Часть 2

Каждое мгновение - это агония. Цзян Чэну неприятно смотреть, как руки Вэнь Чао путешествуют туда, куда им соваться незачем, особенно с Мянь-мянь, которая выглядит так, будто разрывается между желанием разрыдаться и попыткой задушить Вэнь Чао. Вместо этого она просто продолжает наливать ему ровным потоком алкоголь, и вскоре он уже наполовину навалился на стол, время от времени протягивая руку только для того, чтобы слабо потрогать её мантию или поднять свой кубок, чтобы налить еще. Мадам Цзинь, похоже, никак на это не отреагировала, с отвращением отмечает Цзян Чэн. Он уверен, что его собственная мать выпорола бы любого, кто осмелился бы так обращаться с культиватором Цзян во время банкета, но Мадам Цзинь сосредоточена на том, чтобы приставать к своему сыну, который отказывается есть всё, что у него на тарелке. Цзинь Цзысюань с нескрываемой ненавистью смотрел на Вэнь Чао в начале трапезы, пока его отец чем-то не огрызнулся на него, и он не уставился в свою еду. Цзян Чэн пытается представить, что бы он почувствовал, если бы внезапно и резко узнал во время ужина, что Цзян Яньли станет наложницей Вэнь Чао, и он чуть не опрокидывает стол от охватившей его ярости. Глубокий вдох, говорит он себе. Он узнаёт от Цзинь Цзысюаня как можно больше из истории, как только всё это закончится. Вэй Усянь тихо напевает себе под нос и время от времени бормочет новое наказание, которое он добавил к списку того, как он будет пытать Вэнь Чао. Если способ, которым ему удаётся не устраивать грандиозную сцену прямо здесь, на глазах у всех, состоит в том, чтобы спланировать ужасное убийство Вэнь Чао, то Цзян Чэн с этим не спорит. Часть этого насилия в любом случае сейчас звучит довольно заманчиво. Наконец, наконец, спустя примерно десять тысяч лет банкет закончен, и Цзинь Гуаншань встаёт, чтобы поблагодарить всех за то, что пришли. Мянь-мянь тоже встаёт, чтобы собрать тарелки, оставляя пропитанного алкоголем Вэнь Чао покачиваться на своем месте. Цзян Чэн наблюдает, как она бросает взгляд на Цзинь Цзысюаня, который стоит на ногах с широко раскрытыми глазами, и он видит, как она слегка качает головой, направляясь к другим служанкам, выносящим грязную посуду из банкетного зала. Не следуй за мной. “Я знаю, где находятся палаты Вэнь”, - шепчет Вэй Усянь на ухо Цзян Чэну, когда они вдвоём встают. “Давай набросимся на Вэнь Чао, когда он вернется. Если кто-нибудь спросит о его травмах завтра, мы можем сказать, что он споткнулся ночью, будучи пьяным.” Цзян Чэн недоверчиво смотрит на Вэй Усяня. “Это худшая идея, которую я когда-либо слышал”, - категорично заявляет он. Вэй Усянь скрещивает руки на груди и хмурится. “Хорошо, тогда, каков твой гениальный план?” Цзян Чэн бросает взгляд на Цзинь Цзысюаня, который смотрит на удаляющуюся спину Мянь-мянь, в то время как его мать рядом с ним о чём-то драматично жестикулирует. Словно почувствовав на себе взгляд Цзян Чэна, он поднимает голову и ловит его взгляд. Цзян Чэн широко раскрывает глаза при виде Цзинь Цзысюаня, а затем опускает руку на рукоять меча. Цзинь Цзысюань моргает один раз, а затем коротко кивает. Что бы они ни делали дальше, им нужно участие Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн уверен в этом. Наследник секты Цзинь будет знать, как играть по правилам - или как нарушить их, не попавшись. “Мой план состоит в том, чтобы выяснить, с чего начался этот бардак”, - говорит Цзян Чэн Вэй Усяню, который смотрит на него, прищурившись. “Следуй за мной”. Он разворачивается на каблуках и выходит за дверь, проталкиваясь сквозь толпу культиваторов Цзинь и Вэнь. К чести Вэй Усяня, он ждёт, пока они свернут с главной тропы, подальше от Цзиньских культиваторов, чтобы схватить Цзян Чэна за руку и прошипеть: “Куда мы идём? И что это был за зрительный контакт с Цзинь Цзысюанем?” Цзян Чэн вырывает руку из хватки Вэй Усяня и рвётся вперёд. “Мы идём на тренировочную площадку для старших учеников”, - нетерпеливо говорит он. “Итак, мы можем поговорить с единственным человеком в этой адской дыре, который заботится о Мянь-мянь и обладает толикой власти”. Вэй Усянь раздражается. “Как будто этот павлин хоть один день в своей жизни ценил кого-то”, - бормочет он, но, к облегчению Цзян Чэна, замолкает и позволяет вести себя по извилистым тропинкам, ведущим к тренировочной площадке. К тому времени, как они прибывают, на улице уже полностью стемнело, но Цзян Чэна это не беспокоит — обычно он всё равно добирается сюда гораздо позже. Издалека они могут слышать топот готовящихся ко сну учеников Цзинь, но тренировочные площадки расположены немного в стороне от жилых зданий. Если они тихие, нет опасности быть подслушанными. Цзян Чэн наслаждается блаженным моментом почти полной тишины, прежде чем Вэй Усянь язвительно спрашивает: “Так где твой будущий муж?” Цзян Чэн набрасывается на него. “ Тсссс!” шипит он. “Во-первых, это секрет, помнишь? Во-вторых, мы ушли раньше Цзинь Цзысюаня, так что тебе нужно набраться терпения на пять секунд. И, в-третьих, - он нащупывает, что бы ещё сказать, - ... нам всем придётся работать вместе, хорошо? Так что заткни свой глупый рот ради Мянь-мянь." Вэй Усянь удивлённо моргает. “Вау, прекрасно”. Он корчит уродливую гримасу и пробирается к каменной скамье на краю площадки, где сутулится и ворчит: “Я и не знал, что ты и этот павлин были такими хорошими друзьями”. Цзян Чэн собирается выпалить что-нибудь о том, что они не друзья, он просто не может сосредоточиться на непрекращающемся нытье Вэй Усяня, и тут слышит приближающиеся шаги. Вэй Усянь тоже слышит их — через полминуты они оказываются прижатыми спина к спине с обнаженными мечами. Шаги приближаются, и затем Цзинь Цзысюань выходит на площадку, его нелепые золотые одежды развеваются за ним. Он останавливается как вкопанный, когда видит, что они двое приготовились к атаке. “Засада ...?” Он поднимает бровь, и Цзян Чэн закатывает глаза, убирая Саньду обратно в ножны. “Мы подумали, что ты можешь быть одним из Вэнь”, - объясняет он и, взглянув на Вэй Усяня, видит, что его брат опустил меч, но все ещё не вложил его в ножны. “За тобой никто не следил, не так ли?” Цзинь Цзысюань качает головой. “Я выбрал более узкий путь, о котором мало кто знает”. “И я вижу, ты нашёл время переодеться в свои праздничные одежды”, - ледяным тоном произносит Вэй Усянь. “Рад знать, что спасти лучшего друга не так важно, как не испачкать свой прекрасный шёлк”. Цзинь Цзысюань вспыхивает от гнева. “Было бы подозрительно выбить дверь, как это сделал ты”, - огрызается он. “Мне пришлось извиняться за тебя перед моей матерью, так что, если она спросит, у тебя был сильный приступ пищевого отравления. Пожалуйста ”. Вэй Усянь делает неторопливый и угрожающий шаг вперёд, сверкая глазами. “Кто сказал, что мне нужна твоя помощь?” “Перестаньте быть глупыми, вы оба!” - рявкает Цзян Чэн, и они оба резко оборачиваются, чтобы посмотреть, как будто забыли, что он здесь. “Мы здесь не для того, чтобы спорить — нам нужно обсудить, что, чёрт возьми, происходит. Цзинь Цзысюань. Объясни ”. Цзинь Цзысюань вздыхает, бросая последний взгляд на Вэй Усяня, прежде чем скрестить руки на груди. “Я услышал о делегации Вэнь, когда они прибыли — неожиданно, я бы добавил”. Он фыркает. “Ни письма, ни чего-либо еще. Мой отец был немного обижен”. Вэй Усянь бормочет что-то себе под нос о том, что парню, который всего лишь немного обижен кланом Вэнь, нужно проверить голову. Цзян Чэн благодарен Цзинь Цзысюаню за то, что тот игнорирует его. “Я готовился в своих комнатах перед ужином, и тут заходит мой двоюродный брат Цзинь Цзысюнь и спрашивает: "Ло Циньян проиграла пари или что-то в этом роде?" Мне потребовалось несколько минут, чтобы вытянуть из него правду, которая заключалась в том, что он видел, как Мянь-мянь, одетая в форму горничной, шла с моей матерью на кухню.” Цзян Чэн судорожно вздыхает. Неудивительно, что Мадам Цзинь не выглядела удивлённой на банкете. “Я поспешил найти своего отца до ужина, но у меня было всего несколько секунд, прежде чем Вэны появились в главном обеденном зале. Я попытался спросить его о Мянь-мянь, но он отмахнулся от меня и просто сказал, - Цзинь Цзысюань тяжело сглатывает, - “что об этом попросил наш почётный гость. И ей было бы полезно научиться надлежащим... женским обязанностям”. По краям зрение Цзян Чэна немного темнеет. Он очень сильно хочет причинить кому-нибудь боль - предпочтительно Цзинь Гуаншаню или Вэнь Чао. “Итак, когда Вэнь Чао сказал это о том, как он и Мянь-мянь —” Цзинь Цзысюань кивает. Цзян Чэн замечает, что его челюсть сжата, а руки сжимаются на рукояти меча, как будто он хочет пустить его в ход. “Я понятия не имел. Но мой отец казалось, совсем не удивился." Он поднимает взгляд, чтобы встретиться с глазами Цзян Чэна, внезапный и напряжённый. “Он продал её”, - с горечью говорит он. “Ради какого-то искусственного мира и временного союза. Он обращается с ней, как—” “Кусок мяса”, - медленно произносит Вэй Усянь, и Цзян Чэн бросает на него