Глава 9-8

      Ей снились тревожные сны, словно она была заморожена в тяжелой ледяной глыбе, не способная пошевелиться или выбраться наружу, и могла вертеть только головой. Дыхание было скованным, и временами она задыхалась, ловя воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. Глыба с ней стояла под незримым прожектором в пустоте, среди окружавшей её тьмы, и сковывающий её лед не спешил таять. Тьма и холод сгущались над Темпест, свет лампы начал тускнеть, уступая мгле. Холод пробирал до костей, ей хотелось кричать, но она сдерживала позыв, угрюмо жмурясь и смотря в бездну.       Темпест проснулась уже в больнице. Рядом ходили медсестры в полуаляповатых колпаках и халатах, у всех как на подбор на боках были кьютимарки с крестами, шприцами и прочей атрибутикой медицины. Пони мало смыслила в этом, так что с некоторым любопытством глядела на происходящее, обнаружив себя еще и в больничном халате. Когда она уснула и почему не проснулась, когда с нее стянули доспехи? Были звезды, а потом этот премерзкий кошмар. Был ли этот кошмар единичным? Вопросы множились, а ответа ей никто не давал.       С другой стороны, этот холод ушел, впрочем, как глухая боль и звон в ушах. Она повела ушами в недоверии, что произошло? И важно ли то, что произошло? Она огляделась, сестер не было и в помине, как и мышей, Грубера тоже, никого. Возможно, оно к лучшему? Потом на кобылку накатил страх, сердце заколотилось от волнения, и она решила начать с малого: подняла копыто, которое могла контролировать, тем самым, которым пони случайно ударила свою спасительницу, потом другое, попробовала пошевелить задними, ощутив разве что желание размяться и потянуться. Темпест от волнения сглотнула, обнаружив, что горло пересохло, но чтобы с ней ни случилось, она была цела. Неужели это был сон? Ужасный, кошмарный сон, где она упала с цеппелина и сломала спину? Превратившись из опасной наемницы в беспомощную пони, которая могла разве что шевелить одним копытом и плакать. Темпест потрогала щеку, потом другую, сухо. За этим занятием ее застала проходящая мимо медсестра.       — О, вы проснулись! Это чудесно! — сказала миловидная пони-единорог с мятной гривой и серой шерсткой, оглядев ее синими глазками, она быстро ускакала прочь, через минуту приведя доктора коричневого окраса с черно-серой гривой.       Доктор был в маске, а его проницательные зеленые глаза оглядели Темпест, несколько ее смутив, отчасти потому, что она привыкла общаться с пони свысока своего положения и чувствуя явное преимущество в своих навыках боя. Тут же она была уязвимой и почти беззащитной.       — Здравствуйте, — он достал из своего халата планшет с бумагами и, пролистав что-то, прочитал: — Темпест, диагноз… Хм, подозрение на перелом спины и отравление парализующим ядом, — он задумчиво скосил глаза и продолжил что-то вспомнив: — Мы сделали рентген, удивительно, что по рассказам вы упали с высоты нескольких этажей в лес сквозь ветви… И… вам повезло не сломать ничего кроме… — пони добродушно улыбался, пока речь не дошла до последнего предложения, и после паузы он продолжил: — Пони частенько ввязываются в странные травмирующие авантюры…Мы можем многое вылечить, начиная от перелома, заканчивая отравлением различными ядами, включая магические и полумагические. Но… Увы, мне очень жаль, сломанные рога в этот список не входят, — он виновато понурил голову, сделав скорбную мину.       Темпест понимала, что актер из него ничуть не хуже чем доктор. Работая в медицине, пони становятся несколько черствее сородичей. Скорее всего, ему глубоко плевать, что она там себе поломала, он выполняет свою работу, получает за нее битсы и таких вызывающих жалость пони на дню у него, вероятно, куча — тех, которым необходимо со скорбным выражением морды сказать плохие новости.       — Нестрашно, — ответила Темпест сухо, по привычке скрывая рвущиеся на волю эмоции. — Главное, что я могу ходить, — она с готовностью встала, и размяла затекшие конечности, которые, однако, были словно деревянные.       — Ох, осторожнее! Вы пролежали пять дней без сознания, вам следует воздержаться от резких движений и скачек галопом, хотя бы день дать мышцам прийти в себя, — пони-доктор не рискнул останавливать ее, ограничившись лишь предупреждением.       — Пять дней… — негромко повторила кобылка, хмуро смотря в окно, где занимался рассвет.       — Да! Яд, которым вы были отравлены, вызвал паралич и сон — долгий сон. Мы не сразу поняли, какое именно противоядие использовать. Можно сказать, ваше тело само смогло побороть токсин. Но противоядия не дали вашему дыханию остановиться.       Пони-доктора вдруг окликнули с другого конца коридора: «Доктор! Доктор! Сюда!»        — Ох, что ж, я подойду позже. Настоятельно рекомендую вам немного прийти в себя, разминка, хорошее питание, ваш организм ослаб, но довольно бойкий, так что, скорее всего, мы выпишем вас дня через три, — последние слова он сказал уже выходя из палаты, оставляя кобылку наедине с собой, так как соседние койки пустовали.       Темпест лишь хмыкнула, пробежавшись взглядом по палате. Ее вещей тут не было. То немногое, что у нее теперь было, — это больничный халатик, который она тут же сняла, бросив его на койке.       — Пф, три дня, конечно… — в слух подумала она.       Хотя пони совершенно не понимала, что происходит вокруг и где она оказалась, сидеть тут три дня она явно не собиралась и, открыв дверь, вышла в коридоры больницы прямиком на выход. С удивлением обнаружив, что ее никто не останавливает и не окликает, все заняты и до одной фиолетовой единорожки без рога никому нет дела.       Город изменился с последнего раза, как она тут была. Стало куда больше домов, да и больницы, из которой она вышла, тут тогда не было. Пони шла по городу и по началу чувствовала этакое единение с окружением, до момента, пока не поняла, что прохожие пони с интересом наблюдают за ней, точнее за ее обломком. Темпест сразу опустила уши, и первая эмоция у нее была злоба, потом волнение — не встретит ли она знакомых. Потом она ощутила неловкость, не прикрытую, не грозную, просто пони, на которую косо смотрят из-за давней травмы. Рыкнув и проглотив досаду, она огляделась и горе всякому зеваке, которого она замечала, кидая такой жгучий злой взгляд, что пони сразу стушевывался и опускал уши, ища место, куда бы исчезнуть. Пони мягкие, а она нет. Пусть знают, что даже без рога она сильнее и лучше их во всем, что касается боя, командования и выполнения сложных задач. С этими мыслями она выпрямилась и, выровняв дыхание, отправилась к порту. Вероятнее всего, если ее не бросили, там будет стоять цеппелин.       Судно и правда стояло у одного из причалов для подобных кораблей. Темпест вздохнула с облегчением, даже можно сказать, с радостью. Корабля Кептнип не было, очевидно, пираты сразу же подлатав и заправив свою посудину, дали деру, что вполне логично, поскольку, по словам доктора, прошло пять дней. С другой стороны, чего им бояться, если они буквально на территории пони? Штормеры не посмели бы зайти сюда, она лично проводила разведку, несмотря на миролюбивость города, стража тут была довольно умелой, и если бы она планировала вторжение, то, скорее всего, либо обошла пограничные города, либо применила какие-нибудь уловки, чтобы усыпить бдительность города. Темпест поймала себя на мысли, что опять думает о работе, которой у нее уже нет, так что мозговой штурм приграничья был отложен на неопределенный срок.       Цеппелин с виду выглядел пыльным и потрепанным (неделя путешествия по пустыне дает о себе знать), и, видимо, некому его обслужить. На мостик она поднялась без каких-либо проблем, на первый взгляд палуба казалась довольно заброшенной, но потом она увидела дрыхнущих на свернутых тросах мышепони. Два лентяя даже не повели ушами, когда она прошла мимо них, не удивительно, что у пиратов где-то все время скрывались два опасных кота. С другой стороны возникал вопрос: что они тут, собственно, забыли? Мостик тоже был пуст, и пони устремилась в каюту капитана. Пройдя мимо спящих пони, она едва сдержала порыв наорать на них за бездельничество и поручить драить палубу и борта от песка, но потом, обведя глазами и прифыркнув, решила сначала разузнать, что тут произошло за несколько дней ее отсутствия. Около входа она вдруг, обернувшись, остановилась. На деревянном полу красовались два коричневых пятна, она перевела взгляд на дверь и вздрогнула… Сестры… Насколько опасны эти две кобылы? Несколько секунд пони не решалась толкнуть дверь, она вспомнила ту оглушительную вспышку, удар и то, с какой первородной дикой яростью ей прилетело по голове от младшей.       «Зачем я им нужна?» — подумала она, все же толкнув дверь, входя в каюту.

