2. Пертурбация

За годы совместной около-жизни рядом с Хван Хенджином, Минхо успел привыкнуть ко многому. Второй зубной щетке в стаканчике возле крана, куче флакончиков на ванных полках. Стабильно меняющемуся каждые полгода пушистому коврику. Запаху от соседней подушки и простыней. Обилию посуды, к выбору которой омега подходил с особой дотошностью, выискивая на барахолках настоящий раритет, чтобы после завалиться с воодушевленным «ты не представляешь, что мне удалось ухватить!». Занятым полкам в шкафах и комоде. Раскиданным по коридору дизайнерским ботинкам и шелковым шарфикам. Присутствию кого-то в собственной жизни настолько явному, что мозг постепенно перенес Хвана из разряда «друзей с привилегиями» в «сожители на правах гостевого брака». Это хорошо успокаивало альфу внутри, довольно урчащего от стабильности и уютного спокойствия в своем логове. Самому Минхо больше всего нравилось отсутствие необходимости искать кого-то проходного на одну ночь, если приспичит. Было лишь одно, к чему Ли удавалось привыкнуть с трудом: непредсказуемость. Хенджин подкрадывается из-за спины, перепрыгивает спинку дивана и мягко плюхается рядом, задевая ягодицами отставленную в сторону ногу. Пепел от сигареты тут же падает прямиком на домашние штаны, высвечивая недогоревшим пламенем выжигаемую дыру. — Твою мать, ну сколько я тебя просил не делать этого! — пальцы обжигает, как и пятку, стоит Минхо вдавить скинутый с ноги дотлевающий табак в ламинат. Хенджин лишь заливисто смеется, бесцеремонно вытягивая из его руки сигарету, жадно затягиваясь и пялясь в экран. — Если бы ты опять не залип на свои черные дыры, точно бы меня услышал, — пухлые губы мягко дергаются, растягиваясь в практически пьяной улыбке. Показывают заточенный маленький клычок и промелькнувший кончик языка. Хенджин выглядит городским безумцем, но почему-то внутри Минхо зверь признает это… милым. До сморщенного носа и последующего расслабления, позволяя использовать себя вместо подушки под изящное бедро. Чужие пальцы подносят сигарету к губам — Ли затягивается привычно глубоко и жадно, наверняка обжигая жаром нежную кожу. Хенджин смотрит внимательно, едва заметно прищуриваясь, убирает руку и почти целует: скорее губами прижимается, втягивая выдыхаемый дым. — Это даже не космос, — немного смущенно выдыхает Минхо, рукой стирая с лица накатившую слабость. Отводит взгляд от наполненных губ, смыкающихся вокруг сигаретного фильтра, возвращая внимание к экрану. Уже завтра ему нужно вновь вникать в подробности ведения собственного бизнеса, просирая часы в стенах университета, а потому тратить время на пустые размолвки из-за неменяющегося поведения Хвана было бы худшим решением. Отвлечь внимание и немного приземлить, чтобы не выкинул еще что-нибудь — куда более подходящим. — А что это? — ожидаемо спрашивает Хенджин, отворачивая голову к телевизору. Между выщипанных бровей залегает мягкая морщинка — Минхо тихо улыбается, прекрасно зная, что вечером кое-кто потратит добрый час в ванной за массажем лица странными штуками, больше похожими на орудия для сексуальных пыток. — Архей. — Ар-чо? — залом становится фактурнее, внутренние уголки бровей неумолимо приподнимаются. Минхо не сдерживает легкого смешка: Хенджин выглядит так, словно ему сказали, что единороги на самом деле существуют, и один из них пасется на заднем дворе. — Боже, Хван, тебя серьезно что-нибудь кроме членов и бабок интересует? Земля до динозавров. Хенджин выглядит растерянным. Потерявшимся во времени и пространстве, складывающем в голове несуществующий паззл эрудиции. Мило — по мнению Минхо. То, как Хван умудрялся быть невероятно хитроумным и хватким в некоторых вопросах, и совершенно потерянным слепым котенком в других, — пленяло. Живость противоречий, что редко встретишь в тех людях, что пытаются изобразить из себя нечто большее. Хенджин был другим, и валил с ног своей непосредственной искренностью. Той, что была с ним всегда, да только порой пряталась за сложными махинациями, уступая место изящной игре, в которой Хвану не было равных. — Это типа наша земля? Серьезно? — Хенджин моргает мелко, и голос на несколько тонов выше. Ноги поджимаются, позволяя