Часть 1. Феллини.

Вечерний воздух был пропитан запахом сырости и забвения. Холодный ветер, будто бы пропитанный грустью, заставлял Валеру кутаться в свою куртку глубже. Он шел рядом с Андреем, их шаги были тихими, но уверенными, как у волка, возвращающегося в давно заброшенную стаю. К остановке подъехала девятка, разбрасывая снег от своих колес. Люди неуклюже заваливались в нее, шаркая ногами и хватаясь руками за поручни. Они выглядели беспомощными, словно брошенные котята, которые пытаются забраться в коробку в подвальном помещении. Валера не стал сильно зацикливаться на этом моменте и отвернулся. — Лампа точно где-то здесь, — сказал Андрей, кивнув на запущенный двор, где раньше стояла детская площадка. — А где же он еще мог быть? — прошептал Валера, вспоминая Лампу, который когда-то был веселым душой, совсем ведь крошка, был таким маленьким, а уже всю свою судьбу загубил. а теперь… какой он, спустя 15 лет? Школу то уже закончил, небось в колледж пошел... и его тоже закончил. Валера не знал, что чувствовал. Они прошли мимо заросшей сорняками скамейки, где когда-то сидели, делясь тайнами и мечтами. Теперь от них остались только призраки воспоминаний. Дверь в дом Лампы открывалась скрипом старых петель. Внутри был тусклый свет от одной единственной лампочки, которая освещала пыль, застилающую старые мебель. Он никогда не закрывал свою дверь, привычка осталась ещё с детства, постоянно забывал, она и могла ему навредить. — Лампа? — Валера крикнул в глубину коридора, и человек, которого он видит впервые за многие годы, повернулся к нему, выйдя из комнаты. — Турбо? Пальто? — Лампа протянул руку, и Валера почувствовал как его закрывает тепло и сразу же холод старой руки. — Как ты? — Андрей подошел ближе к Лампе, засовывая руки в карманы. Несмотря на то, что они все жили в одном городе, никто никогда не интересовался друг другом. Они не разговаривали на улице, не ходили в один магазин и не общались в автобусах. — Никак, — Лампа ответил с тусклой улыбкой. — Живу в своем мире. В голове Валеры проснулось сразу множество вопросов, но он понял, что сейчас не время. Сейчас не время расспрашивать о его жизни, о том, каким он стал. Валера это знал. — Мы хотим собрать всех вместе. По крайней мере тех, кто ещё остался. — Турбо почувствовал как в его голове всплывают воспоминания. — Ты сможешь помочь нам найти всех? — Конечно, — Лампа кивнул, и Валера увидел в его глазах блеск, который долго время был скрыт от внешнего мира. Они трое вышли из дома Лампы, и Валера почувствовал как воздух становится немного теплее от общего света светильников на улицах. — Самбо живет на улице Свободы, — сказал Лампа, и они отправились к его старому дому. Дверь к Самбо открыла женщина, которая сразу узнала Валеру и Андрея. Это же та девушка, с которой он долгое время встречался. Женщина рыжая, светлоглазая и уже не такая молодая, какой была раньше. Она вытирала руки о полотенце, а из за дверного проема комнаты выглядывал маленький мальчишка, совсем кроха, лет 5. — Валера! Андрей! — она радостно крикнула и сразу же замолчала, понимая зачем они пришли. — Кирилл там, — она кивнула в сторону спальни, и зайдя в комнату, Турбо увидел как Самбо сидел на кровати, с тусклым взглядом в пустоту. Непривычно было видеть Кирилла, а не Самбо, который был лучшим в уличных драках. Но сейчас ему уже 40, он уже проверяет домашнюю работу старшего сына, перелистывая страницы модных новейших тетрадей. Самбо поднялся в жилье, они живут в большой, светлой квартире, дома вкусно пахнет. — Как ты? — Валера спросил, и Самбо резко повернулся к ним слыша знакомый голос. — Хорошо, — он ответил, и Валера видел что это не правда, что он так же живет в своем мире, где его воспоминания о прошлом становятся все тусклее. Он явно не хотел вспоминать, но мысли все равно оставались. — Мы ищем всех, — объяснил Андрей, и Самбо кивнул, как бы понимая, что это их последний шанс вспомнить то, что было до того, как их жизнь разошлась в разные стороны. Виталий медленно поднялся, откладывая в сторону тетради и подходя к бывшим друзьям. Он крепко обнял сначала Турбо, а потом Андрея. Когда он увидел Лампу, в груди что то тепло закололо и он потрепал его по волосам, как младшего брата. — Я знаю, что Рыба живет в центре города, — тихо сказал Самбо. — он единственный, кого я вижу так часто. Они нашли Рыбу в его магазине, где он продавал рыболовные снасти. Он был уже не тем бойцом, которым был раньше, но он все еще был в силе и в душе. Рыба неловко поднял голову и вдруг расплылся в нежной улыбке. Магазин был открыт через три года, после того, как группировка распалась. Рыба взялся за личную жизнь, и решил развиваться в том, что он действительно умеет и знает. Магазин похож на застывшую в времени каплю печали. Тусклое освещение, едва пробиваясь сквозь пыль, создавало в помещении мрачную атмосферу, будто бы запертую в болоте застоя. Над входом висела выцветшая вывеска с именем "Рыболов" - бледные буквы как призраки прошлого торговали в этом заведении. Потрескавшаяся краска на фасаде отшелушивалась пластами, и края вывески были рассыпаны, словно старые зубы у человека, которого некогда хоронили в этом заведении. Внутри воздух был