1. Туманность

Запах выхлопных газов, расплавленного асфальта и прожженных шин тяжело перемешивался с вонью возбужденных альф, распалившихся перед очередной гонкой. Минхо морщился, выпускал побольше собственного феромона, и старался не отвлекаться от закручивания колесных винтов. В сегодняшнем заезде он не участвовал, но чек-ин своему агрегату проводил по расписанию. Тем более что это прекрасно помогало отвлечься от постороннего шума и слишком уж щекотавших нос ароматов. Хуже всего воняли пришедшие двушки-омеги, текущие от одной мысли, что их вот-вот прокатят на мотоцикле, пристегнув ремнем к мужественной альфачьей спине. От их щебета в голове трещало в разы сильнее, чем от звуков мотора и мужских склок — сплошные сахарные речи, заигрывающие моргания, отставленные в сторону бедра в самых откровенных позах. Их не волновали гонки, не волновали двухколесные лошадки из металла. Лишь тестостерон и возможность получить здоровенный узел в задницу от победителя, автоматически становясь самой дорогой шлюхой на базе до следующего заезда. Никаких чувств, никаких мозгов — одна лишь жажда внимания и желание продать себя подороже. Минхо пуританином не был, но ценил в людях честность вместо слепой бравады в духе «это не про меня, я тут по чистой и светлой». Когда очередная омега подкатывала к его начищенной черной Хонде, Ли Минхо стискивал зубы и задерживал дыхание, чтобы лишний раз не нанюхаться чьей-то потекшей задницей. Как правило, они плавно гладили кожаное сидение, томно прикусывали губы, спрашивали дежурные вопросы про оборот движка или модель (совершенно нихрена не понимая в ответах), некоторые козыряли информацией про турбо-дизель, а после просили сфоткать их верхом. Или, еще хуже, просили прокатиться на нем, двусмысленно поглядывая прямо на ширинку, воняя какой-нибудь ванилью, выпечкой, цветочками и хрен пойми чем еще. Сладость, которую хотелось запить крепким пивом. Лицемерие, от которого тянуло сблевать. — Опять ворчишь на рюкзаки? — Хван Хенджин, лениво прислонившись задницей прямо на сидение Хонды, скрещивает свои длинные ноги в кожаных штанах и смотрит с легкой улыбкой. Минхо демонстративно закатывает глаза, едва слышно цокает языком и пальцем собирает пыль с черного глянца диска. — Почему сегодня откосил? Бабки не нужны что ли? — Жопу ночью натер, — наигранно ворчит Минхо, тут же игриво поигрывая бровями, наблюдая за скользнувшим между губ языком. Хенджин довольно ухмыляется, поглаживая пальцами черную кожу, а после толкается в щеку изнутри, демонстрируя пошлый бугорок. Пряный запах крепкого эспрессо проникает глубоко в нос, забивая остальные запахи — Минхо вдыхает глубже. Хван Хенджин был омегой. Пожалуй, даже эталонной, со всеми этими его ногами от ушей, подтянутой круглой задницей, впалым животом, пухлыми губами и манерностью. Мурлыкающим голосом, плавными движениями и умением флиртовать. Разве что ростом был куда выше остальных, да и пах скорее как альфа… — Думаешь, сегодня не справишься? — наклоняется Хенджин ниже, мягко поддевая его сбитую челку кончиком носа прежде, чем оставить мягкий поцелуй на виске. … и трахался определенно как альфа. — А тебе вчера не хватило? — щурится Минхо, смотря снизу-вверх на то, как демонстративно Хенджин отводит в сторону ворот кожаной куртки, поглаживая пальцами свежий налитый засос. От вида собственных следов на чужом теле кровь моментально приливает прямиком в пах — все же, каким бы странным он не был, и что бы не предпочитал больше обыденного, альфой Минхо все еще оставался. Даже если они с Хенджином и не были в отношениях, уже на пару лет погрязнув в статусе «друзья с привилегиями», видеть знак принадлежности на ком-то… возбуждало. — Можем поменяться местами или обменяться минетами, — широко улыбается Хенджин, мягко проводя пальцами от шеи выше, практически обхватывая себя за щеку. Знает прекрасно, по одному лишь усилившемуся запаху темного рома, что Минхо уже глубоко сосредоточился на рычащем волке, предвкушающем вкусный ночной