Глава десятая, в которой Арсений спасает Антона (и себя)

Арсений был прав. Антон не собирается это говорить ему в ближайшее время — припасёт на какой-нибудь случай, типа, когда он в очередной раз где-то продолбается, но Арсений был совершенно прав. Неделя покерного турнира выебала его и вообще весь коллектив так, что о сексе в смысле более романтическом думать не хотелось. Хотелось отоспаться. И возможность отоспаться появилась не сразу: кто-то остался после турнира, кто-то приехал, привлечённый рекламой, а большая часть гостей была запланирована, но одно наложилось на другое, и начало августа они встретили овербукингом. Поэтому где-то между тем, как он в мыле носился по ближайшим отелям и договаривался о временном расселении, и тем, как умасливал очереди на ресепшене, и тем, как раскидывал машины гид-службы, и тем, как потом искал две неизвестно где проебавшиеся, в общем, среди этого не было времени не то что трахаться, не было времени даже думать об этом. Сон сократился до пяти-шести часов, все серии ежедневных заходов в игрушки прервались, но на это впервые в жизни очень похуй. В преддверии первого выходного после того, как августовское безумие чуть успокаивается, Антону тоже похуй. Он дописывает отчёты по рекламе, эндорсменту и заработку с турнира, тоскливо смотрит на фордварнутые от Шульгина сообщения с резюме новых сотрудников, но тут замечает в углу экрана великолепное «девятнадцать ноль две» и переводит взгляд на Арсения. — А я хотел больше официантов? — бормочет Арсений, который тоже, походу, открыл письма Шульгина. — Хотел, — подтверждает Антон. — Для казино. — А мне они будут нужны прям? Сейчас же неминуемо поток спадёт. Где-то в заметках было… — он поднимает со стола телефон. — Разрядился, ёб твою, — Арсений раздражённо отбрасывает его и трёт лицо руками. — Семь часов, — торжественно объявляет Антон. — Я иду спать. — Пошути как-нибудь сам, — глухо говорит Арсений из-под ладоней. — Не хочешь со мной поспать, например? — Пошути, а не пофлиртуй. И у тебя там Поз, а я его не хочу видеть после сегодняшнего совещания по закупкам. Нет, Шаст, ты иди, отсыпайся, я ещё поработаю, — он зевает, и Антон тоже. Ему хочется что-нибудь Арсению сказать, но все системы организма слишком устали, чтобы составить хоть одно распространённое предложение. В офисе уже пусто — сотрудники обычно разбредаются минут за пять до официального окончания рабочего дня, и только на кухне горит свет и, возможно, кто-то есть. Но Антон всё равно подходит к его столу и распластывается по столешнице, подперев голову руками. Арсений приподнимает брови. От недосыпа и переработок он выглядит чуть хуже, чем привычно, — глубже пролегают морщины, не так ярко светятся глаза, щетине уже как пару дней, но он всё равно невозможно красивый. — Чего ты? — неожиданно мягко говорит Арсений, а потом воровато оглядывается на дверь, придвигается и быстро целует в губы. — Всё, теперь точно иди отсюда. Антон слушается, хотя Арсения хочется поцеловать снова, а ещё больше — забрать его отсюда и унести просто спать. Спускаясь по лестнице, он представляет, как это может быть: обнять его, переплестись руками и ногами, уткнуться носом в шею или макушку, прижать крепко-крепко. В своих поисках Большой Любви он, привыкший идти по дороге, мощённой жёлтым кирпичом, спотыкается, летит в овраг, и вдруг оказывается, что туда ему и надо было. Отличный овраг, думает он, глядя на зазвонивший телефон — если это какая-нибудь Идочка, то он не будет отвечать, но это неожиданно Шевелев. — Антон! — выкрикивает тот в трубку и зачем-то добавляет: — Андреич! Подойдите, пожалуйста, в номерной фонд. — Серёж, — вздыхает Антон. — Начало восьмого, давай завтра уже, а? — Антон Андреич, — с