Вернутся к фанфику
D-1: природное явление
24 сентября 2024, 18:00Торговый водный путь «дно Африки»
Сороковая параллель
Грузный сигнал контейнерного судна, проходящего свой маршрут из Индийского океана в Атлантический, привлекает внимание немногочисленного экипажа: впереди показался мыс Игольный, крайняя южная точка континента Африки. Капитан, находящийся на смотровом мостике и наблюдающий опускающееся к горизонту Солнце, подмечает, что они идут точно по графику. Океан необычайно благоволит. Второй сигнал сопровождается набором скорости — они миновали мыс и вошли в Атлантический океан. Впереди ещё долгое время не будет виднеться земля, но капитану не привыкать. Его душа давно не принадлежит суше. Он наслаждается огненными лучами, освещающими его благородно старое судно, смотрит на ровную гладь горизонта и замечает странное отсутствие отблеска на поверхности. Вначале это кажется обманом зрения или преломлением лучей, что свойственно воде, но, подобравшись чуть ближе, сомнения всё же заставляют вернуться капитана в рулевую рубку. Навигационные приборы в исправном состоянии, но не передают никаких предупредительных сигналов. Путевой магнитный компас и электронный стабильны, эхолот не выявляет на глубине препятствий, судовая радиолокационная станция, предназначающаяся для обнаружения надводных объектов и берега, тоже не отражает на экране радара никаких препятствий. — Чертовщина какая-то. Капитан поднимает бинокль и направляет его на чернеющую поверхность вытягивающегося овала, вокруг которого образуется течение. Ненормальное явление, ещё никогда прежде не встречавшееся в природе за десятилетия жизни капитана в океане, растёт на глазах до необычайного размера, расширяясь в своих границах до настоящей воронки. — Господь всемогущий… Это не судно набирает скорость. Это водоворот стремительно затягивает их к себе. — Срочно уходим вправо, — отдаёт приказ капитан штурману, включая аварийную сигнализацию. — Разворачивай судно! Они слишком быстро набирают скорость. При таком раскладе у них будет лишь один шанс избежать притяжения: пройти по самому краю, влиться в течение и вырваться с помощью его скорости по направлению к континенту. Если они ошибутся хотя бы на пару секунд, то будут обречены. Проглочены океаном. Взгляд падает на приборы: ни один не отражает эту дьявольскую ловушку. Сколько судов в ночи не заметило этой воронки? Земля континента всё ещё на дальнем горизонте, глубина здесь недостаточная даже для предполагаемого подобного явления. Экипаж контейнеровоза тоже замечает вихрь, диаметром около тридцати, если не больше, метров, и собирающий в себе весь господний гнев. Они входят на край, нос судна резко уходит в сторону, на поверхности раздаётся скрежет контейнеров: цепи и тросы, сдерживающие груз, натягиваются из-за центробежной силы поворота. Паника экипажа заглушается протяжным воем. Контейнеровоз наклоняется к самой бездне, чьего дна даже не видно — оно уходит настоящей воронкой в глубины океана. У них нет права на ошибку. — Моторы на полную, вперёд! Им остаётся уповать лишь на удачу. Движение в вихре воды даёт ещё более резкий наклон, из-за чего некоторые цепи срываются, а контейнеры один за другим перекатываются и падают в воду, сминая железо других и разрывая все крепления. Левый борт оказывается сильно повреждён, но судно начинает постепенно выравниваться и уходить в сторону. Течение на орбите воронки выбрасывает их из вихря. Экипаж даже не ликует. Задушенные страхом, они не могут полностью осознать произошедшего. То, что они пережили сейчас, нельзя называть чудом. Контейнеровоз едва не затянуло в огромную водную воронку. Люди рядом крестятся, не верят своим глазам, пока капитан снова смотрит в бинокль, чтобы убедиться: все упавшие контейнеры двигаются по круговой, пропадая в сердце настоящего водоворота. В океане, близ континента Африки, Посейдон открыл своё око.Две недели спустя.
5 am
Австралия
Говорят, в мире невозможно полностью объяснить всего две вещи: любовь и физику. Говорят это, должно быть, романтики и люди, склонные к трагизму. Та часть человечества, имеющая бейдж участника всемирного научного сообщества, убеждена, что необъяснимых вещей нет. Особо любопытные, входящие в один процент из сообщества науки, имеют в своей черте характера излишний скептицизм и маниакальную решимость проверить каждое утверждение. И бейдж человека из этого одного процента плавает в аквариуме вместе с телефоном-раскладушкой, удивительно принимающим входящий звонок. Приглушённая мелодия отпугивает рыб и не достигает владельца дома, в который случайным образом заползла старая черепаха, захватившая с собой утренний сырой песок. Благо белые песчинки на полу — привычный интерьер, наряду с прохладным сквозняком и криком птиц вдалеке. Пейзаж приелся, красоту океана уже не замечаешь. Летящее мимо время оставляет за собой лишь медный загар, выцветшие волосы и бесконечно повторяющиеся дни. Мелодия замолкает. Пойманные самостоятельно рыбы снова занимают своё пространство в аквариуме, сделанном из колб, цилиндров и всего, что напоминает мозговую деятельность. Второй мобильный начинает вибрировать где-то со стороны подобия постели, сделанной из кинутого надувного матраса и пары подушек. Рядом дрейфует пустая пачка чипсов, осевшая на рифы бутылок пива, которые опустошили не в одиночку, но из следов чужого присутствия здесь лишь закончившаяся смазка. В такое раннее утро огромное упущение находиться в постели или дома, потому что в момент, когда Солнце восходит над горизонтом, тот свободный от науки процент людей мечтает увидеть зелёный луч. Тэхён этих зелёных лучей видел уже сотни. Освобождённый от обязательства торчать за стенами во имя науки, он каждый восход и каждый закат встречает на доске для сёрфинга в открытом