влажный и затхлый. В нем пахло ржавеющим железом, старой древесиной, и еще каким-то странным запахом, который не мог определить Валера, но который постоянно напоминал ему о том, что время не стоит на месте. По стенам маленького магазинчика висели древние рыболовные снасти - блеклые спиннинги, покрытые паутиной, запыленные поплавки, ржавые крючки. Видимо, продажи идут ужасно медленно и плохо. Все они выглядели так, словно их давно вытащили из забытого сундука на чердаке какого-то старого дома. Вдоль стен стояли деревянные полки, уставленные банками с наживкой - черви в формалине, мотыль, опарыши. Они лежали в своих стеклянных банках, как какие-то неземные существа из забытого кошмара. В центре магазина стоял небольшой деревянный стол, покрытый трещинами и пятнами от пролитого кофе. На нем лежали разные рыболовные книги - с пожелтевшими страницами и потертыми обложками. Они были полны советских картинок с рыбами и картинами с рыбаками, которые выглядели так, будто они жили в другом веке. На стене висел старый телевизор - с черно-белым экраном и деревянной рамкой, на которой были потрескавшиеся часы. Время на них остановилось давно, но Валера знал, что оно не остановилось в этом магазине. Даже Андрей почувствовал как его сердце сжимается от печали. Он понимал, что это не просто магазин - это место, где время застыло в прошлом. Рыба вдруг выплыл из своего омута и заговорил. — Здравствуйте, ребята. — он улыбнулся и обнял их через стойку, словно не видели друг друга всего несколько дней, а не пятнадцать лет. — Ты счастлив? — вдруг спросил Валера, и Рыба кивнул, но в его глазах Валера увидел отблеск печали. Он ещё никому не задавал этот вопрос, Самбо и Андрей переглянулись, но молчали. — Да, я счастлив, — он ответил, и Турбо понял, что он говорит не правду, что он все еще тоскует по тому времени, когда они были вместе. — Сутулого не видели? — спросил Андрей, и Рыба покачал головой. — Он.. вроде бы живёт на улице Ленина 42Д, — ответил Самбо и Валера почувствовал как в его груди снова поднимается боль. Улица Ленина встречала их промозглым холодом и запахом сырости, проникающим в лёгкие вместе с каждой затяжкой. Дождь, моросящий с самого утра, превратил асфальт в грязную реку, пока они ходили, время явно продвинулось на пару часов вперёд, засветились фонари. Лужи, отражающие тусклый свет фонарей, блестели, будто бы сияя для того, что бы предупредить не наступать в них. Валера переглянулся с остальными, и Андрей, словно вспоминая старые времена, кивнул в сторону унылого пятиэтажного дома, окутанного мраком вечерних сумерек. — Точно, вот здесь он и жил, — сказал Андрей, его голос смягчился, словно в нём проснулась грусть. Дверь в квартиру Сутулого отворилась с глухим скрипом. Турбо увидел перед собой человека, которого он не узнал сразу. Сутулый был похудевший, его глаза были потускневшими, а лицо покрывалось сеткой морщин, словно он прожил не десять лет, а весь век. — Ребята? — прошептал Сутулый, его голос был хриплым и усталым. — Как ты, Сутулый? — спросил Валера, не зная что ещё сказать. На его губах легко появилась улыбка, и тяжёлая рука легла на чужое плечо. — Выживаю — ответил Сутулый, и Валера заметил, что его рука дрожит, когда он убирает волосы с лица. — Как у вас? — Мы хотим вспомнить все вместе, — сказал Андрей, и Валера заметил, как Лампа взял руку Андрея, словно ища у него поддержки в этом тяжёлом моменте. — Вспомнить? — Сутулый засмеялся, и Валера почувствовал как его смех не достигает до глаз, что он все ещё остаётся заложником своих мыслей. — О чём же нам вспоминать? — О всех нас, — ответил Валера, и он почувствовал как его собственное сердце сжимается от печали. — О том, кем мы были. — Вы знаете, кто мы теперь? — Сутулый спросил, и его глаза блеснули в тусклом свете навесной лампы. — Мы ещё всё вспомним, — сказал Лампа, и Валера понял, как он берет на себя роль лидера в этой грустной встрече. — Вспомним? — Сутулый засмеялся ещё раз, но его смех был полностью лишен радости. — А зачем? — Чтобы понять, кто мы теперь, — сказал Валера, и он почувствовал как в нём просыпается старая жажда жизни. — Чтобы не забыть о том, кем мы были. — Вы забыли? — Сутулый спросил, и его голос был полностью лишен эмоций. — Мы не забыли, — сказал Андрей, и Валера понял, что он говорит правду, что он не хочет забыть о том, кем они были. — Тогда идите отсюда, — Сутулый сказал, и Валера понял, что он не хочет вспоминать о своём прошлом, что он не хочет видеть своих друзей, которые живут в своих мирах, а он остаётся один на один со своими демонами. Они вышли из квартиры Сутулого, и Турбо чувствовал как в нём остаётся пустота. Он понимал, что Сутулый не хочет вспоминать о своём прошлом, что он не хочет быть частью их группы, что он не хочет видеть своих друзей. — Может, мы еще вернемся? — спросил Лампа, и Валера понял, что он все еще верит в то, что они смогут собрать всех вместе. Но теперь навряд ли. — Да, — сказал Андрей, и Валера почувствовал как он снова становится частью их группы. — Мы идем в качалку, — сказал Турбо, и они отправились к тому месту, где их жизнь когда-то была полна энергии и смысла. Качалка была заброшена, на ее стенах были выцарапаны имена