взгляд. Он смотрит в землю и сидит очень тихо. “Это всё из-за этой дурацкой политики Цзинь”. Цзинь Цзысюань немного розовеет, но не клюёт на наживку. Цзян Чэн снова благодарен. “Если мой отец уже согласился, то мы никак не сможем спасти Мянь-мянь, не спровоцировав межклановый инцидент”. “Неудивительно, что Вэнь Чао пришёл сюда”, - с горечью говорит Цзян Чэн. “Вэнь Жохань хочет найти способ показать, что клан Цзинь у него в руках, и помахать этим перед лицами других кланов. Или, может быть, он хотел, чтобы твой отец возражал, поэтому у него есть причина нацелиться на Цзиней. Внезапно его осеняет осознание. “Он не послал бы сюда Вэнь Чао, если бы не мы”. Цзинь Цзысюань смотрит на него, снова хмурясь. Я думал, это вредно для твоей кожи, думает Цзян Чэн. "Что ты имеешь в виду?” “Он хотел покрасоваться перед Цзян”. Цзян Чэн понимает, насколько это верно, когда слова слетают с его губ. “А также он хотел провести параллели. Два клана объединились в союз. Только, взяв в наложницы одного из своих культиваторов—” “... он говорит, что наложница и жена — это одно и то же”, - говорит Вэй Усянь опасно мягким голосом. “Это Цзян подчиняется Цзинь, а Цзинь подчиняется Вэнь”. Его немного трясёт. “Он оскорбляет шицзе. Как будто она когда-нибудь... как будто... Цзян Чэн так сильно стискивает свои зубы, что ему кажется, что он может сломать коренной зуб, но он протягивает руку, чтобы положить её на руку Вэй Усяня. “Итак, мы собираемся доказать, что этот мудак ошибался”, - рычит он. “Мы заставим его пожалеть об этой грёбаной игре власти — ” “Как?” Цзинь Цзысюань взрывается. “Если мы сделаем что-нибудь, чтобы остановить Вэнь Чао, Вэни воспримут это как враждебность”. “И если мы ничего не предпримем, - отрезает Вэй Усянь, - то будет запятнана не только честь клана Цзян, но и ты потеряешь своего друга. Забудь об этом, павлин? Или она для тебя просто ещё одна пешка, как для твоего отца?” Цзинь Цзысюань двигается быстро, но Вэй Усянь быстр. В мгновение ока они приставляют свои мечи к горлам друг друга, Цзинь Цзысюань тяжело дышит от ярости, а Вэй Усянь ухмыляется ужасной острой ухмылкой. “Чёрт возьми, прекратите это”. Цзян Чэн протискивается плечом между ними. “Вы оба ведёте себя как идиоты. Это ничего не решит”. Цзинь Цзысюань переводит взгляд с лица Вэй Усяня на Цзян Чэна. “Я пришёл к вам за помощью не потому, что думал, что вы будете особенно обеспокоены политикой этого”, - говорит он тихо, сердито. “Я пришёл к вам, потому что вы двое заботитесь о своей сестре. Итак, вы можете понять, почему Мянь-мянь не может отправиться с Вэнь Чао в Цишань, чтобы служить ему — как его — женщина для удовольствий, или каким бы отвратительным титулом он ни пользовался.” Цзян Чэн выдыхает, вспоминая свою дрожь от ярости, когда он думал о том, что бы он чувствовал, если бы обесчестили Цзян Яньли. “Конечно, мы поможем тебе”, - говорит он Цзинь Цзысюаню и поражён тем, как напряжение почти сразу покидает тело наследника Цзинь, а его меч опускается. “Ты прав, что думаешь о политической стороне этого. Мы не хотим развязывать войну”. Хмурый вид Вэй Усяня говорит о том, что на самом деле он был бы не прочь развязать войну, но Цзян Чэн бросает на него взгляд, и его брат со вздохом убирает меч в ножны. “Тогда что мы можем сделать?” - угрюмо спрашивает он. “Разве что проткнуть Вэнь Чао и свалить это на случайного призрака или что-то в этом роде”. Цзинь Цзысюань задумчиво смотрит в сторону жилых помещений учеников. “Вэнь Чао не сможет ничего предпринять, пока он здесь гость”, - медленно произносит он. “Мянь-мянь останется культиватором Цзинь, пока они не отправятся в Ночной город. Так что у нас есть немного времени ”. “Что, если бы она не пошла с ним?” Цзян Чэн делает паузу. “Что, если бы мы помогли ей сбежать?” Цзинь Цзысюань моргает. “Но куда она пойдёт?” “А как же Юньмэн?” Цзян Чэн теперь расхаживает взад-вперёд, заложив руки за спину. “Мы можем взять её к себе, она может сменить имя — я уверен, что если бы мои родители знали об угрозе, которую Вэни представляли своим предложением, они бы не оставили это без внимания”. Вэй Усянь кивает. “Она бы идеально подошла”. Цзинь Цзысюань выглядит огорчённым. “Но когда Вэнь Чао обнаружит, что она ушла ...” “Просто скажи, что она сбежала. Мы продержим её здесь до тех пор, пока Вэны не уйдут, и постараемся замести следы”. Цзян Чэн останавливается и смотрит Цзинь Цзысюаню прямо в лицо. “Это не самый лучший план, - признает он, - но что еще мы можем сделать?” Цзинь Цзысюань сглатывает, и его язык высовывается, чтобы облизать губы. “Я не знаю. Так что нам лучше попробовать”. Он выпячивает грудь — то, что Цзян Чэн раньше считал невыносимым, но теперь он понимает, что это жест, призванный придать Цзинь Цзысюаню мужества, которого он не чувствует. “Я думаю, было бы слишком рискованно сообщать Мянь-мянь о плане прямо сейчас. Вэнь Чао, вероятно, будет часто находиться рядом с ней в ближайшие несколько дней, и нам нужно быть осторожными. ” “Верно”. Цзян Чэн кивает ему. “Значит, мы будем держать её в неведении до последней возможной минуты”. Вэй Усянь выглядит огорчённым. “Есть ли какой-нибудь способ передать ей сообщение? Просто дать ей знать, что мы пытаемся?” Цзинь Цзысюань выглядит так, словно хочет поспорить, но с любопытством смотрит на Цзян Чэна и затем вздыхает. “Я могу поспрашивать”, - неохотно говорит он. “Это будет сложно, потому что я уверен, что мой отец будет держать её в изоляции, но я могу попросить о нескольких услугах”. Цзян Чэн коротко кивает головой в знак одобрения. “А тем временем я свяжусь с Юньмэном”. Он хмурится. “Мне придётся быть осторожным с этим”. “А как же сам побег?” Вэй Усянь в глубокой задумчивости чешет нос. “Конечно, Мянь-мянь будут охранять Вэнь”. “Что ж”. Цзинь Цзысюань поджимает губы. “Поскольку здесь гостят два важных представителя клана, я подозреваю, что мой отец организует ночную охоту. Мы можем заранее просчитать маршруты, а затем как-нибудь отвлечь внимание, чтобы Мянь-мянь смогла улизнуть во время самого события.” Цзян Чэн чувствует, как давление в груди ослабевает. Это кажется почти выполнимым. Он почти улыбается Цзинь Цзысюаню. “Значит, у нас есть начало плана”. Цзинь Цзысюань отвечает на его почти улыбку своей собственной полуулыбкой. “Думаю, да”. Улыбка исчезает с его лица почти так же быстро, как появилась, и он серьёзно смотрит на Вэй Усяня и Цзян Чэна. “Спасибо”, - говорит он хрипло. “За помощь мне. Я волновался, что… один я действительно не смогу —” Вэй Усянь усмехается. “Не благодари нас пока. Подожди, пока Мянь-мянь не будет в безопасности”. Цзинь Цзысюань расправляет плечи и кивает. “Ты прав”. “Может быть, нам снова встретиться здесь завтра?” Цзян Чэн оглядывает тренировочную площадку. Впервые ему приходит в голову, что это, возможно, не самое безопасное место для коварной дискуссии. “Я не знаю, на что похоже это место днём”. Цзинь Цзысюань качает головой. “Слишком рискованно. Мы тоже должны встретиться один на один. Все трое в одном месте, мягко говоря, подозрительно.” Он на мгновение задумывается, а затем кивает. “Хорошо. Завтра после обеда Цзян Ваньинь должен прийти в мою комнату. Скажите всем, кто спросит, что я пригласил вас опробовать мои личные ванны после особенно тяжёлой тренировки.” Цзян Чэн моргает. “А. Эм... Хорошо”. “Ты уверен , что это не подозрительно?” Брови Вэй Усяня подняты. “Во всяком случае, это кажется, что… вызовет больше вопросов”. “Вы не видели мои ванны”, - серьёзно говорит Цзинь Цзысюань. “Они потрясающие”. “Ооокей, как скажешь”. Вэй Усянь смотрит на Цзян Чэна и слегка расширяет глаза, что означает этот парень странный Цзян Чэн игнорирует этот взгляд и вместо этого говорит: “Спасибо, молодой господин Цзинь. Я буду там завтра”. Он задаётся вопросом, уместно ли было бы поклониться, но решает этого не делать и вместо этого подходит к нему, чтобы слегка коснуться плеча. “Мы найдём способ спасти Мянь-мянь, я клянусь”. Цзинь Цзысюань на мгновение выглядит смущённым, и Цзян Чэн задаётся вопросом, не сказал ли он что-то не то. Но затем он опускает голову и говорит: “Я должен поблагодарить тебя. Но, как сказал Вэй Усянь, я полагаю, это может подождать до конца”. Он бросает взгляд на Вэй Усяня. “Тогда спокойной ночи”. “Спокойной ночи”, - вторят Цзян Чэн и Вэй Усянь, и Цзинь Цзысюань украдкой оглядывается по сторонам, прежде чем шаркающей походкой скрыться за воротами. Вэй Усянь ждёт, пока стихнут его шаги, чтобы глубоко вздохнуть. “Вау”, - мрачно говорит он. “Это дерьмо”. Цзян Чэн не мог не согласиться. “Давай тоже вернёмся в свои комнаты. Нам нужно быть готовыми к завтрашнему дню”. “Конечно”. Вэй Усянь бросает на него странный взгляд, когда они направляются к своим апартаментам, но прежде чем Цзян Чэн успевает расшифровать его, он говорит: “Ты так и не объяснил, откуда ты узнал, что Цзинь Цзысюань встретится с нами здесь”. Цзян Чэн напрягается. “Я только что сделал”, - неубедительно говорит он. Вэй Усянь прищёлкивает языком. “Преследовал своего будущего жениха?” “Заткнись!” Цзян Чэн набрасывается на него. “Это не так!” “Конечно”. Вэй Усянь закатывает глаза и озорно улыбается. “Похоже, он действительно хотел пригласить тебя к себе".