перекус. — Если, конечно, мой пилот не выиграет. Сам знаешь правила. Тихое рычание выбивается едва слышно через стиснутые зубы, позволяя моментально взять себя в руки. Правила Минхо знал прекрасно — как официальные, так негласные. Последние гласили, что в парных заездах победитель получает себе право провести ночь с той омегой, что сидела позади, прикованная длинным ремнем. Собственно, потому те и торопились облизать каждого потенциально лучше гонщика по максимуму — ради хорошего секса на адреналине, в момент которого мало кто из альф думал о последствиях. Нежелательные беременности, шантаж, спешные браки, новые отношения и разбитые сердца — все это наполняло базу и гонки в паре, влияя на жизни каждого поучаствовавшего. За Хенджина Минхо особо не волновался: тот хоть и был омегой, но ушлой и прекрасно знающей, когда куда и на что идти. Вот только после нескольких лет дружбы, после проведенных совместно гонов и течек, не мог не переживать. — С кем ты собираешься ехать? — спрашивает Минхо, обтирая пальцы предложенными влажными салфетками, внимательно смотря на расслабленное лицо с лисьими глазами и практически пьяной улыбкой. Заранее подозревая ответ. — С Феликсом, — улыбается Хенджин, едва заметно прищуриваясь и передергивая плечами, пока перед глазами Минхо опускается алое марево. — Выбери себе другого наездника, — твердо, с ощутимым рычанием и просочившимся в ром имбирем и корицей, не просит — требует Минхо. К Ли Феликсу у него лично особое отношение, в котором ничего от предвзятости и абсолютный ноль от доверия. Мелкий альфа-выскочка, строящий из себя не пойми что, портящий омег направо и налево с самодовольной улыбкой и откинутой отросшей челкой выкрашенных в платину волос. Все внутри Минхо сворачивалось узлом ненависти на одно лишь имя, подсовывая под нос калейдоскоп слухов, фактов и собственного опыта. От запаха же — сосало под ложечкой, вынуждая сглатывать подступающую тошноту. — Брось, Хо-я, он почти всегда выигрывает, а я хочу свою минуту славы, — Хенджин, на самом деле, та еще сука. Вот только знакомая, родная и близкая волку, требовавшему оберегать и заботиться вопреки здравому смыслу. Приносить кофе по утрам в универе, провожать до дома, приветственно махать хвостом на каждое предложение провести ночь вместе. Минхо не был влюблен. Но и мудаком не был. — Хочешь пополнить список его похождений и быть публично записанным в подстилки? — фырчит Минхо, запихивая грязную салфетку в задний карман, не обращая внимания на расползающийся влажных холод, — Валяй. Я тебе не мамочка и не парень, чтобы заботиться. — Ты мой лучший друг, — канючит Хенджин, обвивая руками за шею и выпуская побольше кофейного запаха с ноткой чего-то орехового. Успокаивает. Приручает. — Но я взрослый мальчик и хочу посветить ебалом перед горячими байкерами. На пухлых губах — нахальная улыбка, тут же сменяющаяся скользящим кончиком языка. Минхо не думает, кто тянется первым. Поцелуй выходит влажным и раскрытым, с пробирающимся прямо в рот прохладным ветром и хлюпающими звуками, от которых в штанах окончательно встает. Хван улыбается лисом, оглаживает длинными пальцами выпуклость и жарко шепчет на ухо: — Ставлю сотку, что он сегодня проиграет, а ты разложишь меня прямо на кухонном острове. Хенджин смотрит прямо, без лишних ужимок и попыток забраться в штаны. Морщит нос едва заметно, тут же расслабляясь, тянет запахи и гладит по щеке, успокаивая. Минхо верит. Не в возможный проигрыш мистера «я тут папочка», не в перспективу приятного вечера со знакомым телом на каменной поверхности — но Хенджину. Безоговорочно, знакомо и тепло, даже если мысль отпустить его сесть парой к чертовому Феликсу все еще крепче сжимает зубы. Феликс был образцовым альфой. Только вот «образцовые» не спят с такими, как он. Мягким поцелуем Минхо прикасается ко лбу Хенджина, благословляя на дурость и оберегая от возможных аварий. Щурится в тесных объятиях и горячих обещаниях вернуться. Смотрит вслед, неосознанно сжимая кулаки. Оглядывает