11. Третий пункт конкордата

      Даже глядя на руки, Мэв не могла поверить в реальность того, что произошло пару часов назад. Иенн, соскучившаяся за время её отсутствия, скакала по кровати и похоже радовалась тому, что строгого отца в комнате нет. Пару раз малышка наступила на волосы матери, но Мэв не реагировала, впав в странное оцепенение. Только когда Иенн, ойкнув, села, Мэв поняла, что они больше не одни.              — Тебе не нравятся изумруды? — обыденным тоном спросил Далемар, подойдя ближе и посмотрев на Мэв с явным непониманием.              — Не нравится то, что ты не разъяснил мне свои планы ещё вчера, — буркнула она, отводя взгляд. — Сказал, что просто признаешь Иенн, а сам…              — А как ты представляла себе процесс узаконивания ребёнка?              — Я думала, ты просто напишешь в какой-нибудь бумажке, мол, ты её отец, а имперцы это заверят. — Мэв всё ещё испытывала шок и настойчивое желание снова ущипнуть себя.              — Ну, такой способ тоже существует, — признался Далемар. — Вот только зачем ограничиваться только им, если мы всё равно решили жить вместе?              Мэв посмотрела на Далемара очень внимательно. Так вот что он подразумевал вчера, когда спросил, будет ли она с ним жить! А ведь она и мысли подобной допустить не посмела бы!              — Мэв, — начал Далемар, усевшись рядом, — в нашей общине важно первое впечатление. Если бы я ввёз тебя в Имперский город просто как свою любовницу, ты бы осталась ею в глазах других альтмеров навечно. Даже если бы я впоследствии обвешал тебя кольцами, как аргонианскую жрицу. А теперь твой новый статус — свершившийся факт. И им придётся его принять или прослыть человеконенавистниками. А после победы Империи в Скайриме это уже не так популярно.              Тон Далемара, выражение его лица — всё это словно повторяло вчерашнюю фразу: «Я знаю, что делаю». И Мэв искренне хотела поверить ему и отбросить мысль, что этот поступок рождён импульсивным порывом.              — А зачем ты делаешь из меня эльфийку? — Мэв искоса посмотрела на Далемара. — Я же не сойду за одну из вас!              — За полуэльфийку, — поправил он. — Это уже лёгкий реверанс в сторону более радикальной части нашего сообщества. Поверь, в этом плане они весьма щепетильны, поэтому про незаконное происхождение помалкивай. Равно как и про службу в рядах Братьев Бури. В остальном можешь фантазировать сколько хочешь, только скажи предварительно мне, чтобы мы не попались на расхождении.              — Мне придётся лгать? — нахмурилась Мэв.              — Немного. Главное, не вдавайся в подробности, иначе запутаешься. Кстати, учитывая возраст Иенн, пришлось указать, что ты родом из-под Солитьюда. Это избавит нас от лишних вопросов относительно того, где мы познакомились.              — Я никогда там даже не бывала!              — Как и многие жители столицы, — успокоил он. — Если кто-то задаст неудобный вопрос, отсылай спрашивающего прямиком ко мне и никогда не говори того, в чём полностью не уверена. Да и с учётом особенностей моей службы твоё нежелание говорить о наших отношениях в Скайриме будет выглядеть понятным любому, у кого есть хоть крупица мозгов.              — А если нас разоблачат и правда выйдет наружу? — прошептала Мэв, прижимая руки к груди и смотря на Далемара с сомнением.              — Пока соблюдаешь определённые правила и приличия, на правду всем плевать, девочка, — он склонился к ней.              — Стэну известно многое, а вдруг он как-то…              — Забудь про него, — довольно жёстко оборвал её Далемар, и Мэв поняла, что с кольцом на пальце любое упоминание «нордика» теперь под запретом.              — А Талмор? Их не заинтересует появление у бывшего офицера подобной связи?              — Удивишься, но подобные связи случаются, — произнёс Далемар, нависая над ней. — В Алиноре с этим бы возникли сложности, но теперь я гражданин Империи, не забывай.              Мэв ещё раз посмотрела на кольцо. Не это ли лучшее доказательство, что с Талмором покончено? Но отчего же тогда на душе так тяжело? Из-за рассказа той прачки? Сама она ведь тоже… презренная грязная кровь.              — Далемар, а нас не накажут?              — За что? — он приподнял бровь. — В Империи межрасовые браки хоть и не популярны, но вполне законны.              — Я про Талмор. Слышала, что за такое они наказывают…              — Только действующих служителей с гражданством Алинора, — отмахнулся Далемар. — Я к ним уже не отношусь.              В ответ на это признание Мэв улыбнулась. Но воспоминание о рассказе Фриги про золовку-альтмерку, зачавшую от норда, быстро приглушило радость.              — А Иенн? Скажи честно, её не тронут за то, что я… презренная грязная…              Далемар быстро подался к ней, Мэв рефлекторно раскрыла губы, но склонился он к её уху.              — Перестань говорить глупости и пугать ребёнка. Неужели ты всерьёз думаешь, что я предал бы нашу связь огласке, если бы платой за это стали ваши головы? Хватит держать меня за дурака, девочка. И давай не возвращаться больше к этой теме, если не хочешь разозлить меня.              Он отстранился, не отрывая от неё взгляда, и Мэв кивнула.              — Прости меня! Просто всё кажется таким… сложным.              — Ну, если учитывать форму твоих ушек и мой послужной список, просто быть и не может, — признался Далемар, касаясь её щеки.              В этот раз Мэв не вздрогнула. Имела ли она право отвергать Далемара после того, как произнесла клятвы перед Марой? А ведь она больше не его содержанка или любовница… Хотя бы перед законом и перед богами она теперь… равна ему! Это была шокирующая мысль, от которой руки висли плетьми, а разум отказывался принимать то, что теперь он её…              Почему-то Мэв представила, как повела бы себя мать, если бы узнала, что вместо благородного Стэндария её непутёвая и отвергнутая дочь стала женой…              Некое злорадство — доказательство того, что она и правда нехорошая девочка, — заставило её рассмеяться.              — Что? — поинтересовался Далемар.              — Ничего. Тебе не понравится. — Хихикая, Мэв прижалась щекой к его ладони.              — Хочешь, чтобы я начал гадать, отчего на твоём дивном личике проступило такое злорадство?              Вопрос был резонным: домыслы саму Мэв до добра не доводили.              — Я подумала про маму, — призналась Мэв и по движению бровей поняла, что Далемар не до конца её понял. — Понимаешь… После того как… сам знаешь кто дезертировал из Братьев Бури, он некоторое время жил у моих родителей. Принёс им мой лук и весть о том, что я… Ну, ты понял. Так вот, они полюбили его куда сильнее, чем когда-либо меня. Знаешь, как родители его называли? — осторожно поинтересовалась Мэв, вглядываясь в Далемара, но интерес на его лице не омрачился злобой.              — Как? — тон Далемара будто сам опровергал его запрет упоминать «нордика».              Мэв подняла взгляд на Иенн — та с замиранием дыхания вслушивалась в их тихий разговор, — и имя «Стэнли» произносить не решилась.              — Нежненько так, как приторный мёд, — пояснила Мэв, ухмыляясь. — Когда мы с Иенн приехали к ним, мама обнимала его куда охотнее, чем нас, и ничуть этого не стеснялась. Отчим тоже. Так вот, я и представила, что было бы, узнай мать, что вместо того чтобы выполнить её наказ, я пошла за… — Мэв повела рукой, показывая на кольцо.              Далемар хмыкнул, верно оценив всю иронию положения.              — Знаешь, я бы отвёз тебя туда и с удовольствием показал всё воочию, но, думаю, увидев нас вместе, твой отчим метнёт топор уже не в меня.              — Это да, — согласилась Мэв, вспомнив, как скрипел зубами Торг, узнав, что падчерица переспала с талморцем. — Пусть и дальше оставляют мой камень зарастать на том холме! Карда только жалко… Я так и не увиделась с ним тогда. Хотя… наверное, он бы тоже.              — Забудь про них, — вкрадчиво велел Далемар. — Наплюй на то, что хотят другие, и живи для себя.              «Руководствовался ли он такими же мыслями, когда решил связать жизнь со мной и Иенн?» — подумала Мэв и кивнула.              — Хорошо хоть имя Иенн ты не изменил, — прошептала она, касаясь кончиками пальцев скулы новоиспечённого супруга.              — Подумал, что тебя это не порадует, — произнёс Далемар, покосившись на дочь.       Иенн захихикала, уже радуясь вниманию отца.              Отстранившись, он протянул руки малышке, давая понять Мэв, что её время заканчивается.              — Теперь и моё мнение учитывается, как я погляжу?              — В рамках разумного, — заверил Далемар.              — Надеюсь, ты тоже будешь держаться в этих «рамках разумного» или хотя бы не нарушать их напоказ, — пробубнила Мэв, насупившись.              — Ты про что?              — Я про других… — Слово «женщин» Мэв произнести не смогла, но Далемар, как и следовало ожидать, всё понял.              — Да расслабься уже, Мэв: многожёнство по законам Империи запрещено, а значит, соперниц у тебя не будет.              — Будто брак кого-то останавливал, — буркнула она, вспомнив бесконечные склоки в «Пчеле и жале» на почве супружеских измен.              — Иенн, цветочек мой, посмотри, это не пёрышко вылезло у мамы? — тут же съязвил Далемар, указывая куда-то повыше её бровей.              Надув щёки и терпеливо снося поиски перьев на своём лбу, Мэв гадала, что лучше: намёк на то, что она превращается в сварливую ворожею, или то, что Далемар в случае оплошности легко может снова «превратить её в птичку».                     

***

                    Уложив Иенн и готовясь ко сну, Мэв окончательно осознала, что Далемар прав, а она ведёт себя глупо. Ревновать его к отношениям тридцатилетней давности было не менее странно, чем винить за всё остальное, чего он уже не в силах изменить.              Сбегая из Рифтена, Мэв рассчитывала, что Далемар просто оставит их в другом городе и забудет. Потом думала, что он снимет им комнату и будет скрывать их ото всех как постыдную тайну. Но даже в самых смелых мечтах она не могла допустить, что он пойдёт на то, чтобы заверить их союз перед законом!              Опустив руку с гребнем и посмотрев на отражение в зеркале, Мэв вспомнила слова матери о том, что её непутёвая дочь не умеет быть благодарной. А ведь Далемар говорил, что на такой, как она, женится только больной на голову дурак. И так ли он был неправ, если вместо проблеска радости или благодарности получил лишь поджатые губы и дрожь в руках, когда надевал кольцо?              Мэв ещё раз посмотрела на тонкую шёлковую сорочку на себе — могла ли деревенская девочка мечтать о подобном? О том, что Иенн теперь никто не посмеет сказать, что она мерский ублюдок?              «Он во всём ищет выгоду, просто ты пока не понимаешь его мотивов, — услужливо подсказала Брит. — Все его дары отравлены, и за них тебя неминуемо ждёт расплата».              «С меня нет никакой выгоды», — возразила Мэв, и на этот раз даже внутреннему голосу нечего было противопоставить этой нехитрой истине.              Мэв перевела взгляд на свернувшуюся калачиком Иенн и поняла, что, вероятно, для малышки теперь источником стыда будет не отец, а мать. Не сейчас. Но через несколько лет точно…              Лет?              Мэв вгляделась в отражение: хорошая пища, сон и горячая вода, кажется, сделали её не такой замухрышкой, какой она была в Рифтене. Раньше некоторые знакомые считали её красавицей, но сейчас, глядя на себя, Мэв видела лишь узкое лицо, лишённое здорового нордского румянца. Бледность подчёркивали тёмные волосы, волнами спускавшиеся до груди.              «Нордские сиськи», — как когда-то выразился Далемар, явно не желая видеть в ней столь откровенные признаки расы матери.              Придвинув свечу, Мэв склонилась к зеркалу. Щёки её всё ещё оставались слегка впалыми, что подчёркивало скулы. Если поднять волосы, оттянув их немного назад, и прикрыть прядями уши, то она станет больше походить на эльфийку. Но много есть нельзя, иначе лицо станет круглым, как у Брит, — да и у неё самой когда-то, до того как Стэн втянул её в бесконечный кошмар, стоивший Мэв округлившихся после родов форм. Тонкая, бледная, гибкая… Такой она должна оставаться, чтобы нравиться Далемару.              Улыбнувшись отражению, Мэв обнажила мелкие зубы и подумала, что хотя бы улыбка её точно будет эльфийской. Натянув сорочку, она убедилась, что талия по-прежнему тонкая. А ведь после родов у неё был заметный животик! Что, если со временем он вернётся? А шрамы… Она ведь даже открытие платья носить не сможет! Да и от занятий с луком плечи у неё были не такими уж хрупкими.              Но ведь не это главное… Сейчас она молода, но что будет через пять лет… Десять…              «Через десять лет мы будем выглядеть ровесниками, а потом уже ты будешь выглядеть всё старше и старше…» — услужливо напомнил голос Далемара.              Мэв вспомнила Болли — владельца рыбного порта в Рифтене, женатого на мерке, — и бесконечные измены Нивенор стареющему мужу. Однажды Мэв невольно стала даже свидетельницей этого адюльтера! А альтмеры? Они же вроде живут ещё дольше, чем лесные собратья!              «Превратишься в типичную нордскую бабёнку с обвислыми щеками и сиськами…»              Стук в дверь отвлёк Мэв от мятежных мыслей и заставил вздрогнуть. Всё же она быстрым шагом подошла к двери и повернула ключ. Предчувствие не обмануло: Мэв, желая показать своё хорошее настроение, подарила гостю искреннюю «эльфийскую» улыбку.              Далемар был в рубашке и штанах. Казалось, он с радостью избавился от тёмного, богатого костюма, который ему шёл, но был явно непривычен: Далемар несколько раз одёргивал воротник, словно не желая признавать на себе гражданскую одежду. Мэв вспомнила, что и сама первое время так же поправляла вещи, которые считала чересчур… женскими. А ведь она носила форму всего год, Далемар же облачался в мундир явно дольше.              — Чем занята? — беззаботно спросил Далемар, осмотрев Мэв с головы до пят и даже не скривившись.              — Думаю.              — О чём же?              — А сколько вы живёте? — выпалила Мэв и тут же прикрыла рот ладонью.              Далемар усмехнулся, скрестив руки на груди.              — Вот так? С порога? — саркастически переспросил он. — Не успело колечко блеснуть на пальце, а ты уже думаешь о вдовстве? Что ж… магия, оружие и некоторые болезни губят нашу расу не хуже прочих, так что шансы у тебя есть.              Тряхнув волосами и погасив улыбку, Мэв посмотрела на него исподлобья.              — Да я совсем не про то, — буркнула она, коря себя за такой наглый и глупый вопрос.              — Радует, — признался Далемар, входя в комнату.              Отступив, Мэв прикрыла за ним дверь и стала наблюдать, как Далемар, подойдя к кровати, коснулся волос Иенн. Постояв немного, он подошёл к окну, за которым уже царила ночь, обошёл комнату и, встав лицом к стене, начал чертить что-то, оставляя за длинным пальцем в воздухе едва заметный мерцающий след.              — Что это? — с тревогой поинтересовалась Мэв, но Далемар не ответил, пока не закончил, заставив узор вспыхнуть чуть ярче, прежде чем тот лёг на стену.              Повернувшись к ней, выпрямив спину и встав в характерную для офицеров стойку, Далемар пояснил:              — Охранная руна, реагирует на движение.              Коснувшись горла, Мэв прошептала:              — Что-то не так?              — Нет, всё хорошо. Это на случай, если Иенн проснётся и начнёт тебя искать. Я узнаю.              — А я? — тонко пискнула Мэв, сообразив, куда Далемар клонит.              — Идёшь ко мне, полагаю. — Далемар внимательно наблюдал за ней. — Впрочем, ты вправе отказаться.              — Я согласна! — выпалила Мэв, гадая, что это: предложение разделить постель или просто разъяснение новой природы их взаимоотношений. Похоти он не выказывал, потому понять его истинные мотивы было сложно.              — Ты бы это днём произнесла с такой скоростью, — усмехнулся Далемар. — Бедняга жрец был уверен, что тебя неволят.              «Значит, моя неуверенность всё же задела его», — без особой радости поняла Мэв.              — Мог бы выражаться яснее, чтобы я успела хотя бы осознать, что происходит, — смущённо пробубнила она, укрывая лицо волосами.              — Давать тебе долго думать чревато последствиями, — признался Далемар без тени смущения. — К тому же весь вечер учиться расписываться родовым именем моей семьи и ничего не заподозрить — это нечто!              — Я даже мысли такой допустить не могла… — начала Мэв. — Ты ведь сам говорил, что на мне женится только…              — Не придирайся к словам, сказанным в гневе, или я отвечу тебе тем же. — Этот тон Мэв мигом обозвала талморским. Манера говорить и поза вместе создавали чёткое ощущение, что на Далемаре надет мундир, просто она не видит его из-за чар.              Шагнув к нему, она коснулась кончиками пальцев его рубашки, убедившись, что поверх нет никакой невидимой ткани. Приподняв бровь, Далемар посмотрел на неё с немым вопросом.              — Просто мне показалось, что ты меня сейчас на допрос поведёшь, — улыбнувшись, пояснила она, глядя на него снизу вверх.              — Я не большой поклонник подобных игр, но если настаиваешь, — ответил он вполне серьёзно.              — Каких игр? — не поняла Мэв и тут же увидела на лице Далемара такое обречённое выражение, словно он втолковывал науку кому-то крайне бестолковому.              — Мэв, скажи, что ты делаешь это нарочно!              — Делаю что? — переспросила она, гадая, уместна ли сейчас улыбка.              — Иногда мне кажется, что в тебе живёт несколько личностей. — Далемар коснулся рукой лба, и поза его сразу стала более расслабленной.              — Мне тоже, — призналась Мэв и тут же добавила: — Бывает трудно тебя понять.              Вместо слов Далемар протянул ей руку, и Мэв, приняв её, пошла следом. Он вывел её из комнаты и, закрыв на замок, повёл к себе, повторив и здесь ритуал с ключом.              — А ты всегда так последователен в плане замков? — хихикнула Мэв, которая, едва переступив порог его комнаты, уже направила все свои мысли по определённому руслу, текущему в сторону кровати.              — Сотворила бы ты в своей жизни столько дерьма, — довольно прямолинейно ответил Далемар, поворачиваясь к ней, — тоже страдала бы паранойей.              Его грубость заставила Мэв опустить голову. Всё же надежды провести с ним первую брачную ночь нормально — лишь пустые мечты. Но, словно в попытке это опровергнуть, Далемар шагнул к Мэв и, взяв пальцами за подбородок, поцеловал — легко и без страсти. И всё же это подействовало: она расслабилась.              — А ты можешь более явно показывать свои эмоции? — Мэв коснулась щеки Далемара, едва он прервал поцелуй.              — Только если ты меня этому научишь.              Приложив пальцы ко всё ещё пылающим губам, она хихикнула.              — Я та ещё «учительница», Далемар. Выйдет полный хаос!              — Именно! — кивнул он, заставив её покраснеть ещё больше.              — Ты немилосерден!              — Ты это знала, — тут же парировал Далемар, и Мэв не нашлась, чем возразить.              Перехватив её руку, Далемар поцеловал костяшки точно так же, как тогда, на дороге. Потом отпустил её, подвёл к столу, выдвинул стул с высокой спинкой и подал знак присесть.              — Будешь меня чему-то учить? — с опаской поинтересовалась Мэв, увидев на столе два бокала, бутылку вина и блюдо с фруктами.              — Нет, — Далемар качнул головой. — Просто захотел выпить с тобой нормального вина. Всё же знаменательный день: я расстался с холостяцкой жизнью. Впрочем, как и ты.              Обойдя стол, Далемар уселся напротив, и Мэв со смущённой улыбкой смогла наконец посмотреть на него. Свечей горело мало, и рассеянный свет делал его черты приятными. Интересно, он намеренно сделал его таким? Сколько раз она говорила ему, что при ярком свете находит его пугающим и старым?              Слишком много раз… А ведь даже не показывая обиды, Далемар наверняка всё это запоминал. И всё равно он…              — Я до сих пор не могу поверить в то, что мы сделали сегодня, — призналась она. — А ты?              Откупорив бутылку, он без тени сомнений возразил:              — Разочарую тебя, но, приняв решение, я не привык впоследствии в нём сомневаться.              Значит, она была права и его решение и впрямь было продуманным? Это немного успокаивало: выходило, что мер всё-таки учёл реакцию сородичей и своей семьи на «грязнокровое» пополнение.              — И когда именно ты принял это решение? — осторожно поинтересовалась Мэв, гадая, ответит ли он прямо.              — Когда ты пожертвовала своей гордыней, чтобы перебороть в Иенн страх передо мной, — ответил Далемар без колебаний. — Тогда я понял, что ты не так уж безнадёжна.              Ответ был куда прямолинейнее, чем она рассчитывала: обидный и в то же время весьма неожиданный. Ведь Мэв знала, что тогда Далемар злился на неё — и за нападение, и за то, что Иенн воочию увидела его тёмную сторону. И, что немаловажно, тогда он считал, что она спала со Стэном за деньги… Но всё равно…              Мэв смущённо посмотрела на Далемар, когда тот протянул ей бокал.              — Я думала, что ты меня никогда не простишь… — призналась она, принимая бокал и замечая, что вино было почти таким же золотым, как его глаза в свете свечей. — Ну… за те глупости, которые я тебе наговорила. Я… думала, что ты вообще не способен прощать.              — Я тоже так считал. Но, как видишь, мы оба ошибались, — улыбнулся Далемар и произнёс тост: — За то, чего так не хватало нашему союзу, девочка, — за прощение.              — Да, этого нам не хватало, — согласилась Мэв, легонько стукнув бокалом о бокал.              Пригубив вино, она приготовилась скривиться, но вкус на этот раз оказался совсем иным: лёгким и приятным.              — Ммм, а я думала, всё вино — редкостная дрянь, — протянула Мэв, отпивая ещё глоток.              — Нет, есть весьма достойные образцы. И, коль понравилось, постарайся не спешить в этот раз, — предупредил Далемар.              — А то опять не смогу сдержать язык?              — Да ты его и на трезвую голову сдержать не можешь, — ухмыльнулся Далемар, склонив голову набок.              — Но только с тобой! — живо воскликнула Мэв. — Да и я не умудрённая опытом, не такая понимающая, как женщины в возрасте Мавен и…              Произнести имя «Нина» она не смогла и просто прикусила губу.              — Будь ты умудрённой опытом, давно сбежала бы от меня как от огня, — погасив усмешку, признал Далемар. — Поэтому на твою наивность я не жалуюсь.              Жестокое замечание. Но Мэв знала: он прав. Пугающие вспышки его гнева, импульсивные поступки, непонятная мрачность и, что хуже, нездоровое веселье наверняка заставили бы кого-нибудь помозговитее отступить — а её, наоборот, притягивали, словно свет глупого мотылька.              Совсем как сейчас… Быть с ним. Быть его… Её тайное и постыдное желание последних трёх лет исполнилось, хотя Мэв даже мысленно не смела просить подобного у Богов. Но как надолго?              — Наивность, говорят, быстро надоедает, — прошептала Мэв, робко опуская взгляд. — Не пожалеешь?              — Не думаю, — тут же заверил Далемар. — У меня было время взвесить преимущества и недостатки этого решения.              — И преимуществ было больше?              — Как видишь.              А вот Мэв не смогла найти ни одного преимущества от брака с собой. Зато недостатков хватало с лихвой. Но раз он думал… значит, это выбор разума, а не сердца? Впрочем, о каком сердце речь? Далемар ведь не верит в любовь!              Любовь…              Одно это слово уже вызывало в ней дрожь, и, чтобы побороть её, Мэв допила вино до конца и протянула ему бокал. Молча налив ей новую порцию, он вернул фужер, хотя его собственный был ещё полон более чем наполовину.              — Прости, что так глупо вела себя на церемонии. — Мэв отпила глоток и ощутила, как вино наполняет её теплом — предвестником опьянения. — Далемар… я ведь никогда и не думала, что выйду замуж. Особенно за тебя. Даже предположить не могла. Вот честно.              — Хорошо, что честно, — ответил он, вероятно, лишь для того, чтобы поддержать разговор и не напугать её молчаливой мрачностью.              Быть может, для него это действительно возня с бумагами и желание выбить нишу для Иенн? Если в Империи так трепетно относятся к законнорождённости, то мать-содержанка могла ударить по девочке сильнее, чем по нему — жена-человек. Хотя нет, теперь ей предстояло всячески подчёркивать, что она полукровка, отдавая дань отцу, которого никогда не видела и не знала. Всё же Мэв хотелось увидеть мать и узнать хотя бы, кем он был. Жив ли? Любила ли она его? Почему он никогда не интересовался судьбой дочери? Наивные мечты: этого не случится. Но теперь хотя бы Иенн не будет страдать от подобных мыслей!              Мэв посмотрела на Далемара и поняла, что не готова спросить, женился ли он на ней из-за неё самой или ради блага Иенн. Ещё чего — он ответит прямо, и она, взбрыкнув норовистой кобылкой, всё испортит.              — Как думаешь, что мне говорить про отца? — спросила она, отпивая вино.              — Скажи, что он умер, когда ты была маленькой, а мать вышла замуж второй раз, — предложил Далемар. — Так проще избежать оговорок, если ты назовёшь отцом того фермера.              — Может, он и правда умер? — поникла Мэв.              — Учитывая буйный нрав твоего отчима, я не удивлюсь, если так оно и есть, — произнёс Далемар, и Мэв поняла, что, возможно, это правда.              — Знаешь, отчим долго держал обиду на мать. Лет десять, не меньше. Суровым был и молчаливым. А потом родился Кард, и Торг немного оттаял.              Опираясь локтями, Мэв легла грудью на стол. Краем глаза она видела, что Далемар заметил эту помарку, но не стал её одёргивать. Такая поблажка вызвала улыбку. Но тут же грустные размышления ввергли Мэв в печаль.              — Быть может, мама и правда любила моего настоящего отца? Ведь не наелась же колокольчика, когда понесла от него.              Далемар не ответил, отстранённо глядя куда-то в сторону.              — Вот ты, наверное, тоже убил бы соперника, — протянула Мэв, глядя на оставшееся на донце фужера вино.              — Более того, жену-изменщицу я бы тоже убил, — мрачно заверил Далемар, но Мэв лишь хихикнула, понимая, что никогда не смогла бы ему изменить. — Я могу простить стрелу, поток едких словечек, но не предательство.              — Знаешь, с одной стороны, Риэлия, даже предав тебя, не заслужила смерти, — слегка невнятно произнесла Мэв, глядя на колыхание остатков вина в бокале. — А с другой — будь она жива, я сама бы её придушила! Ведь эта имперка даже из могилы строит мне козни.              — Это как же?              — Из-за её предательства ты не веришь в мою любовь к тебе, — понуро качнула головой Мэв, допивая вино.              Хмель постепенно забирал власть над разумом. На сей раз Мэв это чувствовала, но бороться не хотела.              — Девочка, не хочу тебя расстраивать, но к моему скептическому отношению к этому чувству притворство Риэлии имело лишь самое косвенное отношение. — Далемар вскинул голову, демонстрируя Мэв напряжённые мышцы шеи. — Я никогда не любил её в том смысле, в котором это понимаешь ты. Даже когда она очаровала меня, где-то в глубине души я чувствовал некую гнильцу. Просто мне не хватало опыта, чтобы понять, что к чему. Помнишь, я говорил, что со временем бы возненавидел её? Уверен, женись я на ней, вскоре столкнулся бы с вероломством, которое привело бы к такой же развязке. Риэлия сильно походила на мамашу, а та частенько предавала муженька.              Округлив глаза, Мэв посмотрела на Далемара. Увидев, что добился нужной реакции, Далемар хмыкнул.              — О да! Корнилия Риан наставляла рога Марию с завидной регулярностью, и это тоже отталкивало женихов от её ладной доченьки. — Сделав паузу, Далемар коснулся виска, словно размышляя, стоит ли продолжать изливать на новобрачную поток откровений.              Мэв хотелось, чтобы он говорил и избавился от тяжести на душе. А ещё ей просто хотелось слышать его голос и становиться ближе.              Верно заметив её интерес, Далемар вздохнул, отпил вина и продолжил:              — Однажды мы с Нартилием решили нажраться прямо у него дома, пока папочка отсутствовал. Корнилия поднялась к нам в комнату, чтобы поболтать. Была у неё такая дурная и раздражающая черта: лезть туда, куда не следовало. Матрона Риан мнила себя моложавой девушкой, хотя выглядела весьма потасканно, на мой взгляд. А её извечное желание примазаться к компании сына раздражало всех, кроме самого Нартилия. Меня оно раздражало больше остальных. Особенно после того вечера.              — Что случилось? — спросила Мэв, понимая, что ответ её не порадует.              — Она подсела ко мне и стала смеяться над совершенно неуместными вещами, но я терпел, пока не ощутил её пухлую ручку в опасной близости от… — жестом он указал себе пониже пояса.              — О нет! — выдохнула Мэв, ощущая волну возмущения. — Только не говори, что ты и с ней!              — Успокойся! — Далемар с усмешкой посмотрел на неё. — Даже в пьяном состоянии я никогда не трахал всё, что движется. А её неуместные поползновения вызвали во мне только недоумение и толику брезгливости. Поэтому я демонстративно пересел на другой край стола. Ведь я был, на минуточку, всего на год старше её сына и в то время уже начинал общаться с её доченькой. Эх, был бы я тогда поумней, сразу бы понял, что дело гиблое, но я был таким… каким был.              — А Нартилию ты сказал?              — Конечно же нет! Она же была его матерью, и это наверняка бы рассорило нас. — Подумав немного, Далемар добавил: — А значит, и спасло бы ему жизнь. Забавная штука судьба: вроде бы такая мелочь — умолчание во благо способно привести к фатальному финалу.              «А вот об убийстве друга он жалеет», — поняла Мэв.              Тогда в её гневной тираде именно упоминание Нартилия задело его. А значит, и сейчас не стоило развивать эту тему. Тем более что разговор они начинали совсем о другом!              — А ведь ты нарочно уводишь тему в сторону, чтобы не отвечать на мой вопрос, — догадалась Мэв, отогнав воспоминание о тёмной пустоте в его глазах.              Как видно, секрет она разгадала, потому что Далемар хмыкнул, поднеся к губам бокал.              — Это неприятная тема, Мэв, — заверил она спокойно.              — Неприятнее, чем рассказ о том, как будущая тёща пыталась залезть тебе в штаны?              — Гораздо неприятнее!              — Хорошо, — согласилась Мэв, поникнув и допив вино, а затем опять протянула ему бокал, который он наполнил в гнетущей тишине.              — Но ведь, если промолчу, ты опять накрутишь себя, — обречённо произнёс Далемар, протягивая ей новую порцию вина. — Тогда скажу, как есть: это издержки ремесла. Как и говорил нордик, мы умеем ломать чужие души и знаем, как работают чувства. И то, что было между нами на острове, и правда могло породить в тебе болезненную привязанность ко мне. Я не делал это специально, не думай. Но всё же… Моё знание — это наказание за сорванный покров над тем, что зовут любовью. Для тебя это что-то единое и тёплое, а для меня — набор компонентов, большинство которых поддаётся вполне понятному контролю.              — Если ты знаешь, как работает любовь, неужели не можешь отличить, ложны ли мои чувства к тебе или истинны?              — Не могу, — признался Далемар, глядя куда-то в сторону. — А может, и не хочу. Проклятье, я даже не уверен, что твоё желание быть со мной — это не моё собственное желание обладания, внушённое тебе.              «Так вот оно что!» — поняла Мэв, внезапно осознав истоки одной из причин его переменчивого настроения. Это ведь тоже наказание за власть над страхом — неуверенность в том, что есть что-то иное.              Ведомая душевным порывом, Мэв встала, обошла стол, поборов пьяное головокружение, и обняла Далемара за шею.              — Моё оно, — уверила она, кладя голову ему на плечо. — Я всегда хотела только тебя! Даже когда решила, что ты и думать про меня забыл. Будь это иначе, я бы наверняка прикончила тебя. А ведь я не смогла этого сделать ещё на острове, знаешь. Ещё до того, как мы с тобой… переспали.              — Когда метнула кинжал в подвале? — усмехнулся Далемар. — Да ты тогда едва жива была. Это не считается.              Посмотрев на него, она прикусила губу и качнула головой. Далемар, отстранившись, поглядел на неё и почти тут же знаком предложил сесть на колени; отказать себе в такой блажи Мэв не смогла. Тем более что так их лица оказались почти на одном уровне.              — Ну и чего я не знаю? — спросил Далемар с усмешкой.              — Я попыталась… — начала Мэв, краснея. — Когда ты заболел после прогулки за моей тушкой во время метели. Ты был без сознания, а я нашла кинжал, приставила его к горлу и, знаешь, не смогла…              Далемар опустил голову, и плечи его затряслись, но вопреки опасениям Мэв услышала смех.              — Что смешного? — с обидой в голосе спросила она, но не отстраняясь и прижимаясь к нему сильнее. — Или тогда ты тоже чаровал меня пинками, оскорблениями и присваиванием моего труда? Странный, скажу я тебе, способ вызвать ложную любовь.              — А на деле всё так и работает. — Далемар встретился с ней взглядом, но Мэв не приняла его слов, сочтя их несусветной глупостью: чувство в душе разливалось таким теплом, что хотелось поделиться им — просто взять и отогреть Далемара в объятиях. — Конечно, всё было грубо и без внятного плана, но и ты была всего лишь чистой девочкой.              — Ну не настолько чистой, — произнесла Мэв, гладя его выбритую щёку. — Чтобы ты знал, ручки у меня тоже были в крови. Иначе меня б на тот корабль не взяли.              — Я видел. Тогда, у ручья. — Далемар улыбнулся одним уголком губ. — Красиво ты меня нашпиговала стрелами, со знанием дела. Я оценил.              Мэв вспыхнула, поняв, что даже такой безумный комплимент из его уст приятен. Подняв руку, она ткнула пальцем ему в грудь.              — Но всё равно я тебя не прибила, — произнесла она мягко. — Хотя могла.              Ухмылка погасла, и на короткий миг она различила на лице Далемара печаль.              — Неспособность нанести мне смертельный урон — это самый верный признак того, что я прав и природа твоих чувств ко мне искусственная, — произнёс он, а потом, подумав немного, добавил: — Знаешь, какой экзамен сдают мастера моего ремесла? Собирают конклав из признанных дознавателей, ставят стул перед собравшимися, приводят обработанного пленника и дают тому побрить себя острой бритвой.              Глядя Далемару в глаза, Мэв не увидела ничего, напоминающего страх или сострадание, — даже печаль погасла. Но внутренней дрожи Мэв не ощутила, как и страха, хотя картинка явственно проступила перед глазами. Такая яркая, что она провела пальцами по его гладко выбритому подбородку.              — И часто твои коллеги оказывались с располосованным горлом под тем стулом?              — Такое тоже случалось, — признался Далемар. — Несколько раз лично был свидетелем провалившегося экзамена.              — И всё равно вы его проводили.              — Этот экзамен был негласной и добровольной инициативой, — пояснил Далемар без утайки. — Многие не шли на это и продолжали занимать свои должности, со временем даже получали то самое повышение, но уже без риска. А решались те, кто хотел быстро и громко получить уважение, признание и пропуск в элитный круг.              Элитный круг душегубов? На миг у Мэв перехватило дыхание от осознания, какими чудовищами были те, кто там состоял. Впрочем, зачем гадать, если ответ сидел перед глазами.              — И что чувствуешь, когда сидишь на том стуле с бритвой у горла? — не отводя взгляда, спросила Мэв.              — А с чего ты взяла, что я там сидел? — он сощурил глаза.              — Далемар, — протянула она, проведя пальцами по горлу, словно держа в них бритву.              Он хмыкнул и почти сразу сдался, поняв, что не обманет её, раз сам заговорил об этом.              — Ничего. В этом и весь секрет. Тут как с дикой собакой без оружия: нужно держаться уверенно и ничего не показывать, а легче это выходит, когда и вправду ничего не чувствуешь. Но и расслабляться нельзя. Важно контролировать не только мимику и голос, но и напряжение мышц, жесты, позу. Хоть чем-то нарушишь иллюзию абсолютного самообладания — и бритва полоснёт горло так, что истечёшь кровью прежде, чем успеешь исцелиться. Тем более что собравшиеся в случае провала ради спасения твоей шкуры и пальцем не пошевелят. Таковы правила. Высшим престижем считается разговаривать во время бритья — вести светскую беседу с собравшимися, — пояснил он, перехватывая её пальцы и поднося к губам для поцелуя. Мэв руки не отдёрнула, замерев и слушая.              — Важен и сам объект, и даже его раса. Хотя, как я убедился, насчёт расы скорее предубеждение: успех зависит от мировоззрения и личных качеств пленника. Но и тут надо соблюсти баланс. Можно взять слабачка, быстренько его обработать и пройти испытание — только престижа не будет. Вернее, таким трюком обманешь профанов, а мастер сразу всё поймёт, и вместо уважения получишь презрение без права на повторный экзамен.              