ㅤㅤㅤㅤ

Темно

Собственный шум дыхания кружит голову в быстрой карусели мыслей. Всё смешивается в единую кашу. Прерывистые вдохи всё громче звенят в тишине. Беспросветно. Руки что-то крепко держало. Тугие верёвки сильнее впивались грубым ворсом в кисти, оставляя алые следы.

Почему он связан? Почему не помнит? Где он?

Руки стали затекать, немея. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он был связан. Вновь. Осколок воспоминания пронзил сознание, резким электрическим разрядом, вспыхнув в глазах. Такое уже было. Тёмное пространство. Крепкие узлы. Гул ветра, пробивающий до костей. Тихий скрежет когтей о плитку. Прояснившаяся память отзывалась паникой. Фиддлфорда затрясло. Хотев крикнуть, он лишь смог невнятно мычать. Грязная тряпка, которая раньше была не приметна, теперь сильно мешала дышать. Опять он бессилен. Вновь бесполезен. Капли холодного пота скатывались по спине, оставаясь мелкими пятнами на рубашке. Тело сковывал страх, неосознанный, забытый, но до сих пор пробивающий до костей. Эхом голосов отзывались диалоги: в них был слышен резкий и грубый голос Стэнфорда, слова накладывались поверх других, создавая мешанину громких звуков, в которых лишь угадывался тембр. В ушах давно стучал пульс, разбавляя вырезки слов. Воздуха не хватало. Безпросветное полотно тьмы и то плыло в глазах быстрыми искрами. Мигом гул говора сменился тишиной, безумно не уютной, пугающей. Привыкшие к шуму уши были слишком восприимчивы к молчанию, которое заполнилось рваным дыханием. Твердый пол исчес. Фиддлфорд и вскрикнуть не успел, как начал всё быстрее лететь вниз. Чувство тошноты подступала всё ближе, застревая в горле комом. Бесконечное падение — один из экспериментов Форда, возле странной ямы, которую ассистент обходил почти за десять метров, лишь бы не видеть чёрную бездну. Казалось, стоит туда провалиться, как тебя не станет. И не важно, что будет причиной: смерть в итоге безмерно долгого полёта или всё же наличие дна, о которое придётся разбиться. Это было скрыто пеленой неизвестности, Фиддлфорд терпеть не мог неизвестные вещи. Они его пугали своей непредсказуемостью. Аномалии не возможно понять. Их действия невозможно предугадать. Почти так же как Форда. Свист сильного ветра шумел фоном, пока он был занят собственными мыслями. Лаборантский халат, поддаваясь порывам, вздымался вверх, тихо шелестя. Все мысли вокруг него. Он. Причина почему Фиддлфорд до сих пор здесь. Форд. аномалия. МакГаккет согласился лишь потому что верил, всё будет как тогда, когда они были студентами, всё будет весело, идейно, продуктивно. Но он никак не ожидал, что станет... — Глупой марионеткой? — противный голос, словно колокольный звон промчался в пустоте. Фиддлфорд вздрогнул, бесполезно озираясь по сторонам. Посторонний вызывал неприятный холод в теле. Фиддлфорд упал на что-то твердое. Связанные за спиной руки первыми почувствовали удар, резкой болью отдавая в мозг. Во тьме показался огромный глаз. Что-то тяжёлое прикоснулась к животу, слега надавливая. Фиддлфорд нервно вздохнул, пытаясь отползти. Связанные руки лишь мешались. Насколько был жалок он, запутавшийся в собственных руках. — Оу, очкарик, ты уже решил уйти? — хихикая, кто-то спрашивает. Фиддлфорд не мог это объяснить, но этот голос казался таким острым, что об него можно было спокойно изрезаться. МакГаккет пригляделся. Чёрт возьми он лежал в огромных ладонях. — Р-развяжи! — непривычно высокий голос, эхом затерялся на фоне . Ярко-желтые отрывки воспоминаний мелькали пред глазами. В просторной пустоте было тесно, словно его заперли в небольшом шкафчике. — Отпусти! — настойчивее крикнул Фидллфорд, всё ещё тряссясь. Глаз изогнулся в подобие усмешки, а в голове помехами стал плыть чужой