Часть 1. Переосмысли прошлое.

Холодный зимний день. Турбо, вышел из дверей исправительной колонии, где провел долгих пятнадцать лет, обольщаемый надеждами на новую жизнь. Снег, как белесая пелена, укрывал родную Казань, пряча под собой все следы недавнего прошлого, и только ветер беспокойно шевелил замерзшие деревья. Он дышал морозным воздухом, который оставлял на щеках игривые красные отметины, как отчётливые напоминания о том, что время неумолимо движется вперед, даже когда ты остаешься в тени. Глядя на знакомые улицы, он погрузился в ностальгические воспоминания о том, как когда-то, по этим же самым тротуарам, он взращивал свои мечты и живые надежды. Как вот тут, совсем недалеко он дрался с чушпанам, как вымогал деньги с малолетних неростков, как они собирались с Универсамом. Валера замедлил шаг, позволяя глазам скользить по белоснежным крышам домов, над которыми вздымался серый зимний небосклон, словно огромная, обремененная грузом облачность. Он вспоминал, как весной улицы заполнялись ароматом цветущей сирени, а осенью шуршащие листья шептали о неизбежности изменений. Как тогда зимой они мстили за Ералаша, как все танцевали в ДК на дискачах, веселые, гибкие, ловкие... молодые. Но сейчас всё выглядело мрачно и безжизненно, как если бы сам город повеселялся под гнетом холодного и безжалостного прошлого. Татуировки на его теле, словно старые раны, рассказали бы целую историю о его заключении — на груди красовалась Обнаженная женщина на крылатом колесе, недалеко от нее четверо рыцарей. На пальцах туркина два перстня, один с полузакрашенным квадратом, другой полностью закрашен. Шагая по знакомым улицам, сердце Турбо чувствовал, как сжимается от воспоминаний, стиснутое горечью и сладкой тоской. В ту зиму пятнадцать лет назад он был на пике своего могущества — в его карманах звенели деньги, а вокруг толпились друзья, предлагавшие свою верность, и весёлые ночные посиделки. Легко замахнувшись на бесконечную жизнь, он наивно не верил, что за всё придется платить. Но сейчас всё изменилось. Он остался один, как зимний ветер, что проносился в тишине. Безмолвные улицы лишь укрепляли его чувство предательства. Проходя мимо старых зданий, он усмотрел в их стенах синеву трещин, напоминающую о том, что время здесь тоже оставило свои следы. Каждый камень, каждое окно напоминали о том, как он когда-то смело к ним подходил, с уверенностью и ясностью, которые теперь казались ему далекими. Вдруг прочистив голову от воспоминаний, он услышал доносящийся вдали гул — разговоры несколько парней, перешедших в спор. Неподалеку от угла улочки раздался громкий шум — несколько парней устроили драку. Как будто бы это было предзнаменованием, не смог остаться в стороне. Без лишних раздумий он встал на защиту одного из участников конфликта; битва вскипела, как студёная вода на огне, воздух наполнился злобным звуком ударов и криками. Его снова охватило непреодолимое желание помочь, но вскоре, однако, за его спиной послышались крики и шум свистка. Сотрудники милиции, как тени, возникли из морозного воздуха и разогнали толпу. Тело Турбо, застывшее в боевой позе, осознало, что его старые привычки не остались незамеченными. Валерия задержали и увели. Сидя на жестком стуле, он ощущал, как холод пронизывает его до самых костей, словно будто бы зашло нечто большее, чем просто метель. Теперь он находился в месте, которое не имело ничего общего с теми волнующими веками смелости и независимости. Подшипники стульев скрипели, как скрипицы, иногда прерываемые неуживчивыми криками тех, кто ждал своего часа за решёткой. Он никогда не попадался на зоне на ошибках, а как только вышел, ввязался в эту грязь. Опять. В этот момент он увидел его — Вахита, кличка Зима, но уже в форме. Полосатая униформа выглядела на нём чуждо, словно она была натянута через его прежнюю личность. Разум Турбо мгновенно заполнен яростью и презрением. Как мог лучший друг прогнуться под эту систему? Его завели в кабинет и Вахит зашёл за ним, закрывая дверь на замок, будто предвещая будущий разговор. В руках синяя, потрёпанная временем, папка с чужим