Часть 1

      "Тогда я выйду за него замуж вместо неё”.       Цзян Чэн слышит, как слова слетают с его губ, словно с большого расстояния. Всё вокруг него движется в замедленной съёмке. Свет отражается от знакомых вод Пристани Лотоса, подмигивая, как будто сегодня самый обычный день в Юньмэне, как будто это обычный ужин в кругу семьи, обычный разговор. Он видит, как медленно опускается челюсть Вэй Усяня. Как широко распахнулись глаза его отца. Застывшее выражение лица матери, потревоженное только изгибом её рта. Но единственное, что имеет значение, - это его сестра, его идеальная сестра, и облегчение, которое меньше, чем на секунду появляется на её лице, прежде чем смениться беспокойством.       Эта секунда того стоит. Цзян Чэн стискивает зубы и не берёт свои слова обратно. Они доступны для любого, кто может делать с ними всё, что ему заблагорассудится.       Все заговорили одновременно.       - Цзян Чэн...       - Клан Цзинь...       - Не мой сын...       - А-Чэн, ты...       Цзян Чэн позволяет им всем на мгновение заглушить друг друга, прежде чем хлопнуть ладонью по столу с такой силой, что, кажется, слышно треск дерева. А, ладно. Эту проблему мы решим позже. "Хватит!"       Удивительно, но все они действительно останавливаются. Даже мадам Цзян захлопывает рот и бросает на него взгляд полный невыразимой злобы. Цзян Чэн секунду наслаждается тишиной, прежде чем сказать: "Союз между кланом Цзинь и кланом Цзян имеет жизненно важное значение для будущего нашего клана, не так ли?"       Пауза.       - Конечно, это так, - озадаченно говорит его отец.       - И А-цзе не будет счастлива под руку с наследником клана Цзинь, - это не вопрос, но то, как Цзян Яньли прикусывает губу, в любом случае является ответом. Все это замечают.       - Она...       Цзян Чэн стискивает зубы и во второй раз за несколько минут прерывает свою мать: "Тогда я, как старший сын и наследник клана Цзян, выйду за него замуж".       Снова тишина. А затем Вэй Усянь поднимается на ноги и обвиняюще указывает пальцем.       - Цзян Чэн! Ты не выйдешь замуж за этого павлина!       - Почему нет? - Цзян Чэн огрызается. Он был бы намного злее, если бы Вэй Усянь не выглядел таким бледным и серьёзным, как сейчас.       - Потому что ты... Тебе нужно быть главой клана! - Вэй Усянь бросает осторожный взгляд на мадам Цзян, которая выглядит так, словно всерьёз рассматривает возможность использования Цзыдяня для чего-то. Или для кого-то. - Ты не можешь переехать в Ланьлин.       - Я согласен, - говорит Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. - И А-цзе тоже не может.       Вэй Усянь выглядит возмущенным: "Так что тогда... Я выйду за него замуж.       - Нет, - одновременно говорят абсолютно все. Цзян Чэн морщится. Отношения между Цзинь и Цзян перерастут в войну, как только Вэй Усяню придётся провести в комнате с Цзинь Цзысюанем более пяти минут.       - Ты не можешь, - быстро добавляет он. - Они не приняли бы старшего ученика. Кровное родство было требованием, которое они указали в условиях контракта.       Вэй Усянь, похоже, готов был возразить, но вместо этого прищуривается: "Откуда ты это знаешь?"       Цзян Чэн делает глубокий вдох и смотрит на свою семью, которая смотрит на него со смесью возмущения, беспокойства и нежности. "Я изучал официальные документы, - пробормотал он. - Чтобы убедиться, что брачный договор не будет расторгнут, если обязательства одной из сторон будут... Переданы". На самом деле он искал оговорку о поле обручённого, но, к счастью, вместо этого наткнулся на другое. Хотя у Цзян Чэна кровь стынет в жилах от осознания того, что эти Цзиньские придурки считают Вэй Усяня кем-то меньшим, чем его настоящим братом, Цзян Чэн испытывает небольшое облегчение. Он понесёт эту жертву в одиночку, и его брату и сестре не нужно быть втянутыми в ужасы брачной политики.       - Так вот почему ты позвал нас всех сюда обедать, Цзян Чэн? - Цзян Фэньмянь задаёт осторожный вопрос, но то, как мать бросает на него взгляд, говорит Цзян Чэну, что они этого не ожидали. Хорошо, думает он, стараясь не хмуриться, это то, что они получают.       "Да, отец, - Цзян Чэн сглатывает. - Я просмотрел документы. Я смогу занять место А-цзе на праздновании помолвки, если ты дашь свое согласие". На "ты" его взгляд встречается с взглядом матери. Мадам Цзян поджимает губы с едва скрываемой яростью. Именно её он должен убедить.       - Ты делаешь это ради своей А-цзе, - начинает она, но Цзян Чэн встает и быстро низко кланяется.       - Нет, - он встает и прочищает горло, бросая взгляд на Цзян Яньли, которая всё ещё смотрит на него широко раскрытыми глазами. "Не только ради неё. Ради Юньмэн Цзяна. Союз между наследниками кланов по своей сути более могущественен, чем союз между наследником и кровным родственником. Поскольку Вэни представляют большую угрозу, клан Цзян заявит о себе, объединившись с Цзинями". По этой же причине празднование помолвки было перенесено почти сразу после их пребывания в Гусу, а затем сокращено с нескольких лет на нескольких месяцев - именно по этой причине Цзян Яньли в последнее время утратила блеск в глазах, именно по этой причине она начала готовить днём и ночью, как будто у неё не хватало времени, чтобы накормить своих братьев. У Цзян Чэна щемит в груди при мысли об этом. "И, как обрученные наследники кланов, Цзинь Цзысюань и я будем естественными союзниками. Наши армии будут едины".       Вэй Усянь выглядит так, словно его вот-вот вырвет. Мать и отец Цзян Чэна ведут яростный безмолвный разговор глазами. А Яньли...       Яньли улыбается. Маленькая, милая и необыкновенная она смотрит на свои колени. Цзян Чэн чувствует, как у него начинает щипать глаза. Возможно, это того стоило — все те ночи в библиотеке Пристани Лотоса, когда он, прищурившись, изучал сложную терминологию и разбирал непонятные законы и традиции, упомянутые в каждом втором предложении её брачного контракта. Тайно отправлял все эти письма Мянь-Мянь, чтобы убедиться, что его предложение, как только оно будет озвучено, Цзинями не может быть сразу отменено. Планировал, надеялся и решительно не думал о том, какой будет его жизнь в качестве мужа Цзинь Цзысюаня, и вместо этого сосредоточился на мысли о Цзян Яньли в Пристани Лотоса на всю её оставшуюся жизнь, в окружении людей, которые любят её и заботятся о ней. Его сестра больше не инструмент для получения политической выгоды.       Цзян Чэну действительно нравится быть инструментом. Он знает, что сделает правильный инструмент в чужих руках, и он знает, что сможет выдержать всё, что обрушит на него клан Цзинь, пока он уверен в том, что его брат и сестра счастливы здесь.       - Кроме того, - добавляет Цзян Чэн, чтобы нарушить напряжённое молчание, воцарившееся за столом, - я уже отправил Цзинь Гуаньшаню письмо, в котором сообщил, что намерен посетить Башню Золотого Карпа на следующей неделе.       Вэй Усянь моргает. "Я иду с тобой", - тут же говорит он.       Цзян Чэн хмурится. "Нет, ты - нет.       - Я - да, или ты не пойдёшь, даже если мне придется затащить тебя в пруд с лотосами и держать под водой”.       Они пристально смотрят друг на друга, пока Цзян Фэньмянь не поднимается на ноги.       - Цзян Чэн, - тихо говорит он. - Мне это не нравится.       А ты думаешь, мне это нравится? Цзян Чэн не отвечает. Вместо этого он опускает голову и говорит: "Отец. Ты знаешь, что это самый мудрый вариант действий".       Его отец открывает рот, чтобы ответить, но мать опережает его.       - Так и есть, - мадам Цзян поджимает губы. - Умно, Цзян Чэн. Сообщить Главе клана Цзинь, что наследник клана Цзян намерен нанести визит. Будет трудно исправить беспорядок, который ты устроил, если мы отступим.       - Тогда не надо, - Цзян Чэн встречается с ней взглядом и напоминает себе не вздрагивать несмотря ни на что. "Позволь мне. Посмотрим, чем обернётся визит. Перечитайте контракты, составьте новые - мне всё равно. А потом в конце мы сможем сделать официальное объявление, и оно не станет таким уж большим сюрпризом". Всё очень дипломатично и коварно. Цзян Чэн стискивает зубы, но затем рука Вэй Усяня ложится ему на плечо.       - Я тоже иду, - упрямо говорит он. - Я нужен тебе там.       - Для чего? - Цзян Чэн пытается подавить нарастающее облегчение при мысли о том, что кто-то — кто угодно — на его стороне против коварных Цзиньских политиков, с которыми ему, безусловно, придётся столкнуться лицом к лицу. - Придумывать новые оскорбления для Цзинь Цзысюаня?       - Чтобы убедиться, что никто не выбросит тебя из окна башни, пока ты спишь, - бодро говорит Вэй Усянь, и Цзян Чэн против своей воли чувствует, как часть напряжения покидает его плечи. "Ты умеешь обращаться со словами, Цзян Чэн. Будьте уверены!" Он приветствует Цзян Фэньмяня и мадам Цзян: "Я позабочусь о том, чтобы он не наступал на пятки каждому ученику, который неправильно дышит в его присутствии".       - Вы двое вместе будете ураганом, обрушивающимся на порог Цзиней, - Цзян Фэньмянь, говоря это, качает головой, но на его лице появляется намёк на улыбку. Цзян Чэн инстинктивно бросает взгляд на свою мать.       Мадам Цзян постукивает ногтями по столу и хмуро смотрит на Цзян Чэна. "Ты ужасный сын, - говорит она, - и я уверена, что из тебя выйдет ещё худший муж. Если, конечно, ты дойдёшь до церемонии обручения".       Сердце Цзян Чэна сжимается в груди. Это самое близкое к тому, что его мать когда-либо могла похвалить за его поступки. Он дважды низко кланяется, и после секундной паузы к нему присоединяется Вэй Усянь. "Спасибо, - быстро говорит Цзян Чэн. - Я... Мы вас не разочаруем".       Мадам Цзян машет ему рукой, чтобы он отошёл от края стола. "Вы уже это сделали, - пренебрежительно говорит она. - А теперь садитесь, чтобы мы могли закончить трапезу как цивилизованная семья. Если только ты не разбил стол окончательно". ____________________________________________________________________________ Башня Золотого карпа, несомненно, красива в это время года - сплошь золотая облицовка и аккуратные сады, всё подобрано с точностью до дюйма, и все люди, мимо которых они проходят, носят больше блестящих безделушек, чем Цзян Чэн когда-либо видел на ком-либо за один раз. "Удивительно, что они не ослепляют друг друга, когда случайно попадают в солнечный луч", - комментирует Вэй Усянь немного слишком громко, когда они проходят через ворота. Цзян Чэн подавляет улыбку. Сейчас не время и не место для шуток, потому что все наблюдают за двумя культиваторами Юньмэня, прогуливающимися по территории Цзинь. Несколько учеников даже делают повторный взгляд, проходя мимо, но Цзян Чэн считает, что это больше связано с тем, как Вэй Усянь подмигивает глазеющим людям, чем с тем фактом, что они одеты в фиолетовый цвет Цзянов. "Веди себя прилично", - шипит Цзян Чэн, когда они поднимаются по лестнице к главному входу. Так много ненужных ступенек. "Люди сплетничают здесь". "А в Юньмэне их нет?" "Совсем не так". Цзян Чэн еще даже не зашёл внутрь, а уже чувствует, как напряжение скручивает его желудок. "Дома люди не такие порочные и жестокие, как здесь". Вэй Усянь цокает языком. "Порочные люди везде", - говорит он, и у Цзян Чэна есть всего полсекунды, чтобы удивленно посмотреть на него, потому что откуда взялся этот цинизм, а затем тяжёлые главные двери открываются, и они вдвоём предстают перед Цзинь Гуаншанем. Цзян Чэн изо всех сил старается сохранить на лице маску спокойствия. Он медленно продвигается вперёд, сопротивляясь желанию положить руку на рукоять Саньду, потому что за ним наблюдает так много сопровождающих. Как демонстративно, по его мнению, приглашать каждого старшего ученика только для того, чтобы посмотреть, как наследник секты Цзян кланяется тебе. "Лидер секты Цзинь", - громко произносит он, когда достигает центра комнаты. "Для клана Цзян большая честь быть принятым в вашем доме". Он поднимает руки перед собой и низко кланяется, молясь, чтобы Вэй Усянь сделал то же самое в унисон. "Мы с нетерпением ожидаем сотрудничества и обмена между сектами". Когда Цзян Чэн выпрямляется, он почти сразу замечает две вещи. Первая - Цзинь Гуаншань сильно нахмурился. Цзян Чэн переводит взгляд на Вэй Усяня, у которого хватает здравого смысла не поднимать голову даже после того, как он поднялся из поклона. Цзян Чэн борется с желанием поморщиться. Сразу после принятия решения он отправил письмо, в котором объяснил, что Вэй Усянь будет сопровождать его, но, возможно, оно не пришло вовремя. Второе, что он замечает, это то, что Цзинь Цзысюань стоит рядом с его отцом. Цзян Чэн моргает, но прежде чем он успевает осознать это, Цзинь Гуаншань выходит вперёд, чтобы поприветствовать его. "Для нас большая честь принимать таких ... знаменитых культиваторов", — его взгляд скользит к Вэй Усяню, и Цзян Чэн говорит себе не скрипеть зубами ", - в Башне Золотого карпа. Я надеюсь, что ваше пребывание здесь не будет неприятным, и вы сможете вернуться на пирс Лотоса с большой любовью в вашем сердце к нашему союзу." "Действительно". Цзян Чэн поворачивается к Вэй Усяню и широко раскрывает глаза, что является сигналом. "Мы принесли лидеру секты Цзинь знак нашей благодарности от Юньмэна". Вэй Усянь кивает и достаёт шкатулку из чёрного дерева с гравировкой, которую Цзян Фэньмянь тщательно отобрал для них. Цзян Чэн снимает крышку и предлагает содержимое Цзинь Гуаншаню, который широко улыбается, увидев внутри кинжал с рукоятью в виде лотоса. "Тонкое мастерство", - комментирует он. Цзян Чэн вежливо кивает головой. Это гораздо больше, чем просто изящество. Это символ их союза в войне, их доверие друг к другу и смешение крови, которую два клана разделят после свадьбы. "Вы очень добры, лидер секты Цзинь". "Но тебе не следовало предлагать это мне". Глаза Цзинь Гуаншаня сужаются. Мир поворачивается вокруг своей оси, когда паника леденит вены Цзян Чэна. Он здесь всего несколько минут, а уже нарушил этикет. Его вышвырнут с позором. Цзян Яньли придется выйти замуж за Цзинь Цзысюаня, и это будет неохотное и неравноправное партнерство. "Ты должен подарить это моему сыну". Улыбка Цзинь Гуаншаня возвращается, она становится шире, как будто временный ужас на лице Цзян Чэна показался ему забавным. Повернувшись, он подзывает Цзинь Цзысюаня к себе. "В конце концов, это тот, с кем помолвлена твоя сестра". Цзян Чэн задается вопросом, помнит ли Цзинь Гуаншань вообще имя Цзян Яньли. "Ах", - говорит он так вежливо, как только может, все еще пытаясь дышать ровно. "Конечно. Простите меня, молодой господин Цзинь." Цзинь Цзысюань медленно приближается, на его лице застыла та же маска скучающего высокомерия, которую Цзян Чэн вспоминает из "Облачных глубин". Его отец одобрительно кивает, вытаскивает кинжал из коробки и предлагает Вэй Усяню с очень легким поклоном, избегая зрительного контакта. Честно говоря, Вэй Усянь смотрит на Цзинь Цзысюаня так, словно представляет, каково это - вонзить их подарок в его совершенное лицо. “Это было создано в Юньмэне", - быстро говорит Цзян Чэн, прежде чем Цзинь Гуаншань замечает выражение лица Вэй Усяня. "Нашими талантливыми мастерами". Цзинь Цзысюань задумчиво кивает, вертя кинжал в руках, изучая его. "В секте Цзинь много прекрасных мастеров, - медленно произносит он, - и в её хранилищах много такого оружия". Что? Цзян Чэн моргает. Наверняка он ослышался. Быстрый взгляд на Вэй Усяня показывает, что его брат выглядит так, словно его только что ударили в живот. Он поворачивается обратно к Цзинь Гуаншаню и обнаруживает, что лидер секты Цзинь все ещё улыбается. Это сальная, мерзкая улыбка, и Цзян Чэн чувствует, как горячий уголёк ярости оседает у него в животе. "Простите моего сына", - говорит он, после слишком долгой паузы. "Конечно, мы очень благодарны тебе за подарок и за партнёрство, которое он олицетворяет". Цзян Чэн теперь понимает. Он здесь не от имени братства между кланами. Он здесь не для того, чтобы углублять эмоциональные связи и укреплять их союз. Он здесь не по доброй воле Цзинь Гуаншаня. Он здесь для того, чтобы Цзинь могли показать Цзянам, что они здесь главные. Наследник секты Цзинь женится на сестре наследника секты Цзян в качестве одолжения, и клан Цзян не имеет никакой власти в Ланьлине. Короткая