свою начищенную детку, вновь закатывает глаза, и все же плетется следом за изящной спиной — он должен это видеть. Должен быть рядом. Должен помочь, если что-то пойдет не так. Гонки были опасны. Одно неверное движение, лишний наклон на десяток градусов — и ты труп. Не только ты, но и тот, кто прикован к тебе ремнем позади. Своя жизнь казалась не столь важной в такой комбинации, все же альфы, прежде все, обязаны были заботиться. Оберегать. Думать о хрупких волчатах, которые могли выносить щенков. Это была база. Только вот в этом месте о подобном вспоминали единицы. Ли Феликс точно не был из их числа. Если бы Минхо пришлось подобрать одно слово к этому альфе, он бы, ни на секунду не задумавшись, ответил бы «ненависть». Ярко-красная, ослепляющая вспышками расплавленного солнца, перечеркивающая собой разум и объективные факты. До сжатых кулаков и выпущенных клыков, зудящих в желании разорвать и поставить на место. До натянутой жилы на шее и тяжелеющего дыхания, втягивающего воздух с зудом от чрезмерной кислоты и горькости грейпфрута, от которого почему-то дурела каждая вторая омега. Постоянно. Ежедневно. Даже сейчас. Как и обычно, напыщенный папенькин альфач стоял в окружении местных шлюшек. Показывал клычки в белозубой улыбке, демонстративно откидывал отросшую челку назад и призывно пробегался языком по губам, что больше подошли бы омеге. Да что там губы — насколько Хенджин был больше похож на альфу, настолько же и Феликс ему не соответствовал. Невысокий, тонкий, сухой и с блядско-длинными осветленными волосами. Кукольное личико с легким пушком и россыпью веснушек. — Опять залип? — шепот на ухо оказывается до того внезапным, что Минхо инстинктивно сжимает кулаки и тихо рычит. Смаргивает образ улыбающегося недо-альфы и сплевывает на асфальт рядом с тяжелым ботинком. — Пытаюсь понять, нахуй тебе сдалось ехать с этим придурком, — не особо надеясь на разумность со стороны Хенджина, вновь продолжает законченный ранее разговор. Нос тут же забивает карамельной сладостью, отбивающей островатые специи. Серьезно? — Ревнуешь? — едва слышно выдыхает Хван на ухо, медленно очерчивая языком дорожку на его шее. Прямо поверх натянутой от злости жилы и пульсирующей артерии, останавливаясь на середине с влажным засосом. — Это заводит, Хо-я. — Заняться мне нечем, — короткий шаг вперед, чтобы только обернуться наполовину и посмотреть строго на публичные шалости. Хенджин томно моргает, вытирая слюну с нижней губы большим пальцем, тут же кладя его прямо на кончик языка. — Иди уже, амбассадор разврата. Омега заливисто смеется на звонкий шлепок по заднице, пританцовывая в сторону проклятого Феликса. Минхо поставил бы сотку на то, что альфа ему не откажет. Таким, как Хенджин, в принципе было сложно отказать — слишком прямолинейный и знающий, что ему нужно. Добивающийся своего и держащийся подальше от неоправданных мук совести или самобичеваний. Самодостаточный и гордый. Такие всегда считались высшим эшелоном, вот только оставляли после себя очевидный факт: «это не ты завалил омегу, а она тебя». Может, потому он все еще и оставался без пары? Минхо поверил бы в то, что сам Хван не хочет отношений, вот только слишком хорошо знал своего друга, включая ту сторону, которую никому не дозволено было видеть. Кроме Минхо. Ли Феликс — естественно — ведется. Поигрывает бровями, стаскивает с шеи Хенджина шелковый платок, повязывая вокруг собственного запястья. Минхо щурится, вздергивает верхнюю губу, обнажая клыки. Какая-то подошедшая к нему омежка громко пищит, отходя подальше, так и не обратив на себя даже малейшего внимания. Вселенная сужается до одного лишь блядского Феликса, перекидывающего ногу через своего японца, и Хенджина, усаживающегося позади. Обвивающего руками за талию прямо под курткой. Кладущего щеку поверх белой кожаной полосы. Хитро улыбающегося прямо в пойманный Минхо взгляд. Хван определенно что-то задумал, и ничего хорошего от этого ждать не придется. Воздух разряжается от воев разгоняемого