Откинув голову, Далемар посмотрел на потолок, словно давая ей время осознать сказанное и всю чудовищность этого испытания. Но дрожи всё ещё не было. И тут Мэв поняла почему: это её испытание на способность принять его тёмную натуру. Неосознанное скорее — но от этого не менее важное.              — А кем был твой пленный? — спросила Мэв, вызвав на лице Далемара некоторое удивление.              — Редгардским воякой, — признался он. — Из всех людских рас редгарды у нас считаются самыми стойкими к пыткам и обработке. Отчасти я с этим согласен. Есть в них черта, которая ещё хуже нордского упрямства: непокорность превосходящей силе.              — И долго ты его ломал? — спросила Мэв бесстрастно.              — Угу, — уклончиво ответил Далемар. — И всё равно не был до конца уверен, что встану с того стула, когда садился. С проклятыми редгардами всегда так. Хуже только попытаться перелепить жреца или отбитого на голову фанатика. У таких в голове уже такая каша, что всё может посыпаться в любой момент.              — И всё же ты встал?              — Как видишь.              Далемар посмотрел на неё, наматывая на палец тёмный локон.              — Ну и гордыня у тебя, — протянула Мэв, не отстраняясь.              — О да! Тогда она была непомерных масштабов.              — И только ради гордыни и чужого уважения ты рискнул жизнью? А я-то думала, ты умён, — Мэв улыбнулась, вновь прижимая его ладонь к своему лицу.              — А знаешь, я тебе скажу! Дело было даже не в гордыне, девочка. Вернее, не в ней одной — в моём папаше. А точнее, в том, что он послал меня ко всем чертям после истории с Рианами.              — А причём здесь это?              — Мой папаша считался имперским альтмером — одно только это заставляло алинорских собратьев смотреть на меня как на второй сорт, понимаешь? Но, пока я был сынком богатенького папаши, от которого Доминион в перспективе мог получить выгоду, это не сильно резало глаза. И тут резко — я никто. А мой папуля, объявив меня мёртвым, ещё и всячески помогал людским партнёрам, ретиво обеляя подгаженную репутацию семьи. Пришлось доказывать, что во мне горит истинно алинорский дух, или катиться ко всем скампам в самый низ нашей иерархии; и тот стул был самым действенным способом.              — Страшно было?              — Нет, — признался Далемар, дёрнув плечом. — Просто был шанс упасть под стул в лужу крови, если бы я что-то упустил или ошибся. Но я действительно хотел доказать, что достоин, поэтому был готов. Тот экзамен ещё больше укрепил во мне веру в собственную силу и исключительность.              Мэв прильнула к груди Далемара, желая показать, что не отвергает его.              — Я тут вспомнила, — начала она.              — Что ещё? — спросил он с явной опаской.              — А помнишь, на острове, когда ты предложил мне… — Мэв коснулась ворота его рубашки, обнажая шею. — Ну… зарезать тебя.              — А-а-а, помню, — протянул он. — Ещё одно доказательство, ведь ты не смогла.              — Я не о том! — Мэв раздражённо дёрнула ворот, давая понять, что перебивать её не стоит. — Когда я поднесла кинжал к горлу, то увидела у тебя в глазах страх. Ты почти сразу взял себя в руки, но я заметила.              Далемар хмыкнул, качнув головой.              — Это после Леланда началось. Знаешь, легко не бояться того, чего не ведаешь. Но несколько дней на грани жизни и смерти немного поубавили во мне веру в исключительность. Был бы тот экзамен позже, думаю, я бы его провалил к скамповой матери.              Помолчав немного, он добавил:              — Да и тебя я не обрабатывал целенаправленно, потому и допускал, что ты можешь меня прирезать. Особенно после того, как я сам покушался на твою жизнь.              Посмотрев на его задумчивое лицо, Мэв внезапно ясно поняла, что было нужно сказать, чтобы разом перебороть все его сомнения.              — Далемар, — позвала она, привлекая его внимание. — А знаешь, я придумала достоверный способ проверить, настоящие ли мои чувства к тебе или это болезненная привязанность!              Поднеся палец к губам, она посмотрела вверх, как бы раздумывая о чём-то, хотя прекрасно знала, что хочет сказать.              — Говоришь, что если ты невольно меня обработал, то я не смогу нанести тебе смертельный удар?              — Брить себя я тебе не дам, — скривился он. — Если и не прирежешь, то с непривычки мне всё лицо исполосуешь.              — О нет! Так ты всё равно мне не поверишь, — заверила Мэв, чуть откидываясь и принуждая Далемара удерживать её на весу. Обхватив его шею руками, девушка заставила Далемара склонить лицо к себе и взглянуть ей в глаза. Всё же он испытывал интерес, поняла она. — Ты говоришь, что не простишь мне измены и предательства, и я тут поняла, что тоже не смогу. Поэтому если изменишь мне, — начала она, гася улыбку, — дай мне в руки кинжал, подставь горло и сознайся, что загулял, — и тогда увидишь, могу я тебя прирезать или нет.              Мэв не знала, что Далемар увидел, но он тут же стал серьёзным.              — А ведь ты и правда можешь зарезать меня за это, — признал он. — По глазам видно. У тебя такой решимости не было, даже когда ты в меня целилась у ручья.              — Полегчало?              — От осознания того, что жена в первый день брака уже готова убить меня за несостоявшуюся измену? Такое только отбитого наглухо последователя Шаогората обрадует!              Жена! В первый раз он назвал её так. Это было приятно и дарило свободу. Мэв засмеялась, откидывая голову.              — Ну, я немного безумна. Но ты это знал, ведь так?              — Немного ли, Мэв?              — Не знаю. Но если я и убью тебя когда-нибудь, то только за измену. Просто… я ведь сама дитя измены, — выдохнула она, глядя на комнату в перевёрнутом виде. — Кому, как не мне, знать, как она изъедает душу. Это хуже, чем выволочь за волосы и бросить в лесу. Когда супруги изменяют друг другу, всё меняется, начинает увядать. А я не хочу этого! Не хочу притворной пустоты!              — Этого не будет, — уверенно заверил Далемар. — Знаешь, а я внесу этот пункт в наш личный конкордат и поклянусь, что никогда тебя не предам.              — Прям никогда-никогда? А если я тебя разочарую?              — Тогда так: пока ты не предашь меня, я буду верен тебе.              — Э-э-э! Первый вариант был лучше!              — Сама его упустила, дурашка! Теперь довольствуйся условиями! — Лицо Далемара вновь стало серьёзным, он посмотрел Мэв в глаза и заговорил тихо и вкрадчиво: — Учти, девочка, это не шутки. К своим обещаниям и клятвам я отношусь серьёзно и требую того же от других, особенно от тех, с кем заключил соглашение. Если клятвы в храме, перед ликом богов, для тебя пустой звук, то сейчас это не так.              От его тона и взгляда Мэв шумно сглотнула. Стало даже немного страшно.              — Я не предам тебя, Далемар!              — Я тебе верю, — протянул он, накручивая на палец новый локон, и, приподняв её, уткнулся лицом в волосы и вдохнул.              Было в этом жесте что-то животное и вводящее в ступор. Постепенно Далемар начинал вести себя странно, немного дёргано. Неужели тоже пьянел?              — Пахну человеческой самкой?              — Мне нравится твой запах. — От того, как он плавно, почти певуче, произнёс эту фразу, Мэв почувствовала, как накатывает желание.              