смех. — Отпустить? Ну, если настаиваешь. — иронично процедил голос. Шум в ушах сменился свистом быстрого ветра. Опора вновь потерялась, и МакГаккет стал лететь вниз. Скорость будто беспрепятственно росла, вызывая всё большее головокружение. Громкий крик собственного голоса. Судорожные попытки развязаться. В момент, воротник рубашки резко вцепился в шею, почти задевая кадык. Боль казалась всё больше охватывала тело, заставляя закашливаться в попытках вдохнуть. Его ловко схватили за шиворот, оставляя беспомощно висеть над бесконечной пропастью. — И как тебе? Хочешь, чтобы я вновь отпустил? — Шифр ехидно усмехнулся. Фиддлфорд замер. Оставаться наедине с ним звучало отвратно, но вновь чувствовать перегруз от падения отзывалось не меньшей паникой. — Почему ты...ты здесь? — собравшись с мыслями, ассистент секундно взглянул в огромное очертание треугольника. — Не хочу так просто отпускать тебя, нытик. Ты ведь не думал, что я прощу тебе нашу с Фордом... — он замолчал, сильнее сжимая Фиддлфорда в руках. Хрупкие рёбра больно сминались в крепкой хватке. Дыхание перехватило. — Неважно! Раз вещь стала бесполезной её стоит выкинуть. Да, Фиддс? — уже серьёзней проговорил Билл, смотря на маленькое, словно игрушечное, тельце в своих руках. На лице проступили лёгкие слезы от нехватки воздуха. — Портал больше не работает...я уверен, Стэнфорд — Фиддлфорд закашлялся, чувствую, как сжимаются кости под сильным давлением. — Уничтожит всё упоминания о нём. — Он всего лишь глупый человек, его жизнь ничего, по сравнению с тем, что я ему предложил. — голос Билла, словно торжественно ликовал, о своих же действий. — Стэнфорд слишком горд. Тебе ли не знать? МакГаккет замолчал, обдумывая сказанное. — Что за расстроенный вид? А, Фиддс? Неужели ты и вправду так привязался к этому...Форду. — презрительно шипит Шифр, оглаживая пальцем контуры живота. Огромные пальцы, скорее походивщие на бесформенные канаты, заострялись на концах, цепляясь за тонкий халат. Хватило мимолётного прикосновения острых когтей, чтобы Фиддлфорд панически затрясся, ощущая, как громко сжимается сердце. Большой палец коснулся живота, поддевая одежду, пробираясь внутрь. Лёгкие прикосновения оставляли за собой рваные раны, что мигом заполнялись бурой кровью. Сильная боль, шумно напоминала о себе пульсом, отдавая в виски. Мужчина хотел кричать, но закусывал губы, стараясь не потакать демону. Пятна на белоснежной рубашке медленно росли, впитывая всё больше безостановочно струящийся крови. Билла увлекала эта картина. Он аккуратно, с садистской нежностью, проходился по новым ранам подушечками пальцем, слушая, как задыхается безвольная кукла. — Что, Фиддс, нравиться чувствовать себя беспомощным? Нравиться зависеть от других? — звонкий голос смеялся фоном, пока мысли плыли пытаясь состроиться в подобие рассуждений. Почему-то прикосновения казались даже теплыми. Странно-нежными. Все ощущения скручивались в животе, заставляя давиться собственными криками. Казалось, эта не первая такая их встреча, Фиддлфорд стал судорожно вспоминать огрызки прошлого, что смутно размывались, как только он до них дотрагивался. И каждый раз он молчал. Молчал, боясь даже думать о сопротивлении. Всё, что сейчас случалось, чувствовалось чрезмерно настоящим. Его полностью сдерживала хватка одной руки, словно беспомощного щенка. Пока его касались, трогали, отчего Фиддлфорд сдавленно мычал, бесполезно пытаясь отстраниться. Казалось, неправильно, неправильно продолжать молчать. Чем дольше он молчал, тем больше Фидллфорду казалось, что это его вина во всём происходящем. — Билл, хватит, я не... — У кого-то прорезался голосок? Как насчёт того, чтобы отрезать тебе язык? Хах, звучит забавно. — Билл лишь коснулся подбородка, как Фиддлфорд