тех, кто уже ушел из жизни. Видимо, тут иногда ошивались бомжи, ибо место выглядело и воняло просто отвратительно. Не было той сырости, которая была раньше. — Я слышал, что Косой умер, —тихо сказал Рыба, опуская нос в свёрток шарфа, и Валера чувствовал как он отстраняется от всех, как будто боится вспомнить прошлое. — Да, я был на его похоронах. — сказал Андрей, и он увидел как в глазах Рыбы вспыхнула боль. — И мы все еще слышим его голос, — пробурчал Лампа, и Валера понял, что они все еще чувствуют свою связь, несмотря на все, что произошло. — А что с Барсом? — спросил Самбо, и Турбо вспомнил как Барс всегда был самым неуправляемым из всех них. Всегда готовый постоять, всегда готовый бросится в бой. — Он умер в тюрьме, — сказал Рыба, и Валера почувствовал как его сердце сжимается от печали. От этого вида, от этих слов. Дверь в небольшую комнату была открыта, удивительно, но свет всё ещё работал. Турбо опустился на диванчик и остальные доковыляли до него, садясь по разным углам. — Мы ведь не можем забыть о них, — сказал Лампа, и Валера понял, что они все еще носят в своих сердцах воспоминания о тех, кто уже ушел. — Мы вспомнили о них, но некоторых уже и так не вернуть, что бы вспоминать. — сказал Андрей. — Я работаю на строительстве, — сказал Самбо,что бы как то поддержать разговор, Валера увидел как его глаза заблестели от гордости. — Я открыл свой магазин в центре, вы ведь там были, да.. — сказал Рыба, и Турбо увидел как он улыбается от счастья. — Я учусь в университете, — сказал Лампа, Валера почувствовал как он радуется за него. — Мы еще не проиграли, — Лампа продолжал — Мы вместе, но пора уже взрослеть. Эти уличные драки не дадут нам будущего, нужно что то делать... Нужно двигаться. Вам ведь уже давно не по 17, а у меня.. пожалуй, ещё вся жизнь впереди. Я, знаете, что заметил, — Андрей, что то пнул и оно прокатилось по полу. темно зелёная бутылка. — Город как будто умер, застыл. Мы больше не группировка. Не ОПГ. Мы просто.. просто знакомые? Товарищи? — Друзья. — сказал Андрей, поднимая глаза от пола, и пялясь на самого младшего. Лампа тихо кивнул. Турбо оглядел заброшенную качалку. Она была словно застывшая во времени фотография их молодости, только в черно-белом, тусклом цвете. Ржавые тренажеры, как скелеты титанов, стояли в позе застывшей борьбы. Пыль лежала на них густым слоем, покрывая каждую царапину и вмятину, свидетельствуя о времени, которое здесь властвовало. Над входом висела выцветшая вывеска с названием "Атлант", буква "Т" отвалилась давным-давно, как и частичка их жизни в этом месте. Стекло было разбито, оставляя пустое окно, сквозь которое проникал тусклый свет уличного фонаря. Пахло сыростью и забытьем. В этом запахе Валера узнал запах их юности, запах их мечты о силе, о свободе. Теперь эта мечта пахла пылью и печалью, как выцветший снимок на старом чердаке. Валера взглянул на стену перед собой. На ней была нарисована неразборчивая надпись, похожая на старый знак неизвестной цивилизации. Он прочитал её сквозь пыль и грязь: "Бойся Себя". Марат нервно теребил заусенец на правом пальце левой руки. Он стоял перед зданием районного отдела полиции, мрачным и угрюмым, как каменный истукан. Внутри его переживания бурлили как водоворот, заставляя его чувствовать себя одновременно и взволнованным, и опустошенным. Он вдыхал глубоко, словно пытаясь поймать в лёгкие какую-то определенность, но воздух оставался тяжелым и холодным, как туман над заболоченной рекой. Марат поднимался по лестнице, каждый шаг отдавался в ушах глухим гулом, словно он поднимался не к человеку, а к источнику неизбежного судьбоносного решения. Зима сидел за столом в своем кабинете, окруженный тенями от тяжелых штор. Он выглядел так же, как и всегда, бесстрастный и холодный, словно статуя, вырезанная из мрамора. Его бледные глаза были устремлены на Марата, как только он зашёл в кабинет, но он не читал в них ни сочувствия, ни радости, ни злобы. Только бесстрастность, словно он смотрел на мир сквозь прозрачные стекла очков из бесчувственного стекла. — Марат, здравствуй — сказал Зима, и его голос звучал так же холодно, как и всегда. — Чем я могу тебе помочь? Марат заметил в глазах Зимы тень нетерпения. Он понял, что Зиме не интересны его проблемы, что он хочет быстрее избавиться от него и вернуться к своим делам. — Турбо вышел из тюрьмы, они с Андреем пошли собирать тех, кто остался в городе — сказал Марат, и он почувствовал как в нем зарождается волна неуверенности. — Он не остановится. — Ну и что? — Зима спросил бесстрастно, и Марат почувствовал как его сердце сжимается от холода в глазах Вахита. — Что ты имеешь в виду? — спросил Марат, он почувствовал как в нем зарождается страх, что Зима уже сделал какие-то выводы, что он уже решил, что Турбо угроза для него. — Я имею в виду то, что он был в тюрьме, — Зима ответил, и он уставился на Марата как на бабочку, которую можно задавить одним движением руки. — И что он там делал? Какая разница, что он будет делать дальше? Марат понял, что Зима хочет услышать что-то еще, что он хочет услышать о Турбо, что он хочет узнать, каким он теперь вернулся. — Он был в тюрьме, — Марат повторил, и он почувствовал как его голос