Глава первая, в которой Антон нарушает деловой этикет ещё до того, как начинает работать

Из распахнутых дверей балкона тянет морским воздухом — пока не тем самым, летним, до него ещё несколько месяцев, но его обещанием. Арсений скучает по нему, поэтому открывает створки шире, несмотря на работающие кондиционеры и прохладу в зале. Огоньки подсветки вырываются наружу, но тут же растворяются в синей темноте, лишь чуть задевая плитку пола. Он вдыхает полной грудью, и губы сами собой растягиваются в улыбке: получилось. Всё получилось. Долбаный центр компетенций выдал, наконец, положенные арсеньевскому отелю пять звёзд, совет правления утвердил сроки открытия, и теперь оставалось лишь несколько метров до финишной ленты — утрясти окончательно списки персонала, докупить оборудование для конференц-залов и заключить договоры с поставщиками. Но это всё потом, потом, даже не завтра, хотя за прошедшие недели Арсений привык, что расписание забито до отказа, а само слово «выходной» стало казаться чужеродным во рту. Когда кто-то у него про этот самый загадочный выходной спрашивал, он не сразу врубался, о чём шла речь. Теперь можно будет вспомнить, как это — отдыхать. И начать он планирует прямо сейчас. Потянувшись — пиджак забыт на спинке стула, а здесь, у балкона, всё равно никого нет, можно себе позволить небольшое нарушение этикета, — Арсений оглядывает зал, пытаясь сфокусироваться на гостях, но взгляд то и дело соскальзывает на декор (потолки вот у них устарели, сейчас никто такие гипсовые фигуры не вылепливает). Почти никто не танцует — слишком серьёзные собрались люди. В гостиничном бизнесе до самого верха добираются в основном мужики сильно за шестьдесят, как, впрочем, и во всех сферах. Такие не будут танцевать под Крем Соду, скорее, выйдут под какой-то блатнячок, а в лучшем случае — потрясут головой под AC/DC. Арсений в таком разбирается хорошо — это сейчас он управляющий пятизвёздочного отеля, а начиналось-то всё с прибрежных ресторанов в мелких гостиницах. Тех самых, с вырвиглазной подсветкой, стареющей красоткой у микрофона («Живая музыка!») и куда более сладкоголосым поваром Ашотом. Владельцы отелей, заводов и пароходов отличаются от мужичков в таких ресторанчиках только количеством нулей на банковских счетах и подогнанными под их потяжелевшие фигуры костюмами. В общем, они не танцуют. Танцуют только их спутницы, совсем молоденькие девчонки, и несколько мужчин возраста Арсения — парочку из них он даже знает, вон Айдар, классный парень, тоже поднялся с низов, но угорает по горнолыжке и на побережье не суётся. Или вот… Он. Кто он, Арсений не знает, но в эти первые секунды, вдруг замедлившиеся, ему это совершенно не важно. Он привык смотреть на мир рационально и критически, сходу считывать людей, но сейчас это теряет значение, потому что всё, что он считывает сейчас, очень просто. Так просто, как бывает только в детстве: встреченный в коридоре школы мальчик, случайное смазанное прикосновение, моментально заходящееся сердце бьёт набатом: это-он, это-он, это-он. Арсений встряхивает головой, пытаясь согнать наваждение, но оно не уходит, не хочет, и он сдаётся, смотрит снова, скользит взглядом по высокой фигуре, по подсвеченным лиловым светом кудрям, по лицу — очки чуть скрывают черты, — но ему хватает и того, что видно: прямой нос, пухлые губы, то ли щетина, то ли уже бородка, длинная шея, широкие плечи. Взмах руки — сердце пропускает удар, — тонкие пальцы, блеснувшие кольца и браслеты, да что же это такое? Он отворачивается к балкону: тёмный провал в февральскую ночь, воздух, который теперь холодит разгорячённую кожу. Мысли спешат, наталкиваясь друг на друга, — подойти? Не подходить? Как познакомиться? С кем он там стоит, вдруг Арсений их знает? Почему он кажется таким знакомым? — и на этот раз он отталкивает глупое «Потому что это он», пытаясь сосредоточиться. Но едва вернувшаяся способность осмыслить происходящее рассыпается, потому что его плечо задевают, бормочут: «Ой, извините», и он снова появляется в поле зрения: голова