Вернутся к фанфику

ⅠⅠⅠ

19 сентября 2024, 02:15
      Больничные палаты не нравились Феликсу еще с детства: воспоминания из того времени почти всегда были связаны с белым цветом палат, скрипом тапочек о всегда вымытый до блеска пол и ни с чем не сравнимым запахом лекарств, который потом еще долго преследовал мальчика. Он был довольно болезненным ребенком (хотя сейчас в это трудно было поверить), но апогеем стала частичная потеря памяти, когда ему было около 7 лет.       Об этом событии в их семье никто не говорит. Тогда Феликс довольно долго болел, примерное в то же время умер и его дедушка, которого мальчик очень любил. По крайней мере, так всегда говорила мама: они проводили вместе много времени, даже больше, чем с родителями. Дедушка всегда баловал внука, постоянно его чем-то радовал. Все это он знал со слов матери — болезнь тогда забрала почти все воспоминания о родном человеке.              «Стресс, вызванный сильным эмоциональным потрясением на фоне общей ослабленности вследствие продолжительной болезни, привел к нарушениям в памяти, проявляющимся как ретроградная амнезия» — это было сказано в его медицинской карте. Иными словами, Феликс плохо помнил людей и события, что происходили в его жизни до болезни. Если говорить точнее, у него остались только воспоминания о родителях и частично об умерших бабушке с дедушкой. Но даже спустя многие годы у него иногда возникало чувство, что тогда он потерял нечто куда более важное, чем мог предположить. Обычно это не длилось долго, всего мгновение… Но в такие моменты особенно остро ощущалась эта пустота внутри. Дольше всего такое дежавю продлилось, когда он слушал Джисона, игравшего в их доме. Наверное, тогда все и сдвинулось с мертвой точки.       До той ночи «мертвецов» он не догадывался, что даже самые близкие люди его обманывали. И думал он совсем не о семье.              Все это продолжало всплывать в обрывках тревожного сна Феликса, который все предыдущие дни существовал на грани реальности. Пришла пора собраться с силами и наконец вырваться из этого состояния: ему нужны были ответы. Открыв глаза, Феликс повернул голову и увидел Чанбина, спящего рядом. Сначала ему не хотелось тревожить сон друга, но воспоминания о событиях той ночи буквально вынудили протянуть руку и осторожно провести по щеке парня рядом. Она ощущалась такой теплой и… реальной.       Недовольно поморщившись, тот попытался отмахнуться от раздражителя, но рука не исчезла. Чанбин начал понимать, что движение рядом слишком реально, поэтому быстро разлепил глаза: Феликс пришел в себя. Он тут же придвинулся ближе и осторожно осмотрел парня рядом:       — Как ты себя чувствуешь?! Ты нас всех так напугал.       Феликс не собирался тратить время на разговоры о своем здоровье, только не сейчас, когда его голову разрывало от количества нахлынувших воспоминаний. Родителям он не собирался рассказать, что видел, но Чанбин… Это все еще был его Бинни, который с детства защищал и помогал. Он поверит, он сможет прояснить некоторые вещи:       — Я видел Джисона.       — В каком смысле видел? Где? Он вернулся? Приходил к тебе?       — Да, он был тут. Кажется… залез через балкон, потом… Я упал в обморок, так что… Он в опасности, — Феликс начал внимательно следить за реакцией друга.       — Он сказал что-то конкретное? — уточнил Чанбин, но потом, будто о чем-то вспомнив, добавил: — Стой, а разве он не сбежал с другим парнем? Ты знаешь, что происходит?       — М-м, пока я понимаю не все, но… Возможно, ты мне не поверишь, если я расскажу то, что услышал от Сони. Внимательно выслушай все, что я сейчас скажу, хорошо? Обещаешь?       Чанбин уверенно кивнул, но отвечать не стал. Он не понимал, что происходит, почему исчез Джисон и что случилось с Феликсом в ту ночь. Но если парень просил, он готов был пообещать и выполнить все что угодно. Удостоверившись, что Со не передумал, Феликс продолжил:       — Эм… Для начала ответь: можно обручиться с мертвым?       