дрожит. — Он стал сильнее, он научился многому. — Научился? — Зима спросил, и в его глазах блеснула тень любопытства. — Чему? Ничему он не научился. Сделал себе наколки, будто действительно опасен, а так... Марат замолчал, он не хотел рассказывать Зиме о Турбо, он не хотел делиться с ним своей страхом. Но он так же не хотел, чтобы Зима думал, что он слаб, что он не способен защитить себя. — Он научился жить в новой реальности, — сказал Марат. — Он научился быть сильнее. — Сильнее? — Зима спросил, и он уставился на Марата с нескрываемым интересом. — Не верю. Он как был борзой псиной, так и остался. Ничего его не поменяло. — Зима отвернулся к потертой тетради, закрывая дело №47 "Мужчина с Топором и Старая Женщина" — Да, — сказал Марат, и он почувствовал как в нем зарождается ощущение силы. — Он научился защищать себя. Зима замолчал, он смотрел на дело с непроницаемым лицом. Марат не мог прочитать в его глазах ничего, он не мог понять, что проходит у него в голове. — Да, — сказал Зима, и он встал со своего кресла. — Я знаю. Он и так умел это делать. — Ты знаешь? — спросил Марат, и он почувствовал, как в нём зарождается недоверие. — Откуда? — Я всё знаю, — ответил Зима, и он подвинулся к Марату, словно хотя поглотить его целиком. — И я всё контролирую. Марат замолчал, он понял, что Зима не просто знает о возвращении Турбо, он знает о нём всё. И это его пугало. — Приходи к нам с Андреем, — сказал Марат, и он почувствовал, как его голос дрожит. — В субботу. Турбо тоже будет. — Спасибо, — сказал Зима, и он повернулся к оконному проёму, словно хотя уйти от Марата. — Я буду свободен. Суворов замолчал, будто понял, что Зима не собирается идти в гости, что он не хочет иметь с ним дела. — Хорошо, — сказал Марат, и он почувствовал, как его сердце сжимается от одиночества. Марат вышел из кабинета Зимы и оказался в холодном коридоре, освещенном тусклым светом флуоресцентных ламп. Он почувствовал, как его тело дрожит от холода, от страха и от ощущения беспомощности. Он не знал, что ему делать, он не знал, как ему выжить в этом мире, где все были проникнуты тенью неизвестности. Он опустил голову и пошёл к выходу из отдела полиции, его мысли были заполнены страхом и неуверенностью. Он не знал, что ждет его в будущем, но он чувствовал, что в нём зарождается ощущение опасности. Он не мог отмахнуться от этого чувства, он не мог спрятаться от него. Он оставался один на один со своими страхами, один на один с неизвестностью. Марат вышел на улицу и оказался в тусклом вечернем свете. Холодный ветер проник в его одежду, заставляя его дрожать. Чувствовал, как его тело напрягается, словно готовясь к сражению. Не знал, с кем он будет сражаться, но он чувствовал, что ему придется защищать себя. Адидас младший вдыхал глубоко, словно пытаясь принять решение, но он не мог понять, как ему жить дальше. Он не мог отказаться от своего прошлого, но он не мог и вернуться к нему. Он остался заложником своего страха, заложником своей неуверенности. Марат пошёл к своему дому, ну, или их с Андреем дому, ноги были тяжелыми, словно он нес на себе груз своих переживаний. Он не знал, что его ждет в будущем, но он чувствовал, что он должен быть готовым к любым испытаниям. Он должен был быть сильным, он должен был быть готовым защитить себя от всего неизвестного. Он входил в дом и закрывал за собой дверь, словно хотя отгородиться от всего мира, ощущая себя одновременно и одиноким, и сильным. Марат не знал, что ему делать, но он чувствовал, что ему нужно быть готовым ко всему. Красный, потрёпанный диван, с ковром на стене встретил его не особо тепло, но, куда надо было ещё ложиться, не на пол ведь. Марат запутывается в собственной куртке и утыкается носом в колени, скручиваясь в позу эмбриона. Ничего в его жизни не поменялось за 15 лет, он чувствует все то же самое. С ним происходит все то же самое, как и в 14 лет. Сердце в руках, так дрожало тогда, когда он хотел все отдать, а она хотела мечтать. Далеко... так далеко, он будто поднимается в облака. И так до утра, он коснется её только в своих снах до раннего утра. Снова она и он. Все такие же молодые и красивые. Но лишь до утра. Им отведено всего пара часов в день. Лишь до утра. Свежая роса падает на землю, Марат стоит с букетом подснежников, таких бледных. Все уже ушли на работу, он знает, что Айгуль дома одна, возможно, даже ещё не проснулась. Возможно, не того она любила. Но так мечтала быть одной семьёй, но так вышло, что она... Ее... Марат поднимается по лестничной клетке, останавливаясь на этаже с цифрой "5". После неловкого стука дверь отворяется, Она стоит ещё совсем сонная, потирая глаза и стоя в одной ночнушке. — Гулять пойдем? — тихо говорит Марат, протягивая молодой букет. — Тебе. Самые лучшие выбрал. — она улыбается своей нежной улыбкой, и на сердце сразу становится легче. Вот тут. Он дома. — Одеться надо... Накраситься... — Айгуль ещё сонно бормочет и берет в руки букет, утыкаясь в него носом и вдыхая приятный запах. — Хорошо, не страшно, я подожду. — Марат улыбается и закрывает за собой дверь. На кухне, в тарелке лежат сушки и конфеты "львёнок", в кастрюле на плите лежит замороженная кукуруза, ее достала мама Айгуль, чтобы