водном просторе. Вода, оглаживающая его опущенные по обе стороны ноги, приятно прохладная, остуженная ясной ночью. Утренние волны особенно привлекательны для начала нового дня. Они невысокие, но длинные, идеальные для одиночек, предпочитающих не встречаться рано с людьми. Зелёного луча в этот раз нет. Солнце поднимается с трудом, будто обременено своим существованием, и Тэхён следует за ним, ложась на доску и начиная грести к глубине. Предчувствие редко его подводит, потому как основано оно вовсе не на совпадении и шестом чувстве, а на науке. Предчувствие, что этот день будет отвратительным, посетило Тэхёна ещё вчера, когда вечером сёрферы обсуждали зачётные волны где-то около Африки. Во-первых, они, конечно, слегка двинутые на покорении волн, но не настолько, чтобы тащиться на другой континент ради каких-то слухов из интернета. Во-вторых, тот факт, что видео этих самых «волн» быстро исчезают из открытого доступа, наводит на мысли о причастности сообщества, в которое Тэхён не хотел бы возвращаться. Разгон, подъём, равновесие. Тэхён начинает скользить по нарастающей волне, рассчитывая в мыслях несколько законов физики, которые помогли ему научиться сёрфить намного быстрее обычных новичков. Эти знания мало где помогают в обычной жизни. В повседневности люди не рассчитывают состав сплава кастрюли, от которого вода нагреется быстрее, нежели в обычном чайнике. Они не облегчают себе жизнь, упрощая обычную рутину наукой, которая могла бы сэкономить им время на привычные действия. Жизнь вне науки выгнала Тэхёна в Австралию, подальше от крупных сообществ и глобальных происшествий. Сама наука всё ещё не планирует отпускать его. Потому что всё наслаждение и уединение с утренними волнами нарушает пролетающий достаточно низко вертолёт, из-за чего Тэхён сбивается и падает в воду. Отличный способ быстро пробудиться и вынырнуть из вороха мыслей, занимающих большую часть места расчётами и теориями. Тэхён зачёсывает выбеленные и высушенные на Солнце волосы назад и наблюдает, как вертолёт совершает посадку на пляже. Предчувствие и правда не подвело. На берегу его встречает высокий мужчина в белом костюме, не свойственном секретным агентам и стражам правопорядка. Ровный до тошноты пробор уложенных лаком для волос и матовая бледная кожа уже говорят о работнике, редко бывающем на свежем воздухе. Вертолёт неподалёку также это подтверждает: личность занятая. — Ким Тэхён? Вероятность, что человек, прилетевший на отдалённый континент за корейцем на вертолёте, допустил ошибку и нашёл не того человека, составляет два процента. Вопрос входит в топ-десять наитупейших, когда даже гугл карта покажет точное месторасположение его дома. — Вы обознались. — Чхве Ушик, — представляется мужчина, протягивая своё удостоверение. — Федеративное агентство NASA. Уделите несколько минут. — Штаты наконец-то захватили инопланетяне? — без энтузиазма интересуется Тэхён, проходя мимо и не одаривая агента даже взглядом. — Тогда вы перепутали пляж. Тони Старк немного в другой стороне. — Дело особой важности. — Тогда тем более не понимаю, почему вы теряете время здесь, — оборачивается Тэхён и ставит свою доску у стены, намекая на собственную бесполезность. Тэхён не тот, кто совершал прорывы в науке, открытия или получал нобелевскую премию. И не тот, кто ввиду моральных ценностей покинул науку, чтобы жить отшельником в гармонии с природой, которую человечество так желает разрушить. Однако ещё один человек, рассматривающий самодельный аквариум для рыб в его доме, так вовсе не считает. — Любители нло и разведка, — усмехается Тэхён, завидев ещё более наглого гостя. — Чем я заслужил такое внимание? — Новостями совсем не интересуешься? — А у тебя ловит здесь интернет? Лучший друг — старый забытый друг, а Тэхёна спустя четыре года для чего-то вспомнили. Ким Намджун, считывающий всю прошедшую жизнь Тэхёна одним взглядом и, возможно, одним отчётом, осматривает предсказуемый и скромный интерьер дома. Его появление здесь только из-за того, что он работает в ЦРУ и имеет с бывшим учёным совместное прошлое. Люди называют это дружбой. Тэхён — укорачиванием обедов между работой деловой болтовнёй. Их работа одно время пересекалась. Мир они не спасали — Тэхён такой бессмысленной ерундой не занимается. — Вижу, служебный телефон у тебя отняли, — подмечает Намджун, различая на дисплее раскладушки свои пропущенные вызовы. — Изучаю, как электромагнитные волны действуют на сознание рыб. Тэхён проходит на заваленную грязной посудой кухню и выуживает банку из-под арахисовой пасты, использующуюся как чашку. Вещи в его доме редко используются по назначению. В принципе, этим предложением можно описать всю его жизнь. — Одна сошла с ума, — излагает результаты исследования Тэхён. — И я посчитал это уважительной причиной игнорировать звонки. — Есть дело… — У меня тоже, — перебивает Тэхён, наливая в банку остывший кофе. — Забирай своего белого Ника Фьюри, и поспешите на спасение мира. — Не поверю, что ты опустился до просмотра фильмов. Если только не заставлял себя ходить на свидания ради выгоды. Ты всё ещё позволяешь трахать себя всем подряд? Обстановка в доме говорит сама за себя, Тэхён не видит смысла отвечать. За время его отсутствия на работе мало что изменилось; секс всё так же помогает уснуть без снотворного и посмотреть на исследуемую теорию под другим углом. Количество партнёров его никогда не волновало. Чем больше, тем легче уходить без обязательств и продолжать заниматься наукой. Сегодняшний австралиец — первый, кто сбежал от Тэхёна ещё ночью и позволил вкусить забытое удивление. Удивляет сейчас уже практически ничего. — Я переспал с кем-то, кого разыскивает разведка? — уточняет для вывода Тэхён, выпивая свой кофе. — Мне приятно видеть тебя в былой форме и всё с тем же