усесться поудобнее — Минхо забирает дотлевшую сигарету, вдавливая ее пальцем в стеклянное дно пепельницы. Целует мягко в висок, ласково разминая корни волос на затылке. — Добро пожаловать в «дрочку на космос», Джинни, — усмехается беззлобно, посматривая на часы. Самое время выбираться из пропахшей уютом квартиры. Часы сами себя не восполнят, каждая минута на счету. Расписание превыше всего, пусть и перспективу оставить разнеженную омегу перед телевизором зверь внутри категорически не одобряет. Свернуть бы на руках, залюбить, трахнуть медленно прямо на диване. Тягуче и обязательно с узлом на добрые полчаса тесных объятий. Минхо трясет головой и аккуратно встает с дивана, не тревожа зависшего перед документалкой Хенджина. — Я в клуб, вернусь вечером, — Хван на мягкий поцелуй отвечает лишь рефлекторно, полностью прикованный завораживающим голосом диктора и искусно нарисованной компьютерной графикой. — Не скучай. — Захвати булочек с заварным кремом, — бросает Хенджин ему в спину, и Минхо тепло улыбается себе под нос. Кто-то определенно остается на очередную ночь, и это вовсе не беспокоит его личные границы. Наверное, все же стоит окончательно отбросить всю дурь. Забить на то, что Хенджин не альфа, раз зверь внутри доволен и удовлетворен сверх средних значений. Съехаться полноценно. Хотя бы попробовать перенести границу отношений ближе к принятой в обществе. Ничего ведь особо не изменится? Разве что с левыми связями придется завязать. Или нет. Думать о прелестях и недостатках серьезных отношений Минхо не собирался. В целом, его устраивало все таким, каким оно сложилось за последние годы. Не больше. Не меньше. Подвешенный в невесомости островок спокойствия, защищенный от космических атак. Сейчас они не могли сделать друг другу больно, оставаясь на достаточном расстоянии. Только вот человеческая натура, жадная до стабильности и определенности, неизменно заставляла представлять. Проектировать новую реальность, взвешивая плюсы и минусы. Минхо игры разума не любил, только вот они прилипали тягучей пережеванной жвачкой к подошве ботинок. Отпечатывались на чистом полу. Сводили челюсти от прошедшей работы над собой и собственной жизнью. Конец университета совсем скоро. Сколько еще лет он сможет участвовать в гонках и боях? В какой момент обычные будни офисного работника сделают из него среднестатистического местного жителя? Год, пять, десять, двадцать? Когда он обнаружит себя с бутылкой дерьмового пива перед турниром по боксу, пока вокруг бегает парочка школьников, называющих отцом? Представленная картинка недовольного Хенджина в переднике, машущего сковородкой над неоплаченными счетами — достаточно, чтобы добраться до спортивного клуба в короткие сроки. Привычный запах пота, поношенных кроссовок и старой кожи груш кажется Минхо полной противоположностью понятия «противно». Импровизированный спортзал, открытый на чистом энтузиазме только для своих, был для него островком безмятежности. Местом, где можно было забыть обо всем и просто сбросить накопившиеся гормоны, вымещая адреналин в виде агрессии на тренажерах. Или в дружеских спаррингах, когда попадался достойный партнер. — Ты задержался сегодня, — у Хан Джисона совершенно миловидное личико и приличные плечи, не говоря уже о бицепсах. Старый знакомый вызывает у Минхо улыбку и прилив какой-то щемящей дружеской нежности. Ровно настолько, чтобы заломить за шею и втереть кулак в макушку, ероша волосы под заливистый хохот и притворные ворчания. — Как дела в Яме сегодня? — спрашивает Минхо, старательно увиливая от дальнейших расспросов. Джисон знал многое, пожалуй, даже больше остальных. Местами — и вовсе, добираясь до тех деталей, о которых Хенджин лишь догадывался. И все же, личная жизнь оставалась для Минхо той темой, в которую лишний раз впускать он не собирался. Даже тех, кого мог назвать близкими друзьями. — Сам знаешь кто о-о-очень хочет сорвать куш на твоем спарринге с Мингю, — Джисон заговорщицки улыбается, отвешивая легкий тычок в ребра. Минхо хмурится, наклоняя голову набок. Заявки так называемых спонсоров, что скорее были барыгами ставок на подпольные бои, были привычными. Желание поставить на него против