… что это было? Личные бани. Он подмигивает и срывается с места, пока Цзян Чэн чертыхается и бросается в погоню. Они вдвоём гоняются друг за другом всю дорогу до своих комнат, и только после того, как рухнули в постель, Цзян Чэн позволяет себе снова подумать о Мянь-мянь. О её бледном, неподвижном лице, когда ладонь Вэнь Чао скользнула по её бёдрам. Мы собираемся помочь тебе, яростно думает он. Ради А-Цзе. Ради секты Цзян. И Цзян Чэн изображает морщины на лбу Цзинь Цзысюаня, легкую полуулыбку, которую он одарил Цзян Чэну — в том числе и для Цзинь. ____________________________________________________________________________ Ближе к полудню Цзян Чэн стоит перед личными покоями Цзинь Цзысюаня, расправив плечи и желая, чтобы стражники у входа перестали смотреть на него с таким нескрываемым подозрением. "Я здесь, чтобы увидеть молодого господина", - рявкает он, надеясь, что в его голосе достаточно авторитета Наследника Секты, чтобы заставить их отступить. "Он пригласил меня". Один из стражников кланяется, а затем бросает на Цзян Чэна неприкрытый взгляд. "Конечно, молодой господин Цзян. Я пойду поговорю с ним прямо сейчас". Он снова кланяется и проскальзывает внутрь, оставляя Цзян Чэна наедине с другим стражником, который выпрямляется и, защищаясь, кладёт руку на свой меч. Цзян Чэн стискивает зубы. Что за настороженность? Возможно, Вэй Усянь создал секте Цзян плохую репутацию за своей спиной. Проходит минута, и затем появляется Цзинь Цзысюань, первый охранник прямо за ним. Как только он видит Цзян Чэна, он вздыхает с облегчением. "Ах. Цзян Ваньинь. Я думал, ты ... кто-то другой. Он отмахивается от охранника у двери, который почтительно отступает в сторону. "Пожалуйста, входите". Цзян Чэн сдержанно кланяется и следует за Цзинь Цзысюанем в его покои. "Благодарю вас, молодой господин Цзинь", - говорит он настолько официальным тоном, насколько может, поскольку они всё ещё находятся в пределах слышимости охранников. Если Цзинь Цзысюань настолько обеспокоен Вэнь, что выставил охрану у своих комнат, то Цзян Чэн предполагает, что даже в личных покоях наследника секты Цзинь не совсем безопасно говорить свободно. "Ванны здесь", - говорит Цзинь Цзысюань, когда они входят в основное жилое помещение, и Цзян Чэну приходится напомнить себе не таращиться, потому что вау , здесь много золота. Орнамент украшает каждую поверхность, от сложной резьбы на потолке до изысканных драгоценных предметов, расставленных на столах, инкрустированных драгоценными камнями. Цзян Чэн задаётся вопросом, как можно жить в таком пространстве, не боясь присесть из-за страха разрушить что-то бесценное. Цзинь Цзысюань, должно быть, заметил, как глаза Цзян Чэна бегают по комнате, потому что он делает паузу и спрашивает: "Стиль отличается от номеров в Пристани Лотоса?" Это один из способов выразить это, думает Цзян Чэн, но вслух говорит: "В Юньмэне мы привыкли к пространствам, которые ... сосредоточены на функции, а не на форме". Цзинь Цзысюань кивает и закусывает губу. - Я не провожу здесь большую часть своего времени, - быстро говорит он, и Цзян Чэн моргает. Он смущён? "Я предпочитаю свою отдельную комнату или комнаты старших учеников". "О". Это объясняет, почему он заметил Цзян Чэна на тренировочной площадке для учеников в ту первую ночь. "Верно". "В любом случае". Цзинь Цзысюань рассеянно взмахивает рукавами. "Мы проходим здесь". Он подводит Цзян Чэна к позолоченным двойным дверям и открывает их, открывая небольшой внутренний дворик, выложенный золотой и белой плиткой. Два прозрачных голубых источника пузырятся, образуя два бассейна, от одного из которых идёт пар. На нескольких золотых скамьях по периметру двора стоят корзины с мылом, щётками, кремами и крючки для развешивания мантий. “Что ты думаешь?” - Спрашивает Цзинь Цзысюань, и Цзян Чэн может слышать ухмылку в его голосе, но он не может оторвать глаз от зрелища перед ним. Он очень, очень старается не пялиться. По крайней мере, не пялиться с открытым ртом. "Это прекрасно", - выдавливает он, потому что это есть так, это просто так много. "Это ... твои личные ванны?" "Это верно", - с гордостью говорит Цзинь Цзысюань. "Я отпустил своих слуг, но я могу позвать их обратно, если они понадобятся тебе для помощи". Цзян Чэн бледнеет. Значит, Цзинь Цзысюань был серьёзен на этот счёт. “Эх. Всё в порядке." Цзинь Цзысюань скользит вперёд и кладёт руку на локоть Цзян Чэна. "Источники нас утопят", - бормочет он. "Я расскажу вам о том, что я обдумывал в связи с нашим планом". “О”. Цзян Чэн кивает. Цзинь Цзысюань снова удивил его своей вдумчивостью. “Итак, я написал —” Цзинь Цзысюань качает головой и прижимает палец к губам, бросая взгляд на дверь. “Давай сначала разденемся”. Цзян Чэн замирает. “Что?” Цзинь Цзысюань бросает на него забавный взгляд. “Чтобы принять ванну”. Он подходит к одной из скамеек и начинает снимать ботинки. Не похоже, что Цзян Чэн никогда не делал этого раньше. После долгого дня тренировок он часто плавает в водах вокруг пирса Лотоса с Вэй Усянем, а в молодости он посещал холодные источники в Гусу со своей семьёй, но это — наблюдать, как Цзинь Цзысюань снимает верхнюю одежду, немного возится с поясом, как будто не привык снимать его самостоятельно, — это совсем другое. За одно, думает Цзян Чэн, как он медленно движется к скамейке подальше от Цзинь Цзысюаня, как это возможно, он никогда не купались с кем он помовлен. Не то чтобы он на самом деле еще не помолвлен с Цзинь Цзысюанем. Но всё же. Стараясь не слишком сильно думать об этом, он начинает снимать верхнюю одежду. “Цзян Ваньинь”. Он поднимает взгляд и обнаруживает, что Цзинь Цзысюань снял с себя всю одежду и погрузился в дымящийся горячий бассейн. “Когда ты переоденешься, не мог бы ты принести вон ту корзину, что рядом с тобой?” “Мм”. Цзян Чэн сейчас только в своём тонком внутреннем одеянии, но когда он собирается снять его, он колеблется. Почему ты смущаешься? издевается тоненький голосок у него в голове. Цзинь Цзысюань нет. Не делай их этого ничего странного. Правильно. Цзян Чэн снимает халат и вешает его, прежде чем подхватить корзину и быстро направиться к ванной, изо всех сил сосредоточившись на том, чтобы смотреть куда угодно, только не на Цзинь Цзысюаня. Он ставит корзину на край ванны и сразу же скользит в неё, стискивая зубы от внезапного обжигающего жара воды. “ Чёрт, жарко”. Цзинь Цзысюань кивает. Его волосы уже влажные от пара, вьющиеся небольшими прядями вокруг лица. “Полезно для воспалённых мышц”. “Думаю, да”. Цзян Чэн неловко переминается с ноги на ногу. Он будет весь ярко-красный, когда выйдет. Что ж, это означает, что румянец на его лице нельзя винить ни в чём, кроме температуры воды. “Мы в Юньмэне такими вещами не занимаемся”. Цзинь Цзысюань приподнимает бровь. “Что за дело?” Он делает паузу. “Искупаться?” Цзян Чэн был бы возмущён, если бы не увидел едва заметную улыбку, растянувшую губы Цзинь Цзысюаня. Вместо того, чтобы огрызнуться, он просто фыркает и отворачивается, надеясь, что пар скроет его собственную улыбку. “Свариться заживо”. Цзинь Цзысюань смеётся. Это такой незнакомый и прекрасный звук, что Цзян Чэн резко оборачивается, чтобы увидеть его собственными глазами и убедиться, что да, он вырвался изо рта Цзинь Цзысюаня. “Тебе это не нравится?” “Всё в порядке”, — говорит Цзян Чэн и понимает, что тот говорит серьёзно - он начинает расслабляться от жары, позволяя ей впитаться в его тело, которое, по общему признанию, было напряжено после вчерашних пяти часов ожидания, а затем дополнительных трёх часов пытки банкетом. Еще одна замечательная вещь - это то, что улыбка Цзинь Цзысюаня до сих пор не сошла с его лица. Почему Мянь-мянь не говорит ему улыбатлся чаще? Цзян Чэн удивляется. Это делает его похожим на другого человека. Его щёки утратили впалую строгость, а глаза загорелись. Он выглядит моложе, менее сурово красив и больше похож на человека, с которым приятно находиться рядом. “Высокая похвала от Цзян Ваньиня”, - почти застенчиво говорит Цзинь Цзысюань. “Больше, чем ты когда-либо говорил мне во время одной из наших спарринг-тренировок”. Теперь Цзян Чэн по-настоящему чувствует, как кровь приливает к его щекам. “Ты!” Цзинь Цзысюань снова смеётся, запрокидывая голову, и снова это застаёт Цзян Чэна врасплох. Его смех - ритмичный звук, который разносится над водой между ними. Его горло бледное и обнажённое. “Я полагаю, что победа над тобой - похвала сама по себе, учитывая, что мне было так трудно это сделать”. Это необычайно скромные слова для гордого Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн удивлённо моргает, сбитый с толку. “Это правда”, - автоматически отвечает он. Он не имел в виду ничего, кроме искренности, но Цзинь Цзысюань закатывает глаза и начинает придвигаться ближе. “Эм. Что — ”У Цзян Чэна внезапно