нажимом повторяет Шевелев и шепчет: — У нас тут полиция. Я не могу дозвониться до Арсения. В номерной фонд, на первый этаж, сто пятнадцатый номер, впрочем, вы нас всё равно увидите. — Понял, буду, — тут же отвечает Антон и ускоряет шаг. Что-то почти вспоминается, но тут же ускользает, затуманиваясь встревоженными мыслями. Полиция в отеле — это плохо, тут ему не нужен никакой Арсений, чтобы понять. С большей частью происшествий разбирается служба безопасности, она же обычно и решает, привлекать ли правоохранительные органы. И предварительно Сапёр должен посоветоваться с Арсением. Или с Антоном. То, что этого почему-то не произошло, кажется плохим знаком. По пути к главному корпусу Антон перебирает в голове возможные варианты того, что могло случиться: ограбление, похищение, захват заложников, убийство — с каждым витком всё мрачнее и безумнее, и к моменту, как он влетает в коридор, где находится нужный номер, он добирается до предположений о шпионаже и правительственном заговоре. Часть коридора огорожена, но менты стоят ещё в самом его начале. — В какой номер, гражданин? — с ленцой спрашивает его мужик в форме. — Я не в номер… — Тогда валите отсюда. — Я не в номер, я заместитель управляющего. — А документики? — Трудовую книжку, блин?! — пылит Антон, но тут Шевелев и бежит в его сторону, заметив. — Это Антон Андреевич Шастун, — запыхавшись, выпаливает он. — Шастун Антон Андреевич, зам управляющего. — Ну раз вас подтвердили, — цедит мент и делает шаг в сторону, пропуская. — Что за хуйня? — шёпотом спрашивает Антон у Серёжи, и тот пытается ответить, но в итоге только качает головой и показывает вперёд, где у распахнутой двери номера толпятся ещё несколько полицейских, и у парочки из них ноги обёрнуты целлофаном, как огромными бахилами. На бахилах что-то красное, вдруг понимает Антон и останавливается, как вкопанный. — Нет, пойдём, — Шевелев хватает его за локоть. — Я не хочу один это знать! — Что знать? Вместо ответа Серёжа толкает его вперёд, между двумя ментами, и Антон видит это. Весь сто пятнадцатый номер в крови. От пола до потолка. Это люкс, и Антон вдруг вспоминает, что именно в нём он был несколько дней назад — Ида отправила по ошибке. Тогда он обнаружил пустой, давно никем не занятый номер, а сейчас видит его же. И как-то глупо надеяться, что в нём никого нет. Впрочем, прошибает пугающая мысль: вряд ли там кто-то живой. — А вы, должно быть, заместитель управляющего? — говорит полицейский — по виду, брат-близнец того, что только что не хотел пускать сюда Антона. Хотя все лица теперь смазываются в одно, только шевелевское — бледное, с огромными провалами глаз — выделяется на фоне. — Да, — выдавливает Антон. — Где… Где начальник службы безопасности? Алексей Сапрыкин? — Сапрыкин ваш с нашим человечком. А вот и человечек. Он оборачивается, надеясь увидеть Лёху, но видит, судя по всему, человечка, — тот подходит к менту и передаёт ему несколько бумажек, а потом, наклонившись, говорит что-то на ухо. Мог бы не стараться — у Антона в голове шумит так, что надо орать, чтобы он что-то расслышал. — Антон Андреевич? — повторяет вдруг мент. — Да я, я, — раздражённо отвечает Антон. — Серёж, надо… — он поворачивается к Шевелеву, чтобы сказать, что у Арсения разрядился телефон и надо послать кого-нибудь за ним лично, но его перебивают: — Ничего не надо, — говорит он. — Жень, Дим, — и щёлкает пальцами. — Антон Андреича в участочек. — В какой?! — неожиданно тонко взвизгивает Шевелев. — В какой такой участочек?! — Номер шесть, — спокойно говорит мент. — Да вы не переживайте так, мы с Антоном Андреевичем просто поговорим. Антон не знает, с кем он собрался разговаривать, потому что у него немеет лицо — ртом он точно пошевелить не