и внезапная фантазия проносится в голове Цзян Чэна. В нём он плюёт в красивое лицо Цзинь Цзысюаня, сильно наступает Цзинь Гуаншаню на пятки и тащит Вэй Усяня за дверь. Он представляет, какое облегчение испытает, ворвавшись через главные ворота Башни Золотого карпа и запрыгнув на первую же лодку, возвращающуюся к пристани Лотоса. Фантазия мгновенно рассеивается, когда Цзинь Цзысюань кладет кинжал обратно в коробку, и Цзян Чэн понимает, что руки Вэй Усяня дрожат от ярости. Цзян Чэн шипит на выдохе сквозь стиснутые зубы. Кто-то должен быть зрелым в этой ситуации. Кто-то должен постоять за свою секту, не сжигая мосты между ними. Цзян Чэну не нужно смотреть на Вэй Усяня, чтобы понять, что его брат не будет таким человеком. Угли его гнева разгораются у него в животе, но Цзян Чэн думает о Цзян Яньли и о том, как он благодарен, что это придется делать не ей. Затем он делает еще один вдох и кланяется Цзинь Цзысюаню и его отцу. “Простите меня”, - говорит он, его голос лишь слегка дрожит, “ "но у нас на пристани Лотоса другие традиции. Если вы сами не являетесь доверенным лицом, вы не можете принять извинения через доверенное лицо. ” Он встаёт и смотрит Цзинь Цзысюаню прямо в глаза. Больше ничего говорить не нужно. Поражённое молчание, а затем Цзинь Гуаншань заливается смехом. “Конечно”, - снисходительно говорит он и толкает сына локтём в плечо. “Продолжай”. Цзинь Цзысюань вздрагивает, его глаза расширяются, но после очень показательного момента колебания, он быстро кланяется. Когда он встаёт, Цзян Чэн безмерно доволен румянцем разочарования на его щеках. Он задаётся вопросом, видят ли старшие ученики Цзинь, стоящие по бокам зала, что их молодой господин смущён. Вэй Усянь издаёт тихий смешок, который быстро маскируется под кашель, и Цзян Чэну приходится подавлять собственную улыбку. “Я приношу свои извинения, Цзян Ваньинь”, - натянуто говорит Цзинь Цзысюань. Это неубедительно, но от этого ещё приятнее. “Я принимаю", - говорит Цзян Чэн, стараясь, чтобы его голос не звучал злорадно. Это всего лишь небольшая битва, напоминает он себе. Цзинь Гуаншань наблюдает за всем этим с доброжелательной улыбкой. Когда Цзинь Цзысюань отступает назад, он подаёт знак одному из учеников принять шкатулку из рук Вэй Усяня. “У вас, должно быть, был долгий день в пути. Мы покажем вам ваши комнаты, чтобы вы могли отдохнуть перед ужином”. У Цзян Чэна серьёзно заболит спина от всех этих поклонов. “Благодарю вас, лидер секты Цзинь”. После минутного раздумья он снова кланяется —ой— Цзинь Цзысюаню. “Молодой господин Цзинь”. “Спасибо”, - вторит ему Вэй Усянь, и если это звучит немного саркастично, Цзян Чэн может простить его за это. Они едва пробыли в Башне Золотого карпа десять минут, а ему уже хочется кого-нибудь придушить. Пережить весь этот визит без крови на руках будет непросто. Как и было обещано, подходит другой ученик, чтобы проводить их к двери. Только когда они оказываются во внешнем дворе, Цзян Чэн понимает, что узнал её. “Мянь-мянь!” Вэй Усянь кричит слишком громко. “Рад тебя видеть!” “Вэй Усянь, тсс! ” Ло Циньян морщит нос и смотрит на него с усмешкой. “Ты такой нарушитель спокойствия!” “Я?” Вэй Усянь громко ахает. “Я ничего не делал! Я всё это время был абсолютно невиновен”. “Какая наглая ложь”, - весело говорит Мянь-мянь. “Твой брат рассказывал мне о том, как ты мучил его с тех пор, как покинул Облачные глубины!” Когда они вдвоём начинают игриво препираться, Цзян Чэн может почувствовать, что немного расслабляется. По крайней мере, у него есть два союзника здесь, в Ланьлине. Хотя, честно говоря, он должен был предвидеть это. Цзян Чэн дурак, раз верит, что этот визит будет лёгким в любом случае, но он ожидал, что все трудности возникнут из-за его собственной решимости разорвать помолвку, а не из-за какой-то дурацкой игры во власть, которую затевает Цзинь Гуаншань. Что ж, Цзян Чэн всё равно однажды станет лидером секты Цзян, и тогда его собственное отвращение к политике не будет иметь значения, потому что его всё равно втянут в неё. Как это утомительно. Но, напоминает себе Цзян Чэн, пока Мянь-мянь провожает их в новое жилище, есть еще более важная причина, по которой он это делает — ради Яньли. Он представляет выражение лица Цзинь Цзысюаня, когда тот поднял кинжал, и снова с облегчением напоминает себе, что с каждым оскорблением, брошенным в его сторону, одним оскорблением в адрес его сестры становится меньше. Вэй Усянь падает лицом вниз на свою кровать, как только Мянь-мянь уходит, пообещав увидеться с ними за ужином. “Давай выбираться отсюда”, - говорит он приглушённо, в ткань. “Мы можем сделать перерыв и вернуться на пристань Лотоса как раз к тому времени, когда шицзе приготовит нам суп из лотоса перед сном”. Цзян Чэн цокает языком, хотя фантазировал точно о том же. “Вэй Усянь. Мы здесь, чтобы заставить их отнестись к нам серьёзно. Если мы сбежим, Цзини подумают, что могут вечно помыкать нашим кланом.” “Я знаю, я знаю”. Вэй Усянь переворачивается на спину. “Алкоголь здесь не запрещен, не так ли?” “Я в это не верю”. “Хорошо”. Вэй Усянь вскакивает и одаривает Цзян Чэна знакомой лукавой улыбкой. “Тогда давай очень-очень напьемся”. ____________________________________________________________________________ Первые несколько дней в Ланьлине проходят как в тумане, в бесконечной череде ярких банкетов, длинных скучных политических речей и бесконечных обоюдоострых комплиментов. Цзян Чэн считает дни до своего отъезда, изо всех сил стараясь не думать о том, что женитьба на будущем лидере секты Цзинь означает, что однажды побега не будет. По крайней мере, он сам наследник секты Цзян, напоминает себе Цзян Чэн, поэтому ему не придётся постоянно жить в Башне Золотого карпа. На его месте Цзян Яньли не позволил бы себе роскошь такого бегства. Единственные три вещи, помогающие Цзян Чэну сохранять рассудок, - это Вэй Усянь, Мянь-мянь и спарринговые тренировки каждый вечер. Вэй Усянь отпускает язвительные комментарии на ухо Цзян Чэну каждый раз, когда Цзинь Гуаншань встаёт, чтобы прочитать очередную многословную лекцию, и Мянь-мянь замечает, что Цзян Чэн так крепко сжимает свою мантию, что побелели костяшки пальцев, и она тактично предлагает совершить длительную прогулку по лесу на окраине Башне Золотого карпа. Тем не менее, их тихая поддержка не смогла бы удержать его от нескончаемого напряжения политической атмосферы Цзинь, если бы не час после ужина, когда Цзян Чэн может улизнуть во двор для тренировок старших учеников и отрабатывать приемы владения мечом, пока не превратит тренировочные манекены в груды соломы и не станет слишком измотанным, чтобы злиться на мир. Это время, которого он больше всего ждёт каждый день — когда он может побыть один, не думая ни о чём, кроме жжения своих мышц и идеальной дуги своего клинка. Он не пробыл в Ланьлине и недели, когда его единственное пространство одиночества разрушено последним человеком, которого он хотел бы видеть. Что ж. Возможно, предпоследний человек, потому что, по крайней мере, это не Цзинь Гуаншань. "Замена их обходится недёшево”, - раздается голос из-за спины Цзян Чэна, когда он вытаскивает свой меч из обломков еще одного тренировочного манекена. Нахмурившись, он поворачивается на голос, вытирая пот со лба. “Не трахай мне мозг”, - громко говорит он, примерно за секунду до того, как понимает, что Вэй Усянь не носит золотых одежд, и, о, он совершенно облажался. “Чёрт. О, чёрт. А. Цзинь Цзысюань. Я не — я думал, что ты кто-то другой.” На лице Цзинь Цзысюаня, как обычно, выражение холодного отвращения. “ А если бы ты знал, что это я, твоё приветствие было бы другим?" Цзян Чэн чувствует знакомую вспышку гнева в животе, чувство, которое было чрезвычайно распространённым с тех пор, как он прибыл в Ланьлин. Обычно он бы сдержался, но это конец еще одного долгого дня в череде долгих дней, и время его тренировок священно, и Цзинь Цзысюань задирает нос, глядя сверху вниз на Цзян Чэна и его пропитанную потом мантию, и Цзян Чэн действительно не может больше этого выносить. “Конечно, если бы я знал, что это ты, я бы встал на колени и