пересохло в горле. Он сглатывает и спрашивает: “Чем ты сейчас занимаешься?” Цзинь Цзысюань жестом указывает Цзян Чэну за спину. Он достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться, достаточно близко, чтобы Цзян Чэн увидел капельки влаги на его ключицах. “Корзина”. “О”. Цзян Чэн быстро отходит в сторону, чтобы Цзинь Цзысюань мог протянуть руку и достать маленький флакон из корзинки, которую он принес. “Правильно”. Цзинь Цзысюань немного встряхивает флакон вверх-вниз, а затем отвинчивает его и выливает изрядное количество содержимого в воду. Острый аромат пионов наполняет нос Цзян Чэна, и почти сразу же с поверхности воды начинает подниматься тонкий белый туман. В течение нескольких секунд Цзян Чэн едва может разглядеть свою руку перед лицом. “ Что происходит? - Спрашивает он вслух, стараясь не паниковать. “Расслабься”. Голос Цзинь Цзысюаня звучит прямо у него над ухом, и Цзян Чэн чуть не выпрыгивает из кожи вон. “Я добавил ароматные благовония на водной основе, чтобы никто, наблюдающий за нами, не смог прочитать по нашим губам”. У Цзян Чэна снова пересохло в горле. Губы Цзинь Цзысюаня практически касаются его кожи. Он чувствует теплое дуновение его дыхания на своей шее. “Хорошая идея”. “Теперь о Мянь-мянь”, - говорит Цзинь Цзысюань, и Цзян Чэн мысленно встряхивается. Это о Мянь-мянь. Сосредоточься. “Я связался с одной из младших культиваторов, которой я доверяю. Она хорошая подруга Мянь-мянь, и она сказала, что может передать записку через одну из служанок, чтобы связаться с ней ”. Его голос мрачнеет. “У них есть Мянь-мянь, которая подаёт Вэнь Чао все блюда. Она по-прежнему спит в спальнях старших учеников, но ей не разрешается покидать территорию или ходить без сопровождения охраны Вэнь.” “Эти придурки”, - рычит Цзян Чэн и чувствует резкий выдох Цзинь Цзысюаня в знак согласия. От этого что-то внутри него слегка дрожит. “А как же ночная охота?” Цзинь Цзысюань слегка напевает. “Я ничего не смог узнать, но мой отец ни за что не будет держать это в секрете до последней минуты. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это произойдет примерно через неделю. Вэни, по-видимому, надолго не задержатся.” “Как только мы узнаем, где и когда это будет, мы с Вэй Усянем сможем начать поиск подходящего талисмана, необходимого для отвлечения внимания”, - говорит Цзян Чэн. Конечно, это была идея Вэй Усяня — он разбудил Цзян Чэна посреди ночи, чтобы взволнованно прошептать о рунах, обратном отпугивании духов и о целой куче другой ерунды, которую Цзян Чэн смог остановить, только несколько раз ударив его подушкой по лицу. Но это хорошая идея — отвлечь Вэнь Чао, незаметно наложив на него талисман для вызова чрезмерного количества духов. Когда он будет занят, разбираясь с ними, Мянь-мянь ускользнёт. “И ты можешь начать искать пути, которые будут подходящими для её побега”. “А что насчет Юньмэн Цзяна?” Спрашивает Цзинь Цзысюань. “Вы собираетесь подтвердить, что... — он колеблется, — они ... вы действительно возьмёте Мянь-мянь к себе?” Цзян Чэн тоже колеблется. У него было время подумать об этом, и хотя он не может представить, что его отец будет возражать, его мать ... несмотря на сочувствие, которое она испытывала бы к позиции Мянь-мянь, ей всё равно это не понравилось бы. Но у него есть другая идея. “Твоя мать была в клане Ю, не так ли? Вместе с моей матерью, до того, как они поженились”. “Да...” “Поэтому я думаю, что было бы лучше обратиться к ним. Таким образом, не будет никаких неприятностей из-за лжи или из-за того, что какой-нибудь ученик крупной секты случайно проболтается о том, где скрывается предполагаемая любовница Вэнь Чао.” Клан Юй известен своими свирепыми женщинами-практикантками. Несмотря на то, что это небольшая отдалённая секта, Цзян Чэн уверен, что Мянь-мянь примут. “Я могу попытаться организовать это”. “Хорошо”. Цзинь Цзысюань снова выдыхает, более энергично, и Цзян Чэн не может подавить дрожь, пробегающую по его спине. К счастью, Цзинь Цзысюань этого не замечает, или, по крайней мере, делает вид, что не замечает. “Тогда то, что нам сейчас нужно сделать, это подождать и собрать информацию”. Цзян Чэн действительно не хочет ждать. Такого рода вещи не в его стиле. Возможно, Вэй Усянь был бы не против, но, опять же, он также не силён в терпении. “Мы действительно больше ничего не можем сделать?” “Разве что не объявлять войну клану Вэнь?” Цзинь Цзысюань фыркает. “Не совсем. Просто постарайся не настраивать их против себя”. “Да”. Цзян Чэн знает, что это, вероятно, покушение на Вэй Усяня, но он не может не думать о своём собственном вспыльчивом характере. “Легче сказать, чем сделать. Особенно когда я уверен, что все они будут рваться в бой.” “Хорошо,” Цзинь Цзысюань отодвинулся немного, и Цзян Чэн понимает, что туман начинает рассеиваться, потому что он может на самом деле видеть его сейчас. “Просто помни, что их маленькие ссоры не имеют значения. Потому что мы не позволим им уйти с Мянь-мянь, как будто она какой-то приз ”. Кулаки Цзян Чэна сжимаются под водой. “Именно”. Цзинь Цзысюань кивает один раз, а затем протягивает руку и вытаскивает из корзины бутылку побольше. “Теперь, - серьёзно говорит он, - раз уж все получилось, у меня есть для тебя задание”. Он протягивает бутылочку Цзян Чэну. “Вымой мне голову”. Он кашляет. “Эм. Пожалуйста.” Цзян Чэн недоверчиво смотрит на бутылку. Быстрая смена темы разговора настолько резка, что на мгновение он задумывается, не померещилось ли ему всё это взаимодействие. “Ты шутишь, да?” Цзинь Цзысюань, по крайней мере, хватает такта немного покраснеть. “Я отослал своих слуг, поэтому я не могу ...” он делает небольшой жест в сторону замысловатого пучка волос, уложенного у него на голове. “Ты не можешь вымыть себе волосы?” Цзян Чэн помнит первый поединок, на мне неподходящая одежда! “Чему вас учат в Ланьлин Цзине?” - изумлённо спрашивает он. Цзинь Цзысюань слегка хмыкает , опрокидывая бутылку и наполовину отворачиваясь от Цзян Чэна, чтобы погрузиться в воду по подбородок. Цзян Чэн понимает, что он надувает губы. Это одновременно и ужасно, и немного весело. “Они многому нас учат”, - угрюмо говорит он. “Я знаю все важные техники совершенствования основных сект, и я могу писать каллиграфией, и я также могу перечислить важные исторические линии —” Цзян Чэн вздыхает и тянется за бутылкой. “Заткнись и иди сюда”, - говорит он немного более грубо, чем хотел. “Послушай, я ... я могу вымыть тебе волосы, если ты вымоешь мою”. Он снова чувствует жар на своих щеках, и туман не скрывает его, когда Цзинь Цзысюань с надеждой оглядывается через плечо. Его волосы развеваются вокруг него тёмным, чернильным ореолом, а затылок покраснел. “Неужели?” Цзян Чэн щёлкает языком и отводит взгляд. “Не заставляй меня повторяться”. Цзинь Цзысюань шаркающей походкой возвращается к нему, но Цзян Чэн останавливает его, положив руку ему на плечо. “Достаточно близко. Запрокинь голову”. Цзинь Цзысюань повинуется без лишних слов, закрыв глаза, и Цзян Чэн начинает одну за другой вынимать украшенные драгоценными камнями шпильки из его волос. Почти приятно наблюдать, как ниспадает каскадом идеальная причёска Цзинь Цзысюаня. Он кладёт булавки рядом с бортиком ванны - вероятно, их положили в коробочку с бархатной подкладкой или что-то в этом роде, но Цзян Чэна это не беспокоит. “Ладно, все украшения сняты”. Цзинь Цзысюань издаёт звук согласия и откидывает голову ещё дальше назад, чтобы вода впиталась до линии волос. Прядь его волос касается руки Цзян Чэна, и он тяжело сглатывает. Внезапная и нежеланная мысль о том, что это может стать обычной обязанностью, когда они поженятся —если они поженятся — приходит ему в голову. Он немедленно прогоняет её из головы. Цзян Чэн не хочет думать о женитьбе на Цзинь Цзысюань прямо сейчас. Он не хочет думать о том, как они оба обнажены под водой, и как Цзинь Цзысюань издаёт тихий звук удовольствия, когда горячая вода касается его головы, и они очень, очень близки друг к другу. Прекрати это, Цзян Чэн. Перестань думать. Чтобы отвлечься, Цзян Чэн откручивает крышку флакона и выливает немного содержимого себе на руки. Пахнет ароматно и дорого. Конечно, Цзинь, вероятно, тратят целое состояние на средства для волос. Цзян Чэн смотрит на шелковистые чёрные волосы Цзинь Цзысюаня, развевающиеся вокруг него в воде. Один Цзинь Цзысюань, вероятно, тратит на средства для волос больше, чем годовой бюджет большинства второстепенных сект. Цзинь Цзысюань открывает глаза и смотрит на Цзян Чэна. Его верхняя губа блестит от влаги. “Должен ли я ... подвинутся?” “Всё в порядке”, - быстро говорит Цзян Чэн и, взяв прядь волос, намыливает её кремом. К своему облегчению, Цзинь Цзысюань закрывает глаза и погружается глубже в воду. На самом деле все не так уж плохо. Журчание родников, отдалённый шелест деревьев, пар, клубящийся вокруг него, и густые, блестящие волосы Цзинь Цзысюаня, разглаживающиеся между пальцами Цзян Чэна. Цзян Чэн мог почти потеряться в этом. Это не так уж сильно отличается