      

***

      — Хм, а ты уверена, что скидывать этих мерзавцев вблизи города — хорошая затея? — поинтересовалась Люми, смачивая ткань в ведре с холодной водой.       — А что? Дикие животные быстро сделают свою работу. Хотя, может и да. Я бы еще прикопала для верности, мало ли что там в лесу сдохло, кто искать-то будет? — ответила Мищ, а Люми лишь покачала головой. — Ох, не смотри на меня так, я не могу засунуть двух котов в мешок и сделать фокус с исчезновением! И вопрос еще в том, ну найдут, ну посмотрят, ну и что? Ни виновных, ни свидетелей нет, мертвые приключенцы нашли свой бесславный конец… — на этом моменте в каюту зашла Темпест и сестры замолчали.        Пони тоже не славилась говорливостью, так что пауза продлилась секунды три.       — Ох, ты в порядке! — выдохнула с облегчением Люми. — Целители тут чудо, сразу же дали тебе какой-то отвар и много чего еще.       — Порошок, который я смогла собрать, вроде бы помог им что-то понять, хотя не знаю, — сказала Мищ. — Мне тоже досталось, и я не совсем соображала, что делаю.       — Мы решили не рисковать и отнесли тебя сразу в палату лекарей, эм… точнее больницу, — добавила Люми.       — Не важно, я здесь жива и здорова, но у меня есть вопросы: зачем вы меня искали, спасали? Для чего?.. — спросила Темпест, не выдержав рвущееся наружу негодование.       — Как это зачем? — возмутилась Мищ, приподнимая влажное полотенце и смотря на собеседницу одним глазом. — Разве ты не рада, что стоишь тут? Уф, точнее, как мы могли бросить тебя, не зная, жива ты или нет.       — А почему нет? Кто я вам? Инструмент? Пони на побегушках? Кто?! — крикнула она, но опустила уши, сделав шаг назад, когда Мищ сморщилась от боли в голове.       — Просто заблудшая пони, — выпалила Люми, инстинктивно встав перед сестрой, которая спокойно отложила полотенце и поднялась, обойдя сестру. Теперь перед Темпест стояли две аликорны.       — Да, я уже говорила, почему так: считай это слащавостью старых кляч, вот и все, — добавила Мищ. — Я не могла бы себе простить того, что мы бы бросили тебя, хотя бы не узнав, что все для тебя кончилось, мы искали тело, но нашли пони, которая была сильно ранена и единственное, что могла, — издавать звуки и махать одним копытом.       — Да, мы были сами на взводе после потасовки, но сильно волновались, — добавила Люми — Поверь, нам очень сложно было смотреть на твое состояние. Мы даже потом плакали, понимая, что ты, может, никогда не смогла бы ходить. Но, как оказалось, это было действие яда, они сделали какой-то, эээ… рентген?.. Кхм, и сказали, что все будет хорошо.       — Ты не представляешь, какое счастье после тяжелой ночи узнать, что ты будешь жива и здорова, и что все плохое миновало, — Мищ вздохнула, смотря на пони. — Можешь злиться, можешь считать за слабость, но сложно наблюдать за чьей-то беспомощностью. Знаешь, что бы сделали в нашем мире? Закончили бы страдания больного, и это считалось бы гуманностью. Каково мне, существу, которое буквально может видеть душу других глазами, испытывать с ними этот ужас неминуемого конца? — синяя отвернула голову, замолчав.       Люми решила рассказать то, что узнала на днях.       — Она, эм… работала корабельным врачом у пиратов, и ей часто приходилось сталкиваться с… скажем так, неизлечимой болезнью, избавление от которой было одно — прекратить муки больного быстро и без страданий, — скорбно сказала Люми. — Особенность нашей родной расы — мы способны читать чувства других и не можем лгать, ибо также открыты перед окружающими. И иногда лучше закрыть глаза и просто сделать дело. Благо в этом мире все легче, хотя мы, привыкшие видеть эмоции в глазах, немного теряемся в общении тут.       — Работала, ага, конечно, — язвительно ответила синяя, — меня взяли в плен, и я несколько лет была пленницей, которой в силу своих знаний повезло стать сначала матросом, потом канониром и, в конце концов, офицером-врачом, — кобыла вздохнула и повернулась к пони. — Я говорила, что вижу в тебе потерянного жеребенка, и это не проявление жалости, а попытка спасти тебя от глупой смерти. Мир не так прост, как может показаться. Всегда есть плащ и кинжал, готовый пустить тебе кровь. И должен быть меч и щит, который прикроет от удара исподтишка.       — А нужно ли мне это? — с привычной твердостью спросила Темпест, но была не уверена в своих словах, испытывая сложный букет чувств от сожаления, что сбежала от штормеров, до злобы, что все и в самом деле довольно сложно. Она помнила ту ночь, помнила двух аликорнов и этот взгляд, полный сожаления и тоски. Это чувство беспомощности и радость, что она спасена. В конце концов, Темпест опустила взгляд, прижав уши. — Я не знаю.       — Ну, у тебя будет время обдумать, нужно ли тебе это, — мягко заметила Люми, подталкивая крылом взбудораженную сестру, — Ложись уже, буйная кляча.       Мищ незлобно фыркнув, начала укладываться обратно в кровать.       — А что касательно корабля? — спросила пони, уходя от неудобной темы.       — Грубер поработал на славу, нашел денег в твоей каюте, заправили, подлатали и готовы лететь обратно в Понивилль. По сути, мы ждали только тебя. Хотели сходить в обед, но ты пришла сама, — ответила белая.       — А доспехи? — спросила Темпест.       — По-тихому сняли с тебя, рисковали, конечно, но вряд ли бы тебя стали лечить с такими гербами на твоих латах. По крайней мере, мы так подумали, — Люми вздохнула, поглаживая сестру по шее. — Они лежат там — около стола. Пора бы, наверное, стартовать, тут уже ты вольна распоряжаться сама.       — Так, постойте, а мыши что делают у нас на борту?       — Они решили покинуть команду Кептнип и присоединиться к нам. У них какая-то нездоровая привязанность к Муншайн, и, как оказалось после встречи с ней, они, ну, тоскуют без нее, так что мы решили оставить их в команде, — ответила белая и хихикнула.       — Ага, а еще лезут обниматься, — заметила Мищ. — Надо будет поработать с этим, — она не договорила, Люми положила к ее губам маховое перо на конце крыла.       — Тшш, — убаюкивающе шикнула старшая.       На этом моменте Темпест, вздохнув, решила покинуть каюту, быть может, тоже стоило броситься к ним в объятья? Что за вздор!.. Хотя мышам можно, а почему ей нельзя? Хм, это глупость какая-то. Откуда только такие мысли?.. С другой стороны, какая-то внутренняя тоска у пони будто бы исчезла. Она может быть сто раз командор, но природу не обмануть, и ей приятно было поболтать с кем-то из пони, кто не смотрит на нее, как на инвалида. Не этого ли она добивалась от всех? Уважения.       Команда была не ахти какой. Впрочем, цеппелин не требовал много, по крайней мере, этого образца, сделанный так, чтобы команда на нем была небольшой, все пространство в основном занимали штормеры, готовые к бою. А они, как водится, не особо заботились о состоянии судов. После небольшой беседы с мышами они расспросили сестер и отчалили прямиком в Понивилль, выбрав куда менее опасный маршрут.