приготовить вечером. В кружке, с рисунком белых Маков, налит каркаде. Он всё ещё заваривается и прозрачная вода в момент становится красной. Марат смотрит в свое отражение, ворочая ложкой засушенные лепестки и поднимает голову на дверной проём. Айгуль подходит ближе, держа в руках полотенце, она садится напротив и уже улыбается, явно проснувшись. — Чего чай не пьешь? — Она протягивает руку и осторожно берет кружку, и резко роняет, не ожидая, что она такая горячая. Красное пятно расползается по ее белоснежному платью. Бёдра, пах, грудь, талия, все это в ярко алых каплях. Часы бьют полночь. Андрей и Турбо возвращаются домой, улыбчивые, расслабленные, довольные. По дороге они зашли в Южный, купили пива, рыбы, сигарет и торт. Оба они несли с собой запах свободы и уличной пыли, ещё не освободившись от атмосферы недавнего возвращения. Андрей увидел Марата лежащим на диване, как только зашёл в комнату, закрытым своей же курткой до подбородка. Он лежал неподвижно, словно застывший в немом плаче. — Марат? — Андрей подошёл к дивану, его голос звучал удивлённо мягко — Ты в порядке? Турбо остановился у двери, его взгляд был направлен на Марата, но он не проявлял никаких эмоций. Он ещё больше свернулся. Его губы шептали что-то неслышное, словно он общался с призраком прошлого. — Марат? — Андрей повторил, его голос сделался немного тверже. — Что случилось? — Я просто… — он замолчал, не в силах выразить свои чувства вслух. — Что произошло? Где ты был? — спросил Андрей, его голос был полон сочувствия и непонимания. Марат вспомнил свой первый поцелуй на лестничной клетке, свою первую любовь, которая была и последней. Он вспомнил её смех, её глаза, её нежность. Он вспомнил её уход, её исчезновение. — Я вспомнил… — он замолчал, не в силах договорить фразу. — Вспомнил что? — спросил Андрей, он чувствовал, как Марат страдает, и он должен быть рядом с ним сейчас. — Я вспомнил… всё, — Марат сказал, и слезы потекли по его щекам. Турбо остался все так же непоколебим, но улыбки на его лице не было. Мало того, что его бывшая вафлерша, он все так же по ней страдает, что может быть хуже. Прошло уже столько лет, а он все валяется и ничего не делает. Стиснув зубы и ничего не ответив, Турбо схватил сигареты с тумбочки рядом и вышел на балкон. Первая затяжка ощущалась как новый глоток воздуха, сигарета тлела на ветру, но даже от нее исходило малейшее тепло, которого Валере хватало с предостатком. Морозный субботний вечер окутывал город ледяным покровом. В небе, повисшем над серыми, безжизненными крышами, алели редкие звезды, словно одинокие фонари в бездонной темноте. Холодный ветер пронизывал городские улицы, гоняя по тротуарам мусор, и заставлял людей кутаться в теплые куртки, прячась от его ледяного дыхания. В квартире Андрея, расположенной на третьем этаже старого пятиэтажного дома, царила атмосфера неформальной встречи старых друзей. Уютный полумрак освещался желтоватым светом настольной лампы, создавая в комнате атмосферу интимности и спокойствия. На столе стояла небольшая ваза с вянущими хризантемами, о них недавно заботились, и они еще сохраняли свой яркий окрас, контрастируя с тусклым светом комнаты. Воздух наполнялся запахом жареной картошки, смешанным с ароматом свежего кофе и сигаретным дымом, который, повисая в воздухе, придавал комнате особую ауру непринужденности и беспечности. На столе стояла полная пепельница, набитая окурками, свидетельствующая о том, что гости не прочь провести вечер вместе и с сигаретой в руках. Рыба, сидящий на обшарпанном диване в своей привычной манере, словно застывший в каменной скульптуре, наблюдал за происходящим, изредка вынимая из кармана пачку сигарет и закуривая, не отрывая взгляда от своих собеседников. Его губы были сжаты в линию, брови сдвинуты, взгляд застыл в непроницаемой маске, скрывающей его мысли от посторонних глаз. Он был как ледяной айсберг, плавающий в бескрайнем океане жизни. Его молчание было значимым, в нем прочитывалось не только бесстрастие, но и определенная мудрость и опыт, накопленные за годы. Самбо, полный энергии и энтузиазма, жестикулировал во время рассказа о своей последней стройке, увлекая своим рассказом всех присутствующих. Его жесты были широкими, энергичными, он словно пытался передать словами всю полноту своих переживаний. Он был как заводная игрушка, неутомимо вращающаяся и излучающая жизненную энергию. Лампа, изредка отрываясь от своего стула, чтобы взять новую кружку кофе, пытался включиться в разговор. Он делился последними новостями из универа, которые казались ему неимоверно важными и значимыми. Он был как ребенок, как тогда, с восторгом открывающий для себя новый мир, и пытающийся поделиться своими открытиями с окружающими. Марат, сидящий возле окна, словно пытаясь спрятаться от всеобщего внимания, нервничал. Он беспокойно переминался на кресле, поглядывая на дверь, ожидая чего-то неприятного. Он вспоминал свою встречу с Зимой, которая оставила в его душе тревогу и неуверенность. Марат понимал, что Зима не просто знает о возвращении Турбо, но и о его планах. — Зима придет ещё, — Вдруг тихо сказал Марат, поднимая свою голову на присутствующих в комнате. — Он же, теперь, полицейским