Отчаяние на лице друга заглушил такой же отчаянный смешок, который чуть не вырвался из Чанбина. Что он только не придумает, лишь бы не… Но было понятно: это почему-то важно для Феликса, так что Чанбин спокойно, насколько вообще позволяла ситуация, ответил:       — Ты точно не ударился головой? Просто интересно, откуда у тебя такие мысли. Да и вообще, я не понимаю, как это относится к…       — Просто ответь.       — Нет, я не думаю, что это возможно хоть где-то, кроме твоих книжек, Ликс.       Феликс такой шутки не оценил и совсем не изменился в лице — значит, он был настроен абсолютно серьезно. Это начинало настораживать Чанбина.       — Слушай, я просто позову врача, хорошо? Мне кажется, ты все-таки ударился и что-то повредил.       — Может и так…              Феликс замолчал. Чанбин всерьез был настроен уже выйти за врачом, как услышал неразборчивый шепот. С первого раза даже понять было невозможно, но парень будто бредил, что-то повторяя себе под нос. Он крепко схватился за непонятно откуда взявшуюся старую игрушку, прижимая ее к себе ближе. Чанбин сразу узнал ее, хотя давно перестал замечать среди разноцветного хлама в комнате и даже удивился, что она до сих пор не оказалась на помойке. Феликс вздрогнул, выходя из своего оцепенение и проговорил:        — Почему я забыл Минхо?              Верил ли Чанбин в чудеса? Если честно, не очень. Потому что только чудо могло изменить все, что произошло с его близкими людьми много лет назад. Но его не случилось.              Так что Со перестал уповать на вмешательство высших сил очень давно и продолжал бы дальше… Но фраза Феликса ровно на долю секунду заставила снова уверовать в самое искреннее чудо и позволить надежде просочиться в уставшее сердце.       Это имя, означавшее раньше так много и звучавшее каждый день, он не слышал долгие годы: Хёнджин даже не пытался его произнести, а больше было некому. Родители Ли не то что не произносили имени собственного сына — они приложили все усилия, чтобы стереть любое упоминание о нем.              Чанбин никогда не мог понять этого. И простить. Как вообще можно уничтожить память о своем ребенке? Но у родителей Ли это почти получилось. Единственное, до чего не смогли дотянуться мерзкие ручонки — память друзей, в которой темноволосый парень продолжал жить, играть со своим братом, смеяться и строить планы и по сей день.              Поэтому Со не поверил своим ушам — Феликс не мог помнить Минхо после всего. Или мог?..       — Откуда ты?.. Как ты?..       — Это же мой брат, ведь так? Мой старший брат, — Феликс прикрыл глаза и улыбнулся почти невесомо. — Как я мог его не помнить, скажи?       Чанбин попытался открыть рот, чтобы ответить, но…. Почему спустя столько лет Феликс вспомнил брата? Он судорожно начал прикидывать, что такого сейчас может сказать…              Но Со не успел, потому что напускное спокойствие Феликса быстро сменилось самым настоящим гневом и почти слышимым скрипом пуговиц на схваченном воротнике. И направлен он был на парня рядом.       — А ты? Почему ты так поступил со мной? Чанбин? Ты и Хёнджин, вы оба ведь все знали, правда?       Кивок.       — Тогда почему? Вы лишили меня брата, вы…       Гнев, в мгновение охвативший Феликса, погас так же быстро. Руки безвольно опустились, не в силах больше держаться за воротник Чанбина. Мир продолжал разрушаться, хотя, казалось бы, только сейчас недостающие кирпичики его души начали возвращаться…              — Мы никогда о нем не забывали и никогда бы не стали скрывать ничего от тебя по собственной воле, — Чанбин говорил громко, надеясь, что смысл сказанного не потеряется в сумбуре мыслей Феликса. — Мы… Послушай, после того, что произошло, твои родители сделали все возможное, чтобы любая память о Минхо исчезла. Чтобы никто не вспоминал о нем.       