опущена, в одной руке — бокал, другая ощупывает карманы мешковатых светлых джинсов. Идёт курить, понимает Арсений и сам не замечает, как идёт следом. Всего несколько шагов, и вот морской воздух насыщеннее, темнота гуще, а музыка стихает за спиной. Он оборачивается — в свете из зала видно глаза за стёклами очков, они огромные и красивые. Арсений улыбается, наверняка нервно. — Перекур? — спрашивает он и вертит в пальцах сигарету. — Не одолжишь? Оставил свои на столе, — врёт Арсений и, стараясь пялиться поменьше, переводит взгляд вдаль — там смешивается зелень и синева, изредка разбавленная всполохами подсветок отелей и баров. — Конечно, — он отдаёт ему сигарету и достаёт из пачки ещё одну, зажимает в губах — к чёрту зелень и синеву, Арсений смотрит на его рот и чуть не пропускает момент, когда ему надо наклониться к зажигалке, чтобы прикурить. — Ты тут по работе? — спрашивает Арсений. — А? Я? Да одновременно и да, и нет, — голос у него приятный. — Это как? — Это я пока не определился. А ты? — По работе, — рука с сигаретой подрагивает, и Арсений сжимает запястье, пытаясь унять дрожь. — Но с ней уже закончил, теперь настроен развлекаться. Имя он спрашивать не хочет, будто это то ли разрушит всю магию, то ли превратит происходящее во что-то действительно серьёзное. — И как ты развлекаешься? — спрашивает он и смотрит заинтересованно — в темноте и за стёклами очков не разобрать, какого цвета у него глаза, но вроде как светлые. Арсений решает думать, что голубые. — Да ничего особенного, — отвечает осторожно: гей-радар предательски молчит, и хотя Арсений и хочет подкатить сразу, но вместо этого решает прощупать почву. — Пью, танцую, снова пью, через какое-то время начинаю творить непотребства. — Непотре-е-ебства, — смешливо тянет он. — Мне подходит, — сердце ухает куда-то вниз. — Предлагаю развлечься вместе. Тут всё равно, — он разворачивается спиной к ночному городу, — больше не с кем. Полный зал девиц, рассуждает Арсений, когда они идут к бару. Полный зал девиц, полный отель девиц, полный город их же, а ему, значит, не с кем развлечься. Он вертит эту мысль в голове, приглядывается к нему, когда они выпивают по первому шоту, но ничего не получается понять: очень мешает чужая привлекательность, руки так и тянутся потрогать. После третьего шота Арсений перестаёт себя сдерживать — сначала трогает предплечье, заливаясь хохотом от шутки (хорошей? плохой? он забывает в ту же секунду, как касается мягкой ткани свитера и чувствует под пальцами его руку), потом прижимается коленкой, незаметно, будто бы поудобнее усевшись на барном стуле, и так и замирает. Впрочем, он не отстаёт, а даже переигрывает — приобнимает за плечи, тащит танцевать, вовлекается во все дурацкие танцы, даже те, которые напоминают половой акт. Тактильного контакта так много, что Арсений успевает понять, что он действительно очень худой — гладит стройные бедра и острые коленки, длинные руки, прижимается к торсу. Ему всё это очень нравится, и его по-прежнему безымянному товарищу по развлечениям вроде бы тоже. Ведь не стал бы он иначе это всё позволять? В общем, когда они в очередной раз попадают на балкон — вываливаются на площадку, потолкавшись в проходе, смех разлетается в ночи, докатывается, кажется, до самого моря, — Арсений почти на сто процентов уверен, что можно. Поэтому когда он протягивает ему сигареты, Арсений мягко перехватывает его запястье и заводит себе за голову, притягивая ближе. От него крышесносно пахнет — хотя Арсений не любит сигареты, сейчас запах табака смешивается с парфюмом: свежий и с какой-то остринкой, и ему нравится. Ему так нравится. — Хочешь узнать, — говорит Арсений и берёт его пальцами за подбородок, опуская голову чуть ниже, он такой высокий, — какие развлечения мне на самом деле нравятся? В его глазах не мелькает ни раздражения, ни угрозы, только весёлая заинтересованность. Арсений чуть медлит, раздумывая, стоит ли снять с него очки сейчас, потом всё-таки решает, что нет, и — не целует, но слегка прикусывает его пухлую нижнюю губу, которая