стал. Управляет тут всем. — Да уже, Зима вечно всем управляет, — ответил Рыба, не отрывая взгляда от телевизора, где шла какая-то спортивная передача, — Ну, хотя, ему вполне подходит эта работа. В этот момент в дверь позвонили. Андрей, открыв, с удивлением увидел Зиму, стоящего в коридоре. Вахит выглядел немного уставшим, его глаза были затуманены, словно он не выспался за последние несколько ночей. — Привет, — небрежно бросил Вахит, проходя в гостиную. — Не против, если я присоединюсь? — Конечно, — ответил Андрей, не скрывая своего удивления. — Садись. Все в комнате замолчали. Напряжение в воздухе словно уплотнилось, превращаясь в невидимую стену. Андрей, разглядывая Зиму, понял, что тот явно был не в духе. Его лица озаряла тень тревоги, его глаза были полны непокоя. Из соседней комнаты появился Валера, разглядывая Зиму, будто, белую ворону в их стае. — Турбо, пошли покурим? — Вахит, не отрывая взгляда от Валеры, кивнул в сторону балкона. — Пойдем, — ответил Валера, с недоумением поднявшись с дивана. Зима пошел к двери на балкон, Валера следовал за ним. Дверь за ними с шумом закрылась. На балконе стоял пронизывающий холод. Зима закурил и сделал глубокую затяжку, не отрывая взгляда от города, утопающего в сумерках. — Надеюсь, ты понял мой посыл, — Зима сказал после недолгого молчания. — "Турбо" не должен вновь становиться тем, кем он был раньше. — Ты знаешь, я хочу как лучше, — ответил Валера, сделав глубокую затяжку, — Но я уже не тот мальчишка, которого знали. — У тебя ещё есть шанс измениться, — Зима сделал еще один глоток воздуха, — Надеюсь, ты им воспользуешься. Я могу найти тебе достойную работу, помочь с жильем.... Просто пойми, что улица уже давно не будет тебя кормить. Слушай, ты должен взять себя в руки, — сказал Зима, — Тебе нужно жить нормальной жизнью. — Хватит учить меня жить, — прорычал Турбо. После нескольких фраз от Вахита, Валера осел на пол, вспоминая от чего, точнее, от кого он сел в тюрьму, что его жизнь сейчас нужно "исправлять". Он нормальный. Разве этого не видно? Сигарета больше не давала тепла, и грудная клетка медленно сжималась, заставляя чувствовать крупные покалывания по всему телу, будто его только что проткнули колом. В момент Валера поднялся, последний раз смотря на полицейского, и вышел с балкона. С скрипучими шагами он дошел до комнаты, оглядывая всех и на секунду оставляя свой взгляд на Марате, в руках дотлевала сигарета. Андрей оставался стоять на месте, прислонившись плечом к стенке и слегка нахмурив брови. Валера поднялся над Маратом, словно тьма, взял его за руку и опустил на его ладонь сигарету, резко вжимая ее. Суворов вздернулся, пытаясь выдернуть руку, но Турбо оставался непоколебим, пока на чужая ладонь не начала прожигаться и дымиться. Марат готов был кричать, но поняв, что так будет хуже, он закусил свою губу, поднимая голову на Туркина. Как только их взгляды сошлись, старший откинул сигарету, и вжал Марата в кресло, шепнув ему в губы; — Iзрадецъ. Марат не успел среагировать, как Турбо уже ударил его с грохотом в челюсть. Суворов откинул голову назад, его глаза застыли от боли. Турбо не остановился. Он бросился на Марата снова, и начал бить его с нечеловеческой силой. Каждый удар был пропитан ненавистью, гнев переполнял Турбо, он не мог остановиться. — Я убью тебя! — кричал Турбо, его голос превратился в дикий рев. Марат поджимал колени на кресле, пытаясь сжаться. Он пытался прикрыть голову руками, но Валера был слишком силен. Турбо бил Суворова, не жалея его. В его глазах не было никакой жалости, только безудержный гнев. Он чувствовал только желание наказать предателя, очистить свою душу от боли и обиды. Он бил Марата пока тот не стал неподвижен. Турбо стоял над ним, дыша тяжело, в его тело переливалась волна удовольствия от мести, перемешанная с горьким послевкусием горечи. Он превратился в то, что всегда ненавидел, в зверя, которого не возможно укротить. Валера вот вот замахивался, и тут же Андрей подскочил с места, понимая, что происходит, и бросился к Турбо, пытался его оттащить, пока он не превратил лицо Марата в кровавое месиво. Зима, уже вышедший с балкона, с трудом отделил Андрея от Турбо и оттянул его в сторону. — Хватит! — крикнул Зима, схватив Турбо за руку. — Отпусти меня! — прорычал Турбо, с трудом овладевая собой. — Ты не меняешься, — сказал Вахит и повернулся к выходу. Он быстро прошел сквозь гостиную, не оглядываясь. — Зима! — крикнул Андрей ему вслед. — Я не знаю, что с ним делать, — сказал Зима, — Я попробую еще раз поговорить с ним. Но я не уверен, что у меня что-то получится. — Он опустил голову, еще раз взглянул на Андрея и вышел из квартиры. Андрей остался один в коридоре, глядя на Турбо, который стоял перед ним, с пустым взглядом. — Турбо, — начал Андрей, — Тебе нужно успокоиться. — Турбо вскинул голову и неожиданно улыбнулся. — Ты думаешь, я могу успокоиться? — спросил он. — Да, — ответил Андрей, — Ты должен понять, что Зима не хочет тебе вредить. Он просто хочет, чтобы ты сделал правильный выбор. Ты должен понять, что Марат, конечно, виноват, но ты знаешь почему он так поступил. — Правильный выбор? Оправдан? Марат уже оправдан? — Турбо холодно улыбнулся, — А что такое