Чанбин не мог представить, что правда всплывет вот так. Сначала они мечтали о том, что однажды Феликс вспомнит Минхо, заговорит о нем. Но сейчас его преследовало чувство жуткой вины: почему никто не подумал, что, вспомни Феликс брата сам, это будет значить предательство со стороны друзей. Ведь они промолчали…       — Я и Хёнджин до сих пор не знаем, почему они решили поставить нас перед выбором, а не просто выбросить из твоей жизни. Почему вообще дали шанс быть рядом.              Родители для Феликса были абсолютом во всем: поведении, принятии решений, отношениях. Он всегда думал, что все в этом мире они делали ради его благополучия. Поэтому новость о браке с Джисоном была воспринята спокойно и беспрекословно. Сейчас ему начинало казаться, что все вокруг — сплошная фальшь: родители, близкие друзья. Единственной реальной вещью казался мягкий котенок, которого руки снова нашли и сжали так, словно только он удерживал Феликса здесь.              Чанбин, видя реакцию Феликса, боялся прикасаться к нему, поэтому просто продолжил:       — Они поставили условие: либо мы больше никогда не произносим имя Минхо и даже не даем намека о нем, либо мы больше тебя не увидим. А если попробуем связаться с тобой, они сделают так, словно тебя никогда и не было. И мы не найдем тебя, потому что Ли Феликса больше просто не будет существовать. Ликс… У нас не было никакого выбора — мы не могли лишиться еще и тебя. Минхо бы нам этого никогда не простил. Мы просто притворились, что вычеркнули Минхо из своей жизни, чтобы не потерять и тебя. Когда мы впервые встретились после всего, ты не мог вспомнить даже, что мы с Хёнджином — друзья Минхо! Которые и появились в вашем доме-то только благодаря ему. Раньше ты всегда бегал за нами, когда мы приходили к Минхо и требовал столько внимания, что стал младшим братом всей компании. А когда все случилось, ты подумал, что мы старшие парни, жившие по соседству, с которыми тебе захотелось подружиться. Это было лучшим вариантом для всех, поэтому мы поддержали эту легенду. Все было почти так же.       Чанбин хотел добавить: «Просто из уравнения вырезали Минхо». Пусть Феликс уже не ребенок и все понял, но все же… Его хотелось защитить.              Феликс сглотнул:       — Он ведь… умер?       — По версии, которую тогда представили нам ваши родители, он сбежал с парнем, чтобы заниматься танцами и не иметь ничего общего с твоей семьей. Пф, чушь. Мы думаем, он мертв. Не хотели верить ни тогда, ни сейчас, но все указывает на это. Добровольно он бы никогда не оставил тебя. Без объяснений, без весточки — просто так взял и смылся?.. Минхо очень тебя любил и беспокоился, но при этом не представлял свою жизнь без танцев. Об этом все знали. Было много ссор с твоими родителями, поэтому когда кто-то рассказал им про побег, они сразу поверили и сделали все возможное, чтобы Ли Минхо больше не существовало. Даже ты забыл его, но мы так и не поняли до конца, почему. В то время ты очень сильно болел и много плакал, а после поправки просто не вспоминал его больше.       Феликс пытался вспомнить, действительно ли было в поведении родителей тогда что-то необычное, что запомнилось бы даже ребенку. Но он никогда не думал, что его мама и папа способны на такое. Слишком много информации. Боль начинала заполнять каждую клетку головного мозга.              — Но… Ведь вы могли попытаться рассказать мне позже. Дать какие-то подсказки, вдруг я смог бы вспомнить… Ты мог, Чанбин.              Чанбин чувствовал себя бессильным перед этой гневной и совершенно справедливой лавиной. Он мог, правда, мог. Мог наплевать на обещание, мог не предавать память Минхо, мог не делать вид, что того никогда не было и у этого золотого ребенка никогда не было брата. Да, Феликс прав, но он чувствовал себя бессильным все это время. Вдруг, если бы Ликс узнал, все стало бы хуже? Мнимое спокойствие сковывало его по рукам и ногам. Но почему… только Чанбин виноват? Он глубоко вздохнул.              — Прошло много лет. Я и Хёнджин наплевали бы на условие твоих родителей, если бы заметили хоть малейший намек на то, что ты что-то помнишь. Но ты ни разу не вспоминал, даже… — Феликс почувствовал на языке привкус вины и, кажется, не только за себя. — Мы до сих пор пытаемся понять, что произошло. Хёнджин даже работает с одним детективом, который согласился помочь. Но пока ничего не удалось найти, словно он и правда уехал на другой конец света. Испарился.       После этих слов Феликс словно немного успокоился, но все так же продолжал сжимать несчастного кота в руках. Чанбин неуверенно задал вопрос, который волновал его сейчас больше всего:       — Как ты смог вспомнить?       — Я не хочу говорить об этом. О том, что мне врали родители. О том, что мне врали вы. Прости, сейчас я не могу видеть тебя… Тебе, правда, интересно, что я скажу, Чанбин? Я его видел. Я его не пытался вспомнить, просто увидел. Лучше, чем вижу тебя сейчас.       — Что? — снова эта проклятая надежда просачивалась в сердце через последнюю незащищенную щелку, оставленную много лет назад.       — Он пришел с Джисоном. Ха-х, знаешь, он ведь совсем не изменился, как такое возможно? И еще та красная рубашка… Я помню, как он часто танцевал в ней в саду, когда родители уезжали, а мы оставались вдвоем…       А потом прозвучало то, что Чанбин одновременно мечтал услышать и не хотел слышать никогда в жизни.       — Он точно мертв.       — Феликс, ты меня пугаешь, как это…       — Извини, но теперь уходи. Сейчас я не готов тебя простить. Может, однажды… Да, однажды, я…. Я правда постараюсь принять все это и поговорить с тобой хотя бы ради всего того, чем ты был для меня все эти годы… Но не сейчас. Уходи.       — Ты можешь сказать мне что-нибудь еще, пожалуйста? Нужны хоть какие-то подробности, хоть что-то…              Феликс только отвернулся в другую сторону, сильнее прижимая игрушку и давая понять, что не намерен продолжать разговор.       — Я все делал только ради тебя. Всегда. Я… — договорить Чанбину не дали. В комнату с огромным букетом вошел Хансок.       Увидев Со, он только демонстративно закатил глаза и, даже не поздоровавшись, прошел к кровати Феликса с другой стороны.       — Милый, с тобой все хорошо? Я так испугался! — чересчур наигранно, по мнению Чанбина, прощебетал Хансок. А потом его взгляд упал на котенка в руках Феликса:       — О, с тобой Суни? Сколько же лет назад я подарил тебе его… Малыш, ты такой сентиментальный иногда. Не бойся, теперь я о тебе позабочусь!       Феликс рассеянно заморгал:       — Кто? — он проследил за взглядом Хансока и тоже уставился на игрушку. — А, да, он здесь…              Чанбин, который не собирался подслушивать и становится свидетелем этого театра абсурда, застыл в дверях палаты. Феликс никогда не называл эту игрушку Суни, он не знал этой клички и не упоминал ее. Тогда откуда ее мог знать Хансок? Он ни за что не поверит, что это простое совпадение.       Он был уверен: это имя не раз произносил Минхо. Так звали первого котенка Ли, которого позже себе забрала семья Хёнджина из-за аллергии Феликса. Кот до сих пор живет у госпожи Хван. Пока Минхо был с ними, они каждую неделю заходили, чтобы проверить Суни — слишком уж парень его любил.              А незадолго до исчезновения Минхо говорил о подарке очень важном, но безопасном для брата — так сильно он хотел порадовать Ликси, который мечтал о котенке. Что-то тут не складывается… Или же наоборот…       Сегодня произошло так много всего, что Чанбин никак не мог ухватиться за назойливую мысль, которая могла дать ответы на многие вопросы. Что-то подсказывало: скоро они наконец приблизятся к правде. А сейчас нужно срочно поговорить с Хёнджином.       