одного из самых массивных членов клуба — другое дело. Минхо знал Мингю достаточно, чтобы не рисковать лишний раз. Добрый по жизни, отваливающийся от пары стопок соджу, на ринге он превращался в настоящее животное, для которого никаких правил не существовало. Минхо все еще слишком хорошо помнил, как им пришлось оттаскивать Сана почти за милю от клуба, чтобы вызвать парамедиков после подобного боя. Как и понурую голову Мингю последующий месяц. — Против меня? — спрашивает Минхо скорее дежурно. С легким интересом, потому что подставиться и разыграть спектакль в стиле Хенджина ради приличного отката, он, все же, готов. Договориться с Мингю не проблема, разве что придется следить внимательно, не пропуская точку невозврата. Но Джисон качает головой с широкой улыбкой. — На тебя, Ли. Они хотят твою победу над нашей Годзиллой, — в голосе Хана одно лишь восторженное обожание собственного дела. Минхо знает его достаточно давно, чтобы понимать, насколько все внутри Джисона дрожит от мыслей о подобной схватке. Нереальной, слишком сложной, и наверняка приносящей очень много денег. Ни один адекватный человек не поставит на Минхо против Минги, а значит половина вложенных сотен и тысяч пойдет прямиком клубу и участникам. Достойная авантюра на пять или шесть нулей с риском оказаться в больнице на пару недель. Минхо не любил деньги — он в них нуждался. С омегой в квартире и того больше. Легкий заработок всегда приманивал слишком сильно. — Дай мне пару дней на подумать, Сони, — отвечает Минхо без лишней скромности или сомнений. Лишь бы только Хенджин не узнал, а то точно устроит месяц воздержания под бесконечное ворчание «как ты только посмел быть настолько безрассудным». И был бы прав, вот только заработок превышал риски. Тугие бинты оборачиваются вокруг пальцев и запястий — Минхо готовится к тренировке тщательно, растягивая момент. Вертит в голове идею уделать Мингю, честно или по договоренности. С последним точно не получится, даже если старший согласится. Слишком уж непредсказуема была его агрессия, выплескивающаяся в середине боя. Мингю не сможет себя контролировать слишком долго. Значит, честный бой, в котором шансов у Минхо было откровенно мало. Он ниже, суше и слабее. Но быстрее и не настолько предсказуемый, что может сыграть на руку. Старая потрескавшаяся груша приятно встречает твердостью под вскинутым кулаком. Минхо отключает голову полностью, сосредотачиваясь на движении тела. Напряженности мышц. Правильных углах. Сокращении пресса. Сгибе локтя. Снова и снова, опуская защищенные костяшки в набитую поверхность. Мотоциклы дарили скорость и адреналин. Тренировки избавляли от лишнего, оставляя лишь покой. Внезапную тишину в зале Минхо ощущает запоздало, увлекшись серией ударов. Никаких тяжелых выдохов рядом, никаких грубых смешков или посторонних разговоров — лишь разливающееся в воздухе напряжение с запахом щипающего нос грейпфрута. — Не знал, что это качалка для заднеприводных, — цедит Феликс, смотря прямо на него, остановившись в дверном проеме. Весь в своем стиле: новенький костюмчик, переброшенная через плечо спортивная сумка, надменный взгляд и вздернутый подбородок. Какого черта он вообще решил сюда сунуться? Минхо пропускает колкость мимо ушей, придерживая покачивающуюся грушу. Толкается языком в щеку, прищуривается совсем по-кошачьи и обводит взглядом окружающих. Тех, кто знаком ему как минимум месяцы. Тех, с кем он не раз сражался один на один. Семья по залу. Братья по тренировкам. Друзья без навешенного ярлыка, готовые прийти на помощь, и сейчас — все, как один — смотрящие прямо на него, вторя за чертовым Ли Феликсом. — Все в порядке, парни, — улыбается Минхо спокойно и уверенно, ответно задирая голову. Смотрит на Феликса свысока, не позволяя себе прогнуться под доминантными феромонами или уязвленным самолюбием. — Альфочка просто переоценила свои силы и теперь скалит зубки. Взгляд Феликса тяжелый, а ноздри щекочет перечными нотами. Минхо вздергивает верхнюю губу едва заметно, но несдержанно, сжимая забинтованные кулаки. Не на его территории продолжать этот разговор. В идеале — вовсе никогда, вычеркнув прошлое и расставшись практически полюбовно. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Забрать бы Хенджина и накопленное бабло, рвануть куда-нибудь без оглядки. На новое место, где никаких подозрительных триггеров. Минхо не слышит одобрительных насмешек своих парней, не видит оскалов альф — сверлит глазами черную бездну напротив. Может, на трассе Феликс и мог выебываться, но в этот раз сунулся в его логово. Туда, где одного взгляда достаточно, чтобы псы сорвались с цепей, готовые загрызть незванного гостя. Феликсу стоит сказать спасибо — Минхо ограничился лишь легкой иронией. Подколом, который легко можно проглотить без вреда для статуса. Если бы речь шла не про Ли Феликса, конечно. Чужие дернувшиеся пальцы Минхо видит раньше всех остальных. Быстрота реакции, без которой не выжить на трассе, играет ему на руку. Может, они и собирались ради того, чтобы сразиться в дружеских спаррингах и стереть костяшки о старые груши, но настоящая драка уж точно станет лишней. Ноги приходят в движение сами собой — достаточно четырех размашистых шагов, чтобы посмотреть на Феликса предупредительно. Сверху вниз, выдерживая черную бездну, пророчащую скорую месть. Не холодную — расплавленную взрывом сверхновой, сносящую все на своем пути, не оставляющую ни одного живого места. Минхо был готов заранее, лишь бы надменная выскочка, успевшая испортить ему выпускной год, свалила восвояси до возбуждения уголовного дела за нанесение увечий. — Уходи, — коротко цедит Минхо, практически не моргая. Задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть лишний раз острую пряность с влажным маслом грейпфрутовой корки. Феликс отвечает противоположным — затягивается поднятым носом, прикрывая глаза. Вторгаясь в личное пространство сверх меры. Словно действительно увидел в Минхо дорожку отборного кокса, для которого даже свернуть купюру было бы пустой тратой драгоценного времени. Мелькнувший в расширенных зрачках влажный блеск почему-то пугает чрезмерно. Настолько, что даже пятки наливаются тяжестью, прилипая к полу спортивного зала, пока вдоль хребта ползут мокрые холодные мурашки. — Да уж. Лучше мне поискать место почище, — Феликс кривит рот в усмешке. Проводит кончиком языка по клыку, нахально подмигивает и уходит, широко расправив плечи. Минхо не утруждается долгими взглядами вслед, быстро берет себя в руки и прикрывает глаза, расслабляя спину. Возвращается обратно к груше, сосредотачиваясь на очередной серии ударов, пропуская мимо ушей тихие комментарии уязвленных знакомых. — Я слышал, этот парень трахнулся с альфой, а после сделал вид, что речь не про него, и опозорил пацана на весь универ, — кулак мажет по касательной, тело рефлекторно заваливается вперед, вынуждая выставить вперед ногу. Минхо мелко матерится под нос, обеими руками удерживая качнувшуюся грушу. Стискивает челюсть, не желая слушать. — С таким мудилой вообще нехуй связываться, — откуда-то справа, слишком близко, чтобы не услышать. Голова дергается на звук сама собой, рычание тихо скребет горло. Он мог бы ответить. Рассказать, что однажды напился и замутил с новеньким, который сам к нему лез, и был до одури очаровательный. От таких не отказываются, а то, что Феликс на самом деле та еще скотина, Минхо никто не предупреждал. Возможно, он бы и подумал, отпихнув подальше удачу получить кого-то столь подходящего. — Да он сам похож на сладкую омежку. Наверняка фантазирует, мечтая о крепком члене. — Хватит, — рык Джисона проносится по залу с небывалой твердостью. — Мы здесь ради тренировок, а не сплетен. Хан знал. Знал все от и до, принимал без осуждения, но все же беспокоился. Минхо ловит внимательный взгляд и кивает из благодарности, продолжая тренировку уже куда спокойнее. Мысли, крутящиеся вокруг невесть зачем сунувшегося в клуб Феликса, стираются с каждым новым столкновением забинтованных кулаков с поверхностью груши. Его это не должно волновать, и есть проблемы куда поважнее. Ли Феликс — последнее, что должно занимать разум. Изолироваться бы от него вовсе, да побыстрее, пока тот не вошел во вкус. Произошедшее на гонке, видимо, повлияло на что-то. Произошедшее меньше часа назад — определенно добавило грязи на чашу весов. Вечерний город холодил прохладным