сможет. Мужик в форме сначала кивает ему в сторону выхода из коридора, а потом, очевидно, догадавшись, что у Антона случилась атрофия всего, чего можно, осторожно берёт его под локоть. Под второй берёт кто-то ещё — он не смотрит. Не смотрит вообще ни на что — выход из корпуса, полицейская машина, вечерняя дорога до города, девятиэтажка, в подвале которой участок полиции, удивительно чистый коридорчик, не менее удивительно чистый его закуток с двумя лавками, который огораживается почему-то решёткой, — всё сливается в одно, будто кто-то фотографирует всё происходящее с очень долгой выдержкой. Антон не знает, увидит ли результат этой съёмки.

***

Он просыпается от того, что на него кто-то смотрит. Открывает глаза, а это Арсений. На секунду становится радостно, а потом Антон соображает, что Арсений почему-то за решёткой. А, нет. Это он за решёткой. Арсений стоит в свободном коридоре, прижавшись лицом между прутьями и, когда замечает, что Антон открыл глаза, улыбается. Очень устало — ему показалось, что Арсений плохо выглядел в конце рабочего дня? Нет, вот сейчас он действительно очень плохо выглядит: взъерошенный, серые тени из-под глаз расползлись на всё лицо, где-то посередине столкнувшись с щетиной, одежда мятая — та самая кофта с Китом Флинтом и офисные белые брюки. — Не жди меня, мама, хорошего сына, — вдруг начинает напевать Арсений, — твой сын не такой, как был вчера. — Ты чего тут? — осипшим голосом спрашивает Антон. Шея болит ужасно — уснул он сидя, кое-как пристроив голову в углу камеры. — Товарища начальника жду, — заговорщицким шёпотом отвечает Арсений. — Сейчас меня к тебе посадят. Шевелев уже занят сушкой сухарей для нас обоих. — Что? — охуевает Антон. — Да мужика с ключами я жду, Шаст, — фырчит он и, схватившись за прутья, отклоняется назад, повисая на них. — Забирать тебя пришёл. Товари-и-ищ генерал! — орёт он в глубину участка. — Иду! — рявкает кто-то. — А можно? Забирать? — становится вдруг нервно. — Со мной никто так и не поговорил, а должны были, а я продрых всё время. — Ну, наверняка они просто решили тебя не будить, раз ты так сладко спал, — Арсений причмокивает губами. — Да можно, конечно, ты чего, тут твоя мама уже всем раздала на орехи. Они-то думали, что задержали просто какого-то Антона Шастуна, помощника управляющего, а это, оказывается тот самый Антон Шастун. Какой там пункт в списке Форбс? — Ага, щас, Форбс. Пятое место в списке завидных женихов Краснодарского края не хочешь? — вместе с облегчением вдруг накатывает усталость, и не та, что была вечером, а каких-то пиздецовых размеров усталость. Он такую, может, испытывал, только когда родился. — Хочу, — улыбается Арсений и свистит. — Начальник! У меня тут завидный жених домой хочет! Мент — на этот раз отличающийся от тех, в отеле, потому что он очень круглый, — наконец, появляется, и бормоча что-то в высшей степени недовольное, открывает камеру. В машине Антон всё-таки спрашивает, хотя боится услышать ответ: — Так что произошло? Арсений вздыхает: — Непонятно. Номер весь в крови, но ни одного тела, прошерстили всю территорию отеля, ничего не нашли. Тебя задержали потому, что по камерам оказалось, что ты заходил в этот номер сегодня в четыре с чем-то… — Когда у нас была планёрка с гид-службой! — восклицает Антон. — Когда у нас была планёрка с гид-службой, — кивает Арсений. — Это и то, что я сразу позвонил твоей маме, собственно, и позволило мне тебя вытащить. Хотя, если честно, думаю, Мая Олеговна сыграла большую роль, чем какие-то там доказательства. — Никого нет, — хмурится Антон и вытаскивает телефон из пакетика, который отдал ему мент в участке. — Я маме позвоню, ок? Арсений только кивает и всю дорогу до отеля молчит. Мама, ожидаемо, в