мне не помогало, поэтому я решил разом выпить все антидепрессанты. Когда ты будешь на моих похоронах, то, пожалуйста, что бы кто не сказал, оденься как ты одевался на выступления. Я хочу, чтобы моя звезда сияла так же ярко, даже если она потеряла смысл, ради которого нужно сиять. Очень люблю тебя. Целую. Кейджи.» Следующая запись датируется на то время, когда прошло несколько дней после похорон. Мегуми тоже присутствовала на похоронах. Она видела Элиса. Он действительно выполнил желание Кейджи: оделся и накрасился так, как понравилось бы Кейджи. Когда закрывали крышку гроба, полицейская видела, как Элис размазывает по щеке потекшую тушь. Но не один Элис чувствовал вину. Сасахара тоже. Кто же знал, что её «помощь» закончится именно так? Вернувшись к дневнику, Мегуми продолжила читать. «18.10.24. Я вернулся домой. Если это можно так назвать. Дома я чувствовал себя только в его квартире, в его объятиях. Теперь нет. На похоронах меня одаривали косыми взглядами и даже замечаниями. Я никому не показал письмо, так что меня продолжали считать убийцей. Мать Кейджи думала, что это я виновен в его смерти. Мне было больно, но я старался не обращать внимания. Сейчас мне ничего больше не надо. Ничего не хочу. Ничего. Спасибо тебе, Кейджи, за всё, но один я не смогу. Может быть, когда-нибудь моя семья и знакомые будут вспоминать обо мне с теплотой. Конец.» Конец.