дерьмовым гостеприимством, — выпрямляется Намджун, убирая руки за спину, — но есть важное дело, мы теряем время. — Времени не существует, это человеческая выдумка для удобства своего существования. Есть лишь пространство и гравитация. — Тогда будь добр, соблаговоли принести своё пространство в пространство ждущих только тебя учёных. Собирать вещи нет необходимости, всё уже готово. От тебя требуется паспорт и добровольно сесть в вертолёт. В последний такой раз, когда от Тэхёна требовали сделать что-то добровольно, это было уйти из сообщества. Тихо и без позора. Проблема в том, что позора избежать не удалось: всем стало известно, как физик Ким Тэхён трахался на рабочем месте в перерыве между уничтожением чужого проекта и собственными бесполезными миру теориями. «Помог прийти к выводам потраченных впустую финансов» — сказал Тэхён, дописав формулу за несколько часов, пока у другого учёного поиски решения заняли два года. — Зафиксировали неопознанный объект, — поясняет Намджун, переходя к захвату интереса учёной натуры, — предположительно природного явления. — Насколько неопознанный? Тэхён пассивно делает какие-то телодвижения в надежде, что тема разовьётся до действительно чего-то стоящего. Пока тянет на обычную консультацию. — Настолько, что ни один прибор не способен его отразить. Оно ничего не испускает. Тэхён хмыкает. Уже интереснее. — И где это «оно»? — Посреди океана. Африка. Тэхён усмехается, оставляя бесполезное занятие, и проходит мимо, решая свалить так же, как несколько лет назад. Океан не его область изучения и даже интереса. Его предложения по изучению того, что находится под Марианской впадиной, отклонили, сославшись на отсутствие ресурсов и реальности выполнения проекта. Тэхён для себя решил, что их испугало то, что там находится по его теории. — Бермудский треугольник тоже считали «неопознанным объектом», — кидает напоследок Тэхён, выходя на крыльцо и встречаясь с агентом по связи с инопланетным разумом. — А всего-то там обычные рифы, мель и куча глупых людских легенд. На деле — не опаснее любой другой точки океана. — Тогда будет ли тебе интересно, если я скажу, что это водоворот? — продолжает Намджун, выходя следом. — Вихрь воды из-за двух разных течений? Открою тебе секрет: в навигационных картах уже давно указаны все вихри нашей планеты. — Скажи это пропавшему экипажу на проходящем танкере, длиной в сто пятьдесят метров, обломки которого до сих пор не нашли. Тэхён оборачивается, смотря на человека, который редко шутит, и, бросив взятую доску для сёрфинга, возвращается, забирая предусмотрительно протянутый планшет. Подкупить учёного достаточно просто, если кинуть ему под ноги нелогичный или несуществующий с точки зрения реальности факт. Однако снятое с дрона видео в действительности показывает буквальную воронку посреди океана, диаметром в десятки метров. — Это не повреждение в земной коре, — бормочет Тэхён, быстро просматривая взятые показатели. — Вода в Южном полушарии должна закручиваться по часовой стрелке, а здесь против. Значит, она не стекает куда-то по туннелю. И давно так? — Как выяснилось по отсутствующим транспортникам, три недели, — Намджун резко выхватывает планшет, оставляя чужое любопытство неудовлетворённым. — Ни движений земной коры, ни изменений в погоде, солнечных всплесков, ни испытаний нового оружия русских — придумай что угодно, что относится к Земле и её орбите. Ничего из этого не было замечено в предполагаемые дни возникновения воронки. — Она увеличивается? — Оно стабильно. А Тэхёну известно, что стабильности не существует так же, как времени. В океанах вихри не такое уж и редкое явление. Быстрые течения, имеющие противоположные направления, сталкиваются и из-за собственной скорости и силы вынуждены поворачиваться и кружиться. Как правило, они исчезают за короткое время. А те, что имеют некую постоянность, уже давно отмечены в навигационных картах. Самые известные давно изучены, и их главное отличие в том, что они непостоянны. Их сила и размеры зависят от погодных условий, приливов и отливов, времён года. Но в таких водоворотах течение способно повредить лишь небольшое судно, а крупные обыденные корабли пройдут через такие более, чем спокойно. В некоторых скверных условиях могут, конечно, быть повреждения. Но водовороты не утягивают целые танкеры, не оставляя ни единого обломка. Тэхён, закидывая ноги на сидение рядом в аэропорту Сиднея, не может связать водоворот со всем тем, что описано в легендах и искусстве. У него будет пятнадцать часов полета до Кейптауна, города в Африке, чтобы проверить даже самые глупые предсказания древних жриц, описывающих подобное. Наукой он займётся непосредственно на месте, когда своими глазами увидит нечто «положенное там кем-то, но не людьми», как выразился Ушик, посланный в сопровождение учёного. Небо над воронкой тоже закрыто: всё происходящее там не должно покидать квадрат территории. NASA с их внеземными цивилизациями особенно заинтересованы в установлении происхождения данного объекта. В самолёте душно. В это время Тэхён обычно приходит на другой пляж к сёрферам, подцепляет кого-то, седлает волны, а потом чужие бёдра. Ему стоило написать диссертацию на тему, как лишение работы, на которую ты пашешь всю жизнь, рушит эту самую жизнь. Он четыре года деградировал до просмотра фильмов. Применять законы физики в бытовых условиях — всё равно, что использовать мобильный в качестве подставки для кружки. Толк есть, а смысл не окупает. Если забыть о том, что меньше, чем через двенадцать часов, Тэхён встретится со всеми знакомыми коллегами, то эта поездка будет шансом вернуться в заносчивое сообщество снобов. Может, на других условиях и в другом месте, с новыми людьми. А если понравится океан, можно и в эту область науки уйти — Тэхён