от самостоятельной практики владения мечом — он должен быть осторожен, сосредоточен на своих руках, сверхосознан к своему телу и его отношению к пространству вокруг него, и он может почти забыть обо всём остальном. Почти. “Можешь ты—” Цзинь Цзысюань прочищает горло. Его глаза остаются закрытыми, но Цзян Чэн видит, как напрягаются его плечи. “Ах. Я надеюсь, это не ... ну. Мне было интересно… не мог бы ты рассказать мне немного больше о вашей сестре?” “О”. Руки Цзян Чэна замирают, запутавшись в волосах Цзинь Цзысюаня. “Например?” “Эээ. Что угодно.” “Что ж, Яньли хорошо готовит”. Цзян Чэн возвращается к своей работе, теперь немного осторожнее. “И она очень нежная. Не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы она повышала голос на меня или Вэй Усяня, хотя мы определённо сделали что-то, чтобы заслужить это. ” Цзинь Цзысюань ничего не сказал, но небольшая морщинка, пролегающая между его бровями, говорит Цзян Чэну, что он внимательно слушает. “Эм. Она любит собак. И цветы. Она не боится испачкать руки, помогая сажать луковицы лотоса.” Он собирается продолжить, но тут Цзян Чэн понимает, что, умываясь, он добрался до головы Цзинь Цзысюаня. Должен ли он остановиться? Цзинь Цзысюань всё ещё ничего не сказал, поэтому Цзян Чэн бросается вперёд, намыливая руки и медленно втирая мыло в линию роста волос. “Мм”. Маленькая морщинка на лбу Цзинь Цзысюаня разглаживается, и он ещё больше откидывает голову назад, в руки Цзян Чэна. “Продолжай”. С его описанием или с мытьём? “Хм, Яньли не боится темноты или крови. Ей не нравятся черви, но она все равно спасёт их после дождя. У неё довольно хороший певческий голос, но она не любит им хвастаться, потому что стесняется высоких нот ”. Он что, бормочет? Цзян Чэн не уверен; его отвлекает тепло головы Цзинь Цзысюаня в его руках и тихие звуки удовольствия, которые он издаёт, когда ногти Цзян Чэна слегка царапают его кожу. “У неё. Э-э. У неё отличная память. Когда мы были моложе, она рассказывала нам эти длинные истории, когда мы не могли заснуть ”. Веки Цзинь Цзысюаня трепещут. “Цзян Яньли, похоже, замечательная старшая сестра”, - бормочет он, и Цзян Чэн не может не почувствовать прилив гордости. “Она такая”, - уверенно говорит он. “Она заслуживает всего мира”. Он опускает руки в воду и позволяет пене уплыть. “Твои волосы вымыты. Теперь ты можешь смыть его.” Цзинь Цзысюань открывает глаза, и Цзян Чэн замечает, что морщинка сосредоточенности вернулась. “Верно. Спасибо, ” говорит он, внезапно напрягаясь, и поворачивается, чтобы окунуть голову в воду, смывая остатки мыла, но затем выпрямляется и поворачивается лицом к Цзян Чэну. “Могу я спросить тебя кое о чём ещё, Цзян Ваньинь?” Его челюсть решительно сжата, а волосы струятся по плечам, оставляя чернильно-черный след на коже. Цзян Чэну хочется сделать шаг назад, но он борется с желанием. “Конечно”, - говорит он настороженно. Цзинь Цзысюань расправляет плечи. “По какой причине Цзян женятся?” Цзян Чэн моргает. “Что?” Он правильно расслышал? “Почему мы ... женимся?” Цзинь Цзысюань упрямо кивает, всё ещё хмурясь. “Хм, я не знаю”. Цзян Чэн искоса смотрит на него. “Чтобы заключать союзы? Зачем? По какой причине Цзинь женятся?” Цзинь Цзысюань делает глубокий вдох через нос. “Ради любви”, - говорит он так своеобразно, что Цзян Чэну действительно хочется рассмеяться. “Это не может быть единственной причиной”. Ноздри Цзинь Цзысюаня раздуваются. “Это главная причина”. Цзян Чэн думает о том, как Мадам Цзинь смотрит на Цзинь Гуаншаня — как будто это особо дорогой браслет, который она хочет держать при себе. О том, как Цзинь Гуаншань почти никогда не смотрит на мадам Цзинь. “Твои родители согласны?” язвительно спрашивает он, прежде чем успевает передумать. Цзинь Цзысюань отшатывается. Вспышка боли на его лице, такая короткая, что, возможно, Цзян Чэну это показалось, сменяется более мрачным выражением гнева. “Я никогда не говорил, что это не идеалистично”, - рычит он. “Но лучше следовать зову сердца, чем быть холодным и политических , о выборе, который бы провести всю свою жизнь.” Цзян Чэн чувствует, как внутри него пробуждается вспышка ярости. “Это то, что ты думаешь о Цзянах?” - огрызается он. “Мы расчётливые и бессердечные?” “Если это не так, тогда скажи мне, почему Цзян Яньли хочет выйти за меня замуж, ” - парирует Цзинь Цзысюань. “Из-за моей личности? Скажи мне, что секте Цзян не к лицу иметь такие выдающиеся связи с Цзинь.” Цзян Чэн прерывисто вздыхает. Цзинь Цзысюань не должен втягивать в это его сестру. “Романтическая сказочная любовь - это фантазия”, - говорит он тихо, опасно. “Ты хочешь сказать, что не можешь представить, как научишься заботиться о моей сестре? Она недостаточно привлекательна для тебя?” Глаза Цзинь Цзысюаня расширяются, и на секунду Цзян Чэну кажется, что он собирается отступить. Но затем он выплёвывает: “Это не имеет значения. У меня украли этот выбор." Его грудь вздымалась. “Ты думаешь, я хочу обручиться с кем-то, кого почти не знаю?” “Ты думаешь, она любит?” Голос Цзян Чэня эхом отражается от плитки. Он кричит, запоздало осознаёт он. “Ты не думаешь, что Яньли заслуживает лучшего, чем быть замужем за таким высокомерным придурком, как ты? Ты думаешь, она не отбрасывает свои чувства в сторону ради блага обеих наших сект?” Глаза Цзинь Цзысюаня расширились от гнева. “Я хочу провести свою жизнь с кем-то, кто выберет меня”, - он сплёвывает. “Я никогда не просил, чтобы меня терпели из милости” Цзян Чэн видит красный. В мгновение ока он схватил Цзинь Цзысюаня за плечи и ударил его о бортик ванны с такой силой, что у него вышибло воздух из легких. “Послушай меня, ты, кусок дерьма”, - шипит он. “Тебе бы так повезло , если бы моя сестра уделила тебе хотя бы секунду своего времени. Конечно, брак основан на любви. Потому что я бы ни за что добровольно не оказался сейчас в одной комнате с тобой, если бы не любил мою А-Цзе так сильно. Понял? ” Цзинь Цзысюань тяжело дышит. Его лицо побледнело от гнева, а дурацкая красная отметина размазалась. Цзян Чэну хочется сильно ударить его по лицу, как это сделал Вэй Усянь в "Облачных глубинах". Вместо этого он стискивает зубы и заставляет себя отпустить плечи Цзинь Цзысюаня и отклоняться назад, пока не ударяется о бортик ванны. Ему нужно уйти, пока он не совершил чего-то, о чём действительно пожалеет. “Цзян Ваньинь”, - говорит Цзинь Цзысюань, когда Цзян Чэн вылезает из ванны, и в его голосе слышится странная дрожь. Что-то похожее на печаль. Что-то похожее на обиду. Какое право Цзинь Цзысюань имеет чувствовать себя обиженным? Цзян Чэн игнорирует его и подходит к скамейке, где он оставил свою мантию. Он натягивает их, не обращая внимания на то, как они липнут к его влажному телу, и натягивает ботинки. “Я свяжусь с кланом Юй”, - коротко говорит он и встаёт, чтобы направиться к дурацким причудливым дверям в конце комнаты. Он не смотрит на Цзинь Цзысюаня. Он не хочет видеть жалкое выражение его лица. Двери слишком тяжёлые, чтобы захлопнуться за ним. Всё в порядке. Направляясь к выходу, Цзян Чэн довольствуется тем, что стукается о нелепый причудливый столик и слышит звон, с которым один из этих идеальных маленьких предметов падает на пол и разлетается на миллион кусочков. ____________________________________________________________________________ Они молча направляются обратно в свои покои, но как только дверь закрывается, Вэй Усянь складывается пополам, рвя на себе волосы. “Что мы собираемся делать?” - стонет он, пока Цзян Чэн нацарапывает талисманы уединения, чтобы прикрепить их к каждой двери и окну. “Мы должны... Цзян Чэн, чёрт, мне нужны эти бумаги с талисманами, когда ты закончишь. Мне просто нужно подумать ...” В комнате воцаряется гробовая тишина, Цзян Чэн падает на кровать, его мысли беспомощно бегают маленькими кругами. Вэй Усянь ходит взад-вперёд перед собой, наверное, десять миллионов раз, нацарапывая и комкая талисманы, прежде чем рявкнуть: “Ты можешь просто посидеть спокойно , пока думаешь?” Вэй Усянь не останавливается и даже не отрывает взгляда от своих расхаживаний, но он усиленно моргает, что-то быстро нацарапывает на очередной наклейке с талисманом, хмуро смотрит на бумагу, скомкивает её и бросает через плечо, засовывая кисточку для чернил за ухо. “Это не работает”, - говорит он себе под нос. Цзян Чэн закатил бы глаза, если бы не был очень занят, пытаясь отговорить себя от попытки убийства Вэнь Чао, которую он планировал с тех пор, как закончился банкет. “Мы не можем сделать это за два дня. Мы можем напасть на Вэнь Чао во время ночной охоты или спланировать побег Мянь-мянь с ночной охоты, но мы не можем сделать и то, и другое, особенно без помощи Цзинь.” Последняя часть произнесена без особого жара, но Цзян Чэн всё равно поднимает голову. “Извини, что мой член будущего мужа был недостаточно благоразумен для тебя”, - огрызается он. Он знает, что не должен направлять свой гнев на Вэй Усяня, который, возможно, на данный момент является его последним доступным