ветром. Минхо разминает рукой шею, глубоко затягиваясь и выпуская дым в ночное небо. Уверенный хлопок по плечу он встречает без дрожи — запах Хана пробился через сигаретный гораздо раньше подбадривающего жеста. — Как ты? — Джисон смотрит прямо, но мажет по всему лицу, словно пытается разглядеть что-то спрятанное. Минхо не улыбается, спокойно продолжает курить, разве что выдыхает в противоположную сторону, не раздражая чужой воздух своей привычкой. — В порядке, — поясницу, впивающуюся в перила крыльца, начинает противно жечь. Усталость, приятно растекшаяся по телу после проведенной тренировке, отчего-то улетучивается. Уступает вновь напрягающимся мышцам и дерьмовому предчувствию. Феликс, наверное, решил, что Хенджин выкинул фокус по его, Минхо, просьбе. Потому и начал вынюхивать, ища способ достойно отомстить. Уязвленное самолюбие альфы редко списывают со счетов, и раз дело не дошло до драки… — Ты всегда в порядке… но, как ты? — повторяет Джисон, пиная носком по ботинку. Минхо смаргивает раздражение, напоминая себе о том, что перед ним друг. Тот, кто за него переживает. Тот, кто о нем заботится. Возможно, порой чрезмерно назойливо, и иногда стоит научиться просто затыкаться и сваливать. Но Джисон — не Хенджин, чтобы выучить наизусть все сигналы. — Боже, Сон, я не собираюсь убиваться из-за какого-то мудака, с которым потрахался по пьяни, а он ушел в несознанку. Видимо, у него получается достаточно убедительно, чтобы вопросы прекратились. Хан лишь миролюбиво поднимает обе ладони вверх и забирает из своего запаха кислинку волнения, прося подвезти. Минхо — конечно же, не против. Не совсем по пути, но зато близко к любимой пекарне Хенджина, в которой можно захватить обещанные булочки. Выплывшая из памяти картинка омеги, сидящего с ногами на диване, с испачканным в пудре носом и мягким следом крема в уголке губ, моментально наполняет альфу спокойствием. До чихающего рядом от усилившихся феромонов Джисона. Минхо коротко усмехается, пожимая плечами, ловит шлепок по заднице и не удерживается от догонялок до парковки под заливистый хохот. Только вот вместо любимой Хонды его ждет зрелище, идеально подходящее для ночных кошмаров. Фары разбиты, камеры прорезаны практически в полотна. Сидение выпотрошено. Зеркала отломаны, и по всей поверхности расходятся глубокие рваные царапины, оставленные даже не ножом — ключами, чтобы сложнее было исправить. Пальцы Минхо сводит судорогой, нос забивает остротой имбиря до того сильно, что он не сдерживается от тугого плевка на асфальт. — Давай сниму записи с камер и отнесем в полицию? Ублюдок заплатит в любом случае, копам или нам, — Джисон не ждет — достает телефон, отщелкивая фотографии со вспышкой. Почему-то это злит Минхо даже больше надругательства над его любимой деткой. Рука сама собой бьет по чужому запястью с несдержанным рыком. Хан растерянно моргает и пятится, вынуждая глубоко вдохнуть и прикрыть глаза. Разгладить виски и взять себя в руки. — Все в порядке, Сони. Это личное, не стоит вмешивать фараонов, — на самом деле, это было бы правильным решением. Если бы только Ли блядский Феликс не был сыночком хрен пойми кого с охрененными суммами на счету. Бесполезно. Его отмажут, а вот отмыться от связи с правоохранительными органами у Минхо не получится. Проходили — даже если и пустят на гонки, каждый раз будут считать стукачом. Надежда на то, что внутренности мотоцикла окажутся целыми, улетучиваются почти моментально. Подсчет средств, что уйдут на ремонт, вызывают отчаяние. Совсем не вовремя. Конечно, можно было бы потратить все то, что они с Хенджином долго откладывали, но на подобное Минхо никогда не согласится. Даже если Хонда была для него всем, он все еще оставался альфой. Тем, кто должен заботиться, а не ныть из-за поломанной игрушки. — Знаешь, когда речь о проигранных гонках или возможных слухах, так сильно не заморачиваются, — тихо подмечает Джисон, подходя ближе. Закусывает губу и смотрит исподлобья, наклонив голову. В запахе отчетливо скользит страх, и Минхо за это отвратительно стыдно. Пара мягких хлопков по загривку и легкое сжатие — достаточно, чтобы подбодрить и извиниться без слов за несдержанность. — Это Феликс. У