за последние пару часов свела его с ума. Он жарко выдыхает, приоткрывает рот, и это тот сигнал, который и нужен был Арсению. Руки в его мягких кудрях, язык скользит по языку, внутри моментально закручивается пьяное и то, чему пока не хочется давать названия. Так не бывает со взрослыми людьми, во всяком случае, он был уверен, что не бывает, но вот его руки на талии Арсения, губы целуют мучительно нежно, и, что там может быть со взрослыми людьми, становится не важно. Важно только то, что оно сейчас есть у Арсения — глупый трепет странного чувства с первого взгляда, обещание чего-то такого, чего с ним ещё не случалось, неожиданный подарок: бери, Арсений, пока можно. И он берёт — углубляет поцелуй, обхватывает широкие плечи, тянет на себя. Арсений знает, что хорошо целуется, но то, что происходит сейчас — не про скилл и кипиай, это настоящая магия, которая искрит между ними, покалывает во всём теле, закипает горячей лавой в лёгких. А потом он отодвигается, смотрит на Арсения ошалевшим взглядом — поплыл, точно поплыл — и говорит: — Я вообще это… Ну. Не по парням. Арсений моргает. В замешательстве быстро вытаскивает наружу свою игривую личину, потому что без актёрства он сейчас не справится точно: он не видит себя со стороны, но лицо ощущается голым и слишком легко читаемым. — Да? — спрашивает Арсений и проводит пальцем по шву его ширинки — член у него стоит. — А не похоже. — Ну я и не гомофоб тоже, — говорит он, и тут Арсению уже сложно скрыть недоумение: кто такие гомофобы, по его мнению? — Просто гетеро. Сорян, если сделал что-то не то. Ну, что ты меня так понял. Он чешет затылок, — детское, мультяшное движение, будто пародирует Багза Банни в замешательстве, — а потом замечает в своей руке пачку сигарет и вытаскивает одну. Вопросительно смотрит на Арсения, но он лишь качает головой. И вот это всё — буря эмоций, невыносимое притяжение, мгновенный контакт, будто они знают друг друга много лет — это всё из-за натурала? Понятно, конечно, что никакой он не натурал, но Арсений уважительно относится к чужим представлениям о себе, поэтому если что-то выглядит как утка, крякает как утка, но называет себя гетеро, он спорить не станет. Но как же обидно. Не прощаясь, он выходит с балкона, заказывает в баре бутылку белого — завтра голова будет взрываться фейерверками от каждого, даже самого плавного движения, но сейчас плевать — и идёт на пляж. Радость от близости и реальности открытия отеля улетучивается, хотя Арсений всячески пытается придать ей прежнюю значимость. Подумаешь, симпатичный мужик. Подумаешь, ему на секундочку показалось, что он влюбился.

***

Арсений говорил, что сетями отелей владеют в основном мужики за шестьдесят? Чистая правда, мужики за шестьдесят и Мая. Мая — уникальный случай, лет десять назад Арсений страстно хотел попасть в один из её отелей, но к тому моменту ему уже глупо было подаваться на должность беллбоя, а собеседование в административную службу он не прошёл. Можно было попробовать ещё, — сколько у Маи этих отелей? Пятьдесят? Сто? В какой-то бы его точно взяли — но потом он встретился с Вячеславом. У него отелей было поменьше, но исключительно пятизвёздочные, что Арсения привлекло — до этого его потолком было управление трёхзвёздочным. Быстрый карьерный рост, новый круг общения, возможность — наконец, реализовавшаяся — стать управляющим, в общем, хотя мечта поработать у Маи так и осталась мечтой, Арсений не жаловался. Но иногда, сталкиваясь с ней на таких корпоративах, он немного скучал по тем мечтам. Она ему нравилась: мягкая и сильная, без всей этой токсичной маскулинности, и невозможно стильная — и сама, и её сеть отелей. Ей он тоже, казалось, нравился, и, когда она подлавливает в лобби и приглашает позавтракать вместе, Арсений не удивляется. Утро пасмурное, но на побережье краски всегда насыщенные: тяжёлое свинцовое небо, склоны гор, с которых ещё не сошёл снег, тёмно-зелёные верхушки кипарисов, бело-рыжая гамма частной застройки и зеркальные небоскрёбы — одна из вариаций палитры, которая неизменно