12. Знаменитое нордское гостеприимство

      — Вот это махина! — Открыв рот, Мэв с благоговейным ужасом взирала на диковинный старый таран, покрытый толстым слоем странной ржавчины, которая на ощупь оказалась твёрже стали. Да и от одного взгляда на огромные крючковатые шипы можно было порезаться. — Это ж какую дрянь нужно сюда впрячь, чтобы протащить такую бандуру хотя бы сотню футов!              — Не выражайся, — интимным тоном велел Далемар, положив ладонь ей на плечо.              Прикусив губу, Мэв осмотрелась, чувствуя, как к щекам приливает краска. Парочка данмеров поспешно отвела укоряющие взгляды от шумной соседки.              — Прости, — тихонечко прошептала она, нащупывая вторую руку мужа на своей талии. — Бандура — это такой музыкальный инструмент у ричманов. Навроде лютни, только…              — Я знаю. — Далемар наклонился ещё ближе, к самому её уху. — Я про дрянь. Хотя твоя «бандура» тоже отдаёт деревенским диалектом. Впредь избегай подобных слов. Звучит вульгарно.              «Ну да, проклятый престиж!»              — Я всё поняла, учитель, — протянула Мэв, переплетя свои пальцы с его. — Не сдержалась. Просто… мне даже сложно представить, какие там были врата, чтобы вот такое протиснулось.              Над ухом раздался сухой смешок.              — Идём. — Далемар потянул её от грозного экспоната, хотя Мэв попробовала сопротивляться. Живое, почти детское любопытство требовало всмотреться в каждую деталь диковины из иного мира.              — А мы куда?              — Покажу тебе врата, через которые протиснулась эта «бандура», девочка, — в голосе Далемара прозвучала ирония.              — Врата? Хочешь сказать, они тоже сохранились?              Мэв перестала сопротивляться и, приняв руку мужа, последовала за ним. Но, едва обойдя центральный экспонат, вновь повысила голос:              — Подожди! Это что? Он ещё и не весь? Посмотри, как топором отрубили! А это что под ним? На крабьи ноги похожи, только из металла! Извини, Далемар, я буду тише, обещаю. Просто… Я только слышала об этом раньше, а теперь увидела… Стой, это же! Почти как тот, что тогда напал на наш корабль! Ну, молниями стрелял… А-а-а, вспомнила! Атронах же! Скажи, а это ты его тогда призвал?              — Ты выбрала не лучшее место для откровений. — Далемар впервые за весь день показал явное недовольство. — Спросишь наедине, когда вернёмся в гостиницу, хорошо?              — Прости! — вновь тонко пискнула она, смущённо вжимая голову в плечи. — Конечно, не место! Я веду себя глупо… О-о-о! Подожди, а что в той витрине? — Перехватив инициативу, Мэв потащила Далемара к соседнему экспонату. — А что это за выкидыш дракона? Странный какой-то — без крыльев совсем.              — Это кланфир, девочка, — пояснил Далемар. — И у драконов не бывает выкидышей. Они созданы извечными…              Для Мэв драконы за последние три года стали явлением настолько обыденным, что она лишь отмахнулась. Композиция из чучел за стеклом интересовала её куда больше. Мэв прикрыла рот и внезапно нахмурилась.              — А вот эти серые уродцы вокруг него… На скампов из маминой книги сказок похожи!              — Это они и есть, — подтвердил её догадку Далемар.              Мэв сузила глаза и, цокнув языком, повернулась к мужу.              — Значит, нордские женщины разят как вот эти твари, а некоторые на них ещё и похожи? Так ведь, Далемар?              Уперев руки в боки, Мэв сдула с лица локон. На губах Далемара расцвела усмешка. И если сначала Мэв хотела лишь разыграть обиду, то сейчас ощутила настоящую злость.              — Девочка, когда я это сказал, ты вся была измазана в паутине и копоти, и под этим слоем разглядеть что-то красивое было весьма… кхм… проблематично. Да и, откровенно говоря, несло от тебя тогда и правда как от…              Далемар хмыкнул, поднеся палец к губам. Мэв вспыхнула, жалея, что под рукой нет ничего напоминающего домашнюю утварь. Вот тогда бы она точно показала этому напыщенному городскому баловню, что значит сварливая нордская жёнушка! Впрочем, он сам сказал утром, что у неё язык как скорпионье жало, а значит…              — Ах вот как, ваше эльфийшество! А вы-то сами на дремору похожи! — нахально съязвила Мэв.              — А ты, я посмотрю, видела много дремор в своей коротенькой жизни?              — На картинках видела много! Вживую только одного — прямо сейчас! Так, Далемар, хватит уже говорить на вашем этом языке. Не смешно! Что ты сейчас сказал? С каким из здешних дивных экспонатов меня сравнил? Дай угадаю — вот с этой образиной, да?              — Это реконструкция огненного атронаха. При деактивации эти создания взрываются, оставляя после себя лишь огненную соль и пару обгорелых камней. Впрочем, это свойство всех атронахов. К тому же почему образина? Весьма, я бы сказал, эстетичное создание. — Далемар заложил руки за спину и словно обдумывал её слова, а потом, подняв палец, воодушевлённо продолжил: — Идём, покажу, кого ты мне напоминаешь.              Далемар поманил её за собой, и Мэв, не сдержав улыбки, пошла следом — за ряд витрин. Но, едва увидев цель, ругнулась:              — Шоровы кости, Далемар! Просто скажи, что это тоже скульптура и чья-то больная фантазия! Подожди! Нет! Ближе я не пойду, не проси!              — Боишься паучков, девочка?              — Это серьёзно? Нет, не пойду, хоть руку мне оторви! — вновь повысила голос Мэв, упираясь и фырча, словно взбешённый дикобраз, готовый вот-вот ощетиниться иглами.              — Значит, у тебя арахнофобия? Что ж, я это учту, поверь, — Далемар перестал упорствовать, но ухмыльнулся так, что Мэв, нахмурившись и вырвав кисть из его цепких пальцев, сама приблизилась к витрине — дабы показать, что она норд и потому не станет бояться чучела какой-то дохлой девки с паучьим задом!              Единственное, о чём Мэв молилась своим женским покровительницам, — это чтобы из-за свободной и длинной юбки Далемар не заметил, как у неё трясутся ноги.              Вблизи создание выглядело ещё более жутко. Стеклянные глаза цвета гагата, острые когти на вполне человеческих руках. Светлая кожа, словно покрытая какой-то краской или плёнкой, пониже груди переходила в уродливое чёрное тело членистоногого. Замерев, тварь словно грозилась вот-вот поднять блестящие острые паучьи ноги и, разбив витрину, накинуться на зрителей, взирающих на неё со смесью брезгливости, ужаса и бурного интереса.              — И, на твой взгляд, я похожа на это?              — Только нравом, — тут же подтвердил Далемар, благоразумно не приближаясь к жене-фурии. И Мэв, сначала улыбнувшись, почти тут же задумалась, сколь глубока эта его издёвка.              — Пошли, я наконец покажу тебе врата.              Сопротивляться Мэв не стала. На полдороги к самой дальней стене исполинского зала она замерла.              — Могилы? Здесь?              Далемар остановился, и уже сама Мэв потянула его к центральной, возвышавшейся над остальными на беломраморном постаменте.              Каменная фигура величавого мужчины на крышке сжимала в руках длинный однолезвийный меч, а доспехи, выполненные в мельчайших деталях, выдавали высокий статус погребённого.              — Это всего лишь кенотафы, девочка, — пояснил Далемар и, увидев, что Мэв не поняла, уточнил: — Памятные саркофаги. Они пусты.              — Без трупов? А зачем тогда их тут поставили?              — Так люди увековечивают место гибели кого-то значимого: сооружают ложные могилы. Ведь негоже выставлять тела доблестных героев Обороны Брумы на всеобщее обозрение. Вот это, например, Джоффри — великий грандмейстер ныне распущенного ордена Клинков и наперсник Уриэля Септима. Рядом с ним Тьерра из Кватча, вот там…              Мэв нахмурилась. Таблички Далемар не читал и смотрел куда-то в сторону, произнося имена на память.              — Ты был здесь раньше? — тихо спросила она, хотя ответ знала и так: слишком уверенно муж здесь ориентировался.              Далемар молча кивнул. Мэв показалось, что он, как у него водилось, просто промолчит, но он заговорил:              — После того как жители Брумы подняли Девятидневный Бунт и напали на наше посольство, здесь мы разбили временный опорный пункт и стягивали с округи подкрепление.              «Опять „мы“», — закусила губу Мэв, но комментировать оговорку не стала.              — Ты был в городе в то время? — едва слышно спросила она .              Далемар отрицательно мотнул головой.              — Пришёл с подкреплением из нашего форта на второй день, а оставшиеся семь просидел, окопавшись в этом павильоне, вместе с остальными. Так что не удивляйся, что я выучил каждую проклятую табличку, девочка, — голос Далемара звучал глухо. Мэв пришлось подойти вплотную, чтобы расслышать. — Что ещё было делать бравому талморскому дознавателю, пока его товарищей заживо разрывала взбешённая толпа, скандирующая с пеной у рта имя дохлого тирана?              «Талоса», — поняла Мэв, касаясь руки мужа.              — Среди погибших были твои друзья?              — Заводить друзей после Нартилия я себе не позволял. — Вновь скривив губы, Далемар посмотрел в сторону. — Но тот инцидент унёс жизни пары ценных для меня союзников. А ещё моей наставницы по ремеслу. Не то чтобы я сильно горевал, но было неприятно видеть, во что превратили её тело эти грёбаные дикари.              Далемар замолчал. Мэв, поглаживая его руку и чувствуя, как она напряжена, поняла: нужно поскорее отвлечь его.              — Женщина-дознаватель?              — А чему ты удивляешься, девочка? Думаешь, все мои коллеги сплошь мужчины, а вашему нежному полу чужда жестокость? О, это не так. Чтобы ты знала: из женщин выходят самые жестокие палачи. Например, одной моей знакомой доставляло особое удовольствие кастрировать своих подопечных, если те проявляли завидное упорство и не желали ломаться в её нежных ручках. По мне, так это был варварский и рискованный метод: всё же лучше, когда жертве есть что терять. — Далемар сделал паузу и продолжил, как-то неестественно мотнув головой: — Даналия работала куда изящнее — на слабостях не тела, а души. Я многое почерпнул у неё, прежде чем отправиться в свободное плавание. Правда, поначалу… всё же действовал куда грубее.              «Хочет поговорить со мной о наставнице? И пусть, — решила Мэв. — Больше закрываться я не стану!»              Но он молчал. И тогда девушка заговорила сама. Припомнив слова Фриги, прачки из «Закрытых Врат», она осторожно поинтересовалась:              — Тот бунт случился из-за разорения храма Талоса?              — Не совсем, — почти сразу отозвался Далемар. — Да, жители были возмущены, когда мы разрушили часовню тирана, но акты неповиновения до определённого времени носили неорганизованный характер. Наша служба в городе работала отлаженно и давила мятежи в зародыше.              Взяв Мэв под локоть, он повёл её вперёд.              — По иронии всё началось с сопливой девчонки и ошибки Даналии. Отчего-то «Укротительница сердец» взяла и отпустила приговорённую — вопреки требованиям нашего внутреннего устава. После хаоса восстановить события оказалось непросто, но я озаботился этим. Первой искрой, зажёгшей пожар, стала дочь одного из зачинщиков заговора против нас. Лет двенадцати, не старше. После того как её папаша и мамаша нашли последний приют в подвале нашего посольства, Даналия, как видно, пожалела ребёнка: тайно вывела на улицу и велела соплячке не болтать, а бежать из города этой же ночью. Но, едва оказавшись вне наших стен, малявка побежала в местную харчевню и пламенной речью разожгла огонь в щедро пропитанной алкоголем крови брумцев. Поначалу казалось, что всё под контролем: немного магии и угроз — и бунтовщики уже готовы были разойтись по домам. Но проклятая малолетка подкралась к Даналии и всадила ей кинжал в живот — в благодарность за спасение. А прилюдно пролитая кровь угнетающего меньшинства — это худшее, что может случиться в подобных обстоятельствах. Толпа сорвалась с цепи. Дальше был хаос.              Далемар замолчал. Но Мэв это молчание показалось тягостным.              — А имперцы? Они же должны были…              — Наши добрые друзья-легионеры решили сохранить в этой ситуации завидный нейтралитет. Даже когда мы подтянули силы из всей округи, они нарочно затягивали с ответными действиями — верно, надеясь, что опьянённые талморской кровью дикари разгромят и нас, закрепившихся в этом сарае. И не сказать, что норды не пытались. На пятый день кончилась вода и стрелы, осталась только магия. А при истощении организма и её запасы мельчают. Лишь на девятый день по Серебряной дороге к нам подоспело подкрепление из Имперского Города и Коррола — и всё закончилось.              — Что сделали с той девочкой? — с замиранием сердца спросила Мэв.              — Ничего, — голос Далемара звякнул сталью. — Эмиссар, прибывший из Имперского Города и принявший командование, сглотнул и смерть, и оскорбления. Решил пойти по пути дипломатии и уступок. И мы все сглотнули вместе с ним.              «И тебе это не понравилось».              — Меня это разозлило.              Мэв вздрогнула. Далемар тут же склонился к ней.              — Ты точно не читаешь мои мысли? Я только что…              — Подумала об этом? Славно! — усмехнулся он. — Ты начинаешь понимать меня, не иначе.              — И что было дальше?              — Имперцы под шумок забрали смелую сиротку в Имперский Город. Слышал, какое-то родовитое имперское семейство взяло над ней опеку. Я вернулся в форт и занялся привычной рутиной. Увы, никакого геройства, девочка. Обычный… «печальный инцидент», как назвали это в отчёте. Разве что после того, как рапорт эмиссаришки о моём неповиновении достиг совета в Алиноре, меня опять кинули в самый котёл войны в Хаммерфелле. Но я не жалел. Тогда во мне ещё пылали остатки юношеского бунтарства. Смотри, Мэв, это те самые врата.              «Откровения окончены», — поняла она, покорно направляя взгляд туда, куда он ей указал.              Они остановились перед внушающей трепет композицией из трёх исполинских врат, казалось выросших прямо из земли, словно деревья.              — Как будто тут и стояли.              — Так и есть, девочка, — тихо подтвердил Далемар, вновь кладя руки ей на талию и склоняясь лицом к волосам — жест, к которому Мэв начинала привыкать. Похоже, её запах и правда нравился ему. — Этот мемориал возвели на месте старой битвы — прямо здесь, за городом. Врата после деактивации разрушились, но столичные архитекторы по фрагментам воссоздали их, посадив на цемент и скобы. Правда, напутали с порядком — как водится у имперцев.              — А как ты это понял? — На взгляд Мэв, врата казались очень даже цельными.              — Надписи, — пояснил Далемар, указывая пальцем на центральные врата. — Этот блок перепутали вот с тем. Хотя, возможно, сделали это нарочно. Из суеверия. Но я бы поставил на расхлябанность. Потому что вон там тоже ошибка.              — Ты ещё и на даэдрическом читаешь, — выдохнула Мэв.              — Ну я же маг. — Далемар склонился к самому её уху, и этот шёпот вызвал в Мэв совсем уж неуместное возбуждение.              — Ты хотел сказать «заучиватель»?              — Девочка, я даже такого слова не знаю. — Кажется, Далемар прекрасно понимал, какой эффект производит на неё его низковатый шёпот, потому что сделал его ещё более… проникновенным. — Хочешь оскорбить — используй хотя бы слово «зубрила», по мне, не так режет слух. Ну или «учебник», как это называлось у нас в Коллегии. Хотя относительно меня утверждение в корне неверно: я обладал незаурядным талантом и интуитивно осваивал любую магическую науку без бездумного заучивания.              — Уверена, так говорят про себя все… учебники.              — De'nt, la waeni, a titta tambaro!              — Обозвал?              — Наоборот, воздал почести твоему остроумию, моя птичка.              — Так я тебе и поверила, — хихикнула Мэв, упираясь в мужа спиной. — И хватит меня обнюхивать. Это как-то… по-животному. Что окружающие подумают?              — Да плевать я хотел на то, что кто-то подумает, — неожиданно по-человечески грубо и хрипловато ответил Далемар, проводя руками от талии к груди.              Замерев, Мэв поняла, что это первый раз, когда он показал свою похоть открыто. И, с одной стороны, это было так волнительно, а с другой…              Мэв перехватила его ладони, прежде чем они достигли цели и сжали грудь под тонкой парчой ярко-голубого платья.              — Далемар, — прошептала она, опуская руки мужа. — Вот уж не думала, что это мне придётся учить тебя приличиям!              — Ni'd ve ana flog tye, istyar'na.              — А по-человечески?              — Будешь умничать — и я потрогаю тебя так, как понравится только мне.              — Это как?              — Aure mirie, naicele.              — Знаешь что, эльфийшество, будешь на этой тарабарщине бухтеть — стану отвечать с таким скайримским говорком, что вас перекосит, аки паралитика.              — Slek! Всего неделю кольцо проносила, а вредная, будто стаж брака лет двадцать, не меньше.              — Вашему эльфийшеству шесть десятков годиков уже, а как будто лет пятнадцать, не больше, — парировала Мэв и тут же охнула от глухого, но весьма болезненного шлепка по ягодицам. — Ай! Больно же!              — Подерзи ещё — и правда выпорю. Забыла про второй пункт?              — Тогда четвёртым пунктом я хочу внести запрет на мацанье меня в людных местах.              — Домогательство в публичных местах, — тут же поправил Далемар, но почти сразу отстранился. — Но это твоё право, так что будь по-твоему. И помни, наш конкордат работает в обе стороны: отныне не смей приставать ко мне в аналогичных обстоятельствах.              Сначала Мэв лишь вздорно пфыкнула, но потом, подумав, прикусила язык. А ведь именно она на второй же день их брака повисла на нём прямо в холле гостиницы, и Далемар был вынужден нести её наверх на руках под потрясёнными и неодобрительными взорами постояльцев. А ровно через день, когда он повёл её по лавкам снова… она же, глупо хихикая, пыталась повязать ему на шею купленный чулок. И конфуз произошёл на глазах у торговки, разинувшей рот от изумления! А потом был дворец графини, где он подвёл её к картине с каким-то напыщенным имперцем, но не успел открыть рта, как она, подпрыгнув, обвила руками его шею и поцеловала. А в лавке башмачника и вовсе… голова кружилась от любви! Все эти дни Мэв словно не отпускало опьянение от возможности коснуться мужа в любой миг. Прильнуть поцелуем к губам. О Матерь Кин! Мэв вспомнила, как Бриньольф с гордостью похвалился перед Стэном и Дрелом, что предался любви с «самой восхитительной девушкой во всём Нирне» прямо под стенами города, пока добрая половина Рифтена глазела на это сверху.              Тогда Мэв скривилась и подумала: «Да как так можно?! Бесстыдство!» А украдкой немного даже позавидовала такой сильной страсти… когда пьян возлюбленным настолько, что мир перестаёт существовать.              «Да я просто маленькая ханжа!» — с досадой мысленно пнула себя она, робко поглядев через плечо на мужа.              — Я погорячилась, — прошептала Мэв, прикасаясь к ладони Далемара и прижимая её к своей талии. Но мер руку тут же убрал.              — Нет. Всё верно. Я забылся.              Этот тон — сухой и талморский — резанул её слух.              — Нет! Я… это я… опять!              Мэв повернулась, планируя повторить трюк с прыжком, но Далемар тут же отпрянул.              