универсален в физике. В постели — нет, этот факт тоже все уже знают. Пара интересных ссылок приводит на космическую драму, приходится смотреть начало. Два часа уходит на быструю астрофизику, которая Тэхёна не любит за оспаривание существования всего, что открыли, но не доказали. Какой толк тратить годы жизни на доказательства существования гипотез? Тэхён тоже попробовал, выдвинул новую теорию, подтвердил — другим не понравилось. Видите ли, оно разрушает устоявшиеся понятия. Стоит признать, никому не нравилось то, что делал Тэхён. И он сам. Хотя некоторые признавали его методы новаторскими и его самого — гением, в крайнем случае его даже спонсировали, но этого не хватило для громкого открытия. Тэхён побывал во всех отраслях физики и нигде не осел. Оседает Ушик, буквально сереет, когда самолёт заходит на посадку. Сотрудник NASA и боится неба, кто бы мог подумать. «Того, что может быть в небе» — пояснил Ушик. Но даже с параноидальными насавскими мыслями, Тэхёну он всё равно приходится по душе, потому как за сутки, проведённые вместе, Ушик сказал всего с десяток предложений. И последнее звучит подозрительным: — Необходимо подписать форму о неразглашении. Очередной вертолёт, вновь арендованный для них и готовый ко взлёту с площадки Кейптауна, подсказывает, что совокупность некоторых правительств сделало немалые вложения в срочное вынужденное исследование и, вполне вероятно, дало добро на игнорирование многих законов. Странно, что форму подали только сейчас. Видимо, это последний шанс поблагодарить за молчаливую компанию и сбежать. Тэхён подписывает. Садится в вертолёт, отрывающийся от земли, на которую вернуться получится не скоро, и опускает взгляд на поверхность океана. Выглядит завлекающе и более, чем спокойно. Так и не скажешь, что где-то дальше эта вода, предположительно, превращается в смертоносную воронку из фантастического кино. Нужда в форме о неразглашении становится более понятной, когда они подлетают к собранному исследовательскому центру, занимающему немалую площадь из соединённых между собой военных кораблей, оцепленных со стороны континента охранными судами поменьше. Ещё чуть дальше установлена платформа, подобная нефтедобывающим, стоящая на вертикальных трубах с бетонными сваями для стационарной конструкции, потому что после всего этого находится оно. Водоворот размером, способным утянуть целый танкер за несколько секунд. Тэхён не поверил словам Намджуна. Не поверил, когда в его сопровождение прислали сотрудника NASA. Не верил, когда летел в самолёте и обновлял свои знания о законах физики, связанных с водой, природой и океанами. Слова о водовороте казались приукрашиванием или ошибочным представлением о том, что люди, не имеющие определённых знаний, могут описать своими словами. Видео с дрона тоже не передало того эффекта, который накрывает Тэхёна сейчас. — Подлети ближе. Не просит — командует Тэхён, которому мало выплеска адреналина в кровь, мало увиденного, мало информации, полученной лишь от одного органа зрения. Будоражит. Захватывает и притягивает, как утянуло за собой пропавшие судна. — На приближение стоит запрет, — оповещает Ушик, явно не испытывающий и доли похожего, что чувствует учёный. Вертолёт разворачивается, заходит на посадку, лишая уникальной возможности заглянуть в центр воронки. Конечно, летающие вокруг неё дроны уже говорят об излишней осторожности, чопорности и занудстве бюрократов, назначенных руководить в этом деле. Тэхён здесь будет связан по рукам, а этого он не переносит. Посадка не унимает заведённое сердцебиение, успокоительным служит встречающий их бюрократ, хорошо знакомый с последним прибывшим представителем научного коллектива. Не самый худший представитель из возможных. — Приятно, что ты принял моё приглашение, — протягивает руку и улыбается бывший спонсор физиков Ким Сокджин, на нынешний момент возглавляющий всю собранную им команду. — Твоё присутствие здесь чрезвычайно важно. — Некому суету устраивать? — Есть. И куда опаснее, чем ты. Тэхён протягивает руку в ответ, но вместо человеческого приветствия ему надевают браслет фиолетового цвета с буквой «В» и мигающим индикатором рядом. Точно, на всех подопытных всегда надевают трекер, передающий сведения о местоположении. Закон о частной жизни Тэхён оставил ещё при увольнении, пришло время сдавать свою свободу. — И что это значит? — намекает Тэхён на безвкусицу дизайна. — Фиолетовый цвет относит тебя к физикам. Буква — это уровень гениальности, но я называю — опасности, которую ты представляешь для окружающих. У тебя «B», второй уровень. — Славно, — без восторга признаётся Тэхён, не придавая значения классификации. — Когда я успел пройти тест у психиатра? Сокджин вытягивает руку, а его маленькая помощница, всё это время стоящая в стороне, вкладывает в ладонь папку с личным делом, подписанную Намджуном. Кажется, их совместные обеды и были тестом. — Выявлены черты психопатии и слабые моральные принципы, — зачитывает вердикт Сокджин. — Пренебрежение к социальным обязанностям, отсутствие эмпатии, плохое управление негативными эмоциями, проявление надменной агрессии. Отсутствие уважения к личности, честности и понимания личных границ. Беспорядочные половые связи, отсутствие навыка сострадания… — С честностью у меня всё в порядке, — выделяет из всего списка Тэхён, и вправду внимательно слушая. — Я честно могу сказать, что меня уже утомили твои бюрократические прелюдии и я хочу конкретики о том, сколько свай забито в океаническое дно, их размер и сплав. — Платформа надёжно закреплена, — уверяет в безопасности Сокджин. — Я спрашиваю, чтобы вычислить, какая скорость притяжения у той херовины, на которую все пришли, видимо, просто посмотреть. Сокджин понимающе улыбается, игнорируя пассивную агрессию, направленную