отругал себя за то, что не распознал приближающиеся твои выдающиеся шаги”, - выплёвывает он. “Чего ты хочешь?” Его тон застаёт Цзинь Цзысюаня врасплох. Цзян Чэн видит это по тому, как он делает неуверенный шаг назад, прежде чем опомнится и выпрямляется во весь рост. “Я здесь, потому что услышал шум с тренировочной площадки, ” фыркает он, - и это необычно для учеников секты Цзинь тренироваться так поздно”. Ленивые золотые комочки, думает Цзян Чэн. “Ну, ” говорит он вслух, “ я не ученик секты Цзинь”. “Да, хорошо, причина , по которой ученики Цзинь не тренируются так поздно, заключается в том, что на тренировочных площадках требуется присмотр ”. Цзинь Цзысюань складывает руки на груди и бросает на Цзян Чэна многозначительный взгляд. “Без присмотра старшего ученика или Цзиньского культиватора я вынужден попросить вас уйти”. Цзян Чэн позволяет себе на мгновение подумать о том, что бы он сделал с Цзинь Цзысюанем, если бы они не были уважаемыми представителями своих соответствующих сект. Изображение его рук на шее наследника секты Цзинь очень приятное, и оно наводит на мысль. “Ты здесь, не так ли?” Цзинь Цзысюань моргает. “Я–” “Отлично”. Цзян Чэн приседает и поднимает меч, чтобы продолжить упражнение, но Цзинь Цзысюань прерывает его кашлем. “Ты не можешь”. “Почему я не могу?” Цзян Чэн бросает на него свирепый взгляд. “Ты еще не считаешься полноценным самосовершенствующимся, молодой господин Цзинь?” Уши Цзинь Цзысюаня краснеют от радостного рвения. “Как ты смеешь —” “Тогда докажи это”. Цзян Чэн кивает на руку Цзинь Цзысюаня, лежащую на его мече. “Давай сразимся”. “Я—я не могу этого сделать!” “Почему бы и нет? Ты напуган?” Цзян Чэну, вероятно, не следовало так дразнить его, но он действительно ничего не может с этим поделать. Это так приятно по сравнению со всеми этими поклонами и расшаркиваниями, которые он делал. И он вроде как хочет посмотреть, сможет ли лицо Цзинь Цзысюаня покраснеть настолько, чтобы соответствовать его красной отметине. “Нет! ” Кричит Цзинь Цзысюань и топает ногой, как ребёнок. “ Я— уже поздно! И на мне неподходящая мантия!” Настала очередь Цзян Чэна вытаращить глаза. “Что?” “Что ты имеешь в виду, что? ” “На тебе не подходящая одежда?” Цзян Чэн окидывает его многозначительным взглядом с ног до головы. “Ты не одет ни во что церемониальное”. Цзинь Цзысюань хмурится. “Мне не следует тренироваться в этом. Пот может испортить шёлк”. Цзян Чэн открывает рот, чтобы сказать, насколько это смешно, но вместо этого раздается лающий смех. “Ты шутишь? ” Цзинь Цзысюань бросает на него ядовитый взгляд, и Цзян Чэн прижимает руку ко рту, пытаясь подавить улыбку. “Если ты будешь издеваться над кланом Цзинь”, - начинает Цзинь Цзысюань, но Цзян Чэн отмахивается от него. “Я не издеваюсь над кланом Цзинь — только над тобой, идиот. Прекрати придумывать глупые оправдания ”. Он размахивает Саньду, и Цзинь Цзысюань на мгновение колеблется. “Я не думаю—” Цзян Чэн игнорирует его. С криком он разворачивается и с силой опускает свой меч в сторону Цзинь Цзысюаня. К своему облегчению (и восторгу) Цзинь Цзысюань поднимает свой собственный меч, едва успевая отразить удар, от которого он отшатывается назад. “Ты” — шипит он, но Цзян Чэна здесь не, чтобы разговаривать, поэтому он отскакивает назад и делает хитрый выпад близко к земле. Цзинь Цзысюаню удаётся уклониться от удара только в последний момент, и Саньду разрезает пустую мантию. Цзян Чэн отскакивает назад и готовится к атакующему удару Цзинь Цзысюаня. Когда ничего не происходит, он поднимает бровь, но не опускает меч. “Ты должен давать отпор”, - указывает он. Цзинь Цзысюань свирепо смотрит на него, его собственный меч всё ещё обнажён, но не делает попытки атаковать. “Я с тобой не спаррингуюсь”, - выплёвывает он. Цзян Чэн на мгновение задумывается, а затем пожимает плечами. “Тем не менее, я спаррингуюсь с тобой”. Он разворачивает Саньду и целится в плечо, и когда Цзинь Цзысюань снова блокирует его, на этот раз сильно, Цзян Чэн чувствует, как стучат его зубы. “Ты нападаешь на наследника секты Цзинь”, - тихо говорит Цзинь Цзысюань, но затем он разворачивается и наносит шквал ударов по незащищённому левому боку Цзян Чэна. Цзян Чэн едва успевает вовремя отскочить в сторону, чтобы не получить ничего хуже, чем удар локтём в рёбра, чистый адреналин настоящей драки быстро заглушает небольшой всплеск боли. “Ты быстрый”, - говорит он, удивляя и себя, и Цзинь Цзысюаня, который моргает, глядя на него. Цзян Чэн не хотел говорить это вслух — и он, конечно, не хотел говорить это вслух вот так, как будто это был какой-то комплимент, а не просто правда, раздутая тем фактом, что Цзян Чэн никогда по-настоящему не видел, как напрягается Цзинь Цзысюань. Конечно, в Гусу были занятия по фехтованию на мечах, но Цзинь Цзысюань, казалось, всегда больше сосредотачивался на своём стиле боя, чем на реальной дисциплине, которая проистекает из повторяющихся тренировок. Пробыв в Ланьлине несколько дней, Цзян Чэн начинает подозревать, что, возможно, Цзинь Цзысюань - просто продукт его окружения. “Ты тоже, - парирует Цзинь Цзысюань, - но тебя легко отвлечь”. Он доводит дело до конца скользящим ударом, который в последний момент превращается в лобовой, заставляя Цзян Чэна отшатнуться, стиснув зубы. “Тебе следует поработать над этим”. “Почему бы тебе не поработать над этим”, - шипит Цзян Чэн и целится Саньду в ноги Цзинь Цзысюаня. Когда Цзинь Цзысюань отскакивает назад, чтобы избежать удара, Цзян Чэн выставляет свою ногу и замыкает лодыжку за коленом Цзинь Цзысюаня. Этому приему он научился в спарринге с Вэй Усянем, который всегда дерётся грязно. От одного толчка в грудь ноги Цзинь Цзысюаня подкашиваются, и он падает на землю, где Цзян Чэн прижимает его к земле. Меч со звоном выпадает из его руки, и Цзян Чэн прижимает Саньду к его горлу, тяжело дыша и ухмыляясь. “Ты сдаёшься?” спрашивает он без всякой необходимости. Цзинь Цзысюань свирепо смотрит на него, красные пятна от напряжения горят на его щеках. “Это был подлый трюк”, - выплёвывает он. “Но это сработало”. Цзян Чэн никогда бы не использовал такого рода приёмы в Облачных глубинах, но здесь никто не смотрит, и теперь Цзинь Цзысюань распростёрт под ним, безупречная одежда в беспорядке, полностью во власти Цзян Чэна. Цзян Чэн чувствует, как в нём поднимается глубокая, внезапная волна смущения, и он быстро поднимается на ноги. Что-то в этом движении кажется менее странным, когда только он и Вэй Усянь знают, что Цзян Чэн знает, что любая его победа будет очень недолгой, прежде чем его брат начнёт новую серию атак. Цзинь Цзысюань, напротив, просто лежит на земле, грудь поднимается и опускается. “Это был не спарринг”, - говорит он небу. “Это было жульничество”. Цзян Чэн закатывает глаза и выходит в поле зрения Цзинь Цзысюаня. “Пошли”, - коротко говорит он и протягивает Цзинь Цзысюаню руку, потому что именно так он бы и сделал, если бы на земле лежал Вэй Усянь или любой другой ученик Цзяна, и в этом нет ничего странного теперь, когда он не сидит прямо на нём. “Твоя одежда, вероятно, покрыта грязью”. Цзинь Цзысюань выпрямляется. “О, нет, - стонет он, - и они просто были сшиты на заказ...” Цзян Чэн изо всех сил старается снова не закатить глаза. “Какой смысл в одежде, в которой нельзя драться?” Цзинь Цзысюань смотрит на протянутую руку Цзян Чэна, как на что-то чужеродное, но через мгновение берёт её и помогает себе подняться на ноги. “Ты, Цзян, ничего не знаешь об элегантности”, - ворчит он. Его рука не такая мягкая и нежная, как ожидал Цзян Чэн — у него толстые мозоли от того, что он сжимал свой меч. “Элегантность”, - вторит он, потому что он, не проведёт этот вечер, думая о руках Цзинь Цзысюаня, из всех вещей. “Это многого не стоит, если ты мёртв”. Цзинь Цзысюань свирепо смотрит на него и отдёргивает руку. “Я точно не ожидал, что на меня нападут на территории Башни Золотого карпа”, - указывает он. “На тебя не нападали. Только потому, что ты проиграл —” “Ты жульничал!” “... тебе не нужно обижаться на неудачника из-за этого”. Цзинь Цзысюань прищуривает глаза, и наступает момент напряжённой