***

             Оттаял Далемар лишь на улице, когда они немного прошлись рука об руку. Мэв обнаружила, что он явно получает удовольствие, щеголяя перед ней запасом знаний. Пара вопросов, по-щенячьему восторженный взгляд — и Далемар заговорил с ней вновь вполне нормальным тоном, уже не чеканя слова на талморский манер. Надо ли говорить, что Мэв тут же взяла трюк на вооружение. Тем более что отвечал муж весьма интересно, без снисхождения поясняя значение заумных слов, которыми изобиловала его речь.              Шли они медленно, неспешно приближаясь к предместьям Брумы, когда раздался первый раскат грома и почти тут же с хмурого неба сорвались первые капли дождя.              — Платье! — охнула Мэв, подхватывая подол.              Эта обновка нравилась ей особенно — лазурь, украшенная кружевами, похожими на перистые облака. «Словно небо надела», — ахнула Мэв, рассматривая себя в высоком зеркале лавки. И даже Далемар почти не искривил губ, что было достижением.              Едва она крикнула, он вскинул руку, и капли полились мимо. Мэв подняла взгляд.              — Ого, я думала, этой штукой только стрелы отражать можно.              — Не только. Но недолго, как понимаешь, поэтому побыстрее топай к конюшне — переждём дождь там.              Уговаривать Мэв не пришлось. Подобрав подол почти до колен, она побежала к навесу рядом с домом конюха.              Внутри приятно пахло лежалым сеном, тюки которого занимали почти всю площадь их временного укрытия. Пригнувшись, Далемар вошёл внутрь и без видимых сомнений опустился на один из тюков, откинувшись, словно в любимом кресле, и деловито положив ногу на ногу.              — Присядь. Мы здесь надолго.              С сомнением Мэв осмотрелась. Стук капель над головой и занавесь, стекающая с желобков на черепице, как бы подтверждали слова мужа, но девушка ещё раз взглянула на платье. Сено выглядело чистым, но ткань была такой лёгкой: одна острая будылка — и первая покупка, которую она выбрала самостоятельно, будет испорчена дыркой.              — Я постою, — уверила Мэв, посмотрев на Далемара: откинув голову, тот прикрыл глаза, словно намереваясь поспать.              Издали донёсся раскат грома, отвлекая внимание, а когда она повернулась, Далемар уже наблюдал за ней, открыв глаза и опираясь щекой о руку.              — Испачкаться не хочу, — пояснила Мэв.              Выражение Далемара не поменялось.              — Ну порадуйся, что я у тебя такая бережливая.              Но радости на его лице не появилось. Абсолютное непроницаемое выражение, застывший и тяжёлый взгляд. Нахмурившись, Мэв подумала, что если бы сейчас на неё вот так смотрел не он, а кто-либо ещё, то она бы в ужасе повернулась и побежала навстречу грозе и ливню. Наверное, Далемар что-то понял, потому что отвернулся, продолжая молчать. Сцепив руки, Мэв почувствовала себя неуютно.              Вскоре муж поставил ноги ровно и похлопал себя по бедру, приглашая её присесть.              «Я тебе не собака!» — едва не крикнула девушка, но почти тут же, нащупав на пальце кольцо, вздохнула и, припомнив умные слова о том, что брак — сплошной компромисс, приняла предложение.              — Не тяжело? — спросила она, устроившись поудобнее.              — Переживу, — глухо ответил Мэв. Но прежде чем Мэв успела обидеться, он добавил: — Даже эти тряпки весят больше тебя.              — Тряпки?              — Готовое платье по-другому и не назовёшь. Сразу же, как доберёмся до цивилизации, закажу для тебя новый гардероб у приличного портного.              «А это что, не цивилизация? Ну и спесивый же ты!» — подумала Мэв, но вслух благоразумно произнесла лишь одно слово:              — Престиж?              — Он самый, девочка.              Повисло молчание, прерываемое только раскатами приближающейся грозы. За завесой дождя полыхнула молния, и следующий раскат заставил её вздрогнуть.              — Ну и трусиха, — прокомментировал Далемар уже более живым тоном.              Мэв, ощутив перемену, осмелилась повернуться. Полулёжа, он касался кончиками пальцев капель, текущих с неприметной дыры в черепице. Опять изменился, подумала Мэв, ложась к мужу на грудь, щекой на сложенные лодочкой ладошки. Наверное, эта жуткая тень, что иногда проскальзывала в его мимике и жестах, теперь тоже её спутник. Но всё же сейчас муж казался ей таким тёплым и… уютным, что Мэв, залюбовавшись его профилем, отбросила тревоги.              — Раньше не замечал дождя, — тон его был таким тихим и меланхоличным.              — Как можно не замечать дождя? — не поняла Мэв. — Он же мокрый.              — Нет, то, что он… влажный, я ощущал — не в этом дело. Я не замечал красоты, запахов, звуков. И не только дождь… Снег, ветер, солнце, голоса, лица — всё лишь злило ещё больше. Раздражало. Уже давно. Так давно, что и забыл, что может быть иначе. Ry anyar'na. Тошнило от этого иногда, но чаще было просто безразлично.              Замерев, Мэв боялась даже дышать, не то что говорить, чтобы этот зазор в его душе не закрылся вновь. Далемар хмыкнул. Не едко, обыденно.              — Наверное, вспомнил из-за того, что в Солитьюде тоже шёл дождь тогда. Когда осознал, что чувствую. Так же вытянул руку и подумал: «Как красиво». А как понял причину… Vey toue ye yelta'na? Mana follime! My? Tye velk, vara yar! Злился. Надеялся, что пройдёт. А потом Туллий устроил сборище своей швали в доме одного норда. И меня пригласил. Из-за скамповых шахмат. Смешно! Карты кажутся нашему победоносному генералу грубыми, а других тактиков привечать в своре он опасается, поэтому приглашает соперников со стороны. Мне было паршиво, но пришлось пойти, — Далемар шумно вздохнул. — Наверное, это был первый раз, когда я вошёл в дом норда не для того, чтобы отыскать там что-то запрещённое. И хозяева не жались в угол, полыхая страхом и презрением. И хоть приязнь с их стороны ко мне была показной, всё равно я чувствовал себя до ужаса непривычно. Гостиная была большой; в одной стороне расселись мы с компанией Туллия, а на шкурах у камина расположилось многочисленное семейство хозяина дома. Их шум отвлекал и раздражал меня. Вернее, я так думал, пока не понял, что это банальная зависть к тому, что мне самому недоступно. Кажется, я смотрел в ту сторону слишком пристально, потому что хозяин спросил: «Есть ли у тебя дети, эмиссар?» На что я без колебаний ответил, что нет и не вижу смысла тратить ресурсы и время на такое банальное явление, как семья. Один из шавок Туллия отметил, что я счастливчик.              