в сторону собственной заносчивости и глупости. Пригласить Тэхёна было верным решением. Проблемы начинаются случайным столкновением Тэхёна с каким-то из учёных, который ловит свои очки в полёте падения, неуклюже лапая стёкла, и выпрямляется, большими зрачками пробегая по Киму. Тоже кореец, потому что начинает наклоняться в глупой попытке извиниться. Тоже физик — фиолетовый браслет мелькает из-под рукава чёрного худи. — От ношения очков-нулёвок умнее не станешь, — делает замечание Тэхён, жестом стряхивая с себя столкновение. — Все учёные носят очки… — Я не ношу. Кажется, открытая информация шокирует представителя научного сообщества, пытающегося сопоставить полученный факт с реальностью. Тэхён может наблюдать, как бесполезно напрягаются чужие извилины некого Чон Чонгука, бейдж которого чем-то заляпан, но, вспомнив свой уровень опасности, решает промолчать и проходит мимо. Кажется, он тоже должен был извиниться, раз чувствует взгляд на своей макушке. — Осторожнее с ним, — любезно предупреждает Сокджин. — С чего бы? — усмехается Тэхён на бессмысленное предупреждение. — Он чей-то капризный сынок? — Да. Сукин сын. Тэхён оборачивается, ещё раз осматривая парня, на вид ещё совсем зелёного, который снимает свои очки и смотрит на них. Его совершенно невозможно назвать сукиным сыном. Маменькин сынок тут больше подходит. Его дрожащий голос, неуклюжие движения, смущение. Надо было обратить внимание на уровень опасности. Должно быть, у него что-то вроде «C» или «D», если не последние буквы алфавита. Максимум опасности, которую он представляет, это способность вылить кофе на важные исследования. — Перейдём к делу. Сокджин наконец-то решает потратить кислород на что-то более полезное, демонстрируя собранную платформу, пока за его спиной тот парень безразлично роняет очки на пол и наступает на них, раздавливая стёкла. И поднимает взгляд на удаляющегося Тэхёна, растягивая предвкушающую улыбку. — Приоритет отдан не столько изучению воронки, сколько её устранению, — поясняет Сокджин. — Правительствам многих стран трудно задерживать поставки из-за перекрытия нами транспортного пути, экономика страдает всё больше с каждым днём. А когда страны теряют деньги, они готовы многим пожертвовать, чтобы это исправить. Поэтому ты стоишь на самых прочных судах и платформе, слепленной за две недели. Проект назвали «око Посейдона»… — Что, финансирование закончилось на оригинальности? Это крах для научного сообщества — использовать мифологию. — Крахом было пригласить тебя, — доносится со стороны, урывая внимание Тэхёна, заметно повеселевшего от встречи со старым коллегой. — Йохансон, — неискренне улыбается Тэхён. — Скучал по твоей тошнотворной заносчивости и шепелявости. — А по тебе тут никто не скучал. — Слава богу, — игнорирует очевидное Тэхён, даже не останавливаясь для беседы и бросая наигранно виноватое: — Оу, мы же атеисты. Кажется, Тэхён себя уютно чувствует во втором уровне. Общего языка здесь он не найдёт, но встретится с теми, кто на уровень выше него. И тогда начнётся научное сражение за право первым установить происхождение неизвестного явления. Если не полный хаос. В этот проект призвали далеко не всех известных в своих областях учёных. Первый месяц был отдан «группе риска» — людям, имеющим собственную специфику в работе. И Тэхён это понимает, когда слышит дальнейшее повествование от Сокджина. — Здесь собран ограниченный круг лиц: физики-ядерщики, астрофизики, космологи, механики, квантовые физики, океанологи, сейсмологи, некоторые другие и ты. — Теоретик, — напоминает Тэхён об относительной своей бесполезности. — Собравший упрощённые версии теории струн, что-то там в квантовой механике, теорий относительности и выдвинувший предположение, что чёрные дыры… — Утверждение, — поправляет Тэхён. — … можно использовать для управления временем, если подойти на определённое расстояние к горизонту событий. — Вообще не так. Ты точно читал мою работу или остановился на названии? — Ты не пользуешься имеющимися данными, а ищешь свои, — доносит свою мысль Сокджин, акцентируя внимание на главном. — Поэтому они захотели тебя — тебя правила и устоявшиеся теории не интересуют. — Напомнить, что по этой причине меня и выперли из научного сообщества? — Поэтому они тебя и возвращают. Они. Информативно. Тэхён задерживается в зале на платформе, где через панорамное окно наблюдается та самая воронка. Вокруг установленных мониторов уже ползают учёные с цветными браслетами, и преобладание синих, отвечающих за океан, природу, погоду и биологию, вызывает у Тэхёна громкий цок. И раз уж за набор особо одарённых отвечает Сокджин, Тэхён решает дать небольшой совет: — Оставь здесь двух океанологов, всех остальных «природных» убери. — Извините?! Вмешательство какого-то из природных представителей, услышавшего самоуверенный совет, поднимает уровень раздражения ещё выше. — Это неизведанное ранее природное явление! На каких основаниях выстроилось ваше заключение о ликвидации из проекта биологов?! Тэхён наклоняет голову, разминая шею, и прикрывает глаза от захватывающего его раздражения. Он сюда прибыл не для чтения лекций и траты времени на очевидные вещи. — Понятие силы Кориолиса ни о чём не говорит? Всеобщее внимание привлекает начатый спор. — Не стоит надеяться на стабильность этой силы, эффект которой ослабевает у экватора! — защищается океанолог. — А мы не у экватора, и у нас не маленький масштаб широты какой-нибудь раковины, а чёртов океан, — Тэхён кивает в сторону водной глади до самого горизонта. — Сила, которая действует на точку движения относительно вращающейся Земли, заставляет движущиеся объекты отклоняться вправо в Северном полушарии и влево — в Южном. А что у нас? Вода закручивается против часовой, что не поддаётся законам вашей природы. — И