ужасе и почему-то недовольна Антоном, как будто он что-то сделал, под конец припечатывает прекрасным: «И если ты этим что-то испортишь Арсюше, я очень сильно расстроюсь!», но потом желает сладких снов и хорошо выспаться. — Нормально? — они выходят на парковке, Арсений пиликает сигнализацией и обеспокоенно смотрит на него. — Привет тебе передаёт. — Этот «привет» подразумевает, что моя карьера в гостиничном бизнесе окончена? — О-о-о, нет, этот «привет» подразумевает, что она скорее мне отгрызёт голову, если окажется, что я тебя как-то подставил. — Мировая женщина, — улыбается Арсений. — Помнишь, ты там несколько часов назад, в какой-то другой жизни, говорил, что неплохо бы поспать вместе? — Антон вскидывает на него взгляд. — Пойдём ко мне спать? Тебе свидетели нужны. — Так Поз же… — Надёжные свидетели, Шаст, — он тыкает его пальцем под рёбра. Дома у Арсения чуть иначе, хотя Антон ожидал, что все бунгало типовые, но в его и Димкином обстановка современнее, а в арсеньевском много шероховатого и неровного камня, который на ощупь оказывается очень тёплым, и другая планировка, гораздо более открытая. Они действительно идут спать — предварительно Арсений отправляет его в душ, снабдив чистой одеждой. Сам, то ли тактично, то ли слишком устал, чтобы что-то даже подумать (а вот Антон подумал), уходит в ванную на первом этаже. После душа Антон не может перестать себя нюхать: из-за геля, шампуня и оверсайз футболки с надписью «Фестиваль клоунов» (и чего он на работу её не носит?) от него пахнет совсем так, как от Арсения, и это сбивает с толку. — Есть хочешь? — спрашивает Арсений, а когда Антон качает головой, тянет его за собой. — Тогда сразу баиньки. В спальне он садится на кровать, сразу как-то сникает, и Антон, который был готов уже шутить про секс с без пяти минут зеком, садится рядом и обнимает его за устало опустившиеся плечи. — Думаю, после сегодняшнего ты потеряешь несколько пунктов в списке самых завидных женихов Краснодарского края, — говорит Арсений и кладёт голову на его плечо. — Что, уже в новостях? — понимает Антон. — Угу. И должен признаться, что я немного подло рад. Потому что все сфокусировались на тебе, а не на отеле. — Ну и норм, — он укладывается на спину, и Арсений тут же переползает под бок. — Так-то мне уже немного поебать на список женихов. Он фыркает ему в шею, и Антон действительно обнимает его, как хотел — обхватывает руками, утыкается носом в макушку, нога Арсения между его ног, — и засыпает сразу же, как только закрывает глаза. Просыпается он в темноте и одиночестве. Ещё темно, но небо за окном — деревянные рамы распахнуты, светлые короткие занавески колышутся от ветра, — уже синеет. Наверное, около четырёх утра. Пару минут Антон просто лежит, прислушиваясь: может, Арсений пошёл в туалет. Но тут различает хлопок двери на первом этаже, а потом негромкие голоса. У лестницы становится понятно, что говорит Арсений: — …я понимал, когда это были относительно безобидные приколы, все мы не без греха. С работы я бы тебя, конечно, выпиздил нахуй, но это? Совсем ебанулся? Антон садится на верхние ступеньки и замирает. — Это тоже безобидный прикол, дружочек-пирожочек, — отвечает полузнакомый голос, и по дурацкому обращению становится понятно, что это Шульгин. — Кровь-то бычья. — Блядь, — свистит Арсений. — Какая, нахуй, бычья кровь? Что за акция зоозащитников? — А я знал, что ты оценишь, — довольно начинает Саша, но быстро сбивается. — Да чего ты? Её же сегодня-завтра проверят, убедятся, что никто не умер. Это такой перфоманс! Господи Иисусе! Шастуна просто пополощут в СМИ, но ему ж это всё равно нипочём — у него и мать, и работа, и всё вообще. С таких людей всё как с гуся водичка. — Так, — говорит Арсений, и