💀💀💀

             Осознание произошедшего пришло не сразу. Минуту назад он еще сжимал теплую ладонь Феликса, но все то, что произошло потом, не укладывалось в голове. Мыслей, что роились и словно пытались оттолкнуть друг друга, чтобы занять место главной, было слишком много. Чтобы распутать этот клубок, нужно было с чего-то начать. Например, успокоиться и осознать, что ничего не вышло. Его чертов план не сработал. Сейчас Хан даже не понимает, был ли у него хоть какой-то шанс на другой исход? Что, если все было зря? Хотя попытаться стоило. Как минимум, ради того, чтобы Феликс узнал правду и не думал, что Джисон способен просто бросить его без объяснения. Да, может они и не были влюблены друг в друга по уши, но и незнакомцами назвать друг друга язык просто не поворачивался. Джисону нравился Феликс, и он надеялся, что симпатия эта была взаимна.       А что, если он сделал только хуже? Что если Феликс решит рассказать обо всем родителям и его сочтут сумасшедшим? Интересно, а поверил ли бы в такую историю сам Хан, окажись на их месте. Он не знал, что чувствует по поводу того, что родители так просто поверили слухам и даже не попытались отыскать его. Злость? Скуку? Раздражение? Все вместе и ничего по отдельности.       Не то чтобы Джисон был прилежным сыном и никогда не разочаровывал родителей, но он точно не был тем, кто так просто все бросит. И ему хотелось верить, что родители знали об этом и все же искали его. А Феликс этого не знал, но… Может, стоило бы все-таки наведаться к ним и хотя бы попытаться все объяснить? Или соврать? Вдруг получилось бы у них спрятаться от Минхо…       Минхо. Джисон вдруг ощутил тягучий холод внутри, но это было точно не связано с возвращением в Землю мертвых. Они вернулись несколько минут назад, но он так погрузился в размышления, что даже не замечал Минхо. Он должен быть где-то рядом. В какой-то степени Джисон уже привык к этому чувству: холодному и теплеющему у него под ребрами одновременно. Хан наконец оторвал взгляд от земли и попытался осмотреться.              Парень стоял в двух метрах от него и смотрел, не моргая. Лицо его не выражало ровным счетом ничего. Там не было ни презрения, ни злости, ни тем более снисхождения. Просто мертвенно-бледный камень. Но вот глаза… только сейчас Джисон понял, что там-то и скрывался ответ. Ту боль, что он увидел, подойдя на несколько шагов ближе, можно было ощутить на физическом уровне: будто в тебя начинали вонзать тонкие длинные иглы, предварительно раскаленные на огне. Вот только никаких игл не было, он проверил. Просто болело в области сердца.              Не успел он как следует подумать об этом и задаться вопросом, почему так сильно ощутил чужую боль на себе, Минхо заговорил тихим, но ровным голосом:       — Ты ведь знал, не так ли? Весело было издеваться надо мной, да, Джисон?       — Минхо, я…       — Надеюсь, теперь ты доволен, — Минхо резко развернулся и уже собирался уходить, но Джисон бросился вперед и крепко схватил его за руку, на которой все еще блестело кольцо из белого золота.       — Во-первых, постарайся выслушать меня, окей? Кто такой Ёнбок и почему ты прокричал это имя?       Минхо посмотрел на него недоуменно и с толикой скептицизма, но все же ответил:       — Ты меня совсем не слушал? Ёнбоки — мой брат.       — Это я прекрасно помню. Но при чем тут твой брат? И кто такой Суни?       Минхо еще больше нахмурился:       — Джисон, ты стоял с моим братом, буквально держась за руки, когда я вошел. Ты не приходил, а время заканчивалось. Поэтому я пошел искать тебя, чтобы быть уверенным, что мы вернемся и ничего не случится. Я не хотел входить, ведь ты запретил. Мне казалось, что что-то вот-вот пойдет не так, а тебя все не было. Вот я и пошел тебя искать В окнах первого этажа не было света, поэтому сразу поднялся наверх, надеясь, что ты там. Я даже не сразу узнал Ёнбока. Сейчас понимаю, что он все еще очень похож на себя маленького, но ты же знаешь, что мои воспоминания не восстановились полностью. А потом увидел в его руках Суни — рыжего котенка. Я рассказывал тебе об игрушке, которая была похожа на моего первого питомца и которую я купил для Ёнбоки, чтобы тот не грустил.              Минхо вдруг замер и очень внимательно посмотрел на Джисона:       — Как она могла оказаться у Ёнбока, если я не успел ее подарить перед смертью?..       — Стой, твой брат — это Феликс? — глаза Джисона округлились до такой степени, что рисковали выскочить из орбит. Последнее замечание он даже не услышал.       — Дома его так никто не называл, кроме бабушки, но да, это его второе имя.              