правильный выбор? А что такое оправдание? — Андрей замолчал, не зная, что ответить. — Понятно, я так и думал. Валера, перестал улыбаться и прошел мимо гостиной в ванную. Сидящие в гостиной переглянулись друг на друга и медленно встали, никто не был готов помогать Марату, и останавливать Турбо. Все тихими шагами вышли в коридор, обуваясь и молчаливо пожимая руку Андрея. Васильев долго смотрел на закрытую дверь, чувствуя тяжесть произошедшего. Он понял, что Турбо не изменился. Он все еще тот же опасный и непредсказуемый человек, которым был раньше. Андрей вздохнул и пошел к креслу. На столе стояли недопитый кофе и чужие тарелки, рядом соль и хлеб. Он посмотрел на Марата, который сидел с закрытыми глазами, держась за щеку. С виска медленно стекала кровь, каплями падая на его одежду. — Марат, — сказал Андрей, — Ты в порядке? — Суворов медленно открыл глаза и посмотрел на него. — Да, — сказал Марат, — Я в порядке. — Я не уверен, что Турбо изменился, — сказал Андрей, — Но я надеюсь, что мы сможем ему помочь. Валера сидит на холодном полу ванной, глядя на свои руки. Они мозолистые, покрыты шрамами и синяками. Он вспоминает свою детскую ладонь, такую чистую, без единого пятна. В ней умещается только маленькая, хрупкая жизнь. В его воспоминаниях она мягкая и пушистая, как пух одуванчика. В детстве он словно маленький, пухлый котенок, которого мама всегда бережно носит на руках. Мама поет ему колыбельные. Их дом теплый и уютный, наполнен запахом свежевыпеченного хлеба и маминых духов. Она всегда рядом, ее глаза искрятся любовью, а голос мягкий и ласковый. Он просыпается утром от маминого поцелуя в щеку и запаха свежесваренного кофе. Валера чувствует ее руки, которые ласково гладят его волосы, и слышит ее нежный голос, который говорит, что пора вставать с сад. После сада они гуляют в парке, мама покупает ему сладкую вату и мороженое. Он видит ее светлый взгляд, который всегда направлен на него, и чувствует ее теплое присутствие, которое делает его счастливым. Он идет в первый класс. Мама привела его в школу, и он стоит на пороге нового мира, полного интересов и открытий. Валера видит свою первую учительницу, которая для него как вторая мама, и своих первых друзей, с которыми он делит радость и горе. Но самое яркое воспоминание о детстве связано с летом. Он проводит время на даче у бабушки. Ее деревянный дом стоит на краю леса, и вокруг него бескрайний зеленый мир. Валера любит бродить по лесу, играть с другими детьми и ловить бабочек. Он чувствует запах сосны, слышит звуки птиц и шум ветра в кронах деревьев. Бабушка готовит ему вкусные блины с медом, и рассказывает ему сказки о добрых волшебниках и злых драконах. Она рассказывает ему сказку о русалке, утягивающей за особой принца. Она учит его плавать в речке, и он первый раз чувствует свободу и радость от движения в воде. Валера не знает, что это детство будет последним счастливым временем в его жизни. В один из вечеров, когда он сидит на веранде, болтая босыми ногами, и смотрит на закат, бабушка вдруг говорит ему: — Валера, ты уже большой, пора тебе учиться жить самостоятельно. Он не понимает, что она имеет в виду, но он чувствует, что что-то изменилось. На следующий день мама приехала за ним на дачу, и говорит, что им нужно уехать в город. Валера не хочет уезжать, он не хочет расставаться с бабушкой, но мама тверда и неумолима. В городе все иначе. Их жилье теперь кажется маленьким и тесным, а соседи громкие и недружелюбные. Мама работает по два рабочих дня в сутки, чтобы их прокормить, и она редко бывает дома. Валера остается один в пустой квартире, и ему страшно. Он скучает по бабушке, по лесу, по теплому дому, по маминой любви. Он чувствует себя одиноким и брошенным. С завода возвращается папа. Он не был хорошим человеком. Он алкоголик и заставляет маму страдать. Валера не может защитить ее, он слишком маленький и бессильный. Он видит, как папа бьет маму, как она плачет и пытается спрятаться от него. Туркин чувствует беспомощность и гнев, который растит в нем темную силу. Он как дикий котенок, который бродит по ночам и охотится на все, что движется. Которого выбросили на улицу, дав ложную надежду на хорошее. Но даже в этом темном мире он иногда вспоминает свою маму, ее нежные руки и теплое присутствие. Он помнит ее слова, которые она говорила ему перед тем, как он засыпал: «Валера, будь добрым человеком» «Варя, сострадание это...» «Кадерлем, тормышыңны һәм якыннарыңны якын тот. Кыю бул» «Не иди на поводу у плохих людей» Эти слова были как маяк в темной бездне. Валера вспоминает их до сих пор, пока сворачивается на кровати, уже взрослым мужчиной, и слушая тики часов в тихом доме, где не пахнет мамиными духами и блинами с медом. Мёд... Мёд – это солнце, пойманное в соты. Золотистое, густое, ароматное, оно переливается на свету, будто тысячи крошечных солнц, застывших в янтарной пленке. Сладкий, терпкий вкус мёда – это сама жизнь, сочная и многогранная. В каждой капле – история, рассказанная пчелой, кропотливым трудом собранная и подаренная миру. Мёд – это и горечь, и сладость. Бывают моменты, что он сладкий, как цветочный нектар, и моменты, что терпкий, как пыльца. Как в мёде горечь оттеняет сладость, делая