Антон представляет, что тот сейчас зажимает пальцами переносицу. — Вячеслав сказал, что завтра начнётся внутреннее расследование. Если ты хочешь, чтобы у тебя остался шанс устроиться на работу хоть куда-то, хотя бы в гостиницу «У тёти Розы» в Дивноморском, то ты завтра сам связываешься с начальством и всё рассказываешь. Не собираюсь рассчитывать на твою тактичность, но если ты не будешь упоминать нашу с тобой… связь, то перспектива найти работу в Туапсинском районе у тебя повысится. Понятно? Шульгин что-то бормочет, со второго этажа не разобрать. — Нет, Саша, — с нажимом отвечает Арсений. — Я об этом даже не думал. Никогда. Заявление по собственному оставь у Идочки. Хлопает входная дверь, Антон остаётся сидеть на ступеньках, и Арсений, кажется, не очень удивляется, когда замечает его. — Всё слышал? — спрашивает он и садится на пару ступеней ниже. — Почти. Не услышал только, что он там последнее сказал. — А, — улыбается Арсений и, обхватив его за ноги, кладёт голову на коленки Антона. — Там было самое ебанутое признание в любви, которое я когда-либо получал. — Нихуя, — присвистывает Антон. — Это он типа вылил сто тыщ литров бычьей крови в номере, чтобы доказать свою любовь? Пу-пу-пу. Мне придётся постараться, чтобы превзойти такое. — Превзойти? — озадаченно хмурится он, и Антон выразительно на него смотрит. — Ах, в э-э-этом превзойти, — и Арсений, наконец, улыбается, и если не для этого управляющим нужны помощники, то зачем они в принципе нужны? — Ты уже так преисполнился в своём исследовании гомосексуальных отношений? — спрашивает Арсений и подтягивается выше, замирая в паре сантиметров от его лица. — Звучит как вопрос на экзамене, — бормочет Антон. — Точно, экзамен, совсем забыл! — он подскакивает и хватает Антона за руку. — Срочно в аудиторию. Ведёт он его, конечно, в спальню, где всё ещё сине-сумрачно, а постель до сих пор тёплая и пахнет только Арсением. — Слушай, — неуверенно начинает Антон и забирается на кровать. — А что у вас с Шульгиным всё-таки было? Арсений, который, кажется, уже переключился на другой режим и начал снимать футболку, зависает с поднятыми руками, а потом сдёргивает её с головы. — Да. Ты прав, надо быстренько сверить часы, — деловито говорит он, опрокидывает Антона и нависает над ним. — С Сашей у нас были отношения без обязательств, которые вяло тянулись несколько месяцев, а совсем прекратились в апреле. Он это не сразу понял, потому что мы и до этого могли, м-м-м, встречаться раз в полгода. — А ты ему ничего не сказал? — спрашивает Антон и осторожно ведёт пальцами по его прохладным бокам. — Я о нём очень мало думал. А потом, когда заподозрил, решил не эскалировать ситуацию на случай, если это всё-таки он. Ожидал, честно, что он посмотрит на то, как мы с тобой препираемся, и сам ко мне придёт и всё выложит. Это, кстати, запоминай, было очень тупое административное решение. — Ну ты ж не знал, что он запасётся бычьей кровью. О! — Антон подскакивает от внезапного озарения и бьётся лбом о лоб Арсения. — Так это он, получается, заманил меня в этот номер. — Угу, — Арсений трёт лоб. — Полиция от этих видеозаписей с камер в коридоре и перевозбудилась. Сапёр сказал, что кричал им вслед, что они двухнедельной давности, но это никого не волновало. — Ну особенно если представить, как именно Сапёр кричал, — фыркает Антон. — Господа хранители общественного порядка, данная видеозапись не имеет ни малейшего отношения к описываемому инциденту. — Они уже были на улице, когда он договорил. — Если не в главном корпусе, Сапёр бы не спешил. — Всё узнал, что хотел? — спрашивает Арсений и не даёт времени ответить: накрывает его рот своим, и так как вдруг оказывается, что Антон успел по этому соскучиться, то