Пазл начинал складываться, и Джисон наконец понял, что он сделал и как это выглядело со стороны. Холодный пот ощущался на коже липкой субстанцией и дышать становилось труднее — подступала паника. Но сейчас он не поддастся ей — не тогда, когда рядом стоит Минхо, уверенный, что его только что снова предали, он предал, и поиздевались самым мерзким способом.       — Я не знал, клянусь, — Джисон надеялся, что ему поверят. — Я и Феликса знаю-то всего пару недель. Ни разу за все время он ни слова не сказал о тебе, как и твои родители, хотя я даже с друзьями его успел познакомиться. Феликса все называли единственным наследником, поэтому я понятия не имел, что у него есть брат. У меня в мыслях не было как-то издеваться над тобой, Минхо… Неужели за все время, которое мы провели вместе, ты так и не понял, какой я человек? Да я даже не знал, что у Феликса другое имя!              После этой тирады Минхо все еще был насторожен, но черты его лица значительно смягчились:       — Так ты его любишь, да?       — Чего?.. Минхо, если ты забыл, мы даже не успели узнать друг друга как следует. Да, он добрый, теплый и самый чистый человек на свете, которого я только встречал. И он нравится мне, я не могу это отрицать, да и в любовь с первого взгляда я точно верю, но…       — М-м-м, да, ясно. Не ищи меня. Всего хорошего.       — Да что…       Но Минхо исчез. Вот так просто, словно и не было всего разговора парой секунд ранее. Как это вообще возможно? Джисон не знал, что он так умеет.       — И что это сейчас было?..              Джисон не понимал, что нашло на Минхо. Все эти разговоры о любви, предательстве, его клятва… Единственный вывод, к которому смог прийти Хан, просидев в одиночестве и попытавшись проанализировать все их разговоры за последнее время, — Минхо ревновал его к Феликсу.       Все это было слишком сложно для него. Джисон закрыл лицо руками и протяжно выдохнул. Ему нравился Феликс, он понимал и отдавал себе в этом отчет. С ним было бы легко и приятно: ходить по паркам, играть для него мелодии из аниме и нежно глумиться, когда он бы не угадал, откуда это, хотя очевидно, эту партию написал бы сам Джисон. Потом слушать еще один его рассказ об аниме, куче мелочей, что так его увлекали. Он живой и искрящийся. Но Минхо… Если отбросить тот факт, что Джисон до сих пор до конца не уверен в реальности происходящего, Минхо был самым… необычным в жизни Джисона. И речь сейчас даже не о том, что перед ним, по сути, был ходячий труп. Этот факт волновал как раз меньше всего.              С Минхо было просто. Хану не нужно было притворяться, казаться кем-то, кем он не был. А еще Минхо всегда смотрел на него восхищенно, и это никак не укладывалось в голове. Если подумать, он никогда не высказывался против увлечений Джисона или его взглядов, как это могли позволить себе родители; говорил с ним на одном языке, много слушал, был внимателен и даже нежен. И он точно не пытался предать Джисона, в отличие от последнего. Сейчас почему-то было очень стыдно за себя вчерашнего, мечтавшего просто бросить Минхо здесь в одиночестве.       Если Феликса хотелось оберегать и защищать, с Минхо хотелось быть тем, кого будут оберегать.              Джисон не был несчастен. Да, были моменты непонимания, несогласия, одиночества, но даже все это вместе не заставляло его жаловаться на жизнь. Отсутствие любви и отношений не пугало его, по крайней мере до определенного момента. Да, он хотел этого, но ведь не значит, что нужно упасть с головой в первого встречного? Внезапная мысль, промелькнувшая в голове, заставила напрячься: будь первым встречным Минхо, Хан бы упал… Сидя в одиночестве, он понимал, что его наивные детские мечты о родственной душе наконец воплощались в жизнь.       На душе стало как-то теплее, хотя могильный холод Земли мертвых никуда не пропал. Джисон запутался окончательно: что было правдой? Если он действительно почувствовал что-то к Минхо, почему пытался сбежать? При этом обманув Минхо? И действительно ли он бежал от Минхо, а не просто к привычной жизни. Смешно получается: он всегда думал, что жизнь без любви не имеет смысла, но что, если теперь речь шла о любви без жизни? Он не хотел так просто отказываться от своей жизни, даже не поборовшись, но если выхода и правда нет? Не судьба ли, что в вечности он встретил Минхо?              Слишком много мыслей, ему нужно остыть и разобраться в себе. Он обязательно найдет Минхо и поговорит с ним. Обязательно. Но точно не сейчас.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!