почувствовал привкус металла во рту. Быстрыми струями кровь сочилась по губам, размываясь пятнами на теле. Собственный крик смешался с безумным хохотом в плывущем сознании. Фиддлфорд вскочил, резко вскрикнув. Ночная мгла окутала комнату. Голова смутилась мыслями, гудела от всего. «Сон, дурной сон» — заключил он, сжимая пальцами край одеяла. Даже в теплых вещах сейчас МакГаккет чувствовал себя холодно. Кошмары стали частым явлением. Сон сменился пустой паникой, заставляя встать и пройтись. Фиддлфорд накинул красный балахон, скрываясь в нём. Эта единственная вещь, что осталась в памяти хорошим знаком. Тело всё ещё трясло, пробивая дрожью. Хранить воспоминания теперь казалось непомерной силой. Возле стола было куча мелких исписанных бумажек. Все они представляли из себя краткие выдержки двух-трёх предложений. Каждый раз читая их, Фиддлфорд не помнил, чтобы писал такое. Но каждый раз он оставлял новые. Всё началось с лёгких моментных воспоминаний, позже перерастая в целые недели памяти. Всё не нужно. От этого всего надо было избавиться. Но он не мог. Фиддлфорд боялся потерять что-то важное, оставляя подсказки для нахождения. Но он уже не помнил. Всё давно забыто, перечеркнуто, сломано. Новую главу жизни залило чернилами забытого прошлого. Возможно, Фиддлфорд и не мог вспомнить, что было тогда, но тревожность не покидала. Он боялся закрытых помещений, боялся темноты, боялся смотреть людям в глаза, боялся жёлтых вещей, боялся... Это стало чем-то вроде одержимости. Словно, пристрастие к саморазрушению всегда тянуло человека за собой. Полностью потерять контроль над собой, над мыслями, над телом было последним, о чём мог думать Фиддлфорд. Но так просто избавится от беспокойных мыслей, так хорошо сразу. Будто делаешь новый вдох тлеющей сигареты. А позже сам начинаешь задыхаться в кашле. Так просто. Даже приятно. Больше ничего не тревожит, всё уходит на второй план. Так хорошо. — Кажется, ты ещё безумней меня, деревенщина. — лёгкая рука невесомо толкает в спину. Билл заливается электрическим смехом, что расплывается в звоне собственных мыслей. — уничтожить свою память, стерев личность. Ты ломаешь себя сам. Ты даёшь другим себя ломать. Разве не прекрасно? — последнее, что слышалось. Перед тем, как шум в ушах резко исчез, оставив тишину вьюги на фоне. — По-почему я тебя вижу? — выкрикнул Фидллфорд, почти отпрыгивая в угол. — Ты дело моего разума. Ты не реален. Нет-нет-нет. — А что по-твоему реально? А, умник? — хитрый прищур глаза безмолвно смеялся. — Что заставляет верить тебя в реальность происходящего? — Я всё ещё сплю? — растерянно сказал мужчина, смотря сквозь пальцы в пол. — это не реально — Думай, как знаешь. Если ещё можешь. — залился смехом Билл. — Знаешь, а я даже слегка удивлён тобой, обычно людишки дорожат своим сознанием. Ты ведь любишь, когда тебя хвалят, а? — С чего ты взял? — отстранившись, презрительно роняет Фиддлфорд. По телу всё ещё ходит дрожь, подкашивая ноги. — Брось, я видел, как ты смотрел на Форда, как желал, чтобы он оценил твою работу. Фиддлфорд, да это потрясающе. В жизни не видел ничего превосходней! Ты всегда был прав. — притворный чужой голос так был похож, но этих слов никогда бы не сказал Стэнфорд, никогда бы не признал свою незначительность. Фиддлфорд задумался буквально на мгновение, как бы было это на самом деле. — Признай, ты готов терпеть всё это, потому что тебе нравится. — Уйди! Уйди! Хватит. — МакГаккет схватился за голову, падая на колени, зарываясь взглядом в пол. — Это всё не правда! Мягкое жёлтое свечение опаляло мрачную комнату, лживо намекая на безопасность. От этого света Фиддлфорд начал задыхаться, теряясь в пространстве. — Ты желаешь, чтобы тобой помыкали. — Билл хихикнул, невесомо