он не препирается. Целовать его ещё совсем чуть-чуть ново и странно: мужское тело, почти лежащее на нём, твёрдое и мускулистое, но Антону нравится. Он ведёт руками по его спине — мыщцы, острые крылья лопаток, выступающие позвонки, — обнимает крепче. Арсений очень спортивный и пластичный, и становится немного неловко, потому что Антон совсем не такой, но потом тот стекает поцелуями к его шее и шепчет что-то непривычно ласковое. Он слегка трётся об него, и Антон не знает, специально это или намеренно (впрочем, во всех остальных сферах Арсений всегда расчётлив, с чего бы здесь быть исключениям), но работает безотказно. Несколько мгновений назад Антон не был возбуждён, — разговор о бывших и Сапёре вообще этому не способствовал — но вот ещё мягкий член Арсения проезжается по его, задевает ещё раз, и выясняется, что это очень приятно. Немного удивительно, как он прожил всю сознательную жизнь, так мало думая о членах. От воспоминаний об одном конкретном во рту скапливается слюна. — Сними, — шепчет Арсений и тянет низ его футболки, а когда Антон избавляется от неё, делает странное: садится на его бёдра и смотрит. — Что? — спрашивает Антон. — Что? Ах, прости, — он смешно морщит нос. — Я забыл, что вся эта тема с тем, что мужчины могут казаться красивыми, для тебя ещё новая. В общем, Шаст, дело простое. Не знаю, что там с тобой, тяжёлый случай бисексуальности или головой где-то ударился, но мне, — Арсений берёт его за запястья и вдруг резко подаётся вперёд, прижимая их одной рукой к изголовью, — мне пиздец как нравятся мужчины. А в последнее время ещё и один конкретный. И знаешь, что я делаю с теми, кто мне нравится? Вот как-то так он и умрёт, думает Антон, глядя в эти тёмные глаза, обрамлённые острыми иголочками ресниц. Вот так, то пытаясь вдохнуть поглубже, то вообще забывая, как дышать. Он быстро облизывает вмиг пересохшие губы, и взгляд Арсения жалит. — Что ты делаешь с теми, кто тебе нравится? По работе знаю, что щедро раздаёшь премии. — Нахуй тебе эти премии, — хмыкает Арсений, наклоняется к его груди и проводит по коже языком — медленно, остро, — касается соска, и Антон, который всю жизнь считал их рудиментом, срочно меняет своё мнение. А потом язык касается его подмышки, и только в первые секунды это странно и немного щёкотно, а потом совсем… совсем по-другому. — Нахуй мне эти премии, — соглашается Антон, и Арсений выдыхает ему в шею, жарко и влажно. — Хочешь меня растянуть, или лучше я сам? — Хочу что? — жалобно спрашивает Антон. — Хочу. Если можно. — Ты смешной, — короткий поцелуй в щёку, и Арсений пропадает. Антон обалдело промаргивается — тот достаёт что-то из комода, зашвыривает на кровать и снимает бельё. У него очень красивое тело — Антон приподнимается на локтях, чтобы рассмотреть получше, — длинное и мускулистое, с узкой талией и бёдрами, широкими плечами, и если бы Давид как-то так и выглядел, он бы над ним не смеялся. В основном потому, что член у Арсения гораздо больше и красивее. — Анальный секс, — говорит Арсений, ставит колено на кровать, и у Антона точно что-то происходит с лицом, но он не понимает, что именно, — особенно если долго им не заниматься, требует некоторой подготовки. — Я примерно себе представляю, — шепчет Антон. — Я как-то смотрел гей-порно. — Зачем? — щурится Арсений и ложится рядом на живот. — По приколу. С другом. — Очень гетеросексуальный опыт. Я не шучу, правда, вы все так делаете. — Кто «мы»? — фырчит Антон и тянется, чтобы поцеловать его. — Я уже не они. Арсений от поцелуя трогательно млеет: куда-то исчезает весь этот Как-Ебать-Тебя-Будем Арсений, остаётся только тот, который ластится и жмётся к его губам, и кровеносная система Антона, которая до этого уверенно концентрировалась