внутри железных коней бензина — Минхо морщится едва заметно, отходя к точке старта, сжимая и разжимая кулаки. Наверное, стоило забыть о жалости к себе и принять участие, да только тогда он мог подставить Хенджина, что точно уселся бы позади. Ноги после прошлой ночи, в самом деле, немного подрагивали, да и задница откровенно ныла. Вполне оправданно — с их последнего секса прошло достаточно времени, чтобы хорошенько нажраться пивом и трахаться, как в последний день на планете. Только вот о том, что в процессе закончится смазка, а той окажется недостаточно, ни один не подумал. Минхо не жаловался — хороший секс взамен на легкий дискомфорт, благо серьезных повреждений удалось избежать. Вот только знай он вчера, что следующим вечером Хенджин будет прислоняться спина к спине с Ли Феликсом, оборачивая талии кожанным ремнем, точно ограничился бы дрочкой или минетами. Хван вновь встречается с ним глазами, задорно подмигивая. Минхо смотрит на его пилота — плечи Феликса ощутимо напряжены, руки несколько раз прокручивают рукоять, заставляя мотоцикл рычать. Заведенный или красующийся? Во втором случае удивляться было нечему, но если первое… Хенджин под переведенным на него взглядом улыбается во весь рот, и Минхо все же склоняется к первому варианту. Небось нашептал всякие развратные штучки и выпустил побольше феромонов — вполне в его стиле, если нужно заставить альфу потерять голову. Вот только зачем? Какая-то омега в коротких красных кожаных шортиках сгибает левую руку в локте, давая команду приготовиться. Минхо глубоко вдыхает и задерживает дыхание, сверля глазами белоснежный затылок. На этих гонках никто не пользовался должной экипировкой, кайфуя от адреналина и рискуя не вернуться домой — волк внутри настойчиво рычит о том, что стоит забрать знакомую омегу в безопасное место и хорошенько выпороть за подобные риски, но Минхо лишь рвано дергает головой. Хенджин не его пара, но все еще его друг. Он сам, как и было сказано, ему не мамочка, чтобы следить и воспитывать. Два указательных пальца прокручиваются в воздухе — мотоциклы ревут, а чертов Ли Феликс оборачивается, смотря прямо на него с самоуверенной ухмылкой. Веки сами собой застывают, не позволяя даже моргнуть, лишь ноздри расширяются, улавливая принесенную ветром кислую горечь. Мало того, что усмехается прямо в лицо, посадив к себе за спину его омегу, так еще и феромоны выпускает — Минхо озабоченно разрывает напряженный зрительный контакт, оглядывая Хенджина. Тот кажется вполне спокойным, словно подавляющие ноты прошли мимо него. То ли ветер, то ли кто-то вчера перестарался и все же оставил не только засосы на бархатной коже. Рука задающей старт омеги резко опускается вниз, и мотоциклы срываются с места. Для Минхо это становится той самой контрольной точкой, вынуждающей быстро возвращаться к собственной Хонде и садиться верхом, увязываясь за гонкой без желания выиграть. Он хороший альфа. Ему нужно лишь убедиться, что с Хенджином все будет в порядке, не мешая соревнующимся знакомым. Вопреки принятым правилам и законам, с надетым шлемом и без лишнего выпендрежа, оставаясь на расстоянии. Даже когда все дружно встают на заднее колесо, демонстрируя прирученного механического зверя, Минхо лишь выравнивает невидимую линию до мотоцикла Феликса, ловя заливистый адреналиновый смех его пассажира. Хенджин не выглядит напуганным или сожалеющим — полностью растворенный в гормонах и скорости, он ловит его взгляд и щурится от потока воздуха, впиваясь пальцами в задник сидения, уверенно балансируя. До тех пор, пока на повороте не откланяется в противоположную сторону, усмехаясь: несколько участников стремительно пролетают мимо, а у Минхо сосет под ложечкой от опасности момента. Мотоцикл Феликса едва заметно заносит в сторону. Достаточно, чтобы потерять лидерство и заставить Минхо обосраться от волчьих страхов. Недостаточно, чтобы аварии суждено было произойти. Воздух вокруг пахнет выхлопными газами, разгоряченными альфами и возбужденными омегами — из