тишины. “Ты смеешь оскорблять меня”, - холодно говорит он. Цзян Чэн чувствует, как неуместное желание рассмеяться снова подступает к его горлу. Цзинь Цзысюань действительно такой чувствительный? “Я осмелюсь. Если хочешь, чтобы я взял свои слова обратно, победи меня как-нибудь в драке”. Он хочет сказать это как насмешку, и он наполовину ожидает, что Цзинь Цзысюань рассердится и уйдет, но вместо этого наследник секты Цзинь выглядит так,… как будто он серьёзно обдумывает это. “Ты здесь каждую ночь”, - говорит он наконец, и Цзян Чэн насторожённо кивает. “Вопреки правилам”. “Я не знал , что существуют правила”, - Цзян Чэн раздражён, но он мог бы найти в себе силы разозлиться еще сильнее, если бы его тело всё еще не гудело от острых ощущений боя, от чистой адреналиновой радости настоящей физической победы после дней молчаливых оскорблений и невысказанных политических сражений. “Может быть, это зависит от тебя”. К своему полному удивлению, Цзинь Цзысюань медленно кивает. “Возможно. Но с этого момента я принимаю твой вызов. При условии, что ты действительно сражаешься как совершенствующийся.” Цзян Чэн на мгновение замолкает. “Почему?” он спрашивает прямо. “Почему ты добровольно проводишь со мной больше времени? Я тебе не нравлюсь”. Насколько он знает, это полная правда, но Цзинь Цзысюань морщится. “Нам нужно ладить”, - нетерпеливо говорит он. “Ради наших кланов. И ради, - его горло перехватывает, - твоей сестры”. Правильно. Тяжелый груз страха, о котором Цзян Чэн сумел забыть на несколько коротких мгновений их схватки, снова наваливается на него. Цзинь Цзысюань всё ещё верит, что женится на Цзян Яньли. И Цзян Чэну всё ещё предстоит убедить его — нет, не его, его отца, — что Цзян Чэн станет Цзинь Цзысюаню лучшим супругом, чем Яньли. Цзян Чэн чувствует, как у него перехватывает горло при мысли об этом. Хорошо, с горечью думает он, отмечая, как губы Цзинь Цзысюаня скривились от отвращения, он понятия не имеет, насколько всё могло быть хуже. Насколько хуже это будет . Пусть он живёт в неведении, думая, что А-цзе - худшая из его проблем. “Конечно”, - говорит Цзян Чэн вслух, стараясь не допустить, чтобы в его голосе прозвучала язвительность. “Я должен вернуться и умыться перед сном”. Он делает паузу только для самого короткого поклона — действительно, неуважительно, но ни один из них двоих не поклонился перед матчем, так что определённые нарушения формальностей, вероятно, допустимы прямо сейчас — а затем его ноги двигаются сами по себе, унося его через тренировочную площадку прочь от наследника Цзинь. “Цзян Ваньинь”, - говорит Цзинь Цзысюань у него за спиной, и Цзян Чэн не хочет, но останавливается на месте. “Тогда увидимся завтра”. Внезапная волна сильного истощения накрывает Цзян Чэна. Его единственное священное убежище исчезло, и он ничего не может с этим поделать. Пламя ярости, всегда пылающее в его животе, пробуждается к жизни, но затем, непрошеный, образ Цзинь Цзысюаня, распростёртого на спине в грязи, с мечом у горла, возникает в голове Цзян Чэна. То, как его губы приоткрылись от шока и унижения, как будто он не мог заставить себя принять тот факт, что был побеждён. Изображение короткое, но яркое, и Цзян Чэн чувствует, как его гнев отступает, уступая место желанию ухмыльнуться. “Завтра”, - говорит он, не оборачиваясь. “Надень то, что не боишься испачкать”. Не дожидаясь ответа, он уходит в свои комнаты. Цзинь Цзысюань, вероятно, стоит там безмолвный в своей заляпанной грязью мантии и злится, что последнее слово осталось не за ним, думает он. Улыбка, которая появляется на губах Цзян Чэна, остается на нем, когда он проскальзывает в свою комнату и начинает раздеваться перед сном, игнорируя сонные вопросы Вэй Усяня о почему ты всегда возвращаешься так поздно, что тут смешного, Цзинь Цзысюань упал с лестницы или что-то в этом роде? Хорошо, раз ты не хочешь отвечать, я возвращаюсь спать, окей?. Улыбка остаётся на лице еще долго после того, как он гасит свет. ____________________________________________________________________________ Жизнь в Ланьлине входит в какой-то ритм. Цзян Чэн встаёт утром вместе с Вэй Усянем, чтобы убедиться, что его брат не собирается рыскать повсюду в одиночку и пугать младших учеников, как он делал в первую неделю, пробираясь в их спальни и разыскивая бутылки с алкоголем, которые некоторые из них хранят под половицами. После короткого завтрака Мянь-мянь приглашает их на небольшую экскурсию по какому-нибудь случайному зданию или ближайшей достопримечательности, обычно это повод для неё посплетничать о последней драме в Башне Золотого карпа вдали от взыскательных ушей. Двое старших учеников были пойманы в городском борделе... говорят, что представитель секты Не приедет через несколько недель, чтобы обсудить законы о культивировании на границах… Мадам Цзинь вчера вечером устроила такую истерику, что её было слышно всю дорогу у подножья Башни Золотого карпа... Сначала Цзян Чэна возмутила эта мелкая драма, но вскоре он понял, что способ обмена информацией и её сбора в Ланьлине напрямую связан с такого рода сетью из уст в уста. Он начал уделять больше внимания и быть благодарным за быстрый ум и аккуратную сообразительность Мянь-мянь. Она знала, как придержать язык, как намекнуть на то, что ей никогда не разрешат произнести вслух, и она знала, в каких коридорах лучшая акустика для подслушивания. Кроме того, она была забавной, и она была одной из немногих людей, которых Цзян Чэн когда-либо встречал, кто мог сравниться с Вэй Усянь в двусмысленной битве. После обеда всегда был дипломатический визит с последней крупной шишкой, которую принимали в Башне Золотого карпа— бесконечный парад лидеров гильдий, торговцев, музыкантов, местных политиков, казалось бы, всех, кого Цзинь Гуаншань хотел ослепить своим богатством и извлечь кое-что из текущих дел. Цзян Чэн был бы почти впечатлён, если бы не испытывал отвращения. Эти встречи неизбежно перерастали в большой, шикарный ужин, где все шептались друг о друге исподтишка, передавая напитки по кругу. От этих блюд у Цзян Чэна сводило зубы, и он обычно пытался сосредоточиться на любой нелепой выходке, которую делал Вэй Усянь, чтобы отвлечь его: ставил несколько чашек друг на друга, пока они не разбивались, и он рассыпался в извинениях перед всеми присутствующими, или имитировал манеры любого гостя, который в данный момент говорил, или — это было любимое блюдо Цзян Чэна, хотя он никогда не признавался в этом и не поощрял кого-либо из Вэй Усяневского смущающего поведение - притворяться, что Цзян Яньли была там с ними, пытаясь найти лучшее во всех паршивых людях Ланьлина. “Но шицзе,” Вэй Усянь бы сказал спокойно, “мадам Цзинь действительно кричала на тех слуг”. Затем он переключался на нежный высокий голос Цзян Яньли, лишь слегка преувеличенный. “О, А-сянь, ты не можешь судить людей только за их плохое поведение. Возможно, эти слуги действительно сделали что-то, что заслужило, чтобы их называли такими мерзкими именами?" Вернулся к своему первоначальному голосу. “Ты права. Я не знаю, насколько важны эти подушки для мадам Цзинь, так что, возможно, это действительно имеет значение, когда они неправильно взбиваются!” Затем Яньли снова: “А-Сянь, ты хорошо выполняешь свою работу, будучи внимательным!” Цзян Чэн поймал себя на том, что сжимает свою чашку так, что побелели костяшки пальцев, изо всех сил стараясь не расхохотаться на глазах у всего собрания, в то время как Мянь-мянь прикрывала рот рукой и изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Однажды, во время особенно сильного приступа веселья, Цзян Чэн поднял глаза и обнаружил, что Цзинь Цзысюань смотрит на него странным взглядом — смесью недоумения и чего-то почти похожего на тоску. Зрительный контакт был настолько ошеломляющим, что Цзян Чэн чуть не подавился своим напитком, и к тому времени, когда Вэй Усяню удалось незаметно хлопнуть его по спине достаточно сильно, чтобы его легкие снова заработали, Цзинь Цзысюань вернулся к невозмутимому созерцанию своего ужина, как он обычно делал. На самом деле, Цзинь Цзысюань был действительно единственной