на обеспечении члена, теперь теряется и не знает, как одновременно насыщать и член, и сердце. К счастью, Арсений эту проблему быстро решает: отодвинувшись, ещё пару секунд смотрит на него с пугающей нежностью, а потом говорит: — Мне лечь, чтобы тебе было лучше видно? — Тебе лечь, — хрипло отвечает Антон, — чтобы мне было лучше видно. Он переворачивается на спину, шарит рукой в простынях, находит и тычет в ладонь Антона серебристый тюбик. А потом раздвигает ноги. — Прошу, — говорит Арсений, и Антон чувствует одновременно веселье и смущение. Последнее, кажется, Арсению незнакомо — он лежит, раскинувшись, а когда Антон садится между его ног, сгибает их в коленях, отчего видно становится гораздо больше. Он поначалу отводит взгляд, смотрит на член, — к этому, оказывается, привык, — но потом одёргивает сам себя и снова смотрит. — Мы можем этого не делать, — говорит Арсений. — Или можем сделать иначе, но не сейчас. Это, конечно, — глаза у него озорные, и в следующее мгновение становится понятно почему, — если тебя совсем не привлекает перспектива натянуть меня на свой огромный член. Эта перспектива Антона совершенно точно привлекает. Очень сильно. Поэтому когда он смотрит ещё раз, то выходит как-то совсем иначе. И отвести взгляд не получается. — Привлекает, — отвечает он. — Очень много смазки, — довольно командует Арсений. — И сначала медленно и один палец. Антон его слушается плохо, потому что выдавливает смазку на пальцы, продолжая смотреть на его задницу, и в итоге силиконистая жидкость проливается на кровать. Тогда он приходит в себя и медленно проводит пальцами между ягодиц Арсения. Замирает на вдохе и осторожно трёт большим пальцем анус. Кожа розовая и нежная, и Арсений как-то нетерпеливо ёрзает. — Не большим, — шепчет он. — Удобнее средним или… — Тш-ш-ш, не пиздеть, — обрывает Антон и, кажется, слышит звук, с которым захлопывается его рот. Он оглаживает мышцы ещё несколько раз, а потом наклоняется — Арсений удивлённо охает, — и касается языком. Смазка с каким-то приторным конфетным вкусом, чуть раздражающим, но это быстро становится неважно, куда интереснее то, как начинают дрожать ноги Арсения, как его пальцы пытаются ухватиться за волосы Антона, как горячо и — он толкается языком — гладко внутри. — Блядь, Шаст, Шаст, — его голос срывается на стон, у Антона слюна стекает по подбородку, а член стоит так крепко, что тычется в живот почти больно. — Ты охуел? — спрашивает Арсений, когда он снова садится. — Если ты думаешь, что я и тут буду тебя во всём слушаться, как на работе, — Антон вытирает рот, — то подумай ещё раз. — Ты меня и на работе слушаешь через раз. — Теперь буду через два, — он снова выдавливает смазку на руку и касается ануса, теперь чуть припухшего, пальцем. — Медленно? — Да похуй уже, — хнычет Арсений. Поначалу трахать его пальцем далеко не так прикольно, как языком, но потом Антон нащупывает точку, от прикосновения к которой Арсений каждый раз поджимает губы, а потом вспоминает, что у него есть вторая рука, которой можно дрочить, в общем, через несколько минут и ещё два пальца они оба очень тяжело дышат, а Арсений пытается сползти к краю кровати. — Куда, — Антон, вытащив пальцы, перехватывает его за бёдра и перекладывает обратно. — Я уже всё понял. — И тебе достаточно? — Нет, конечно, я все презентации высиживаю до конца. Я благодарная аудитория, — он снова водит рукой по кровати, находит блестящий квадратик и кидает его в Антона. — И аудитория требует… Что там у вас, следующий слайд? — Это же ты меня учишь? — Господи, спаси, — Арсений прячет лицо в сгибе локтя и смеётся. — Ну хорошо, слушай, берёшь свой член и просто с лёту, без всяких прелюдий… Антон раскатывает презерватив и наклоняется над