Она уткнулась лицом ему в волосы, вдохнула аромат свежескошенной травы с едва заметной ноткой хвои. Он пах свободой! Тем самым запахом, который вдыхала Мэв, когда сбегала из дома в лес с охотничьим луком.              Её разум будто затопило. Вином? Его запахом? Им? Мэв прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза, ощутив, как соприкоснулись их носы. Он склонил голову и легко поцеловал её в уголок губ.              — Я нравлюсь тебе? — выпалила она.              — Да. — Жар дыхания обдал ухо, по телу побежали мурашки.              — Но когда я постарею, а ты будешь оставаться прежним… Всё изменится же! Не пожалеешь, что поклялся в верности такому скоротечному созданию?              — Мэв, тебе девятнадцать лет. Пока ты состаришься, я могу несколько раз успеть сдохнуть, — в голосе Далемара послышалось раздражение, и он слегка отстранился. — К тому же я кое-что смыслю в магии. Есть способ замедлить старение, если твоя человеческая природа начнёт брать верх.              — Обратишь меня в вампира? — хихикнула Мэв, стараясь сгладить негатив.              — Вампира? — усмехнулся Далемар. — Отдать душу Малог Балу в обмен на бессмертие? Мэв, оно того не стоит. Ты — наполовину эльф. А я верю, что настанет время, когда душа тебе ох как пригодится.              — Что за время?              Далемар не ответил. Обняв, положил её голову себе на плечо.              — Не забивай голову глупостями, моя девочка, — прошептал он. — Я не дам тебе увянуть в одиночестве. Не получится замедлить твоё старение — ускорю своё.              — А такое возможно? — изумилась Мэв.              — Вполне. — Тон Далемара звучал легко. — Это так же просто, как скатиться с лестницы.              — И ты пойдёшь на такое ради меня? — с улыбкой спросила Мэв, понимая, что это лишь простая шутка, чтобы успокоить её.              — Да, — серьёзно ответил Далемар.              Мэв посмотрела на него, но не увидела ничего, кроме спокойствия. И всё же, заглянув ему в глаза, она поняла, что он и вправду на это способен.              — Значит, ты меня всё-таки любишь! — выдохнула она, касаясь его лица и не веря, что это реальность.              — Если я скажу да, ты отстанешь от меня с этими разговорами о любви? — обречённым тоном поинтересовался Далемар.              Это было не то признание, которого она жаждала… Но, с другой стороны… слова, сказанные Иенн, кольцо на пальце, поцелуи, прикосновения — не это ли лучшие доказательства его чувств?              — Прости, — протянула Мэв, улыбаясь. — Мне девятнадцать лет, и я беспечная пташка. Но ты сам знал, на что шёл, беря меня в жёны.              — Тебе почти двадцать. — Далемар, похоже, нашёл удобный способ уйти от разговора, который был ему не по нраву.              «И всё же… скорее всего, он любит меня, — подумала Мэв. — Ведь будь это иначе, стал бы он так терзаться вопросом, истинны ли мои чувства? Я для него не просто тень другой человеческой возлюбленной. Я для него иная. Поэтому он сделал меня равной… Своей!»              Голова кружилась от осознания, что она его, а он её. Что ради неё он даже готов сократить свою долгую эльфийскую жизнь.              — Далемар, а сколько всё-таки тебе лет? — весело спросила Мэв, обнимая его за шею.              — Ты не умеешь считать? — Он всё больше впадал в отчаяние.              — Вот как раз считать я умею! Когда осваивала лук, пришлось выучить, чтобы понимать и правильно оценивать расстояние полёта стрелы. Но я не понимаю, почему просто не сказать…              — Мне пятьдесят девять, довольна? — оборвал её Далемар, заставив прижать пальцы к губам. — И да, судя по всему, я старше твоего отчима.              — Всего-то на восемь лет! — быстро посчитала Мэв. — А я-то раньше думала, что тебе больше сотни лет!              Тут же Мэв прикусила губу, увидев по выражению лица Далемара, что её признание не пришлось ему по вкусу. Лёгкое, но отчётливое раздражение — совсем не то, чего она хотела. Всё же её слова ранили его. Мэв осознала и истинную причину, по которой он не назвал ей возраст прежде. Ведь однажды она уже обратила его слова против него же. Стало паскудно.              Потянувшись к бокалу, Далемар выпил всё одним глотком.              — Предвидя твой следующий вопрос, отвечу: если не прибегать к магии, представители моей расы живут где-то от двухсот пятидесяти до трёхсот лет, а если прибегать — то пока не убьют или просто не устанут от жизни.              Устанут от жизни? Эти слова Далемар произнёс как-то не так, поняла она. А именно об усталости он говорил ей в прошлый раз. двести пятьдесят – триста лет? По сравнению с таким сроком пятьдесят девять лет — сущий пустяк, а она записала его в старики и то и дело язвила про освещение. Мэв хотелось дать себе пощёчину.              — Перед тем как ты пришёл за мной, я как раз думала об этом: сколько лет я смогу оставаться… привлекательной для тебя, — понуро призналась Мэв. — Знаешь, когда была жива Брит, меня вообще не замечали, а её считали красавицей.              — Хочешь, чтобы я сказал, что нахожу тебя красивой? — тихо спросил Далемар и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Да, это так. И этого я никогда не скрывал.              Проведя рукой по её щеке, он приблизил её лицо к своему и поцеловал, на сей раз более требовательно, но скорее для того, чтобы прервать поток вопросов. Поняв это, Мэв прикусила ему губу, заставив отстраниться.              — Ещё раз укусишь меня, — прошипел он, — и я укушу тебя в ответ. Причём до крови.              — Я заметила. Ты всегда платишь тем же.              — Может, тогда сделаешь для разнообразия что-то такое, за что я смогу отплатить чем-то более приятным? — В его голосе звучали нотки раздражения.              Далемар явно ждал подвоха.              — В постели? — с ложной скромностью спросила Мэв, желая прогнать его настороженность.              — Хотя бы там, если на большее не хватает воображения. — Он уклонился от её попытки поцеловать.              Чтобы унять разочарование, Мэв потянулась к своему бокалу и осушила его до дна.              — Боюсь, в постели я вряд ли смогу удивить тебя чем-то, что ты уже не пробовал, — произнесла она, отставляя бокал и понимая, что проигнорировать раздражение Далемара — самый верный способ его побороть. Именно так он поступал с ней самой. — Причём со мной же!              — О, не скромничай! Когда ты хочешь меня задеть, твоё воображение сплетает такие узоры, что остаётся только диву даваться, откуда подобное взялось в милой деревенской головке.              — Так это ж во славу зла. — Мэв решила показать нахальность. — А из добрых побуждений не получается. Кстати, не знаешь, ворожеи долго живут?              Вопрос его явно озадачил. Далемар задумался.              — А ведь не знаю, — признался он. — Но их обращение связано с магией — тёмной и неуправляемой. Тебе как раз подойдёт.              — Забыл, что я вообще магией не владею, — хихикнула Мэв. — Ни тёмной, ни светлой, ни даже неуправляемой.              — Значит, я научу, — серьёзно ответил Далемар.              — А вдруг я к ней неспособна? — Глядя на него, она гадала, шутит ли он или серьёзен. Всё указывало на второй вариант.              — Базовые заклинания доступны практически всем, — возразил Далемар. — Виртуозом ты, возможно, и не станешь, но банальное исцеление в жизни всегда пригодится.              — А научишь меня молнии? — Мэв выгнулась в его руках, возвращаясь в перевёрнутый мир.              — Чтобы быть первым, кого ты ею угостишь?              — Ну это уже традиция — ты у меня первый во всём! Знаешь, когда мне было лет тринадцать, мимо нашей фермы проезжал сам Ульфрик с дружиной. Гордый такой, как истинный король, — волосы развевались, а профиль был как с монеты. Брит тогда впервые увидела его так близко и в тот же вечер сказала мне, что проберётся к нему во дворец и станет его женщиной. А так как он будет у неё первым мужчиной, то по закону чести должен будет на ней жениться, и она станет его королевой. Ты вот, кстати, не по закону чести на мне женился?              — Даже не думал об этом, — признался Далемар.              — А мама, подслушав наш разговор, тоже сказала, чтобы Брит об этом даже не думала. — Мэв постаралась пропустить мимо ушей, что Далемара не сильно волновало, что первым её мужчиной стал он. — Но сестра не сдавалась! Мы с ней даже разыгрывали шуточную свадьбу с чучелом ярла. А в итоге знаешь, чем всё закончилось?              — Чем?              — На следующий год она переспала с одним парнем из Виндхельма, с которым познакомилась на Весенней Ярмарке. Праздник у нас есть такой — танцуем вокруг костров, прыгаем через них. И потом Брит стала донимать меня тем, что я тоже должна попробовать это с мужчиной.              — И почему же ты не попробовала?              — А потому что я пообещала себе, что коль сестра не дождалась своего принца, то я точно смогу, — Мэв засмеялась, приподнимая лицо и глядя на Далемара. — И, как видишь, я дождалась! И не абы какого, а Снежного Принца из легенд!              — Девочка, поплыть с половины бутылки лёгкого вина — это талант, — хмыкнул он.              — Ну а что? Много знаешь человеческих девушек, которыми прельстился бы гордый представитель твоей эльфийской расы? Уверена — только меня! И да, я вовсе не поплыла! — возразила Мэв, откидываясь ещё дальше и ощущая в голове приятную пустоту, делавшую краски ярче.              — Вот только я альтмер, а не фалмер. И ты поплыла, Мэв, поверь моему опыту, — произнёс Далемар, притягивая её к себе. — Надо будет учесть это, когда буду выводить тебя в общество.              — В какое об… — начала она, но он не дал ей договорить, закрыв ей рот поцелуем.              И на сей раз поцелуй явно давал понять, что разговоры окончены. Возражала ли она? Нет.              Устроившись удобнее, она стала отвечать, в этот раз без спешки, повторяя за ним, даря нежность и находя в этом особое удовольствие.              Наверное, после всего, что узнала, Мэв бы никогда не решилась манипулировать Далемаром, но всё же она могла управлять его страстью, распаляя его ускоряющимися поцелуями. К чёрту Риэлию и её коварную мамашу! В Обливион наивного дурачка Нартилия! В глотку Алдуину клуб душегубов и изломанные руками Далемара судьбы! Какая ей разница, если сейчас эти руки, задирая сорочку, дарили её душе такую желанную и горячую тишину!              — А мы сейчас будем..? — тонко пискнула она, когда он прервал поцелуй, поднялся со стула и взял её на руки.              — Будем, — подтвердил Далемар, неся её к кровати. — И впредь будем с завидной регулярностью. Привыкай.              Слова эти заставили её засмеяться. Откинув голову, она поняла, что голова кружится не только от вина, но и от счастья. Всё, чего хотелось сейчас Мэв, — это отдать себя в его полную власть и просто наслаждаться вспышками света.              Оказавшись на кровати, Мэв откинула руки и просто смотрела в потолок, любуясь бликами свечей и ощущая его ладони на бёдрах.              — И ты будешь просто лежать вот так? — ехидно спросил Далемар, задрав ей сорочку выше груди.              — Ага, — признала Мэв, поведя бёдрами. — Хочу просто лежать и получать удовольствие.              — Похоже, кровь босмера в тебе всё же сильна, — хмыкнул он. — Хочешь и меня заставить поклоняться деревьям?              — Каким деревьям? — не поняла Мэв, улыбаясь.              — В моём случае, скорее, молодой нордской берёзке, — протянул Далемар, гладя её талию. — А впрочем, скамп с ним: хочешь этого — значит получишь.              Кровать скрипнула, и Далемар, не раздеваясь, навис над ней. Раскинув руки, Мэв охотно открыла губы и зажмурила веки — их обдало его дыханием. Лёгкие поцелуи отпечатались на лбу, на веках и на каждом виске по очереди.              Решил быть нежным?              Невольно Мэв облизнула губы. Новый поцелуй обдал теплом кожу под ухом. Руки прошлись по бокам, задирая сорочку до самого подбородка. Дорожка из поцелуев прошла по границе между гладким шёлком и тёплой кожей, опустилась ниже и стала подниматься по холмику груди. Его губы накрыли сосок, втянули его в рот, и Мэв, прикусив губу, поняла, что сохранить спокойствие и неподвижность будет совсем непросто. Запустив пальцы Далемару в волосы, Мэв прижала его сильнее к груди и раздвинула бёдра, но его пальцы, вопреки ожиданиям, не устремились по привычному пути. Прикосновение зубов к ставшему чувствительным от настойчивых ласк соску заставило Мэв охнуть и дёрнуть зажатые в пальцах волосы. Далемар зашипел.              — Не смей кусаться, слышишь? Или я тебя поцарапаю! — пригрозила Мэв.              — Поцарапай, — прошептал он, перемещая губы ко второму соску, затвердевшему в ожидании своей очереди. — Мне понравится.              — Понра-а-авится? — выдохнула Мэв, закидывая голову выше.              Пульсация желания входила в странный унисон с движениями его языка, и она невольно пошевелила бёдрами, моля этим жестом раздвинуть их и взять её.              Оторвавшись от груди, Далемар провёл языком по ложбинке и повёл поцелуи дальше — до пупка и ниже. Когда его ладони прошлись по прохладной и гладкой коже стройных бёдер, Мэв застонала и посмотрела на блики, кружащиеся хороводом по потолку. Те самые магические светлячки — повисли в воздухе мягкими золотистыми фитильками. Так красиво…              Но он же остановится? Просто поцелует чувствительную кожу внутренней стороны бедра и…              — Что ты… — охнула Мэв, выгибаясь и глядя на его волосы, что потоком светлого золота стекали по белой коже её бёдер.              В том, что он стал целовать её в это место, было что-то неловкое. И одновременно возбуждающее, а ещё приятное. Его язык был гибче пальцев — влажный, быстрый…              И ведь делал это Далемар без сомнений, уверенно… Со знанием дела. По телу побежали мурашки, и Мэв дёрнулась сильнее. Он прервался.              — Успокойся, девочка моя, — шепнул Далемар, обдавая кожу горячим дыханием. — Просто расслабься. Тебе понравится.              Его голос прозвучал так мягко, что она доверилась, откинулась на подушки, закусив губу и отдаваясь приятным волнам. Неловкость растворилась в мягком свете и тепле. Эта ласка… окутывала её негой всё сильнее и сильнее. Светлячки вокруг словно стали ярче. Мэв бурно задышала: жар и тяжесть стекались к низу живота — знакомое ощущение, но куда более яркое и стремительное.              Мэв выгнулась дугой, вцепилась в простыню, комкая её. Ощущение, что она вот-вот разлетится на мелкие осколки, достигло пика и вспыхнуло. Её затрясло, с губ сорвался крик.              Разметав волосы по подушке, Мэв ловила дыхание. Как же сладко… И вот так будет с завидной регулярностью?              Далемар, приподнялся, быстро стащил штаны, надвинулся и вошёл в неё раньше, чем сладкие волны внизу живота успели улечься. Толкнулся, ускоряя их бег. Мэв, охнув, обхватила его бёдрами.              Вот теперь они точно стали мужем и женой, успела подумать она, прежде чем мысли растворились в напоре нового потока неги и удовольствия.