Эпилог

Сезоном на побережье обычно называют время с мая по октябрь. Есть ещё высокий сезон, есть бархатный, а вот что наступает после них, обычно никого не интересует. В начале ноября в отель приезжают чаще пенсионеры, мамы с детьми или командированные специалисты. Потом небольшой пик в новогодние праздники, а потом опять затишье, уже до весны. В этом году окончание купального сезона для Арсения значит кое-что ещё: Антон, наверное, уедет. Он думает «наверное», потому что вроде как учится доверять, чего с ним никогда раньше не было. Не специально, не было такого, чтобы он однажды проснулся и решил, что с этого дня будет стараться доверять вот этому сонному тёплому телу, сопящему рядом. Шаст проникает в его жизнь как-то совсем незаметно: он не знает о том, что Арсений обычно выстраивает километровые и высоченные границы между собой и возможными партнёрами, и знать явно не хочет. А ещё, конечно, потому что Арсений не сопротивляется. Не шипит, как на Шульгина, когда Антон остаётся на завтрак, не округляет глаза, когда увязывается идти домой из офиса вместе, не бьёт по рукам, которые тянутся обнять, даже если их может кто-то увидеть. И уж тем более не уворачивается, когда Антон, нависая над его столом, чтобы посмотреть в экран с отчётом, почти неосознанно тычется губами в его висок. Что он, дурак что ли, уворачиваться. От Шаста не хочется прятаться. Может, конечно, сыграло роль то, что в него он был очень долго и тупо влюблён, может, то, что Антон без всякого смущения влюбился в него в ответ, может, потрясающий секс — что-то из этого точно. Поэтому полной уверенности в том, что Антон уедет, так как ему теперь можно, у Арсения всё-таки нет. Но сомнения, вполне рациональные, присутствуют: у Шаста впереди миллион возможностей и разных отелей, возможно даже за границей, какой смысл ему оставаться на должности помощника управляющего. — Чё как? — говорит Антон и садится рядом на деревянный помост набережной. Солнце заходит всё раньше, холодает быстрее, но песок, в который Арсений зарывает босые ноги, ещё хранит немного дневного тепла. — Это ты «чё как», — он толкает его плечом. — Заебали эти блогеры, — вздыхает Антон. «Дело с кровавым номером», как его быстро окрестили в интернете, неожиданно принесло «Макадамии» гораздо больше пользы, чем проблем. Да и проблема-то была одна, если честно: пришлось срочно искать начальника пиар-отдела. А вот плюсы вышли куда значительнее — из-за того, что полиция не опубликовала никакой толковой информации, случай расползся по форумам и подкастам трукрайма, где оброс всякими небылицами. Так что, на самом деле, Арсений немного кривит душой, когда перечисляет тех, кто обычно приезжает осенью, — теперь к ним приезжают ещё и всякие блогеры, а «Макадамия» регулярно мелькает в списках типа «Самые загадочные отели страны». Как к этому относиться, никто пока не решил. — Вы говорит, не знаете, кто такой Схастун? — Кто? — улыбается Арсений. — Схастун, — повторяет Шаст. — Это в коллекцию к Шампуню, очевидно. Даже имя написать нормально не могут. На нём мешковатые штаны и огромный безразмерный кардиган в полоску, такой уютный, что Арсению хочется залезть под него и просидеть там все приближающиеся холода. Вместо этого он оглядывается и придвигается ближе. Антон тут же закидывает руку на его плечо. — Ноябрь, Схастун, — говорит Арсений. — Бесит, — кивает Антон. Он ещё загорелый, но уже начинает бледнеть. Арсений вспоминает, что лучше всего этот контраст пока что видно, когда он голый, и довольно жмурится. — Конец сезона, — продолжает он, не открывая глаз. — Угу. Квартальный отчёт скоро. — Тебе, может, не придётся его делать. — О, норм. С чего такая щедрость? — Да, блядь, Шаст, — Арсений бодает его головой. — Сезон, говорю, кончился, ноябрь. Тебе пора. — Потому что я, — Арсений на него, наконец, смотрит: Антон хмурится и недоумённо хлопает выгоревшими ресницами, — перелётная птица? — Потому что ты не обязан тут оставаться. — А-а-а, вот оно чё, — он почему-то расплывается в улыбке, и внутри у Арсения теплеет. — А то что? Думаешь, мама моя поругает? — Меня она ругать точно не будет, — фыркает он. Мая приезжала в сентябре на пару дней. Антон то ли совсем без задней мысли, то ли просто охуел (чем больше Арсений его узнаёт, тем больше уверен во втором), со словами: «Пойдём, покажу, где живу», повёл её, конечно, в дом вообще-то Арсения. Потом Антон предложил ей пожить с ними, и пришлось незаметно его пнуть и сказать, что Мае Олеговне положен королевский люкс. Мая Олеговна внимательно посмотрела на Арсения, зачем-то сказала: «Всегда хотела, чтобы у меня был такой обходительный сын, но мне достался этот» и дёрнула Антона за ухо. Больше ничего такого не было, а об этом Арсений спрашивать не хотел. У него пока сердце с трудом вмещало одного Шастуна. — А я скажу, что это ты придумал, так что и меня не будет. Нет, — рука Антона на его плече заметно напрягается, и Арсений выпрямляет спину, — если ты хочешь, чтобы я уехал, то я, конечно… — Нет, — быстро говорит Арсений. — … никуда не уеду, — заканчивает Антон. — Ноябрь, — передразнивает он. — Конец сезона. Ебанулся, — добавляет он ласковее и наклоняется к его лицу. — Если я ебанулся, то отчёт писать тебе. — А если мы оба, то давай на Поза скинем? — говорит Антон и целует его. Точно оба, думает Арсений. Потому что если бы несколько месяцев назад ему кто-то сказал, что он вот так будет сидеть на пляже, пусть и пустом, и целоваться именно с Антоном, он бы не поверил. И, возможно, ещё и скандал бы устроил, если бы этот кто-то потом добавил, что после поцелуя Арсений скажет Антону, что любит его.