частью Башни карпов, которую Цзян Чэн никак не мог понять. Цзян Чэн понимал ритуалы сплетен, интриг и скандалов, и даже если он не мог уследить за всеми тонкими политическими манипуляциями, он знал достаточно, чтобы уберечь себя и Вэй Усяня от неприятностей. Он понял, что богатство и дарение подарков были их собственным языком в Ланьлине. Он даже начал кое-что узнавать об иерархии башни - например, о том, что личные горничные мадам Цзинь, казалось, имели больше влияния, чем некоторые самые старшие ученики, - но он все еще не понимал, почему Цзинь Цзысюань неизменно появлялся каждый вечер, чтобы сразиться с Цзян Чэном, пока они оба не начинали шататься от усталости. И более того, он не понимал, почему ему не хотелось рассказывать об этом Вэй Усяню. Не похоже, что он что-то скрывал. Просто было проще позволить его брату поверить, что он всё ещё тренируется один по вечерам. Было что-то в сумеречных часах, которые Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань проводили вместе на тренировочной площадке, в звоне их клинков, встречающихся снова и снова, что-то личное и очищающее. Всё это время они почти не разговаривали, но Цзян Чэн с удивлением обнаружил, что начал учиться читать язык тела Цзинь Цзысюаня — понимать, когда он собирается сделать ложный выпад влево, когда уклониться вправо, а когда он планирует попробовать что-то рискованное, по тому, как он на полсекунды засовывает язык в уголок рта, сосредоточившись. Это смутило Цзян Чэна, и он подумал, может ли Цзинь Цзысюань читать его так же хорошо — неприятная мысль. Но в целом Цзян Чэн начинал чувствовать себя довольно уверенно, что у него всё хорошо в качестве дипломатического посланника, которому вскоре придётся стать одновременно и посланником, и женихом. Не очень, конечно, но что может быть хорошего в том, чтобы занять место своей сестры в браке без любви, заключённом по политическому союзу? Нет, Цзян Чэн неплохо справлялся с тем, что у него было. Он даже начал становиться дружелюбнее с некоторыми слугами и учениками, которые оценили, что он нашел время кивнуть им и запомнить их имена, вместо того, чтобы игнорировать их, как это делал Цзинь Гуаншань. В таком месте, как это, важно иметь союзников, напомнил он себе. Цзян Чэн мог держать свой темперамент под контролем, пока у него были Вэй Усянь, чтобы шутить с ним, Мянь-мянь, чтобы направлять его, и — возможно — Цзинь Цзысюань, с которым можно было спарринговаться и победить в конце дня. Наследник Цзинь медленно и неуклонно совершенствовался, но Цзян Чэн всё ещё гордился тем фактом, что именно он выигрывал большинство их поединков - возможно, потому, что он привык сражаться с партнёром в Юньмэне, в то время как Цзинь Цзысюань обычно тренировался сам или со старшими учениками, которые слишком боялись идти ва-банк против своего молодого господина. Цзян Чэн начал позволять себе думать, возможно, я мог бы привыкнуть к этому. И вот тогда все пошло не так. ____________________________________________________________________________ Делегация Вэнь прибыла во второй половине дня. Цзян Чэн узнал бы об этом только вечером, если бы не Мянь-мянь — храбрая, подлая Мянь-мянь, которая случайно проходила через центральный двор, когда вошли солдаты, чтобы объявить о скором прибытии их второго молодого хозяина. Она прокралась по потайному ходу за оружейной в покои Цзян, где распахнула дверь и, запыхавшись, объявила: “Вэнь Чао придёт на ужин!” Вэй Усянь, который старательно писал Цзян Яньли письмо, полное оскорбительных каракулей, вскочил на ноги так внезапно, что опрокинул свою палитру с тушью. “Что?” Цзян Чэн тоже вскочил на ноги, ругаясь, пытаясь спасти собственное письмо от быстро растекающихся чернил. “Вэй Усянь! Следи за своей неуклюжестью... ” Слова Мянь-мянь дошли до него, и он замер. “ Подожди. Вэнь Чао? " Мянь-мянь кивнула. Она согнулась пополам, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. “Я видела солдат Вэнь. Только что. Главный двор. Сказали, что второй сын Вэнь Жоханя был здесь с ... — она глубоко вздохнула, - дипломатическим визитом”. “Верно”, - процедил Вэй Усянь сквозь зубы. “Как будто он тоже был с дипломатическим визитом в Облачных глубинах”. “Определённо что-то не так”. Мянь-мянь бросила обеспокоенный взгляд на Цзян Чэна. “И это никак не совпадение, что Вэни находятся здесь, когда вы двое приезжаете из Юньмэна”. “Значит, это игра власти”. Цзян Чэн говорит медленно, обдумывая это в уме. “Но это не открытая враждебность или что-то в этом роде. Иначе он послал бы Вэнь Сюя”. Мянь-мянь кивает. “Но чего он вообще может хотеть? Вэнь Жохань должен знать, что Цзинь Гуаншань сохранит нейтралитет по отношению к клану Вэнь, если не возникнет прямой угрозы, которая вынудит его принять меры. ” Вэй Усянь подпирает подбородок, не обращая внимания на чернильный след, который оставляет после себя. “Может быть, именно поэтому он хочет действовать”, - задумчиво говорит он. “Чтобы посмотреть, как далеко он сможет оттеснить клан Цзинь, прежде чем они нанесут ответный удар”. Наступает мрачное молчание. Цзян Чэну не нужно смотреть на хмурое выражение лица Мяньмянь, чтобы понять, что ответ довольно далёк. Несмотря на свою показную манеру прихорашиваться, Цзинь Гуаншань любит быть в толпе. Он был бы не первым, кто занял бы военную позицию против агрессивного клана, как это сделал бы Не Минцзюэ, и он также не стал бы выступать против нарушенных правил и попранного этикета, как это сделал бы Лань Цижэнь. Если уж на то пошло, Цзинь Гуаншань хотел бы встретиться с Вэнями на нейтральной политической площадке, в пространстве слов, а не действий. Это то, в чем он и его клан хороши. “Возможно, клан Цзинь перехитрит этих манипуляторов”, - говорит Вэй Усянь, словно читая мысли Цзян Чэна. “Всё, что есть у Вэней, - это преимущество внезапности, верно? И даже этого у них надолго не останется.” У них также огромное эго Цзинь Гуаншаня, мрачно думает Цзян Чэн. Понятно, почему Вэнь Жохань не отправил своего сына на пристань Лотоса. Отец Цзян Чэна сразу же отстранил бы Вэнь Чао, если бы его мать сначала не отпугнула его. Клан Цзян не заинтересован в позёрстве и интригах - если они думают, что кто-то замышляет недоброе, они так и скажут. И нет никакого способа, чтобы Вэнь Чао, с его насмешками и неуловимыми угрозами, которые Цзян Чэн хорошо помнит по Облачным глубинам, мог замышлять что-то хорошее. “Так что же нам делать?” - спрашивает Мянь-мянь, и Цзян Чэн поражён, обнаружив, что и она, и Вэй Усянь смотрят на него. “Просто сидеть и ждать, пока они сделают свой ход?” Цзян Чэн сжимает и разжимает челюсти. Что он действительно хочет сделать, так это вызвать Вэнь Чао на поединок только ради удовольствия врезать ему кулаком в его самодовольную физиономию, но он довольствуется тем, что сжимает в кулаке свой меч. “Что еще мы можем сделать?” - говорит он, ненавидя горький привкус слов на своем языке. “По крайней мере, мы будем готовы занять жёсткую позицию против дерьма Вэней”. Мянь-мянь выглядит встревоженной. “Думаю, да”. Вэй Усянь задумчиво потирает нос. “Мянь-мянь, у тебя есть доступ к каким-либо предыдущим документально подтвержденным договоренностям, которые Цзинь имели с Вэнями?" Возможно, Вэнь Чао здесь, чтобы выполнить какую-то глупую сделку, о которой все давно забыли.” “Я могу пойти посмотреть архивы”. Мянь-мянь окидывает взглядом комнату. “Я думаю, вам двоим лучше остаться здесь”, - быстро добавляет она, когда видит, что Цзян Чэн направляется к двери. “Никто не знает, кто разгуливает вокруг Башни карпов в поисках драки”. Цзян Чэн пытается игнорировать многозначительный взгляд, которым они оба бросают на него. “Тогда поторопись и принеси нам эти документы”, - рявкает он немного резче, чем необходимо. Ему не нравится идея сидеть без дела, ничего не делая, кроме беспокойства. “Чтобы мы могли хотя бы немного подготовиться”. Мянь-мянь ещё раз кивает, прежде чем поспешить к выходу, по пути бросая украдкой взгляд через плечо. Как только дверь закрывается, Вэй Усянь подходит и кладет руку на плечо Цзян Чэна. “Цзян Чэн” Цзян Чэн отталкивает его. “Знаешь, я не