союзником во всем Ланьлине, но Цзян Чэн ничего не может с собой поделать; единственное, чего он действительно хочет сейчас, - это ударить по чему-нибудь очень сильному своим мечом. Он всё объяснил Вэй Усяну, когда вернулся из бани — как план Цзинь Цзысюаня зависел от милости Цзян или Юй, как ночная охота была их единственным шансом, как наследник секты Цзинь снова оскорбил их сестру, и, слава богу, Яньли не придется выходить за него замуж, но Цзян Чэн не хотел проводить с Цзинь Цзысюанем больше времени, чем было необходимо, до тех пор, пока они (замолчал) не кланялись друг другу в своих свадебных красных нарядах. Вэй Усянь выслушал его тираду, кивая в нужных местах и издавая соответствующие возмущенные звуки, но когда Цзян Чэн закончил, Вэй Усянь скрестил руки на груди и осторожно спросил: “Так он собирается помочь с планом спасения Мянь-мянь или нет?” “Я не знаю”, - угрюмо сказал Цзян Чэн, а Вэй Усянь знал своего брата достаточно хорошо, чтобы в данный момент не настаивать дальше. Теперь Вэй Усянь делает глубокий вдох и трёт костяшками пальцев глаза. У него на лбу чёрная полоса чернил, а на полу валяется около пятидесяти скомканных наклеек-талисманов. “Цзян Чэн", говорит он, все еще зажмурившись, - “скажи мне, что это безумие, ладно? Но что, если мы просто наняли кого-нибудь похитить Мянь-мянь”. “Это безумие”, - говорит Цзян Чэн, даже не потрудившись изобразить ужас. Они оба прошли через это, глубоко погрузившись в состояние, близкое к шоку. “Нас немедленно поймают. Или похититель действительно убьёт её. Или мы начнём войну. Или все три.” Вэй Усянь прижимает ладони к лицу и издаёт сдавленный звук агонии. “Давай просто нападём на него во время ночной охоты! Нас двое! Три, если Мянь-мянь поможет! Мы сможем победить!” “Ты такой глупый”, - начинает Цзян Чэн, смирившись с идиотским круговым спором, но затем раздаётся тихий стук. Они оба замирают. Кто-то услышал нас, это первая мысль Цзян Чэна, а затем, телохранитель Вэнь Чао собирается убить нас прежде, чем мы сможем убить его хозяина. Он вскакивает на ноги с Саньду в руке ещё до того, как принимает сознательное решение подняться. Взгляд на Вэй Усяня подтверждает, что Суйбянь тоже готов к кровопролитию. Герои-близнецы Юньмэна не сдадутся без боя. Ещё один звук, на этот раз больше похожий на приглушённое ворчание. Вэй Усянь шепчет: “Окно”, указывая на приоткрытую ширму в дальнем конце комнаты, и Цзян Чэн едва успевает вспомнить произнесённое Мянь-мянь ,окно, прежде чем рука, украшенная золотыми кольцами, поднимается, чтобы ухватиться за подоконник. Цзян Чэн действует инстинктивно. Краем глаза он видит, как Вэй Усянь поднимает Суйбянь, и ударяет его плечом в бок как раз вовремя, чтобы выбить клинок из цели. Меч Вэй Усяня вонзается в дерево подоконника, когда в поле зрения появляется голова Цзинь Цзысюаня. На мгновение в комнате воцаряется потрясённая тишина. Рот Цзинь Цзысюаня открыт, и он смотрит на меч, который чуть не отрубил ему руку, воткнутый в подоконник прямо рядом с его мизинцем. Вэй Усянь таращится на наследника секты Цзинь. Цзян Чэн пытается понять, откуда Мяньмянь могла знать, что Цзинь Цзысюань поверит, что такое проникновение может быть хорошей идеей. “Какого хрена”, - говорит он наконец и подходит к окну. “Что ты здесь делаешь”. Цзинь Цзысюань вздрагивает. С этого близкого расстояния Цзян Чэн может видеть, что он ненадёжно балансирует на ветке дерева — это объясняет, как он добрался до их окна, которое находится не совсем близко к земле, — и на нём чрезвычайно сложный комплект тяжёлых золотых одежд. И он довольно сильно потеет. “Я могу объяснить, ” фыркает он, — “но не могли бы вы, пожалуйста ... я не знаю, как долго эта ветка может —” “О, чёрт”. Цзян Чэн вытягивает руку и крепко хватает Цзинь Цзысюаня за локоть, пока тот шатается на месте. “Вэй Усянь, поторопись —” Вэй Усянь выходит из своего транса и стаскивает Суйбяня с подоконника, убирая его меч в ножны, а сам прыгает вперёд, чтобы схватить Цзинь Цзысюаня за другой локоть. Вдвоём они переваливают его через подоконник на твёрдую землю, где у него подгибаются колени. “Я никогда раньше этого не делал”, - выдыхает Цзинь Цзысюань с земли. “Мянь-мянь однажды показала мне, но я никогда ... я думал, что умру”. “Мы тоже”, - услужливо подсказывает Вэй Усянь, бросая многозначительный взгляд на новую выемку на подоконнике. “Потому что какой неубийца может влезть в окно?” Цзинь Цзысюань поднимает руку, которая была почти отрублена, и в ужасе созерцает её. “Ты собирался отрезать мне руку”, - медленно произносит он, и Вэй Усянь хмурится. “Мы думали, ты Сюэ Ян или что—то в этом роде ...” “Что на тебе надето?” Цзян Чэн прерывает, и Цзинь Цзысюань поднимает голову. Его одежда гораздо более замысловатая, чем всё, что он когда-либо надевал на спарринг-сессию раньше — фактически, она более причудливая, чем та, что была на нём на тренировочной площадке, когда он впервые встретил там Цзян Чэна. “Э-э. Мои банкетные одежды?” Он моргает, как сова, и Цзян Чэн внезапно вспоминает, что в последний раз он обращался напрямую к Цзинь Цзысюаню, когда тот ранее кричал на него в его личной ванне. Он быстро прочищает горло и скрещивает руки на груди. Теперь, когда его первоначальный шок проходит, он чувствует, как снова вспыхивает гнев. “Итак. Зачем ты взобрался на дерево в своей модной одежде, чтобы попасть в наши комнаты?” Со второго взгляда Цзян Чэн узнает этот наряд с банкета, хотя он не особо обращал внимание на моду во время ужина. “Решил, что "Цзян" всё-таки достаточно хороши для тебя?” Знакомое возмущённое выражение появляется на лице Цзинь Цзысюаня. “Я пришёл, потому что мне небезразлична Мянь-мянь”, - огрызается он. “И в прошлый раз, когда мне потребовалось несколько минут, чтобы переодеться во что-то менее благоприятное, он", он обвиняюще тычет пальцем в Вэй Усяня, ” высмеял меня за это”. “Нет, я этого не делал”, - горячо говорит Вэй Усянь, а затем делает паузу. “О. Подожди”. Медленная улыбка расползается по его лицу. “Нет, да, я определенно это сделал”. Цзян Чэн хочет разозлиться, но когда он открывает рот, обнаруживает, что у него нет слов. Цзинь Цзысюань полез на дерево в звенящих золотых одеждах, которые, наверное, стоят целое состояние, даже в Ланьлине, где всё стоит денег. “Тебя так сильно волнует, что мы о тебе думаем?” - удивлённо произносит он вслух. Цзинь Цзысюань отрывает голову от Цзян Чэна и, пошатываясь, поднимается на ноги. “Нам нужно обсудить план”, - фыркает он, игнорируя вопрос. “Теперь я здесь. Мы можем просто продолжить?” Цзян Чэн чувствует, что его гнев начинает рассеиваться, уступая место удивлению с оттенком веселья. “Ты немного туповат, не так ли?” Цзинь Цзысюань резко оборачивается, когда Вэй Усянь начинает смеяться. “Ты —” Цзян Чэн качает головой. “Мы думали, ты заносчив," изумлённо говорит он, “но ты просто очень заботишься о впечатлениях о тебе других людей”. Это даже имеет смысл - в Башне Карпа, где родился и вырос Цзинь Цзысюань, внешность - это всё. Щёки Цзинь Цзысюаня ярко-красные от гнева. “ Ты не мог бы перестать оскорблять меня хоть на минуту?" он шипит. “Это был такой долгий день” “Я тебя не оскорбляю!” Цзян Чэн качает головой и пытается подавить неуместную улыбку. “Это мило, вот и всё, что я хочу сказать. Что ты так сильно заботишься о нас, что готов пойти на всё ради нас, когда мы тебе даже не нравимся. ” “Кто сказал—” Цзинь Цзысюань обрывает собственные слова и удивлённо отступает на шаг. “Это… что?” Цзян Чэн моргает, глядя на него. “Что?” Он отвлёкся, пытаясь воспроизвести все недавние встречи, которые у него были с Цзинь Цзысюанем, где он показался грубым, сдержанным или просто откровенным мудаком. Он просто был неуклюжим? Цзинь Цзысюань заботился о Мянь-мянь, это было ясно из всех усилий, которые он был готов приложить ради неё. Возможно, в бане он не пытался оскорбить Яньли. Возможно, его слова просто прозвучали неправильно, что Цзян Чэн определенно мог понять, поскольку часто казалось, что каждый раз, когда он открывал рот, он обнаруживал, что огрызается на кого-то— “Это ...” Цзинь Цзысюань часто моргает, избегая взгляда Цзян Чэна. Его горло подёргивается, когда он сглатывает. “Ты сказал милый?” Цзян Чэн хмурится. “Неужели я?” “Ты это сделал”, - весело говорит Вэй Усянь. “Не то слово, которое я использовал бы. ‘Тупой’ был бы хорошим, но недостаточно красочным на мой вкус. Я могу придумать несколько лучших способов выразить это.” “Заткнись”. Цзян Чэн подходит, чтобы подобрать несколько выброшенных Вэй Усяном неудачных талисманов. “Смотри. Цзинь Цзысюань. Ты здесь по поводу объявления о ночной охоте, не так ли?” Цзинь Цзысюань кивает. Он по-прежнему не смотрит на Цзян Чэна. “Это было ... неожиданно”. “Это уж точно”, - ехидно говорит Вэй Усянь. “Ты сдал нас своему папочке или что-то в этом роде? Почему он принял это решение ни с того ни с сего?” К облегчению Цзян Чэна, Цзинь Цзысюань не клюнул на приманку. “Это произошло не из ниоткуда”. Он опускает взгляд на свои руки — они покрыты царапинами, отмечает Цзян Чэн. Вероятно, из-за того, что он залез на грёбанное дерево за их окном. “Я думаю, он всё спланировал заранее, но Вэнь убедил его перенести это на два дня вперёд”. “Но почему?” Цзян Чэн опускает взгляд на бумагу в своих руках, пытаясь разобрать каракули Вэй Усяня, но сдаётся и бросает её обратно на пол. “Что они могли бы получить от этого, если бы не знали, что мы планируем?” “Если бы они знали , что мы планируем, у нас были бы гораздо большие проблемы”. Цзинь Цзысюань вздыхает. “Единственное, о чём я могу думать, это о том, что они планируют уйти даже раньше, чем мы ожидали”. Цзян Чэн делает короткий вдох. Это невероятная грубость — появляться без предупреждения в качестве делегации и оставаться там едва ли достаточно долго, чтобы выпить ликер хозяина и похитить одного из его лучших учеников, прежде чем скрыться обратно в свое королевство, — но это сделано намеренно. Вэнь Чао плюёт в лицо условностям, либо из лени, либо чтобы доказать что-то о том, как Вэнь может пинать Цзинь. И это работает, с ужасом осознаёт он. Потому что Цзинь Гуаншань не из тех мужчин, которые воюют из-за этикета, как это сделал бы Лань Цижэнь. Ему наплевать на Мянь-мянь; для него она не что иное, как товар, обменённый ради хрупкого, неустойчивого мира, который выгоден только ему. Внезапно Цзян Чэн понимает, что целью здесь является Цзинь Цзысюань. Мянь-мянь сражается на его стороне. И ожидается, что он будет соответствовать Вэнь Чао во время ночной охоты. “Они что-то задумали”, - тихо говорит он, и Цзинь Цзысюань и Вэй Усянь оборачиваются, чтобы посмотреть на него. “Для ночной охоты. Они собираются напасть на тебя, Цзинь Цзысюань.” Цзинь Цзысюань выдыхает через нос. “Я знаю”, - тихо говорит он. “Вот почему тем более важно, чтобы мы заранее помогли Мянь-мянь, насколько это возможно”. Вэй Усянь кивает, глаза сияют решимостью. “Я мог бы сделать талисман, чтобы отвлечь Вэнь Чао”, - говорит он с новой ноткой уверенности в голосе, игнорируя недоверчивый взгляд, который Цзян Чэн бросает на смятые бумаги на земле. “До тех пор, пока ты позволишь мне увидеть территорию, где будет проводиться ночная охота. И до тех пор, ” он делает паузу, “ до тех пор, пока я не ... займусь другими делами”. “Например, что?” Цзян Чэн подозрительно подсказывает ему. “Эм, банкеты. И политика, и длинные лекции”. Ох. Это ... будет не очень хорошо смотреться на Цзяне, мягко говоря. Тем не менее, Цзян Чэн моргает и поворачивается лицом к Цзинь Цзысюаню. “Это будет проблемой?” - спрашивает он, игнорируя удивлённый возглас Вэй Усяня. “Если он запрётся в этой комнате на следующие два дня?” Цзинь Цзысюань в задумчивости подпирает подбородок. “Я уже говорил маме, что у тебя чувствительный желудок из-за того, что ты съел слишком много специй Юньмэнь”, задумчиво произносит он, и Цзян Чэн фыркает. “Может быть, я мог бы проговориться кому-нибудь из слуг, что что-то тебе не здоровиться...” Вэй Усянь на мгновение морщит нос, но затем улыбается. “Я мог бы заставить себя блевать на Вэнь Чао завтра”, - предлагает он. “В целях обмана”. “Нет”, - в унисон говорят Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань. “Какой смысл лгать, если ты не можешь получать от этого удовольствие?” Цзян Чэн прочищает горло. “ Насчёт клана Юй", громко говорит он, игнорируя притворную гримасу Вэй Усяня. “Я написал Мэйшань Юй, но слишком рано, чтобы получить ответ”. Он вздыхает. “Нам остаётся только надеяться, что семейные связи Цзянов достаточно сильны, чтобы убедить их”. Цзинь Цзысюань закусывает нижнюю губу. “Мне не нравится, что мы не можем положиться на твою семью”, - говорит он. Цзян Чэн на мгновение хмурится, готовый возразить, прежде чем Цзинь Цзысюань бросает на него взгляд и быстро добавляет: “Я просто имею в виду, что предпочёл бы больше уверенности в таком ... деликатном вопросе, как этот”. “Я тоже”, - соглашается Цзян Чэн, его гнев угасает, когда он замечает, как нервно Цзинь Цзысюань крутит кольца взад-вперёд на пальцах. Неловко, напоминает он себе. “Но мы больше ничего не можем сделать”. “Верно”. Цзинь Цзысюань начинает расхаживать по комнате. “Что касается места ночной охоты — есть несколько возможных мест, но я смогу выяснить, какое имеет в виду мой отец к завтрашнему дню. Я не могу отвести тебя туда", он кивает на Вэй Усяня, “ но я могу найти кого-нибудь, кто укажет тебе дорогу. Однако тебе придётся быть осторожным." Вэй Усянь усмехается. “Извини, что мы не можем все быть такими же утончёнными, как ты”. Он окидывает взглядом вычурные одежды Цзинь Цзысюаня. “Но я буду стараться изо всех сил”. Цзинь Цзысюань оскорблённо фыркает, но Цзян Чэн просто закатывает глаза. “Это хорошо. Тогда главное, о чем нам нужно беспокоиться, это о том, как мы можем увести Мянь-мянь от Вэнь Чао, когда он отвлечётся во время охоты.” Это самая сложная часть, то, что казалось невозможным до того, как наследник секты Цзинь предстал перед ними в их покоях, осторожно пытаясь привести свою мантию в некое подобие менее помятого величия. “Они не разрешают ей носить меч, не так ли?” Цзинь Цзысюань делает паузу в своих поисках, и его челюсти сжимаются. “Нет”, - выплёвывает он. “Они забрали это у неё". “Значит, нам придётся вернуть его до ночной охоты”. Вэй Усянь постукивает себя по носу. “Где они его хранят?” “Я не знаю”. Цзинь Цзысюань снова теребит свои кольца. “Насколько я знаю, Вэнь Чжулю спит с ним под подушкой. Его нет в оружейной", добавляет он, когда Вэй Усянь бросает на него недоверчивый взгляд. “Я проверил”. “Вэнь Чао, вероятно, прячет его где-то в качестве трофея”, - бормочет Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань моргает, а затем, неожиданно, тянется, чтобы схватить Цзян Чэна за руку. “Что ты только что сказал?” Его лицо очень близко. Глаза Цзинь Цзысюаня были закрыты большую часть времени, пока они были в ванне, но теперь Цзян Чэн может разглядеть, что в радужной оболочке его глаз есть маленькие золотистые крапинки. Он хотел бы разозлиться из-за этого, потому что это уже не мог быть Цзинь, но он вроде как в восторге. “Эм. Может быть, он хранит её меч в качестве трофея?” Цзинь Цзысюань отпускает его и щёлкает пальцами. “Вот и всё. Это в хранилище сокровищницы Башни Карпа”. “Откуда ты это знаешь?” Вэй Усянь смотрит на него с немалой долей недоверия. Цзинь Цзысюань качает головой. “В этом есть смысл. Тот красивый кинжал, который ты принёс, оказался не в оружейной — Отец позаботился о том, чтобы он был в сокровищнице, потому что он представляет собой обмен между нашими сектами. Мянь-мянь меч принадлежит Цзинь, ведь она есть культиватор Цзиней, и она—” он останавливается, взгляд, брезгливо зажимая его функции, “—хорошо, Вэнь Чао, наверное, думает, что её тело принадлежит Цишань Вэнь сейчас. Так что оставить свой меч здесь - это как ... подарок. ” Цзян Чэну не нравится отвратительная логика этого, но он медленно кивает. “Итак, нам нужно убрать его оттуда до ночной охоты. Как мы можем это сделать?” “Если мы скажем, что нам нужно забрать что-то ещё из сокровищницы, нам разрешат войти?” С надеждой спрашивает Вэй Усянь. “Я так не думаю”. Цзинь Цзысюань хмурится. “Мне даже не разрешили бы войти туда одному, если бы мой отец не отправил меня кое-что забрать”. “Мы могли бы —” Цзян Чэн останавливает себя на полуслове, резко оборачивается и смотрит на Цзинь Цзысюаня. “Подожди. Что? ” Цзинь Цзысюань удивлённо смотрит в ответ. “Что?” “Как ты назвал наш кинжал лотоса?” Цзинь Цзысюань хмурится. На лбу снова появляются морщины. “О чём ты говоришь?” Цзян Чэн раздраженно фыркает. “Ты говорил о том, откуда ты знаешь, что меч Мянь-мянь находится в оружейной, потому что наш кинжал тоже там”. Он делает паузу. “Ты назвал его красивым кинжалом”. Цзинь Цзысюань всё ещё смотрит на него со смесью трепета и лёгкого замешательства. “Да?” Цзян Чэн чувствует, как в животе у него разгорается пламя раздражения. “Итак", выплёвывает он,“ это не то, что вы сказали, когда мы представляли вам это. Вы сказали, что в Ланьлин Цзине есть много таких предметов.” Цзинь Цзысюань стоит слишком близко, чтобы Цзян Чэн не заметил его колебания, прежде чем он скажет: “Ну, это правда”. Он пытается небрежно сбросить его, но Цзян Чэн видел его лежащим на спине в грязи, видел его с Саньду у горла, видел его обнажённым в ванне, и, как бы это ни было прискорбно, он внезапно понимает, что может читать Цзинь Цзысюаня так же легко, как книгу. И есть что-то, чего он им не говорит. Прежде чем Вэй Усянь успевает сказать “павлин”, Цзян Чэн сжимает руки в кулаки на мантии Цзинь Цзысюаня и прижимает его спиной к стене. Глаза Цзинь Цзысюаня выпучиваются. “Ты оскорбил меня”, - шипит Цзян Чэн. “Перед своим отцом и всеми учениками Цзинь. Ты сказал, что наш кинжал недостаточно хорош в качестве подарка. Почему?” Цзинь Цзысюань кашляет и хватается за запястья Цзян Чэна. Его лицо краснеет. Рука Вэй Усяня внезапно оказывается на плече Цзян Чэна. “Ты душишь его”, - бормочет он. Цзян Чэн стискивает зубы и заставляет себя немного отстраниться. “Отвечай мне”, - рявкает он. Цзинь Цзысюань судорожно втягивает воздух. “Мой отец ...” Он снова кашляет. “Твой отец что”. “Он сказал мне”. Цзинь Цзысюань в отчаянии встречает его взгляд. “Он сказал, что я должен… вести себя так, будто всё, что ты нам предлагаешь, ниже моего достоинства ... чтобы поставить тебя на место". Цзян Чэн шипит на выдохе, но Цзинь Цзысюань еще не закончил. “Это из-за помолвки ... мой отец сказал, что хочет, чтобы свадьба была грандиозной.