вы полагаетесь на одну лишь силу Кориолиса? — Рад, что спросили, — улыбается Тэхён. — Сейсмологам здесь тоже делать нечего: на этой широте проходит лишь одно течение — западных ветров — а, следовательно, это не водные вихри от столкновения двух разных течений. Здесь и близко нет стыка литосферных плит, подводных вулканов и расщелин для того, чтобы вода просто куда-то утекала. Три недели утекала. Поэтому ничто из известного нам не могло сделать что-то с океаническим дном или течением. По краям останавливаются подслушивающие горячий спор учёные, один из них приходит без своих дурацких очков. Устраивается у стены, в тени, прислушивается к сумбурно накинутым фактам, которые физик-теоретик сразу исключил, лишь собрав буквально поверхностную информацию. Интригует. — Что с рыбами? — продолжает Тэхён. — А что с ними? — Вы не фиксируете их передвижение? Как природа реагирует на это? Ах, точно, никак. Потому что это не природное явление. — То есть, вы утверждаете, что это… — Объект. Беседа с любителем внеземных объектов не прошла даром. Тэхён более чем уверен, что в определённой точке у океанического дна находится некая форма. — Тело, субстанция, материя. Я ещё не определился, — признаётся в своих перелётных теориях Тэхён. — Двадцати минут пребывания здесь показалось мне недостаточным для полноценного отчёта. Для физика, стоящего у стены, этой гипотезы становится достаточно. Чонгук, выпрямив плечи, разворачивается и поспешно удаляется, убеждаясь, что сделал правильный выбор, когда просматривал списки, нашёл знакомое имя и предложил пригласить Ким Тэхёна. Говорят, чтобы найти слабости своего врага, надо встретиться на его территории, где он будет чувствовать привычную силу и защищённость. И тогда, рано или поздно он неосознанно проявит свою слабость. А для такого, как Ким Тэхён, территория исследования — его территория. И Чонгук смог добиться организации своей встречи с ним, чтобы проверить данное утверждение. Только Тэхёна начатый спор быстро утомляет. Это натура учёных — проверять всё досконально и подвергать сомнениям — но он не понимает, каких ещё доказательств они требуют, чтобы понять, что здесь замешана не природа. Они не могут сейчас опереться на данные: все необходимые инструменты и технику только ещё подключают. А после сбора и обработки полученные результаты необходимо накопить и сравнить, чтобы делать хоть какие-то выводы. Вряд ли это что-то, что можно так просто объяснить, иначе для чего столько жертв и траты средств? Столько риска, чтобы собирать настолько опасных своими натурами людей в одном месте. Хотя Тэхёну не кажется, что даже он, со своим вторым уровнем, сможет совершить глобальную глупость, способную подвергнуть научное общество опасности… За панорамным окном показывается тот самый парень, с которым они успели столкнуться. И это не привлекло бы внимание Тэхёна, если бы не тот факт, что он тащит на плече какую-то метровую ракету. Кажется, что-то похожее должно быть в арсенале военных на случай, если исследование или кто-то из него выйдет из-под контроля. Или нет, потому что на поясе болтается пульт управления. Осознание намерения запускает в сердце обратный отсчёт. — Вот сукин сын… Он хочет сбросить в воронку снаряд и подорвать то, что окажется внутри, потому что Тэхён заверил, что там объект. Тэхён срывается с места, вынуждая присутствующих закончить бесполезные разговоры и обратить внимание на то, что через несколько секунд всё, ради чего они здесь собрались, может исчезнуть из-за одного умника. За стенами прохладный океанический ветер встречает резким сопротивлением, расчёсывает и путает сухие светлые волосы, сдирает бронзовый загар с кожи. Тэхён видит, как парень сбрасывает в воду управляемую ракету и берётся за пульт, запуская её и задавая направление. Ещё есть возможность остановить его. Тэхён подбегает к нему, но тот резко оборачивается и вытягивает руку над водой, а другой ловит подбежавшего за талию. Второе столкновение сближает их ещё больше. — Не вздумай, — шипит Тэхён, делая усилие, чтобы дотянуться до пульта, на котором идёт обратный отсчёт. Тот самый некогда неловкий и смущённый чужим замечанием Чонгук поднимает уголки губ, удерживая Тэхёна так, чтобы он не дотянулся, и, смотря прямо в глаза, демонстративно бросает пульт управления в воду. Неповторимая реакция чужого шока. Ей наслаждаются, её впитывают, её слизывают предвкушением с губ. Она подпитывает вечно голодное эго, заполняет Чонгука изнутри. Тогда как у Тэхёна холодеет кровь. Для учёного, столкнувшегося с возможным открытием, способным изменить этот чёртов мир, потерять объект исследования вот таким нелепым способом спустя какие-то полчаса будет катастрофой. Для того, кто последние годы жизни мирно плавал по волнам, эта безумная выходка кажется риском, который не оправдает себя в случае успеха. Обратный отсчёт достигает трёх секунд. Тэхён оборачивается к воронке, задерживает дыхание, неотрывно досчитывает до нуля и… чувствует скольжение на своей спине. Чонгук его отпускает, игнорируя вопросы поздно подоспевших, что он здесь творит, и не верит происходящему. Ничего не произошло. — Она исчезла, — с придыханием восхищается Чонгук, получая полный недоумения взгляд Тэхёна. — Взрыв должен был произойти в любом случае, мощности хватило бы, чтобы выбить все стёкла… А это значит, они имеют дело с чем-то серьёзнее, что могли себе представить. Потому что взрыв произошёл. Но не здесь. Лучше бы Тэхён ошибался, и это было природной аномалией. Потому что совокупность имеющихся поверхностных данных не сходится с тем, что они наблюдали сейчас. Если ракета исправна, то она где-то взорвалась. Воронка всё ещё стабильна. На фоне скрежета запутанных мыслей Тэхён слышит, как этот парень, пребывая в наилучшем настроении от собственных