собираюсь впадать в бешенство и начинать убивать всех, кто носит красное”, - раздражённо говорит он. “Мне просто не нравится чувствовать себя беспомощным”. “Я знаю”. Глаза Вэй Усяня большие и встревоженные, и при виде этого Цзян Чэн чувствует, что слегка сдувается. По крайней мере, с ним здесь его брат. “Я тоже. Итак, как только Мянь-мянь вернется, мы сможем разобраться с этим, хорошо?” Цзян Чэн заставляет себя перестать скрипеть зубами. “Хорошо”. “Не волнуйся так сильно”. Вэй Усянь хлопает Цзян Чэна по спине и натягивает улыбку, которая выглядела бы вполне реальной для любого, кто не Цзян Чэн или Цзян Яньли. “Кто всё-таки эти придурки, чтобы сражаться с Двумя Героями Юньмэна? У меня такое чувство, что все получится”. ____________________________________________________________________________ Пять часов спустя, когда Мянь-мянь всё ещё не вернулась, а Цзян Чэн разорвал в клочья все листки бумаги в их комнате, пытаясь написать письмо, оптимизм Вэй Усяня немного поубавился. “Может быть, её задержала мадам Цзинь”, - предполагает он в пятый раз. “Помочь подготовить главный зал к ужину или что-то в этом роде”. Цзян Чэн открывает рот, чтобы сказать брату заткнуться со своим глупым оптимизмом, но его прерывает стук в дверь. Они переглядываются, прежде чем Цзян Чэн вскакивает на ноги и распахивает дверь. Это не Мянь-мянь. Вместо этого перед ним кланяется испуганный слуга Цзинь и говорит: “Молодой господин Цзян, требуется ваше присутствие в главном зале на официальном банкете”. “Насколько официально?” Внезапно рядом с Цзян Чэном оказывается Вэй Усянь. “Сколько там будет людей?” Слуга колеблется. “Я– я не знаю”, - заикается он. “Мне только велели сообщить вам —” Цзян Чэн отпускает его взмахом руки. “Хорошо. Ты выполнил свою работу, так что оставь нас в покое”. Слуга бледнеет и убегает, а Вэй Усянь приподнимает бровь, глядя на Цзян Чэна, который закатывает глаза и поворачивается к их гардеробу. “Что?” - раздражённо говорит он. “Чем скорее мы оденемся, тем скорее сможем узнать больше о том, что происходит”. Вэй Усянь вздыхает и подходит к нему. “Я думаю, мы идём в ловушку”, - тихо говорит он. Цзян Чэн снова закатывает глаза, сильнее. “Очевидно”. Вэй Усянь хмурится ещё сильнее. “Я просто хотел бы, чтобы мы знали, какие именно”. Они мрачно готовятся в тишине. Каждый раз, когда Цзян Чэн бросает взгляд на Вэй Усяня, он застаёт его глубоко задумавшимся, сосредоточенно нахмурившим лоб. Не очень-то приятно видеть своего обычно веселого брата в таком состоянии. Цзян Чэн приказывает себе глубоко дышать и помнить, что он наследник клана Цзян. За его спиной армия. С ним ничего плохого не случится. Он собирается жениться на Цзинь Цзысюань, напоминает он себе, так что насколько хуже может быть? Как только они ступают в банкетный зал, Цзян Чэн понимает, что ответ намного хуже. Вэнь Чао сидит за главным столом в передней части зала, развалившись справа от Цзинь Гуаншаня, ухмыляясь, как будто знает какой-то грязный секрет. Цзинь Гуаншань выглядит совершенно непринуждённо, болтая с Вэнь Чао и улыбаясь входящим гостям. Напротив, Цзинь Цзысюань, который напряженно сидит слева от отца, рядом с матерью, так сильно сжал губы, что они побелели. Цзинь Цзысюань не любит хмуриться, Цзян Чэн знает. Он думает, что это ему даст морщины в старости, хотя это нелепо и все знают, что самосовершенствование может предотвратить такого рода последствия. Цзян Чэн до сих пор с большим удовольствием напоминает наследнику секты Цзинь о его собственной политике, хмуриться каждый раз, когда хмуриться во время их спаррингов — обычно, когда Цзян Чэн побеждает. Брови Цзинь Цзысюаня взлетают вверх, и он быстро превращает свое выражение лица в почти идеальную маску спокойствия, его гнев проявляется только в том, что он слишком сильно сжимает рукоять своего меча. Цзян Чэн распознаёт спокойствие на его лице. Он знает, что Цзинь Цзысюань, вероятно, сжимает свой меч на коленях достаточно крепко, чтобы оставить отпечатки на ладонях. Вэнь Чао, должно быть, сказал что-то ужасное прямо перед тем, как они вошли в комнату. Вэй Усянь толкает Цзян Чэна плечом, и Цзян Чэн на мгновение вздрагивает, прежде чем вспоминает, что все взгляды устремлены на них двоих. Он низко кланяется собравшимся ученикам Цзинь. И Вэням, к сожалению, затесавшихся в толпу на пиру и слишком заметных в своих кроваво-красных одеждах. “Теперь, когда секта Цзян наконец-то заявила о себе, - громко говорит Цзинь Гуаншань с улыбкой, - мы можем начинать!” Цзян Чэн чувствует, как пульсирует вена у него на лбу, когда горничная ведёт их к их местам за столиком рядом со столиком Цзинь Гуаншаня. Он и Вэй Усянь прибыли без опоздания. Они пришли, как только их позвали. Если, конечно, этот слуга каким-то образом не задержался. Или Цзинь Гуаншань просто пытается их унизить. Или— Вэй Усянь прерывает ход мыслей Цзян Чэна, ущипнув его за бедро, как только они садятся. “Эй, - шепчет он, когда Цзян Чэн оборачивается и свирепо смотрит на него, “ где Мянь-мянь? Я её не вижу”. Цзян Чэн замирает. Ему даже в голову не пришло оглядеть комнату в поисках неё, потому что он был слишком занят вспышками красных Вэнь, движущимися по переполненному банкетному залу, и тем, как Цзинь Цзысюань вздрогнул, когда Вэнь Чао поднёс чашку ко рту. Теперь он быстро осматривается, вытягивая шею, чтобы рассмотреть каждую ближайшую женщину-культиватора в Цзиньском золоте. Ни одна из них не Мянь-мянь. Вэй Усянь рядом с ним неглубоко дышит. “С ней что-то случилось”, - говорит он странным голосом. Цзян Чэн с трудом сглатывает и кладёт, как он надеется, успокаивающую руку на плечо Вэй Усяня. “С ней ничего не случилось”, - говорит он, сам удивляясь тому, насколько ровным становится его голос. “Она умная. Она может позаботиться о себе”. Вэй Усянь поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Цзян Чэна, но прежде чем он успевает что-либо сказать, Цзинь Гуаншань хлопает в ладоши и кричит: “Подавайте первое блюдо!” Конечно, это будет один из тех огромных ужинов из нескольких блюд, думает Цзян Чэн со смесью отвращения и ярости. Вэнь Чао любит затягивать события, как и Цзинь Гуаншань. В комнату вливается поток служанок Цзинь, все они несут большие подносы, уставленные дымящимися тарелками с едой, и у Цзян Чэна никогда не было такого аппетита, как сейчас. Он снова поднимает взгляд, чтобы посмотреть, как реагирует Цзинь Цзысюань, и чувствует, как его кровь леденеет. Мянь-мянь поднимается по лестнице к главному столу. На ней нет одежды культиватора — она одета в униформу горничной из Башни карпов, и она несёт поднос с едой. И у неё нет своего меча. “Вэй Усянь”, - медленно произносит Цзян Чэн, и Вэй Усянь следует за его взглядом. Когда он замечает Мянь-мянь, только рука Цзян Чэна, всё ещё лежащая у него на плече, заставляет его оставаться сидеть. Это выглядит так ... неправильно. Цзян Чэн не может придумать другого описания. Мянь-мянь смотрит в пол, кланяясь и ставя поднос на стол, и даже с их места в нескольких креслах Цзян Чэн видит, насколько несчастной она выглядит. Её обычная улыбка исчезла, сменившись безразличным взглядом, который можно было бы принять за безразличие, но Цзян Чэн распознаёт в этом подавление эмоций. Мянь-мянь изо всех сил старается не заплакать. Цзинь Цзысюань теперь хмуро смотрит на Вэнь Чао, но мадам Цзинь полностью поглощена хлопотами над своим блюдом, а Цзинь Гуаншань игнорирует Мянь-мянь, как будто она обычная служанка. Возможно, он не понимает, что ему прислуживает одна из самых высокопоставленных культиваторов в клане Цзинь, думает Цзян Чэн с внезапным приливом гнева, просто потому, что она одета не так, как одна из них. Мянь-мянь делает движение, чтобы развернуться и спуститься по ступенькам, но затем Вэнь Чао, который всё это время сидел неподвижно, не сводя глаз с лица Мянь-мянь, внезапно поворачивается, чтобы сказать что-то на ухо Цзинь Гуаншаню, и Цзинь Гуаншань на мгновение моргает, прежде чем кивнуть. Он жестом указывает на Мянь-мянь, и она замолкает. Медленно, почти с болью, она обходит стол, чтобы встать рядом с Вэнь Чао, и когда он машет ей