него золотая ложка в заднице и ноль понятия о том, что можно, а что нельзя, — Минхо устало вздыхает, отодвигаясь, чтобы присесть на корточки возле переднего колеса. Металл на месте, и на том спасибо. С таким же успехом мотоцикл могли подорвать или просто скинуть в порту, но Феликс явно хотел передать послание. — Как скажешь. А я все же думаю, что никакой жирной точки между вами нет. Думать об этом Минхо сейчас не собирается. Если Феликс так отчаянно мстит или добивается внимания, стоит ответить противоположным. Сделать вид, что не понимает его причастности. Спокойно заработать на ремонт. Продолжать жить в мире, где белобрысая альфа не имеет никакого значения. Только вот если он рискнул посягнуть на Хонду, то следующим станет Хенджин. Этого Минхо точно не допустит. — Будь осторожнее, Хо, — практически умоляюще просит Джисон. Помогает затащить покореженный мотоцикл обратно в клуб, разрешает оставить на время. Им всем придется поютиться некоторое время, но Минхо знает — парни не будут против. От предложенного займа Минхо отказывается, сколько бы Хан не умолял. — Я согласен на бой, — вместо этого отвечает спокойно на озвученное несколько часов назад предложение. Надеется внутри себя, что Джисон не станет отговаривать или просить подумать еще хотя бы пару дней — тот лишь твердо кивает и натянуто улыбается. Минхо из благодарности позволяет бесплатно довести себя на такси, пусть и лишь до дома Хана. Дюжина булочек с заварным кремом, запрятанная в картонную коробку, приятно согревает грудь под застегнутой курткой. Ночные фонари заглушают свет далеких звезд, и Минхо даже не смотрит на небо. Крутит в голове все возможные способы заработать без гонок, перебирает в уме знакомых, что могли бы одолжить мотоцикл. Вспоминает про то, как бессовестно Бан Чан предложил Хенджину подставить Феликса, и отбрасывает эту мысль подальше. Ввязываться в подобное — себе дороже, даже если и принципами он уже готов пожертвовать. Без мотоцикла у него останутся лишь бои, а это едва ли треть от привычного дохода. Не только не отремонтировать, но и жизни нормальной не обеспечить. Альфа внутри недовольно рычит, ходит из угла в угол и скалит зубы, требуя отомстить. Минхо все еще человек, и холодный разум куда важнее природных инстинктов. Все же, стоило разгадать заранее, что за игру ведет Феликс, и остановится ли на этом. Подумать, проследить, проанализировать. Обезопасить не себя — то единственное, что у него осталось после уничтоженной Хонды. Это ведь лишь вопрос времени, если точка действительно не поставлена, а его уязвимые места прекрасно известны каждому, кто хоть раз был на гонках. Но ради чего и за что? Чужой запах Минхо чувствует еще у лифта. Челюсть сжимается прежде, чем он успевает допустить мысль, что кто-то пришел к соседям — можжевеловые ноты усиливаются возле двери. Двери в их с Хенджином квартиру, и это становится последним на сегодня. Минхо рычит низким рокотом, прищуривая глаза и скаля зубы. Чертов Бан Чан тут же встает из-за стола, делая шаг назад. — Стой, Минхо, стой, — Хенджин подбегает быстро, закрывая собой обзор. Тянет руки к щекам, мягко поглаживая и старательно заглушая ореховой карамелью противный хвойник. Трется носом о губы, вынуждая спрятать клыки. Минхо не может удержаться от того, чтобы не обнюхать омегу, тщательно выискивая хотя бы намек на чужой запах внутри. Может, у них и свободные отношения, но все интрижки оставались негласными. Спрятанными. Не рассказанными. Никогда вот так, чтобы привести кого-то в их квартиру. — Все хорошо, Минхо, слышишь, — шепчет на ухо Хенджин, обнимая за шею. Прижимается ближе под хруст картонной коробки. — У него есть предложение. Просто выслушай. Альфа все еще злобно бьет хвостом, но послушно расслабляет плечи. Позволяет вытащить из-за пазухи дурацкие булочки и впихнуть их Хенджину, только чтобы скрестить руки и прислониться спиной к стене. За стол переговоров Минхо садиться пока не готов, вот только сложившаяся ситуация не располагает к выгону. — Пять минут, — цедит Минхо, тяжело смотря на Бан Чана. Тот едва заметно вскидывает брови, но тут же становится спокойным. — У тебя есть пять минут, чтобы меня заинтересовать, Чан.