действий, просит сдержаться от оваций и не благодарить за быстрое решение спора. Улыбается, будто ему нобелевскую вручают, когда на самом деле импульсивно исполнил первую возникшую в его больной голове идею. И Тэхён был тем, кто его подтолкнул. — Я сам её собрал, — оправдывается Чонгук перед Сокджином, выясняющим, кто упустил за ним наблюдение и откуда у него появилась ракета, а в голосе ни капли раскаяния. — Там был ма-а-аленький заряд. Нихрена не маленький. Эту воду можно лить в уши таким, как Сокджин или Ушик, которые из всего раздела физики знают пресловутого Эйнштейна. А любой другой, находящийся на платформе, с лёгкостью высчитает приблизительный вес ракеты, относительно видимого размера и массы несущего его, и поймёт, что заряда там хватило бы, чтобы снести многоэтажку. Вода бы погасила силу взрыва, но это не отменяет факта полного безрассудства. Да он больной. Просто сумасшедший, до предела возбуждённый своей выходкой, даже если она не принесла изначально планируемых результатов. — Ты вообще кто такой? — не понимает Тэхён, потому что военные, находящиеся здесь, явно не для их защиты. А для защиты от них. — Чон Чонгук, — резко вытягивает руку к Тэхёну и растягивает широкую улыбку. — Физик-ядерщик. На фиолетовом браслете виднеется буква «А». Первый уровень опасности. — Это шутка? — уточняет Тэхён, не двигаясь, в то время, как Чонгук меняет позу, но всё ещё упрямо держит руку перед собой. — Двадцать лет угробил ради этих фраз и глупых выражений лиц. — Больной ублюдок. Опасный больной ублюдок. И этот больной на голову ублюдок, решивший, что взорвать объект, находящийся в нескольких сотнях метров от них, будет отличным решением спора, начинает смеяться. Зачёсывает ветром сброшенные волосы с глаз и с неприкрытым наслаждением произносит: — Скажи мне то, чего я не знаю. Услышав приказ от Сокджина изъять все его инструменты, Чонгук, незаинтересованный в нравоучениях, убирает руки в карманы и просто уходит, оставаясь совершенно безнаказанным. Да по его довольному лицу видно, что ничего они не найдут. Тэхён оглядывается на других учёных, занятых результатами чужой импульсивности. Вместо того чтобы испытать ужас от риска быть задетыми взрывной волной от ракеты, они высчитывают её мощность и выдвигают гипотезы, почему ничего не произошло. — На пару слов, — рычит Тэхён, утягивая Сокджина от военных, докладывающих о нехватке деталей у двух вертолётов. — Какого хера происходит? Что это? — показывает на идиотский браслет с уровнем опасности. — Мне показалось, здесь собрали научное сообщество, а не двинутых добровольцев на жертвы во имя науки. Подобная реакция от знакомства с физиком-ядерщиком оправдана. И судя по тому, что вся эта ситуация дико бесит только Тэхёна, другие уже были знакомы с тем сукиным сыном. — Чонгук обычно не такой, — пытается заверить Сокджин. — Ты глаза его нахрен видел? — а Тэхён видел, и там полное безумие. — Он колется? Ты достал его из лечебницы? Мы посреди океана с неуправляемым ядерщиком, который собрал ручную ракету, разобрав стоящие вертолёты. Серьёзно?! Нахрена он здесь?! — Для расчётов: что и какой мощности нам придётся сбросить на это в случае, если оно начнёт расти или изменит своё поведение. Теперь смеётся Тэхён, почти от души. Вероятно, этот физик-ядерщик тут один из первых, и от нехватки данных занялся привычным хобби конструировать свои игрушки, позаимствовав некоторые детали у военных. Да здесь кладезь конструктора для него. Браслеты с геолокацией становятся оправданы как никогда. — Чем быстрее ты к нему привыкнешь, тем проще будет сосредоточиться на работе, — даёт непрошенный совет Сокджин. — Он у нас такой один. Остальные попроще. Вау, какая хорошая новость! Тэхён почти рассмотрел её на фоне глобальной катастрофы, присутствующей на их платформе в виде двинутого учёного. — Тебе ли не знать, Тэхён, что за гениальность нужно чем-то платить. Тэхён поплатился человечностью и социальными отношениями. Чонгук, видимо, здоровой психикой. Любезное предостережение быть осторожнее с ним стоило послушать с самого начала. Тогда Тэхён не осознавал масштабов проблемы. Тогда Чонгук выглядел и вёл себя иначе. Благо думать об этом слишком много не позволяет общий сбор, где ответственные за проект «око Посейдона» и те, кто его финансирует, любезно предстают перед командой учёных через видеосвязь, вызывая усмешку не только у Тэхёна. Конечно, они свои задницы сюда не повезут. Опасно. И не столько от воронки. На моменте напоминания про меры безопасности, Тэхён стекает на стуле и перестаёт слушать, взглядом окидывая присутствующих. Половина знакомых и более-менее известных ему. У учёных в своей области круги узкие, у некоторых такие и мозги. У ядерщика, крадущего со стола позади какую-то коробку, в мозгах явно кто-то больше тараканов. Военные позади за ним наблюдают, и что-то подсказывает, что этого будет недостаточно. — Йохансон, — зовёт Тэхён, оборачиваясь в противоположную сторону к сидящему рядом физику, который явно не в восторге от компании Кима. — Что ты знаешь о ядерщике? У него биполярное? — Большинство склоняется к этому. Значит, точного диагноза нет или его хорошо скрывают, что сомнительно, потому что тайны у физиков могут хранить лишь Вселенная и личные счета. — А меньшинство? — Что он притворяется, — озвучивает и собственное предположение Йохансон, поясняя: — С неадекватных спросу меньше. Сам же видел. Как Чонгук едва не угробил всё не начавшееся исследование, не изучив, с чем они имеют дело и будет ли обратный эффект, если взорвать то, что находится в воронке? Как Сокджин рвал и метал на военных, которые не уследили за ядерщиком, а не на самого Чонгука? Видел. А ещё видел, что этот больной на голову стащил какую-то коробку и пропал. Слишком мало информации. Тэхёна бесит это