всех них нос Минхо четко щекочет нечто перечное, спрятанное в кислой горечи грейпфрута, от которого хочется чихнуть. Промыть водой, высмаркаться, и никогда больше не чувствовать чужого раздражения, вынуждающего крепче сжимать пальцы на рычагах, выжимая газ больше, чем собирался. Блядский Феликс с его доминантными нотами, сворачивающимися узлами внизу живота и вынуждающими вспоминать. Стоит только трассе сменить направление, а ветру смыть лишнее, как Минхо берет себя в руки. Практически на финише, где уже прыгает толпа вокруг победившего Бан Чана, прижимающего к себе довезенную в сохранности омегу. Ли Феликс раздраженно разматывает ремень и практически рычит на Хенджина — Минхо приближается достаточно быстро, чтобы выпустить достаточно подавляющих феромонов, притягивая друга к себе. — Какого хуя? — цедит сквозь зубы Феликс, даже не обращая на него внимания, сосредотачивая взгляд на невинно моргающем Хване. — Голова закружилась, про-о-о-ости, — едва слышно тянет Хенджин, виновато опуская голову вниз и цепляясь за талию Минхо и пряча нос в его шее. — Универа тебе не хватило, Ли? — темные глаза сужаются, смотрят колюче, пока шелковый платок летит прямо в лицо. У Минхо с рефлексами все в порядке — дорогая ткань ласкает ладонь, а из самой груди рвется предупредительное рычание. От усилившегося перца ужасно хочется чихнуть, а цитрусовую горечь сплюнуть, но он лишь сильнее обхватывает руками затаившуюся омегу, не прячась от брошенного вызова. Будь Феликс хоть трижды доминантным, второй раз унизить себя Минхо точно не позволит. — Фрики. Феликс уходит сразу же после брошенного оскорбления; Минхо лишь мгновение прожигает глазами расправленные плечи, чтобы убедиться, что угроза миновала. Обхватывает обеими руками лицо Хенджина и тянет к собственному, обеспокоенно осматривая на предмет возможных повреждений. Тот коротко моргает, едва заметно дергает носом и мягко улыбается. — Все в порядке, Хо-я. Никакая голова у меня не кружилась, — короткие клычки скрываются за лизнувшим красным языком, пока Минхо непонимающе хмурится. — Чанни мне хорошенько заплатил, чтобы я отвлек Феликса и свел его с дистанции. Вот оно. То самое, о котором явно подозревал Минхо, предвкушая проблемы. Подобные выходки не были редки на трассе, разве что решались на это лишь грязные игроки — Бан Чана он заранее записывает в круг тех, с кем стоит держаться настороже, а остальному не удивляется. Хенджин любил легкий заработок — недостаточно, чтобы начать продавать свою красоту и, тем более, тело. Но сильнее, чем вопросы о чести и достоинстве. — Какой же ты придурок, — бормочет Минхо в подставленную темную макушку, глубже вдыхая знакомые кофейные ноты. Успокаивающие. Балансирующие. Возвращающие домой. Отгоняющие горечь, осевшую на корне языка до того плотно, что клыки нервно зудели. Феликсу стоило бы хотя бы врезать за то, что упомянул. Размазать по асфальту, придавить мотоциклом, заставить скулить и вынудить подчиниться — в идеале. Только сладость ореховой карамели, сдобренная нотами арабских зерен, вырывала из горячих фантазий. Хенджин прижимается тесно, влажно целует в трапециевидную мышцу, почесывая зубы о вспотевшую кожу. Залезает ладонями под черную футболку и едва заметно царапает ногтями по спине. Минхо уносит — привычно и стабильно, потому что Хван точно успел достаточно его изучить, чтобы давить на нужные точки. — Я же говорил, что он проиграет, а ты разложишь меня сегодня вечером, — мурчит Хенджин прямо на ухо, и Минхо срывается, отпихивая подальше привычную сдержанность. Позволяет волку выйти наружу, сцепить пальцы в длинных кудрявых волосах и потянуть до сорвавшегося стона, вторгаясь языком в податливый рот. Срать он хотел на победителя-жулика, на психующего Феликса и шум вокруг — Хенджин с горячностью отвечает, потираясь явно вставшим членом о его бедро, да и пахнет почти как во время течки. Тяжело, тягуче, вызывая жажду и острую необходимость ее утолить. Какая-то часть Минхо, в самом деле, готова впиться зубами