делом. Чужим? Нет, чужим, но таким близким, даже, родным. — Зима, ты что, не понимаешь, к чему это ведет? — пробурчал он сквозь сжатые зубы. — Ты стал тем, кого ненавидел… — Ну, Валера, а кем мне ещё нужно было стать? Что мне нужно было делать по твоему мнению? — тебе? Да как минимум продолжить стоять за нас. Ты ведь говорил, что улица для тебя все, родные люди, синяки на теле. Ты ведь знаешь кем ты был на самом деле. А сейчас что? Натянул на себя этот цирковой костюм и все? Думаешь королем стал? Глядя в глаза своего друга, он видел испарину — тот, кто когда-то смеялся, обсуждая уличные разборки, теперь с горечью и страхом смотрел на минуточный выбор. Загадочное дыхание, полное печали и отчаяния, повисло в воздухе между ними. Воспоминания о другом времени снова наполнили его ум: о вольных вечерних гуляньях, о жизнерадостных смехах, о мечтах, блуждающих среди звезд на ясном небе. Этот холодный зимний вечер стал новым началом, хотя не тем, о котором он мечтал. Снег продолжал падать, и кажется, каждый его снежинка обжигала Турбо, оставляя следы на его душевной ране. Вокруг него кружилась зима, как холодный танец, напоминание о том, что новая жизнь потребует силы и Мужества. Но какое у него право на мечты, когда терзают его собственные воспоминания? Он вдруг осознал, что не может вернуть время назад, не может изменить тот выбор, который привел его сюда. Шум за дверью стал более разрозненным, и Турбо почувствовал, как его сердце отзывается на мутные звуки, которые стали неожиданными напоминаниями об ускользающем времени. В каждом стуке его сознание отгоняло будущее, ставя перед ним лишь одно: он вновь оказался на перекрестке, где каждый выбор мог стать решающим. — понимаешь, Валера... Это бы все так и закончилось. Либо бы я сел, либо я бы вышел хоть как то в люди. Так правильно, так было нужно. Я не могу тебя здесь держать, тебе здесь нечего делать. Просто уходи, желательно навсегда. — навсегда ли это...? - Валера начал говорить тихо, будто его борзость с зоны в один момент исчезла, и вот ему снова 17, на его спине клиновый листок на куртке, белые кроссовки и не стриженные волосы. И все это только из за одного человека. С ним он возвращается обратно, туда, где не нужно было думать о том, куда сейчас идти и как зарабатывать. — Зима.. ты ведь сейчас... — нет, Туркин. Больше между нами ничего не будет. Теперь для тебя я Вахит Зималетдинов. Время придет и расставит и твою жизнь правильно. Зима расстёгивает его наручники, даже не смотрит ему в лицо, полное надежды и отвержения того, что все это взаправду. В последнюю минуту, когда дверь открывается, в ожидании выхода в неизвестность, ему вспоминается о всех тех, кто поверил в него. И это имя — Валерий, а не Турбо — вновь становится ему ясным. Он был больше, чем просто кличка, он был живым, дышащим существом с мечтами, недочитанными строками в большой книге жизни, и эта зима лишь добавляла страниц к его незаконченной истории. Валера вышел из полицейского участка и остановился на несколько мгновений, позволяя холодному зимнему воздуху обжечь щеки. В его голове все еще звенели последние слова Зимы, звучащие как заунывная мелодия, которая настойчиво врезалась в его сознание. Он невольно вспомнил, как время, словно безжалостный художник, стирал краски из его жизни, оставляя лишь блеклые мазки воспоминаний. Но сейчас, когда он покинул стены участка, в его душе закипали чувства, полные противоречий. Впереди была новая реальность, но в тот момент Валера не знал, готов ли он к ней. Каждый шаг по снегу казался ему тяжелым, как будто земля под ногами прятала в себе все его страхи и сомнения. Он направился к Андрею, известному по кличке Пальто, последний, кто был самым нормальным. Последний, кого они приняли. Этот человек всегда был в сердце их старого района, среди тех мест, которые таили в себе и радость, и горечь. Валера помнил, как раньше, в их юношеские годы, Андрей был худощавым юношей с светлыми, пушистыми волосами; его жизнерадостный смех словно ангельская музыка разносился по улицам. Теперь, глядя на неопознанные тени, отражающиеся в стеклах