и то, что он поднимается и уходит, чтобы удостовериться, что ядерщику не взбрело в голову после слов о безопасности подвергнуть их намеренной опасности. На сегодня они уже вряд ли примутся за работу, этот день должен быть отдан организационным моментам и установке последнего привезённого оборудования. Стабильность воронки даёт им карт-бланш во времени. Поэтому Тэхён выходит наружу и видит на краю платформы, за цепями ограждения от случайного падения, того самого парня с коробкой. С каждым шагом ощущение неизбежного карабкается по Тэхёну холодными мурашками, потому что он тоже понимает, что они не могут в полной мере понять своим крошечным сознанием, с чем столкнулись. Чонгук, рискнувший разрушить объект, тело или материю, понял. Поэтому он стоит, прислонившись к натянутому стальному тросу, и кидает в воду маячки, передающие данные о месторасположении. — Это же бесполезно, — напоминает Тэхён об очевидном факте, что воронка ничего не испускает, а только поглощает. — Зато такой антистресс, — признаётся Чонгук, снова улыбаясь и обнажая маленькие ямочки на щеках, — спускать чужие миллиарды в воду. Кайф. Хочешь попробовать? — Разорять бюрократов не предел моих мечтаний. — А о чём ты мечтаешь? Чонгук вновь загорается, переворачивает коробку и разом выбрасывает все маячки, подхваченные течением, а после и сам картон. Уникальная трата ресурсов. Странно, что из всех ядерщиков выбрали того, кто без длительных раздумий сам прыгнет в эту воронку ради любопытства. — У меня нет мечты, — бросает Тэхён, намереваясь завершить на этом разговор. — Хотя, кажется, только что появилась: закончить здесь поскорее и больше никогда с тобой не встречаться. Откровенно и прямо: с таким пересекаться больше не хочется. Сосуществовать с тем, кого не сможешь спрогнозировать, предугадать или хотя бы понять совершаемые им действия, идёт вразрез учёным натурам. Тэхён таким себя всё ещё считает, а потому разворачивается и начинает уходить, остановленный громким: — А я мечтаю тебя утопить! Звучит искренним желанием. Чонгук хватается одной рукой за трос и отклоняется от края платформы к воде, удерживая Тэхёна возникшим интересом: — Как думаешь, кто ближе к исполнению своей мечты? Тэхён оборачивается, смотрит в расширенные зрачки, похожие на две воронки, и расслабляется, не предпринимая никаких действий. Возможно, для научного сообщества потеря гениального физика-ядерщика будет невосполнимой, но Тэхён переживёт. Его карма и без того тяжёлая. — Мы знакомы? — на всякий случай интересуется Тэхён. — Ты уничтожил моё исследование десять лет назад, — напоминает Чонгук, к несчастью, перелезая обратно на платформу. — Съезд астрофизиков, Калифорния. Тебя разнесло от шампанского, но почти никто не заметил. — И ты десять лет ждал встречи со мной? — Я злопамятный. Оно и видно. Кажется, Тэхён тогда выступал в очках, чтобы его состояние было менее заметным. Если ядерщик ещё и одержимостью болен, то Тэхён попал прямо к нему на тарелку. — У тебя что-то вроде маниакальной стадии или ты притворяешься? — интересуется Тэхён. Чонгук снова улыбается, ещё шире. Так же, как когда не получил взрыва. Это его заводит. Каждая секунда разговора с тем, кто угробил его первый крупный проект, обесценил и прилюдно высмеял. Тэхён этого даже не помнит, но Чонгук мыслью об их встрече только и жил. — Не скажу. К чёрту. Некоторую правду лучше не знать. Тэхён кивает, будто принимает всю выношенную десятью годами ненависть к себе, делает вид, что не замечает одержимость, хотя более, чем уверен, что Чонгук вспомнил об этом, только когда увидел его в списке приглашённых учёных. Двинутый он или нет, но не в его манере тратить время на ожидание встречи с тем, с кем виделся лишь раз. Слишком щедро получать столько внимания от ядерщика, занятого планами по уничтожению человечества своей импульсивностью. Тэхён просто разворачивается, позволяя и дальше вынашивать планы мести, пытается уйти к сборищу учёных, не поленившихся обсудить его возвращение, и не считает это худшим из того, с чем он столкнулся. — Ты прав, — Чонгук снова заставляет остановиться, закатить глаза и развернуться. — Там объект. Тэхён почти в восторге от того, кто с ним согласился. Даже заставляет себя не выпускать язвительный комментарий, что в трёх из четырёх случаев он всегда прав. — Они не просто так нас здесь собрали, — продолжает Чонгук, вытягивая руки вверх и выгибая спину. — Не для «соображения безопасности» нацепили эти браслеты. Не просто так человек из разведки приходит уговаривать бывшего учёного принять участие в исследовании, касающегося отдалённо того, чем обычно он не занимается. Не просто человек из NASA сопровождает физика-теоретика на всём пути до прибытия. Тэхён изначально чувствовал, что всё далеко не то, чем кажется. И Чонгук это подтверждает. — Мы должны вытащить то, что находится на океаническом дне, — Чонгук приближается, улавливая каждую секунду чужого осознания. — За что представители всех стран готовы друг другу глотки порвать. Потому что им нужно то, что способно потопить без единого следа целый танкер. Наука редко, когда сотрясала весь мир. Теперь понятно, откуда такие вложения, осторожность, конфиденциальность и срочность. Воронка близ Африки — не исследовательский проект. — Они думают, что это — оружие, — шепчет физик-ядерщик. Чонгук, довольный чужим замешательством, расправляется и проходит мимо, оставляя Тэхёна один на один с воронкой и вопросом, на который правительства не требуют ответа. Если это оружие, то кому оно вообще принадлежит? Тэхён поднимает взгляд к океану и смотрит на неопознанный ни одним из приборов объект, в котором пропадают целые судна и даже ракеты. И чувствует, будто оно тоже смотрит на него. Око Посейдона.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!