прямиком в пахучую железу, оставив постоянную метку. Забрать себе, взять полную ответственность. Завести отношения, семью и прехорошеньких щенят, а после отгонять от них всех неугодных. Другая — доминирующая и честная — твердит о том, что это не для него. Минхо альфа, но все же с изъяном. И как бы не был хорош Хенджин, как бы охуенно они не проводили время друг с другом, как бы не знали наперед чужие желания… это было не тем. Он никогда не смог бы всецело отдаться омеге, даже такой сильной и нетипичной. Хенджин не был альфой. А Минхо любил именно их. — Пино нуар и стейк с кровью? — заманчиво нашептывает Хван, под рассеянные кивки. Насрать на вино и возможный ужин, в планах у Минхо лишь застрявшая на горизонте разрядка без вреда для незажившей задницы, а после беспечный отдых под любимые документалки. И Хенджин, обхватывающий талию, занявший место на сидении за спиной, крепко прижимающийся — лишь красная тряпка для переволновавшегося альфы. Город действительно красив в ночном сиянии неона, ветер приятно оглаживает тело, лопатки согревает знакомая возбужденная омега. О чем еще можно было мечтать? О чем молиться, на что ставить ставки, к чему стремиться? Да, в его жизни не было достаточно стабильности, а голову напрочь перечеркнуло черной дырой, но небо над головой складывалось новыми созвездиями. Светилось галактиками, приманивающими взгляд и зовущими навстречу к себе. Наверное, Хенджин был его полярной звездой, помогающей выбраться из беспросветной темноты. Наверное. Они не успевают даже достать стейки или откупорить вино: Хенджин тянется навстречу, стоит только зайти на кухню. Потирается нагло членом о бедро, сминая руками задницу и влажно вылизываю пахучую железу, до невыносимого сладко растекаясь карамелью во рту. Смотрит хитрой лисой, расстегивая тяжелую пряжку кожаного ремня и ширинку. Шепчет горячо, позволяя стягивать узкие брюки и с самого себя, грациозно вышагивая из них и подпрыгивая на кухонный остров. Сам стягивает футболку, сам притягивает голову к груди. — Знал бы ты, как мне хотелось сесть на твой член еще на трассе, — Минхо, если честно, не особо слушает. Волк довольно рычит, оглаживает изящную талию. Язык жадно щекочет сосок, снова и снова, прерываясь лишь на влажное втягивание и легкие укусы. Хенджин всегда дурел от подобной стимуляции — в этот раз, как обычно, жалобно хнычет, подаваясь навстречу и ерзая наверняка уже мокрой задницей по столешнице, хаотично вскидывая бедра навстречу. В любой другой день Минхо бы его помучил. Вылизал бы целиком всего, оставаясь выше пояса как минимум добрые полчаса, до невнятного скулежа и дрожащих век. Взял бы медленно, намеренно не под нужным углом, растягивая удовольствие. Переходя с грубых и глубоких размашистых толчков на мелкие и частые. Пережимая идеальный член омеги, не позволяя кончить раньше времени, продлевая искушенную пытку. Так, чтобы потом Хенджин выл во все горло, практически теряя сознание от отсроченного оргазма, и изливался почти минуту, прикрыв глаза и мелко потряхиваясь. В любой другой день — только не когда в носу все еще свербела острая цитрусовая горечь, что не скрыть никакими карамельно-кофейными нотами. — Все в порядке, я готов, — щебечет омега настоящей музыкой под пальцами, оглаживающими бедра, и Минхо верит. Отлипает от припухшего напряженного соска с влажным чпокающим звуком, мажет кончиком языка напоследок, обхватывая собственный член. Смотрит затуманенно, восхищаясь в которых раз — Хенджин, раскинутый по глянцевой поверхности кухонного острова смотрится до невозможного аппетитно. Раскрасневшийся, с облизанными с лихвой губами, тянущий руки к собственной заднице, раскрывая ее. Минхо остается лишь собрать головкой проступившую смазку, мягко надавить сверху двумя пальцами и протолкнуться внутрь, пока навстречу подаются со спрятанным в ладонь стоном. Короткими толчками, продвигаясь едва ли на миллиметр, удерживая крепко чужую талию. — Хван, блять, потерпи, — шипит Минхо на ответные движения. Хенджин