радует Арсения. Они устраиваются на террасе, еду приносят по лёгкому кивку головы: круассаны, кофе, сок, омлет, салаты — стол не умещает на себе всех тарелок, и официант привозит небольшую тележку. Мая вежливо благодарит — она всегда добра с обслуживающим персоналом, и это подкупает. Лет ей около пятидесяти, наверное, точнее не сказать — хотя с косметологией она не перебарщивает, но явно её не избегает: выглядит ухоженно и дорого, короткая стрижка, простые очки в золотистой оправе, лёгкий макияж и нюдовый маникюр. Если не присматриваться, она покажется чьей-то милой бабушкой, из тех, у которых только-только появился первый внук, а они ещё не вынырнули из быстрого потока собственной жизни. Во рту смешивается зубная паста с апельсиновым соком, и хотя обычно это не самое приятное сочетание, Арсений не морщится: зато неприятный вкус, напоминание о вчерашней ночи, выбивает напрочь. — Кто-то вчера хорошо повеселился? — хитро спрашивает Мая и закуривает. В голове не щёлкает, но будто пытается щёлкнуть — какое-то воспоминание ускользает от Арсения. Словно она ему кого-то напоминает, но это всё причуды похмельного сознания. — Но заслуженно, мой мальчик. Уже который год жалею, что упустила тебя тогда. — Вы не знали, — вежливо говорит Арсений. Историю о том, как он пробовался на вакансию в её отель, он рассказал Мае где-то на их вторую встречу. — Что не мешает мне грустить. Но зато, — она оглядывается, будто кого-то выискивает, и выдыхает дым, — зато сейчас мне есть к кому обратиться за помощью. За помощью? Сложно представить, как Арсений — никакой не большой начальник, владелец буквально ничего, обычный управляющий, — может помочь самой Мае. — Всё, что в моих силах, — отвечает он, мысленно молясь, чтобы это не оказался какой-нибудь производственный шпионаж. У Вячеслава и Маи хорошие отношения, но как и всё, что происходит в мире больших шишек, вряд ли это по-настоящему. — О, это точно в твоих силах, — она улыбается, а потом, наконец, перестаёт юлить: — В общем, Арсюша, возьми к себе моего сына на работу. Арсений с усилием проглатывает кусок огурца, который чуть ли не встаёт поперёк горла и говорит то ли «м-м-м», то ли «мгм-пх», надеясь, что это не звучит как согласие. Или как отказ. Отказывать ей он в любом случае не может. — Знаю, что новый отель у тебя большой, один там не управишься, должность зама управляющего есть, — она дожидается его кивка. — Вот её-то мне и нужно. Сразу предупреждаю твой вопрос: к себе не хочу, потому что пойдут разговоры насчёт маменькиного сыночка, устроенного по блату, а этого ни я, ни он не хотим. Ну как будто больше нигде такие разговоры не пойдут, думает Арсений. Сын Маи в любом отеле может быть либо по блату, либо… всё равно по блату. Какой он вообще? Он представляет себе Маю, но мужского пола — короткая стрижка, светлые волосы, но никакой тихой роскоши, как у неё, точно будет с ног до головы в брендах. Вряд ли у него такая же хватка, как у мамы: нет, наверняка, её сын изнеженный, избалованный богатой жизнью с самого рождения — школа в Лондоне, университет в Швейцарии, стажировки в Хилтоне и Марриотте. Только вот зачем такому нужна работа заместителя управляющего? Может, как-то провинился, и мамочка пытается срочно воспитать бестолковое чадо? — А Вячеслав в курсе? — начинает было он, но Мая машет рукой. — Конечно, в курсе, не бойся. Не буду же я такие вещи через его голову решать. Мы всё обсудили, он согласен. Значит, всё уже решено. Он почти и не сомневался, что её просьба будет не настоящей просьбой — не тот статус, — а скорее жестом вежливости. Его ставили в известность. Господи, вдруг вспоминает Арсений, это же придётся Сашку снимать с должности, а он так радовался возможности стать помощником управляющего. Не трагедия, конечно, но всё равно неприятно. — Ну вы же знаете, что и я вам не смогу отказать, — говорит он с улыбкой, но Мая смотрит понимающе и будто бы чуть смущается. — Прости, Арсюша, — ласково говорит она. — Но я тебе обещаю, это не попытка устроить к тебе обалдуя. Антон — хороший