рукой, она делает глубокий вдох — Цзян Чэн видит это, он чувствует агонию в своих собственных лёгких — и опускается на колени, чтобы налить еще алкоголя в его чашку. Вэй Усянь вскакивает на ноги прежде, чем Цзян Чэн успевает остановить его. Цзян Чэн не знает, хочет ли он остановить его. “Лидер секты Цзинь”, - произносит он вслух, и шёпот разговоров в комнате начинает стихать. “Я хочу предложить тост”. Некоторые гости начинают беспокойно перешёптываться. Цзян Чэн знает, что так дела не делаются. Гость постарше не может произнести первый тост на банкете — за хозяина или за нового почётного гостя, особенно такого уважаемого, как второй сын клана Вэнь. Но Вэй Усянь всё равно идёт вперёд, не обращая внимания на шёпот. “За секту Цзинь, - говорит он, беря свою чашку со стола, - и за их бесконечное гостеприимство. Я благодарю нашего благородного хозяина за его радушие и за щедрость членов его клана. Как и его сын, молодой мастер Цзинь Цзысюань." Он поднимает свою чашу повыше и выжидающе смотрит на наследника секты. Цзинь Цзысюань некоторое время тупо смотрит в ответ, прежде чем понимает, что от него ждут, он поднимется на ноги. Делает это, грациозно поднимая свою чашку, но Цзян Чэн замечает растерянный изгиб его рта. Вэй Усянь ухмыляется. “И, ” говорит он, - как уважаемая и прекрасная мадам Цзинь”. Еще одна пауза. Мадам Цзинь, которая была сосредоточена на том, чтобы угрюмо ковырять кусочек рыбы, переводит взгляд на Вэй Усянь и тоже медленно поднимается на ноги, приглаживая волосы. Она выглядит озадаченной и немного расстроенной тем, что её прервали. “И, конечно, ” добавляет Вэй Усянь, его улыбка становится еще шире, - талантливая Ло Циньян”. Ещё более долгая пауза. Взгляд Цзинь Цзысюаня немедленно устремляется к Мянь-мянь, которая поставила бутылку с алкоголем на стол и смотрит на Цзинь Гуаншаня так, словно не знает, что делать. Через мгновение, когда становится ясно, что он отказывается отвечать на её взгляд, она встаёт и бросает беспокойный взгляд на Вэй Усяня. “Всем этим блестящим и талантливым самосовершенствующимся, - радостно произносит Вэй Усянь, - и за честь, которую они приносят клану Цзинь”. Он опрокидывает свою чашку, и Цзян Чэн колеблется лишь мгновение — его глаза встречаются с Цзинь Цзысюанем, и наследник секты Цзинь смотрит на него умоляющим взглядом, который Цзян Чэн не может толком прочитать, — прежде чем он опрокидывает свою чашку обратно. К своему облегчению, он видит, что другие гости на банкете делают то же самое, некоторые из них бормочут “За Цзинь”, некоторые молча осушают свои кубки. Вэй Усянь со вздохом опускается обратно. Цзян Чэн знает, что лучше не хватать брата за руку и требовать объяснений перед всеми присутствующими, поэтому он пытается обдумать безумные рассуждения Вэй Усяня. Очевидно, все заметят, что Ло Цинян, талантливая практикантка, одета в форму горничной. Заставить её встать после того, как она сидела за главным столом, было… умно, он должен признать. Её поместили в ту же категорию, что и наследницу и первую жену секты Цзинь, и она тоже сидела с ними — Вэй Усянь превратил позицию подчинения Мянь-мянь в позицию власти, и теперь все, кто ещё не заметил, будут задаваться вопросом, почему Цзинь Гуаншань не возражал, если один из его культиваторов играл на такой низкой позиции. Конечно, думает Цзян Чэн, бросая взгляд на Вэй Усяня краем глаза, он также только что нарисовал огромную мишень у них на спинах. Какая бы ни была причина, по которой Цзинь Гуаншань втянул Мянь-мянь в этот фарс, ему не понравится, если его назовут напрямую. Он снова бросает взгляд на главный стол и сразу замечает, что ухмылка Вэнь Чао стала ещё шире. Чувство страха зарождается в животе Цзян Чэна, но почти сразу же его подавляет ярость, подступающая к горлу, когда он замечает, что рука Вэнь Чао обхватывает бицепс Мянь-мянь, его большой палец скользит вверх-вниз. Она держится очень тихо и не смотрит на него. “Он”, - говорит Вэй Усянь, почти выплёвывая это слово, и Цзян Чэн знает, что его брат тоже это видел. “Этот кусок —” Вэнь Чао громко и с отвращением прочищает горло. “Это был отличный тост”, - громко произносит он. “У меня тоже есть такой, лидер секты”. Не дожидаясь ответа, он медленно поднимается на ноги. “Клан Вэнь также благодарен за это удивительное гостеприимство. И все знают, что Цзян и Цзинь скоро будут связаны брачными обетами, поэтому будет только правильно, — он произносит это слово, глядя прямо на Вэй Усяня, — что Вэнь заключат свой собственный союз с кланом Цзинь посредством подобного единства. Он останавливается, и улыбка, расплывающаяся на его лице, самая сальная, которую Цзян Чэн когда-либо видел. “Я, Вэнь Чао, второй сын Вэнь Жоханя, приму одну ученицу Цзинь в клан Вэнь в качестве наложницы и ученицы. В честь уз равного обмена между кланами." Его рука лежит на спине Мянь-мянь, и её поднимают на ноги. Её лицо очень бледное. “Этой девушке будет оказана честь служить связующим звеном между нашими сектами”. Холодный шок ужаса пронзает всё тело Цзян Чэна. Он не может осознать слова, которые только что сорвались с губ Вэнь Чао. Наложница? Мянь-мянь ни на кого не смотрит. Вэнь Чао смотрит на Вэй Усяня с выражением величайшего удовлетворения, в то время как шёпот снова наполняет комнату. Цзинь Цзысюань ударяет кулаком по столу, заставляя подпрыгнуть и поднос с едой, и его мать. “Вэнь Чао”, - хрипло произносит он, и Цзян Чэн всю дорогу со своего места чувствует исходящую от него ярость. “Мой отец не позволит —” “Молчать”, - рявкает Цзинь Гуаншань, и Цзинь Цзысюань в шоке отшатывается. “Не твоё дело говорить, Цзинь Цзысюань”. В глазах Вэнь Чао пляшут искорки веселья. “Она хорошо служит и как культиватор, и как горничная, ” восхищённо говорит он, “ и поэтому она будет идеальной партнёршей для меня. Какой лучший символ единства вы могли бы найти?” Значит, Цзян Чэн понимает. Цзинь Гуаншань был не тем, кто приказывал Мянь-мянь одеваться как служанка - но он был тем, кто закрывал на это глаза. Он знал, что задумал Вэнь Чао, с того момента, как начался банкет, но он — руки Цзян Чэна сжимаются в кулаки под столом - его это устраивало. Цзинь Гуаншань уступал Вэнь Чао, потому что то, чего хотел Вэнь Чао, не было тем, что он хотел сохранить. Одна женщина-культиватор в обмен на союз с Вэнями и исключение из того хаоса, который они планировали учинить в других кланах. Цзинь Гуаншаню, должно быть, это показалось фантастической сделкой, которого не волновало, что Мянь-мянь была превосходной самосовершенствующийся, высокоинтеллектуальной и беззаветно преданной его сыну. Она была разменной монетой, и не более того. Что касается Цзинь Цзысюаня — Цзян Чэн хотел ударить Вэнь Чао с тех пор, как впервые услышал его имя сегодня, но его собственная ярость ничто по сравнению с чистым предательством и яростью, написанными на лице наследника секты Цзинь. Его рука лежит на мече, он наполовину поднялся со своего места, его лицо ярко-красное. Мадам Цзинь хватает его за руку, чтобы удержать, в то время как Вэнь Чао откидывает голову назад и смеётся. “Это должно быть празднованием!” он обращается к толпе и тянется за своей чашкой, выплёскивая половину на пол. “Красивая девушка и красивый молодой человек, будущее ваших кланов, объединяющихся, чтобы сформировать следующее поколение!” Он осушает свой кубок и обнимает Мянь-мянь за талию, смеясь, когда она становится жёсткой, как доска. Цзян Чэн внезапно вспоминает о Вэй Усяне, который неподвижно стоит рядом с ним. Он оглядывается и видит, что его брат полуулыбается, что беспокоит его гораздо больше, чем гнев Цзинь Цзысюаня. “Что, черт возьми, с тобой не так?” - шепчет он, и Вэй Усянь не моргает. “Я выбираю между обезглавливанием и сожжением Вэнь Чао заживо”, - шепчет он в ответ. “Я думаю, что второе будет более болезненным, но первое означает, что нам не нужно слушать его глупые мольбы о пощаде”. Цзян Чэн сжимает руки в кулаки, лежащие на коленях, чтобы они не дрожали. “ Нам нужно поговорить с Цзинь Цзысюанем, ” тихо говорит он, в основном самому себе, а затем тянется за своей чашкой. Ужин обещает быть очень долгим.