витрин, он почувствовал ностальгию. Эта ностальгия была пленительной и тревожной, она нашептывала о невозвратных временах. Когда наконец добрался до Андрея, вспомнился знакомый дом, какой этаж и квартира... Постучавший, Андрей тут же открыл, и из квартиры послышалась тихая музыка, она даже не изменилась за столько лет. Разве что, переклеили обои и убрали некоторую мебель, заменив на более новую. Внутри, как всегда, царила теплая атмосфера, но в ней накопилось что-то большее, чем просто уют. На стенах висели картины, полные контрастов: где-то мелькали смех и надежда, а где-то зловеющие тени потерь. Это место было чуть ли не четвертым символом всего их прошлого, и Валера чувствовал, что как бы ни менялась жизнь, эта атмосфера всегда будет возвращать его к основам. — Валера.. заходи, — сказал Андрей, открывая дверь. Его голос звучал так, как будто он приглашал не только Валеру, но и все воспоминания, которые были связаны с этой квартирой. Андрей сильно удивился, когда увидел знакомое лицо и темные глаза, теперь уже больше расслабленные, чем напряжённые. Валера медленно вошел внутрь, ощущая, как голодное чувство надежды и страха сливаются в его груди. В этот момент он увидел Суворова, известного как Адидас, выглядывающего из-за угла. Первое, что он заметил — это глаза Марата, полные тревоги и ожидания. Близкие брови выражали такое же смятение, какое Валера сам чувствовал внутри. — Турбо! — крикнул Марат с лёгкой ироничной ноткой, которая не могла скрыть извинения в его голосе. Но тут же Валера вспомнил, как именно Марат подорвал их дружбу в самый трудный момент, как его слова стали ядовитыми стрелами, пронзившими их спины. В этот ответственный момент ему стало не по себе. Желание отомстить, лишь на мгновение охватившее его, быстро сменилось глухим разочарованием. — Ты сдал нас, — произнес Валера, не в силах скрыть ненависть в голосе. Эти слова, как тяжелые камни, упали в пространство между ними. Он смотрел на Марата, и чувствовал, как глядели на него тени их общего прошлого. Марат потупил взгляд, словно не в силах выдержать тяжесть этих слов, и Валера увидел, как на его лице отразились все страхи и уязвимости. — Я не знал, куда идти, — ответил он тихо. — На тот момент я думал только о себе. Ты ведь знаешь, почему я это сделал. Этот ответ задевал Валеру за живое, разрывая его сердце на куски. В нем возникли противоречивые чувства — гнев, обида, но также понимание, что каждый из них действовал по своему. Валера инстинктивно сделал шаг вперед, и в этом его движении была сочетана твердость и колебание. Тяжелая пауза повисла в воздухе, и напряжение нарастало, каждая секунда казалась вечностью. В тот самый момент, когда Валера почувствовал желание расправиться, вмешался Андрей, встал между ними как защитник, готовый остановить любое противостояние. — Хватит! — сказал он с неожиданной силой. — Мы не на зоне, а здесь, в реальной жизни. Пошлите на кухню, я чайник поставлю. — Андрей протолкнул Валеру на кухню, перед этим забрав его куртку и усадив на стол. Турбо сидел, закусив губу, а его мысли бродили между старыми обидами и новыми надеждами. За окном ветер завывал, как бы подчеркивая ту размытость реальности, в которой они оказались. Андрей налил воды в стаканы с чаем, и тишина, словно налетела тяжелым одеялом, окутала их атмосферу. — Помните, как мы картошку жарили? — спросил Андрей, пробиваясь сквозь неловкость. — Я всё еще помню, какой она была. Черной и пресной. Валера рассмеялся, улыбка возвращалась к нему, и он смог почувствовать, как напряжение чуть ослабло. — Да, — согласился Марат, – это было смешно. А как тогда, когда мы в Москву ездили, помните? — Это были чудесные времена, но потом… так много всего произошло, — добавил он грустно, смотря на своих друзей с надеждой в глазах. Андрей придвинул к себе стул, слышно скрипя. — То, что случилось, — это тень, которую не сможешь просто так убрать, — произнес Валера, утопая опять в своих думках. — Я до сих пор помню, как вы оба были рядом, как сразу же стали друзьями, даже когда мир вокруг рушился. — Марат виновато потянулся к стакану. — Я