в постели не просто как альфа — в разы хуже. Торопящийся, жадный, способный угомониться лишь под добрым облаком феромонов. Тех, что сейчас оставались внутри. — Не хочу проводить ночь в неотложке, пока тебе задницу зашивают. Этого — вопреки — оказывается достаточно. Расслабленная омега лишь дышит часто, позволяя проникать в нее деликатно, прикрыв глаза и царапая собственный живот. Минхо осторожен — до тех пор, пока не входит полностью, а яйца не холодит очередная порция выпущенной смазки. Бедра Хенджина приятно ложатся в ладони, мягко сминаются под давлением пальцев. Вытянутое тело солонит на языке, окутывая кофейной горечью — достаточно, чтобы перейти на более уверенный вымеренный темп, срываясь на тихое рычание. Хван подается навстречу, пытается углубить короткие толчки, столь нужные Минхо, стонет совсем уж по-блядски, когда ему позволяют. Они оба не думают друг о друге, торопясь удовлетворить лишь себя. Они оба — позволяют поблажки, находя привычный компромисс. Движения чередуются, быстро и уверенно, уделяя желанием каждого достаточно времени — Минхо забывается и гневно рычит, не дотягиваясь до железы, в которую хотел бы в моменте вонзиться зубами. Цапает шелковистые ягодицы, выпрямляется с напряженной спиной и гневно откидывает головой попадающую в глаза челку. Хенджин смотрит пристально, но едва ли видит его; кусает губы и самостоятельно трет соски, что с каждым мгновением становятся все темнее и напряженнее. Идеально прямой член, превышающий средние размеры омег, но все еще не дотягивающий до альф, мелко подергивается в такт движениям — Минхо убирает одну руку, чтобы собрать пальцем натекший на живот предэякулят и отправить в рот, довольно урча. Волк доволен, омега требовательно хнычет ответом на толчки, и это отличный повод ускориться. Прикрыть глаза и запрокинуть голову. За закрытыми веками — расправленные плечи и ревущий шум мотоцикла. Он кончает за несколько толчков, пока Хенджин догоняет, мелко дергая пальцами возле налитой головки. Рассеивающийся туман выхватывает расслабляющееся тело с все еще подрагивающими бедрами. Словно умирающая рыба на суше, в которой не осталось сил, чтобы сопротивляться. Минхо ждет, не выходя полностью, лишь на размер узла — сцепка в планы на сегодняшний вечер уж точно не входила. Гладит мягко по омежьим бедрам, облизывая нижнюю губу. Вытаскивает обмякающий член медленно и как можно осторожнее, оставляя мокрый поцелуй у тазовой косточки. Помогает подняться. Хенджин выглядит, как довольный наевшийся дикий кот, едва пошатывается и мажет губами по скуле. — Десять минут и ужин готов, — улыбается омега, не утруждая себя натягиванием штанов. Топает до холодильника, гремит посудой и вовсю хозяйничает на кухне, что давно стала для них общей. Минхо лишь улыбается устало, плетясь в гостиную, отделенную лишь ламинатом от плитки — падает на диван, быстро выщелкивая нужные клавиши на пульте. Очередная серия документалки уносит разум подальше от гонок, проблем и тревог. Мягкий голос диктора успокаивает. Содержание — привлекает внимание целиком и полностью. — Знаешь, что меня всегда в тебе удивляло? — спрашивает Хенджин, дергая за плечо. Ставит на журнальный столик перед диваном две тарелки с сочным стейком — Минхо только сейчас замечает успевшие занять свое место столовые приборы, пиалки с соусами и бокалы вина. Моргает немного растерянно, втягивая поглубже аромат приготовленного с чесноком и розмарином мяса, и не тушуется с ответом. — Мое умение охуенно трахаться? — Минхо улыбается, поигрывает бровями, и Хенджин тянет уголки губ в ответ прежде, чем сделать приличный глоток вина. — То, что будучи клишированным альфачом с мотиком и битьем груши, ты умудряешься дрочить на космос, — у Хвана на лице вместо насмешки лишь серьезная теплота. Родная, домашняя. Без осуждения и лишь с желанием узнать больше, если позволят. Минхо отчего-то чувствует себя виноватым. Отрезает добротный кусок стейка и медленно жует, вкладывая пульт в чужие руки. Космос подождет.