Арсением, чтобы поцеловать. Он отвечает мягко и податливо, чем очень легко пользоваться, чтобы вылизать его рот, и внутри Антона никак не могут найти баланс кипучее возбуждение и затапливающая нежность. Ему всё кажется, что надо выбрать, что так неправильно и не должно быть, но когда Арсений обхватывает его плечи и начинает целовать жёстче, острые клыки цепляют губы, что-то немного сдвигается, складывается четырёхмерный кубик Рубика. Может, так и должно быть с Арсением. Он снова его не слушает, никаких «с лёту и без прелюдий», Антон сначала несколько раз проводит членом между его ягодиц, пока Арсений не начинает стучать руками по кровати, а потом очень осторожно — больше боясь за себя, если честно, чем за него, — толкается внутрь, придерживая член рукой у основания. — Е-е-ебать, — тянет Антон, когда головка проскальзывает. — Меня, — подсказывает Арсений. В любой другой момент он бы обязательно оценил и посмеялся, но сейчас вместо этого Антон зажмуривается. Невозможно. Узко. — Шаст. Я примерно понимаю, что там у тебя происходит, но чтобы мне было приятнее, надо чуть глубже. Антон мычит что-то жалкое и медленно, пытаясь не умереть с каждым сантиметром, двигается. Член обхватывает так плотно и горячо, что он абсолютно уверен: одно неверное движение, и он кончит моментально. Арсений, конечно, немедленно просит это неверное движение сделать. — Я сейчас кончу, — жалуется Антон. — Во-первых, нет, — хмыкает Арсений, — во-вторых, это просто значит, что потом ты сможешь трахать меня доль— — Заткнись-пожалуйста, — выпаливает Антон, но всё-таки слушается, когда немного отпускает — он снова может дышать, и хотя оргазм всё ещё неминуемо близок, его быстро отвлекает Арсений. Ехидное выражение лица через пару движений стирается, оставляя лишь что-то томно-расслабленное: влажно поблёскивающие из-под ресниц глаза, приоткрытый рот. Видеть его таким — открытым и возбуждённым, явно получающим удовольствие, — одновременно и очень горячо, и опять странно стесняет грудь. Он целует его снова, и от этого движения становятся чуть короче и медленнее, зато Арсений тихо постанывает в поцелуй и его руки беспорядочно гладят спину Антона. И если это не та самая Большая Любовь, то точно что-то очень к ней близкое. А потом Арсений, конечно же, говорит: — Но тебе стоит посмотреть ещё, — и Антон обречённо утыкается в его плечо. Нет, конечно, ему стоит посмотреть. Он садится и подтягивает Арсения ближе к себе, натягивая до упора, а потом выскальзывает, входит снова, и да. Да, стоит признать, что вряд ли он даже бисексуален. Очень сомнительно, что это может быть так. Он ускоряет было движения, но Арсений останавливает его. — Быстрее удобно по-другому, — и переворачивается на живот. — Ты очень много командуешь. — Я тебе потом разрешу, — мурлычет Арсений и, взявшись руками за изголовье кровати, становится на колени и прогибается в пояснице. — Обязательно. То, что так быстрее, Антон понимает сразу, но так ещё и гораздо ближе, можно прижаться грудью к спине Арсения, обхватить его член. Так легче вылизывать его шею, громче слышны стоны, прямо над ухом — так невыносимо сладко. Он не думал, что Арсений такой, нет, всегда понимал, даже когда не отдавал себе отчёта, зачем именно он это понимает и что вообще происходило, что Арсений горячий и сексуальный, что он его возбуждает, но такого — захлёбывающегося в своих эмоциях, отдающего и берущего одновременно, — такого Арсения он не мог себе вообразить. Он что-то такое ему и говорит, сбивчиво и глупо, но совсем не стыдно, потому что Арсений шепчет похожее в ответ, сбиваясь на стоны и жаркие выдохи. Сердце, сравнявшись с ритмом его движений, выстукивает уверенное и понятное: это-он, это-он, это-он. Тот самый человек.