сорвался, — произнес Марат, глядя в пустоту. — Когда Айгуль.. она.. ну... Я хотел спасти себя. — Но давайте не об этом, — вдруг предложил Андрей, перебивая его. — Мы здесь не для обвинений. Мы вдвоем понимаем, что ты был в стрессе, Марат. Это испытание для нас всех. Ты поступил так, как посчитал нужным, может быть, так было бы лучше. — Андрей свободно положил руку на его плечо и легко улыбнулся. Пальто совсем не такой как раньше, теперь он взрослый парень. Накачанный, грамотный, точный, определенный.. уже не такой молодой, но все тот же. — Спасибо, Андрей. Я все равно понимаю, что наделал. Я предал вас, — произнес Марат, его голос дрожал от тревоги, которую он сдерживал. Валера переключил взгляд на Марата, медленно осознавая, что между ними по-прежнему есть крепкая связь. — Я тебе не зла не держу, — сказал он, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Даже несмотря на то, что произошло, это была твоя реакция на угрозу. Нельзя этого осуждать, — слова сами собой скользили из его уст, и он почувствовал, что действительно говорит то, что думает. — вероятно, в чем то была и моя вина, просто пойми, что это улица. Тут нельзя было по-другому. На зоне я понял многое, я не простил, не забыл, но я понял, почему ты так сделал. Андрей, заметив, что атмосферу удается немного разрядить, добавил: — Давайте вспомним, как мы все мечтали сбежать в большой город и попробовать начать все с нуля. Мы говорили, что будем как те молодые дельцы, которые придумают нечто действительно великое. — Да, я даже квартиру думал снимать, что бы не жить с родителями и начать заново. — вспомнил Валера с легкой улыбкой. — Но в итоге оказалось, что жизнь нас научила совершенно другим урокам. — Жизнь — это не только о удаче, — кивнул Андрей, убирая рук от Марата. — Но о том, как мы справляемся с трудностями и какой мы были поддержкой друг для друга. Я горжусь тем, что у нас есть эта связь. Мы все пережили разные испытания, но вывели друг друга на свет. — Мы же теперь как старые трюкачи, которые знают, как смеяться, даже несмотря на все это, — добавил Марат с усмешкой. Так разговор крутился вокруг воспоминаний, шуток и горечи из прошедших дней. Они делились не только радостями, но и слезами, понимать, что их дружба может быть выше холода зимы, выше стресса и предательства. — Знаете, — сказал Валера, — я, когда выходил из участка, думал, что не найду в себе сил подняться снова. Но теперь я понимаю: это было новым началом. Мы можем определить, какой будет наш следующий шаг. — тогда Предстоит много работы, — вставил Андрей. — Я согласен, — произнес Марат, поднимая стакан. — За новую жизнь и настало время вернуть утраченное. Тишина вновь окутала комнату, но теперь она была наполнена новым смыслом. Они понимали, что все трудности позади, и что с каждым вдохом и каждым глотком воды они придают своим воспоминаниям новую жизнь. Валера взглянул на друзей, их лица напоминали портреты на старых картинах. Здесь, за богатой историей стен, они могли бы построить что-то новое. Да, были ранние обиды, но вместе они могли найти выход даже из самых безнадежных ситуаций. Позже их разговор перерос в оживлённые обсуждения, где каждый из них старался дополнить идеи, предложенные другими. Они хотели собрать всех снова, те, кто ещё живы или не посажены. А таких было много. Они рисовали новые картины в своих умах, стараясь заставить каждую мечту стать ближе к реальности. В тот вечер, когда закат затопил хмурое зимнее небо теплыми оттенками, они шумно смеялись, радуясь и предвкушая перемены. Ничто не могло затмить их связь — ни время, ни обстоятельства, ни даже мимолетные разногласия. Каждый из них был готов к новому началу, будущему, и они знали, что теперь это их реальность. Все эти слова звучали как колокольный звон, очищающий пространство от ненависти. Валера, вспомнив о том, сколько он пережил, вдохнул глубже, чтобы отпустить злость. Он научился прощать, наконец осознав, что каждый из них был в ловушке своих собственных страхов и лишений. Они не могли стереть прошлое, но могли сделать так, чтобы оно не определяло их будущее.