хватая за плечи. Отчего тело пробило мелкой дрожью. Мужчина затрясс головой, красный балахон полностью скрыл от взора треугольную фигуру. Становилось душно, жарко, мерзко. Шифр был прав. Прав, что Фиддлфорд не может отказаться от всего, не может перечеркнуть прошлое. От осознания собственной бессильности, страх накрывал всё сильнее. Словно на шее сцепились чужие руки, бесцеремонно перекрывая и так кончающийся кислород. — Ты меня вечно забавляешь, Фиддс. Так что как насчёт небольшой сделки, и я сразу же уйду. — в его голосе слышалась издёвка. — Я на это не поведусь. — сквозь зубы шипит Фиддлфорд. — Что ж, если хочешь, я могу продолжить твой кошмар. Ты же знаешь, я бессилен в вашем мирке. Но что мне мешает лишить тебя возможности вернуться обратно из снов? Сочту твое молчание как согласие. Я хочу видеть, как ты себе дрочишь. Фиддлфорду впал в ступор, казалось, что он ослышался. — Чт-что? — робко повторил он. — Я дважды повторяться не стану. — голос гремел громом в ушах. — И, ох, поверь, меня лучше не злить. Головная боль лишь усиливалась, мешая мыслям. Хотелось прекратить всё разом. Растегнутые штаны с тихим шорохом быстро сползли до колен. Руки слегка дрожали. Это чувствовалось полным безумием, бредом. Аккуратно взявшись за резинку боксеров, Фиддлфорд остановился. Казалось, вид собственного тела был чужд и ужасно пошлым, что пришлось остановиться, по-детски краснея, отстраняя взгляд. Пульс всё чаще отбивал в ушах ритм, мешаясь с едкими фразочками Шифра. — Не заставляй ждать, умник. — раздражённо бросил он. «Всё сон, хах, я сплю! Бред. Это не может быть правдой.» — секундные мысли крутились в голове, всё громче перекрикивая друг друга. — «Тогда, почему я не могу проснуться?» — Если ты настолько безволен, что ж — Билл хитро прищурился, подлетая ближе. — Форд всё ещё под моим контролем... — Не-нет! — тихо взмолил бывший ассистент, отодвигаясь дальше. Совладав с собой, трясущимися пальцами, Фиддлфорд приспустил и трусы, отворачиваясь от смущения. Дотронувшись до себя, МакГаккет остановился. В этом всём было что-то отвратно мерзкое, отчего выворачивало на изнанку. Но хуже всего, что в какой-то момент тело начало пробирать возбуждение. Фиддлфорд никак не мог этому сопротивляться, только лишь осознавать насколько это низко, грязно. Но он продолжал, чувствуя ещё большую волну, накрывающую с головой. От собственных прикосновений было до безумия хорошо, что он пытался скрывать, прикрывая рот другой рукой. Принуждение, понимае того, что насколько Фиддлфорд на самом деле беспомощен, ещё больше возбуждало, заставляя секундно абстрагироваться от ситуации. Время растянулось, что казалось прошла вечность в этой странной эйфории, затмившей рассудок. Кончив, Фиддлфорд замер, смотря на испачканную ладонь. Он был один. В пустой, тёмной комнате. Собственное тело показалось таким мерзким, отвратным, только от одной мысли, что ему было от этого лишь слегка приятно. Как же это противно.

***

Были воспоминания, которые вызывали двоякие впечатления, которые рука не поднималась стереть. Но теперь всё большую часть Фидллфорд уничтожал, не оставляя ничего. Это ведь так быстро и просто. Одна секунда и вместо пугающих воспоминаний лишь колба с записями. Лишь колба и пустая паника, напоминавшая, что было стёрто что-то ужасное. Тревожность всё сильнее охватывала, завлекая в пучину страха с головой. Фиддлфорд сжал колбу в руке, что костяшки пальцев выкрасились белым. В ней было что-то ужасное. То что не стоило даже оставлять. Громкий дребезг хрупкой стекляшки, разлетелся по всей комнате. На пол посыпались, звоном колокольчиков, тысяча тысяч мелких осколков, отчего то напоминая шум дождя. Фиддлфорд стал срывать жёлтые записки со стола, разрывая их на кусочки.