мальчик, который начинал работать с самых низких позиций. Это можно было сделать и у меня, но вот ставить его сейчас, пока нет особого опыта, начальником, — она качает головой. — Любой промах сразу будут списывать на то, что он мой сын, который здесь из-за связей, а сам ничего не умеет, а это… не так. Арсений приподнимает брови, но ничего не говорит. — Я не прошу тебя сохранять в тайне его личность, — продолжает Мая. — Да и говорят, мы очень похожи, всё равно те, кому надо, узнают. Но в отеле другой сети ему будет легче просто… работать. Да ещё и под твоим началом. Я в долгу не останусь, — она хлопает его по руке. — Даже не представляю, что я могу у вас попросить, — хмыкает Арсений. — Всё, что захочешь, мой дорогой. И никаких условий. Если он действительно будет косячить, смело дери его, как сидорову козу. Я только прошу не увольнять. После одного сезона сам уйдёт. — Как будто я смогу уволить вашего сына, ну. — Не можешь, — весёло отвечает Мая и вдруг вскидывает руку. — О, а вот и он, наконец-то! Антон, — машет она. — Иди сюда! Арсений оборачивается, гадая, насколько точно совпадут его представления о сыне Маи с реальностью, и замирает на вдохе. Это он. Его вчерашний натурал. Арсений пытается собраться, пока Антон подходит к их столику. При свете дня он, к счастью, кажется реальным человеком, а не волшебным существом, которое было призвано, чтобы у Арсения отъехала крыша. Всё такой же высокий, тёмно-русые кудри примяты с одного бока, — спал на нём, очевидно, — на носу солнцезащитные очки, но всё равно видно, что лицо чуть опухшее. Действительно в брендированных шмотках с головы до ног — рубашка от ветмо, джинсы такие Арсений сам себе хотел, когда решил, что пора вылезти из колготок и перейти на то, что там сейчас носит молодёжь. Вот точно эту чёрно-белую модель мерил в ЦУМе, баленсиага, что ли. Антон — господи, вот кого он ему напоминал, они с Маей почти на одно лицо, и не зря Арсений не хотел узнавать его имя, как узнал, так сразу миллион проблем, — машет матери в ответ, а потом чуть поворачивает голову, видит Арсения и на ходу врезается в тележку у столика. — А я тут тебя рекламирую, — ворчит Мая. — Аккуратнее, Антоша. Стул возьми. И очки сними. Антон слушается: садится, снимает очки, и глаза у него оказываются зелёные — приятный болотный цвет. Ничего-то Арсений о нём вчера не знал. Случайная встреча, пьяный флирт, ни имени, ни цвета глаз, ноль информации. И это к лучшему. Сейчас перед ним новый Антон, которого он только что встретил. К которому он ничего не испытывает. Который его, возможно, даже чуть подбешивает — придётся взять к себе работать, хотя ещё десять минут назад Арсений этого не планировал, а теперь не может отказаться. Увлёкшись попыткой разложить всё по полочкам, он не сразу замечает, что Антон на него смотрит — а когда ловит арсеньевский взгляд, то подмигивает и улыбается уголком рта. Рот, который он вчера успел неплохо изучить. — Привет, — быстро говорит Арсений. — Значит, тот самый Антон. — Получается, — Антон пожимает плечами. — А ты, должно быть, Арсений. — Должно быть. Мая следит за их рубленым диалогом, как за теннисным матчем. — Я так понимаю, это у тебя есть вакансия заместителя управляющего? — Помощника, — чуть мстительно отвечает Арсений, Мая вскидывает брови, но ничего не говорит — и правильно, все всё понимают, ему придётся взять Антона на работу, так что немного поязвить — это едва ли не единственная крупица свободы, которая у него остаётся. — Помощника управляющего. — Те же яйца, вид сбоку, — фыркает Антон, и Мая шлёпает его по тыльной стороне ладони. Ничего, Арсению так даже лучше: Антон, судя по плещущемуся в глазах весёлью, находит ситуацию забавной. А судя по нагловатому тону, его легко будет невзлюбить. Ну в самом-то деле: богатенький мальчик, у которого разве что на лбу нет надписи какой-нибудь марки одежды, мамочка устраивает на работу — абсолютно всё складывается в один большой пазл раздражения и неприязни. — Это точно нужный сын? — спрашивает Арсений, поворачиваясь к Мае. Та смеётся.