… он хочет, чтобы Цзян преподнёс что-нибудь экстравагантное в качестве свадебного подарка. Так что, похоже... " он морщится и закрывает глаза, “...как будто Цзинь оказывают Цзян одолжение… , разрешая мне жениться на Цзян Яньли." Цзян Чэн тоже закрывает глаза. Он чувствует, как быстро бьётся его сердце, слышит, как кровь стучит в ушах. “Что?” “Я же говорил тебе!” Цзинь Цзысюань взрывается. “Цзян Ваньинь, я говорил тебе — я не хочу этого! Я никогда не хотел, чтобы мой брак был основан на долге —” Цзян Чэн тащит Цзинь Цзысюаня вперёд и бьёт его в ответ достаточно сильно, чтобы тот заткнулся. “Так вот почему ты ненавидишь А-Цзе?” - шипит он. “Потому что так сказал Цзинь Гуаншань?” Глаза Цзинь Цзысюаня зажмурены. Его волосы, растрепавшиеся от подъёма, падают ему на лицо. Цзян Чэн думает, что он выглядит жалко. “Почему ты не сказал нам об этом раньше? Ах? Разве ты не подумал, что нам было бы полезно знать, что твой отец был против нас с начала?” “Цзян Чэн!” Вэй Усянь хватает его за руку. “Он говорит нам сейчас!” Цзян Чэн бросает на него убийственный взгляд, но Вэй Усянь смотрит в ответ, не выпуская его руки. “Если бы он сказал нам раньше, как ты думаешь, мы помогли бы ему?" И не то чтобы мы думали, что Цзинь Гуаншань был нашим лучшим другом ещё до того, как мы приехали сюда. Цзинь Цзысюань пытается быть честным с нами. Он не виноват в том, кто его родители! ” Этой последней части достаточно, чтобы Цзян Чэн ослабил хватку на мантии Цзинь Цзысюаня. Грудь Вэй Усяня поднимается и опускается, и он отводит взгляд. Цзян Чэн тяжело сглатывает, думая обо всех резких замечаниях своей матери о том, кого Цзян Фэнмянь любит больше, и слухах вокруг настоящего отца Вэй Усянь. Он оглядывается на Цзинь Цзысюаня и обнаруживает, что тот беспомощно смотрит на Цзян Чэна, его руки всё ещё слабо сжимают запястья, словно он молит о пощаде. Жалко, снова думает Цзян Чэн, но на этот раз в этом нет такой остроты. “Отлично”, - говорит он вслух и отпускает Цзинь Цзысюаня. “Значит, твой отец - мудак-манипулятор. Как и все остальные в Ланьлин Цзине. Что ещё?” Цзинь Цзысюань даже не обижается из-за этого. На самом деле он вздыхает с облегчением, отряхивая перед своей дорогой мантии, которая, вероятно, безвозвратно помялась. “Для протокола, ” тихо говорит он, “ Я не испытываю ненависти к Цзян Яньли. С ней всё в порядке”. “Она лучший человек, который когда-либо существовал, ты, задница”, - огрызается Цзян Чэн, но заставляет себя сделать глубокий и медленный вдох через нос и напомнить себе, что он спорит о чём-то, не имеющем отношения к рассматриваемому вопросу. “Хорошо. Хочешь поделиться с нами чем-нибудь ещё?” Цзинь Цзысюань мгновение смотрит на него, а затем качает головой. “Если это тебя утешит", говорит он, “ты произвёл большое впечатление на мою мать. Судя по тому, что сказала ей Мадам Цзян, она ожидала, что вы начнёте бить вазы, как только приедете.” Цзян Чэн чувствует, как к его щекам приливает невольный жар. “Я не законченный варвар”, - огрызается он. “Я представляю секту Цзян. Я не какой-нибудь мальчишка, закатывающий истерику.” Цзинь Цзысюань открывает глаза слишком широко, и Цзян Чэн с внезапным смущением думает о предмете, который он разбил ранее возле бань. Ну, это был несчастный случай. В основном. “Я —” К счастью, Вэй Усянь прерывает его. “Мы можем поговорить о впечатлениях семьи Цзинь о нас позже”. Он ударяет кулаком по ладони. “Нам нужен меч Мянь-мянь, и мы знаем, что в сокровищницу приносят важные подарки, так что, если— ах! У меня есть блестящая идея”. Он лучезарно улыбается им двоим. Вам повезло, что я здесь! На самом деле, Мянь-мянь повезло, что я здесь, иначе вы двое всё ещё были бы прижаты к стене —” “Ты можешь замолчать?” - рявкает Цзян Чэн, и Вэй Усянь бросает на него оскорблённый взгляд. “Ты не ценишь мою гениальность”. Он хлопает в ладоши, и его улыбка возвращается на место. “Цзинь Гуаншань - тот, кто даёт разрешение на доступ в сокровищницу. Цзинь Гуаншань хочет, чтобы Цзян принесла дорогой, броский подарок на свадьбу по политическим причинам. Ну и что, что глупый блеф Цзинь Цзысюаня действительно сработал?" Он ухмыляется. “Цзян Чэн испугался и почувствовал себя неуверенно, поэтому ему нужно заглянуть в сокровищницу Цзинь на кинжалы, которые предположительно не хуже наших. В конце концов, ему нужно вдохновение для свадебного подарка! Как твой отец может сказать ”нет"?" Цзинь Цзысюань кивает. “Это хорошая идея”, - осторожно произносит он. “Мой отец любит покрасоваться”. Цзян Чэн хмурится. “Я не неуверен в себе”. Вэй Усянь щёлкает языком. “Цзян Чэн, это ради плана”. “Как скажешь”. Цзян Чэн бросает взгляд на Цзинь Цзысюаня. “Как думаешь, ты можешь попросить своего отца устроить мне завтра экскурсию по сокровищнице?” “Не знаю, почему бы и нет”. “Отлично!” Вэй Усянь одновременно хлопает их обоих по плечу, не обращая внимания на то, как Цзинь Цзысюань смотрит на вышивку, сморщивающуюся под его прикосновением. “Итак, я собираюсь сделать всю тяжелую работу здесь, пока ты пойдёшь поиграть с блестящими вещицами”. Цзян Чэн раздражённо отмахивается от его руки. “Ты предпочёл бы просидеть ещё один банкет с Вэнь Чао?” Вэй Усянь содрогается. “Я бы предпочёл никогда больше не смотреть на него до конца своей жизни”. “Если план сработает", мрачно говорит Цзинь Цзысюань, “тогда, по крайней мере, Мянь-мянь не придётся этого делать”. На мгновение на них троих опускается тишина, поскольку они вспоминают о ставках этой миссии. Цзян Чэн лениво гадает, действительно ли Мянь-мянь покончила бы с собой, если бы ее вынудили стать наложницей Вэнь Чао, или она отбросила бы всю свою волю, решимость и гордость, чтобы жить под каблуком у клана Вэнь. Вэй Усянь прерывает этот мрачный ход мыслей, подходя к окну и полностью распахивая ширму. “Цзинь Цзысюань, ” весело говорит он, - ты уходишь тем же путем, каким пришёл, не так ли?” Цзинь Цзысюань выглядит так, словно предпочёл бы этого не делать. “Ну, я не хочу использовать никакую духовную энергию”, - начинает он, и Цзян Чэн закатывает глаза и хватает его за руку. “Иди сюда, идиот”. Он тащит Цзинь Цзысюаня к шкафу и достаёт из ящика простую фиолетовую мантию. “Просто надень это и выйди отсюда без своей красной метки”. Цзинь Цзысюань шипит, когда халат ударяет его в грудь. “Я не могу — это твоя одежда?” Цзян Чэн снова закатывает глаза, сильнее. “Нет, они принадлежат Лань Цижэну. Да, они мои. В чём проблема?” “Я не могу вернуться в свою комнату в этом”. Цзинь Цзысюань звучит возмущённо. “Что я скажу охранникам?” Цзян Чэн пожимает плечами. “Ты не можешь переодеться перед входом? Просто накинь свою золотую верхнюю одежду прямо перед входом”. Когда Цзинь Цзысюань снова колеблется, Цзян Чэн скрещивает руки на груди. “Послушай. Будет легче прокрасться незаметно, если никто не будет думать, что ты наследник секты Цзинь, верно? Так в чём проблема?” Цзинь Цзысюань хмуро смотрит на ткань в своих руках. “А что, если у нас разный размер?” с сомнением спрашивает он. Вэй Усянь хохочет. “Раздевайся, павлин, и мы узнаем!” После минимума возни с водой они обнаруживают, что, к восторгу Вэй Усяня, мантии сидят идеально. Цзинь Цзысюань выходит через парадную дверь, снова задрав нос, его золотые банкетные одежды спрятаны подмышкой в зловещей корзинке. Цзян Чэн смотрит ему вслед и думает о том, насколько будущее Мянь-мянь зависит от завтрашнего дня и смогут ли они осуществить свой абсурдный, почти невыполнимый план. За два дня столько всего должно произойти. “Думаю, по крайней мере, со спины открывается приятный вид”, - беззаботно говорит Вэй Усянь, и Цзян Чэн вздрагивает. “В фиолетовом он выглядит лучше”. “О чём ты там бормочешь?” Вэй Усянь указывает подбородком на удаляющуюся фигуру Цзинь Цзысюаня. “Твой жених. Эй, они собираются наградить тебя красной отметкой после того, как ты выйдешь замуж и будешь жить в Башне Карпа? Или мы будем иметь удовольствие позволить этому павлину расхаживать по пирсу Лотоса и делить с тобой гардероб, а также постель?” Цзян Чэн знает, что Вэй Усянь дразнит его, но он не может остановить прилив жара к лицу. “Вэй Усянь!” Вэй Усянь изо всех сил пытается подавить смех. “Цзян Чэн! Краснеешь, как девица! Тебе нужно, чтобы твой старший брат научил тебя грязным секретам истинного супружеского счастья?” Хорошо, что Цзян Чэн установил эти заглушающие талисманы на место, потому что в противном случае его яростный рёв - и приступ смеха Вэй Усяня, и их последующая драка подушками — разбудили бы весь лагерь.