ее глубже и сложнее. Мёд – это кропотливая работа. Как в сотах пчелы собирают все больше и больше нектара. Он не теряет своей ценности со временем, а наоборот, становится еще более ценным и редким. Мёд - это тайна, скрывающаяся под тонкой пленкой сладости. Он притягивает к себе своими ароматами и вкусами, но полностью раскрывает свою суть только тому, кто узнает его глубину. Турбо завалился на кровать, как мешок с картошкой, и долго лежал, неподвижно глядя в потолок. Комната была погружена в полумрак, лишь тонкий луч света пробивался сквозь щель в шторах, падая на стену у его изголовья. Он чувствовал, как его тело устало, мышцы ныли, а голова гудела от дурных мыслей. Днем он бегал, искал, а теперь, когда спал город, страх наконец-то обрушился на него всей своей тяжестью. Валера был зол. Злость кипела в нем, как вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Он никак не мог забыть Марата, его предательство, его трусость. Он не понимал, как тот мог так поступить, как мог так легко сдать его, как мог так легко отбросить годы дружбы, годы, проведенные бок о бок, годы, когда они были единым целым, неразделимыми, как две стороны одной монеты. Одной группировки. Где все, вроде как, один за одного. Валера вспомнил, как они сидели на лавочке в парке, обмениваясь секретами, как делились последним куском хлеба, как смеялись над глупыми шутками. И теперь он узнал, что все это было ложью, что он не был ему другом. Что их дружбу можно так легко променять на вафлершу. Валера прокручивал в голове слова Марата, каждое его слово, каждая его фраза жгла его изнутри, как раскаленный металл. "Ты сам виноват", - говорил Марат. "Ты сам выбрал этот путь" "Ты сам должен отвечать за свои поступки", - говорил Суворов. Валера стиснул кулаки, в его голове вспыхнул огонек гнева, который быстро разгорался, пожирая все на своем пути. Он не хотел слушать, он не хотел понимать. Туркин хотел только отомстить. Вспомнил, как они вместе грабили ларьки, как они вместе взламывали машины, как они вместе скрывались от полиции. Он вспомнил, как они вместе делили добычу, как они вместе строили планы на будущее. И теперь он видел, как все это разрушилось, как все это растворилось в воздухе, как все это превратилось в пепел. Валера закрыл глаза и попытался представить лицо Марата. Он видел его презрительную улыбку, слышал его насмешливый голос. И его кровь закипела еще сильнее. Турбо хотел заставить Марата страдать, хотел, чтобы он испытал ту же боль, которую испытал он. Он хотел отомстить за все, за все, что он сделал, за все, что он сказал, за все, что он забрал у него. Он медленно встал с кровати, одетый в темную одежду. В глубине комнаты стояла темная фигура, как призрак, с тяжелым взглядом, который приковывал внимание. Валера подошел к окну, затемнил комнату и закрыл шторы, погрузив ее в еще более темный и грозный полумрак. Он откинул задний край своего кресла и сел на него, прислонившись спиной к холодной стене. Из под кровати он взял небольшую стальную трубу, которую всегда держал поблизости Андрей, на случай неприятностей. Это было его самым личным и опасным оружием, которое он всегда держал в готовности, как последний аргумент в споре с жизнью. Труба была холодной и жесткой, но в то же время знакомой и успокаивающей, как старый друг. Валера положил трубу на колени и начал думать. Валера сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и начал планировать. — Я не хочу его убивать, - прошептал Валера, - Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы он почувствовал то, что почувствовал я. Он задумался о том, что может сделать. Он мог сжечь его дом, он мог похитить его самого, он мог разорить его. Но всё это было не слишком жестоко. Валера хотел что-то более изящное, более хитрое, что-то, что заставило бы Марата страдать медленно и мучительно. Он вспомнил, как он разобрался с одним из своих бывших друзей, который изменил ему с другим. Тогда он разрушил его жизнь постепенно, забирая у него все по немногу: деньги, отношения, репутацию, доверие. Валера решил, что сделать то же самое с Маратом, то, что нужно. Валера начнет с мелких пакостей, которые постепенно начнут разрушать жизнь Марата. Турбо поднимет в воздух его репутацию, распространяя о нем ложные слухи. Он выставит его на смех перед его друзьями, знакомыми, бывшей семьёй. Он лишит его денег, заставив его потерять все, что он заработал за это время. Он изменит его жизнь так, чтобы она стала адом. Валера улыбнулся, представляя себе, какого теперь будет Маратику. Он представил, как Марат будет бегать от него, как будет пытаться спрятаться от него, как будет умолять его о пощаде. Валера чувствовал, как в нем зарождается нечто темное и злое, нечто, что уже не было человеком. Валера поднялся и отдернул шторы, темный город, погруженный в сон. Турбо увидел свой отражение в стекле и заметил, что его глаза горят ненавистью. Валера подумал, что он теперь не тот человек, которым был раньше. Осторожно лёг на кровать, что бы она не скрипела под весом тела, положил трубу рядом с собой и закрыл глаза. Валера знал, что ему не уснуть, но он хотел, чтобы Марат уснул крепким сном. Он хотел, чтобы Марат уснул навсегда.