Пальцы, блестящие от капель дождя, сжались в кулак. Прильнув сильнее, Мэв решилась подать голос:              — Просто ты не знал тогда про Иенн.              — Arktais.              — Что?              Далемар промолчал. Он и раньше мог прошипеть что-то на этой тарабарщине, но к ней напрямую никогда не обращался. Да и зачем говорить вслух то, что собеседник не может понять? Всё это походило скорее на некое показательное издевательство, если бы не этот тон — тихий, с едва слышным надломом. Он словно говорил и не с ней вовсе, а с самим собой.              — Всего на миг мне захотелось, чтобы там, у огня, сидела ты с нашим ребёнком.              — А потом ты разозлился, — тихонько прошептала Мэв.              — Не то слово, — с усмешкой признался Далемар. — Взбесился. Сдал партию Туллию и вылетел оттуда. Хотя показывать эмоции в таких обстоятельствах в корне неверно. Повезло, что они ничего не поняли и подумали, что вся эта возня и смех просто меня раздражают.              Обиды Мэв не ощутила. Разве её саму не терзала тогда та же борьба, породившая в душе голос Брит? Заставлявшая порой цепенеть и одновременно не дававшая спать по ночам. Всё то же самое, но с той лишь разницей, что она даже мысли не допускала, что он тоже не забыл.              — Далемар, а почему всё-таки я? — тихо спросила Мэв, прижимаясь к груди мужа.              Он не ответил. И, когда Мэв решила, что остаток времени они проведут в молчании, муж коснулся её волос.              — С тобой спокойно. А ещё за всю мою счастливую жизнь, кроме тебя и матери, ни единое живое существо не проявляло ко мне и крупицы бескорыстной заботы. Не смешно ли?              — Не смешно, — серьёзно произнесла Мэв, поднимаясь, но лишь затем, чтобы сесть выше и прильнуть к его губам. Ответил он без страсти. Но Мэв растворилась в этом нежном движении губ. Утратила ощущение реальности, и ей показалось, что душа покинула тело, переместившись куда-то, где можно было стать просто светом.              Грохот прямо над головой вырвал её обратно в мир. Заставил вздрогнуть. Прервав поцелуй, она поняла, что, закрыв глаза, он уже даже не отвечал. Словно… спал?              Попытавшись встать, чтобы не давить на него, Мэв ощутила на спине руки, удерживающие её на месте.              — Ты куда?              — Подумала, ты заснул.              Уголок губ дрогнул. Не противясь, Мэв легла обратно, свернулась клубочком и упёрлась макушкой ему в подбородок.              — И каково это — быть мужем и отцом? — тихонько спросила она.              — Привыкаю.              Не тот ответ, на который она рассчитывала, но хотя бы на человеческом. Прежде чем она успела спросить ещё что-то, пальцы легли ей на губы, удерживая звук.              — Давай просто помолчим.              

***

             — Далемар, а это точно прижизненная скульптура Чемпиона Сиродила? — с сомнением спросила Мэв.              — Точно. Что тебя смущает?              — Ну, понимаешь… Эта броня на нём… Передано, конечно, правдоподобно. До детальки. Но… Но, Мара, он же на оборванца в этой побитой молью шкуре похож!              — Зря ты так, девочка. Это не абы что, а Шкура Спасителя — знаменитый артефакт, описанный во множестве книг.              Поняв, что сейчас начнётся очередная лекция, Мэв повернулась, придав лицу выражение живого интереса, но Далемар замолчал.              — Ну ладно, знаменитый артефакт… А эти сапоги, перчатки, шлем… Они все красивые, но…              — Не из одного комплекта? Ты права. Ходит легенда, что скульпторы Брумы так рьяно хотели отблагодарить Героя, что просто распотрошили его вещевой мешок, оставленный перед битвой в доме. А потом напялили самые ценные находки на манекен и спешно изваяли вот это. Не думаю, что Чемпион был рад подарку: мало того, что результат их трудов выглядел нелепо, так ещё и приоткрылся неприятный момент из биографии блистательного героя.              — А?              — Как видно из вещички, которую ты охарактеризовала как побитую молью шкуру, Чемпион имел сношения с Лордом Охоты Хирсином. Ведь просто так эта овчинка в руки не даётся.              — Даэдра?              — Да, девочка.              — Но ведь это…              — Да, девочка, это незаконно. Но в этом вся суть имперских друзей: выбирать то, что дорого и богато, наплевав на скрытый контекст и эстетику. Но не переживай, в Имперском Городе есть ещё одна статуя, и на сей раз в парадном доспехе. Думаю, тебе она понравится больше.              Упоминание Имперского Города заставило Мэв прикусить губу. Она знала, что уже завтра они продолжат путешествие. Мэв не сильно радовалась этому. Ещё ни разу в жизни ей не было так хорошо, как в этом городе! Но Далемар не разделял её энтузиазма. Из-за дождя они возвращались в гостиницу позже обычного, и он выказал недовольство — едва не отказался остановиться у этой скульптуры.              — Поздно, Мэв. Возвращаемся. Надо дать Эдгу выспаться перед дорогой. Рано утром ему ещё готовить лошадей.              — Ему нравится возиться с Иенн, — выдохнула Мэв, желавшая ещё немного побыть на улице перед тем, как оказаться в коробке-повозке, которую Далемар велел называть экипажем. — Эдг сказал, что Маленькая напоминает ему его котят. У него их…              — Трое. Он говорил, — неохотно подтвердил Далемар. — Но это не значит, что возница должен постоянно сидеть с девочкой.              — Мы могли бы взять её с собой, — буркнула Мэв, гадая, не намёк ли это на то, что она безответственная мать. — Погулять здесь, например.              — В нижнем городе? — глухо и скептично поинтересовался Далемар.              — А что здесь не так?              — Норды, девочка.              — Ты вообще-то женат на нордке, — с улыбкой напомнила Мэв.              — И вот поэтому мы сейчас вернёмся в верхний город.              — А как же дом?              — Какой дом? — Далемар нахмурился.              — Ну дом Чемпиона! Ты говорил о нём только что.              — Поздно, девочка.              Мэв посмотрела на сумеречное небо и недовольно прикусила губу.              — А завтра? Мы же успеем?              — Мэв, это обычная нордская халупа, отличающаяся от соседних развалюх только наличием памятной таблички рядом с другой табличкой: «Продаётся». Примерно такова и есть ценность этого экспоната.              В голосе Далемара вновь звучало раздражение. Но Мэв не желала сдаваться.              — А что, если мы его и купим? — хихикнула она.              — Это уже даже не смешно, девочка, — муж шутки не оценил.              — А что, если я серьёзно? Брума мне нравится. Здесь все такие доброжелательные. Я словно дома!              Закинув голову, Мэв покружилась, раскинув руки.              — Хватит баловства. Камень мокрый, — недовольно заметил Далемар.              Опустив лицо, Мэв поглядела на мужа.              — Никогда не смотрела на тебя вот так сверху. Выглядишь забавно!              — Ты вообще знаешь, что топтаться по постаменту памятника всенародному герою — это как минимум неприлично?              — Зато здесь нет луж! Может, отнесёшь меня на руках до гостиницы?              Фыркнув, Далемар отвернулся, скрестив руки на груди и встав в более устойчивую позу. Хихикнув, Мэв сделала ещё пару пируэтов, но едва зашла на третий, как носок узкой туфельки соскользнул. Тонко взвизгнув, Мэв поняла, что теряет равновесие.              «Платье!» — пронеслась мысль, когда высокая городская стена резко наклонилась относительно неё.              — Ой! — охнула она. Но, открыв глаза, поняла, что Далемар поймал её, можно сказать, в последний момент. Правда, при этом он рухнул на колено и выдохнул явное ругательство на своей тарабарщине.              — Сказал же, что упадёшь, — прошипел он, поднимаясь и ставя Мэв на ноги.              — Но ты же меня поймал! — восхищённо охнула она, обвивая его шею и целуя в искажённые злобой губы. — Давай забудем про этот четвёртый пункт. Я ляпнула не подумав. Ну касаешься ты меня прилю… публично то есть, кому до этого дело-то?              Далемар не ответил. Скривившись, словно откусил что-то невероятно горькое, он отстранил её и повернулся к дороге. Сначала Мэв нахмурилась, решив, что это его реакция на её глупость, но дело было в другом.              — Эй, девка, это ты кричала? — Голос принадлежал рослому тёмному норду, взиравшему на них как-то тяжело; стоял он в позе, которую истолковать двояко было сложно.              — Да, но всё нормально, — тут же заверила Мэв, ощущая явное беспокойство: верзила напоминал ревущего перед нападением медведя и явно был настроен агрессивно, переводя взгляд с неё на Далемара. — Я просто упала.              — Не ушиблась? — Особого сочувствия в тоне Мэв не услышала.              — Нет, — тут же ответила она, ощущая неприятную и липкую тревогу.              — Иди сюда, мы тебя до дома отведём.              Мы?              Мэв посмотрела за спину норда и заметила ещё троих, стоявших в нескольких шагах от незнакомца. Жилистый и остролицый норд с повязкой на половину лица, прикрывающей глаз, неприятно ухмыляясь, смотрел на неё, опираясь локтем на дюжего спутника. По другую сторону от него стоял молодой норд. Совсем юнец, но заметно старавшийся держаться так же нагло, как и спутники.              — Шевелись, девка, — верзила-предводитель вытянул руку. — Не хрен со всякой швалью отираться на ночь глядя.              Швалью? Мэв посмотрела на Далемара. Вот уж кто не выглядел так — в чёрном, с идеальной посадкой наряде. А вот они сами… Да Мэв скорее бы провела ночь на холодном постаменте, чем прошлась с кем-то из них хоть десяток футов. Лихостью от них несло куда сильнее, чем разило от любого скампа.              Сразу же ступив вбок, Далемар почти полностью перекрыл ей обзор. Мэв пришлось отступить, чтобы видеть нордов.              — Справимся сами, — тон мужа зазвучал твёрдо и неприятно.              — Я не тебя спрашивал, выродок, — тут же отозвался верзила, не желая отступать. — И с хера ли это какой-то мерский ублюдок ухлёстывает за нордкой, да ещё и на глазах честных людей? С каких пор это стало одобряться?              Вместо ответа Далемар выпрямился, заложив руки за спину.              «Ну вот и зачем ты так встал! Они же сейчас поймут, кто ты, и ещё больше разъярятся», — с досадой подумала Мэв.              Она должна была что-то произнести сейчас! Вмешаться. Но ноги слабели, а язык словно прирос к нёбу. И Мэв поняла почему: этот верзила напоминал ей Стэна! Только ещё больше озверевшего и заматеревшего.              — Да, такое совсем никуда не годится, — подал голос жилистый товарищ верзилы, шагая к приятелю и кладя руку на кинжал у пояса. Покачивая бёдрами в недвусмысленном жесте, он нахально продолжил: — Одно дело, когда норд ебёт мерку. Это понять можно. Хотя, как по мне, бабы на любителя. Но как удержаться, если все мерки — шлюхи. Невольно присунешь, чтоб бедняжка хоть нормального мужика попробовала. Да и им нравится, всегда попросят добавки. Шоб и спереду, и сзаду, да желательно одновременно.              Толстяк и юнец ответили на реплику жилистого заводилы хохотом.              Мэв скривилась, чувствуя, как немеют ноги. Память услужливо перенесла её снова в Данстар. Она вешала бельё за домом Дигли, когда услышала те подпитые голоса.              «А чем это тебе, Мэвка, наши мужики не угодили-то? Чё ты от нас нос воротишь? Чай раз тебя мер отсношал, так сразу принцессой стала? Ты куда это? А ну стоять…»              — Чего ты ухмыляешься, урод? Это нордский город, и вашему ублюдскому брату тут не рады. Поэтому разворачивайся и уёбывай! Пока тебе ноги не переломали и хер не отрезали, — продолжал жилистый, в то же время нахально подмигивая ей и поглаживая рукоять кинжала.              — Далемар, — тихонько произнесла Мэв, сглотнув комок и касаясь плеча мужа, но пальцы словно трогали не плоть, а натянутый до предела канат.              Он не ответил и даже не двинулся. Норды не наступали, теперь безмолвно участвуя в этой жуткой игре в гляделки. Сначала Мэв не поняла, в чём тут дело, но потом вспомнила: они стоят недалеко от охраняемых врат, на виду у караула.              Краем глаза Мэв видела, как двое стражников, покинув пост, направились к ним. Она облегчённо вздохнула.              — Орньяльд, ты? Что здесь происходит? — начал один из них, явно обращаясь к верзиле, потому что отозвался именно он.              — Ничего не происходит. Брата дожидаюсь.              — Дожидайся в другом месте, — жёстко произнёс стражник. — Расходитесь, а то все в застенок у меня загремите. Чужестранец, тебя тоже касается.              — Они первые начали, — сказала Мэв, но стражник словно и не услышал, даже не посмотрев в её сторону.              — Идём. — Далемар, повернувшись, подставил ей локоть.              Приняв помощь, Мэв не могла отвести взгляда от спин нордов, а те косолапо брели в сторону нижнего города, оглядываясь и сверля обоих злобными взглядами.              «Да какое вам дело, кто с кем гуляет!» — хотелось крикнуть Мэв грубиянам вслед.              Едва норды скрылись из виду, дрожь в ногах прошла. Далемар повёл её вперёд, и Мэв, хоть и старалась не оглядываться, всё ещё не могла успокоиться.              — Твари! Почему некоторых так волнует, перед кем я раздвигаю ноги? — не выдержала она, вспоминая скрученные руки, зажатый рот и животный ужас от осознания того, что никак не можешь себя защитить. И хоть Дигли спасла её тогда, в душе то происшествие оставило неизгладимый след.              — Потому что не перед ними. Обычное тупое нордское быдло, — удивительно спокойно сказал Далемар. — Перестань трястись, девочка.              Но напряжение всё ещё не оставляло его тело. Мэв отчётливо ощущала это локтем и плечом. Они прошли ещё пару домов, прежде чем она поняла, что свернули в сторону от прямой дороги к их гостинице.              — Далемар…              — Просто предосторожность на случай, если это быдло вздумает за нами пойти. Приличная гостиница в этом городе одна, а вот переулков, по которым можно срезать путь и устроить засаду, множество.              В ответ Мэв лишь кивнула, хотя улица, по которой они теперь шли, выглядела тёмной и совсем безлюдной. Беспокойство нарастало — как и ощущение того, что грядёт что-то донельзя неприятное.              — Опять дрожишь, — отметил Далемар. — Что, перспектива поселиться в этом чудном месте уже не кажется таким удачным решением?              — Всего лишь четыре грубияна, — Мэв качнула головой, крепче обхватывая его локоть и борясь с тягостным чувством. — За неделю не так уж и много. Тех, кто поносил меня в Данстаре, было куда больше.              — Какая же ты всё-таки наивная. — Мэв отчётливо услышала насмешку. — Знаешь, я даже немного завидую твоей способности не замечать того, что может нарушить твоё ощущение безопасности и счастья. Вот только для меня такой щит самообмана губителен. Но, пока я рядом, можешь прятаться за него, не запрещаю.              — Ты хочешь сказать, не только они так… реагировали на нас с тобой? — догадалась Мэв, прикусив губу.              Далемар кивнул.              — И много?              Ещё один кивок.              — Почему мне не сказал?              — Зачем? Если им что-то не нравится, это явно не твои и даже не мои проблемы.              Мэв нахмурилась; почему-то вспомнилось лицо той продавщицы белья, которая смотрела на неё не только с потрясением, но и с проскользнувшей из-под угодливой маски толикой неприязни. Шепотки, в которые она не вслушивалась. Взгляды, которые старательно не замечала.              — Далемар, почему так выходит? Почему я… такая бестолковая?              — Обычный защитный механизм, — тут же отозвался муж будничным тоном, словно её слепота и была для него чем-то обыденным. — Скажи спасибо отчиму и матушке, с рождения вымещавшим на тебе злобу за собственные грехи.              — Они вовсе не вымещали! — тут же уверила Мэв, почти не задумываясь, зачем это делает. Просто в этот миг защитить родных, которые относились к ней не так плохо, как могли, казалось таким правильным. Это она сама была неблагодарной и капризной.              — Раскрой уже глаза! — неожиданно жёстко выдавил Далемар.              Искоса посмотрев на мужа, Мэв лишь прикусила губу. Выглядел он злым — так, будто холодность родных к ней задевала и его.              — Раньше, ещё на том острове, заметил, но думал, что ты это перерастёшь вместе с другими девичьими заблуждениями. А когда встретил вновь… Знаешь, тому чурбану с топором повезло, что я нашёл тебя уже после того, как нанёс им визит. В противном случае доходчиво показал бы ему, что вымещать на ребёнке собственную несостоятельность — не самое благородное из занятий. Ну загуляла от него благоверная. Ушёл бы. А остался жить — так должен был сглотнуть и это. Но нет же: кусок нордского дерьма отыскал себе достойного противника в лице ребёнка. И мамаша тоже хороша, нечего сказать: позволяла тебя травить и сама в этом участвовала — лишь бы угодить муженьку.              — Это не так! — начала Мэв, но он словно и не услышал.              Мэв речь мужа показалась излишне пламенной. Казалось, будто он и сам испытывал на себе то, о чём говорил. Но уж кто-кто, а Далемар так точно не плавал в водах самообмана, не замечая берегов, как она.              Они остановились перед большой лужей напротив тёмного здания, огороженного высоким забором с острыми навершиями. Мэв проследила за взглядом мужа, направленным куда-то вверх, но увидела лишь пустые глазницы выбитых окон. В этой части улица выглядела особенно безлюдной. Мэв захотелось поскорее уйти отсюда. Она вновь обратила внимание на лужу.              — Наверное, нам нужно поискать обхо… О-о-о!              Не говоря ни слова, Далемар подхватил её на руки и, не колеблясь, ступил в воду.              — Чем раньше ты примешь то, что происходило с тобой, без искажений, тем скорее сможешь перерасти эту боль и пойти дальше, — продолжил он уверенно, широко шагая по грязной воде, доходившей ему почти до лодыжек. — Поверь, уж я-то знаю, о чём говорю. В душевных травмах и в том, как их наносить, я отнюдь не новичок. Правда, до тебя латать прорехи не приходилось. Вернее, не пробовал делать это ни на ком, кроме себя.              Открыв рот, Мэв смотрела на мужа, едва веря, что он говорит ей это.              Далемар вынес её за пределы лужи и тут же опустил на щебёнку, устилавшую узкую улицу.              — Девочка, я тут заметил, что ты довольно быстро бегаешь. Сделай одолжение — пробегись до гостиницы по вот этому переулку направо и вверх и подожди меня там. Я скоро приду.              — Зачем? — не поняла Мэв, но почти тут же увидела, что безлюдная в этот час улица, по которой они шли, пополнилась ещё четырьмя знакомыми силуэтами, нагоняющими их.              Мэв почувствовала уколы сотни холодных игл под кожей.              «Шоровы кости! Да какого хрена они привязались-то!»              — Давай поскорее! Уверена, в гостинице они отстанут! — горячо потребовала Мэв, хватая мужа за руку и пытаясь утащить за собой. Но оказалось, что сдвинуть с места гору было проще.              — Ещё б я от нордских шавок бегал, — холодно выплюнул Далемар, высвобождая руку. — Уходи, ты только помешаешь мне сейчас.              — Я не брошу тебя!              Ответом на этот крик отчаяния послужила усмешка.              — Их четверо! Далемар!              — Бегом! — рыкнул он на неё так, что Мэв невольно отпрянула. Но лишь на шаг! Ни черта она не побежит! Она же не кисейная барышня, а солдат! Пусть эта часть жизни и казалась далёкой и нереальной, словно забытый сон.              Отвернувшись, Далемар сделал несколько шагов, встал по центру лужи и, остановившись, явно дожидался противника.              — Что вам нужно от нас?! — крикнула Мэв, когда между мужем и преследователями оставалось не больше тридцати футов.              О Мара! Почему её голос звучит так затравленно? Это же… только провоцирует их.              — Ну что, урод остроухий, не прикроешься теперь стражей! — верзила заговорил первым, останавливаясь на краю глубокой лужи вместе с подельниками.              Внезапно Далемар отступил.              — Уже убегаешь? Знавал я, что вы как бойцы жидковаты. Обходи его, парни, сегодня будет потеха. Как лишишься яиц, мигом охладишь свою охотку до наших баб!              Верзила сделал шаг в лужу, одновременно подавая знак трём другим разделиться и обступить мера с обеих сторон. Неспешным жестом Лжестэн потянулся к поясу, кладя лапищу на рукоять кинжала.              — Баба-то твоя, гляди, даже не убегает. Ждёт, когда мы закончим с тобой и ей уделим внимание. Я шлюху твою…              Между ними оставалось едва ли пятнадцать футов, верзила уже склонялся для броска, наполовину достав клинок из ножен, когда Далемар неожиданно быстро сократил расстояние и в прыжке вогнал предводителю кинжал в глазницу по самую рукоять. Норд захрипел и рухнул наземь от толчка, подняв целый каскад брызг. Трое других опешили, не веря в то, что произошло. Открыв рот, Мэв забыла, как дышать.              — Ах ты, сволочь! — опомнился наглец в повязке, ринувшись к Далемару и вскинув в руке короткий стальной клинок. Но едва он успел сделать шаг, как Далемар, как-то неестественно сгорбившись, выбросил в его сторону руки, и с них сорвалась блеснувшая изумрудом цепная молния — обвила тело жертвы, подняла его в воздух и с размаху швырнула об один из каменных столбов, удерживающих высокий забор.              Мэв услышала хруст и в свете магии, затмившей отблески последних сумерек, увидела тёмные капли, вылетающие изо рта жилистого.              Запрыгнув на ещё дёргающееся в агонии тело верзилы, Далемар направил поток белых молний в лужу. Двух других агрессоров, ещё не успевших опомниться, затрясло. Юнец упал на четвереньки, замычав, толстяк ухитрился сообразить и выскочить из воды, прежде чем шок настиг и его. Поток молний иссяк, но тут же сгусток зелёной энергии ударил стоящего на четвереньках юнца прямо по голове. Тот рухнул в лужу ничком.              Всё случилось так быстро, что Мэв не успела даже вздохнуть. Почувствовав удушье, она шумно втянула воздух.              Спрыгнув с бьющегося тела к поверженному врагу, даже не пытавшемуся поднять голову, Далемар занёс ногу, явно намереваясь опустить её на затылок противника.              «Убьёт», — поняла Мэв потрясённо.              — Ублюдок! — Всё ещё стоящий на ногах крепыш с звериным рыком, пригнувшись, попёр на противника неожиданно быстро для своих габаритов. Их разделяло не больше двенадцати футов, и это расстояние толстяк преодолел за пару секунд — ещё до того, как нога Далемара опустилась на голову юнца.              — Далемар! — крикнула Мэв, но проклятый норд, словно взбешённый бык, врезался в её мужа раньше, чем тот успел увернуться.              Обхватив убийцу товарищей поперёк туловища толстыми лапищами, норд по инерции стал валить противника наземь. Магия в руках Далемара сверкнула лиловым, окутав ладонь призрачной когтистой перчаткой. На локте материализовался острый шип, который тут же опустился на спину норду. Но напора громилы это не остановило. В росте он Далемару уступал, зато был раза в два шире. В воздух взлетели капли воды, уже окрашенные розовым из-за крови. Мэв отчётливо услышала хруст и вскрикнула. Норд рычал, явно пытаясь раздавить противника в своей медвежьей хватке. Но укреплённый призрачной бронёй локоть остервенело опустился на позвоночник громилы пониже шеи.              «Я не буду просто стоять», — поняла Мэв, срываясь к трупу верзилы.              Из его глазницы всё ещё торчала рукоять эльфийского кинжала.Подскочив, Мэв тут же взялась за рукоять и сразу поняла, почему Далемар даже не попытался достать кинжал: он вогнал клинок в глазницу с такой силой, что лезвие, пройдя мозг насквозь, застряло в кости.              «С какой же дурью надо было бить?» — в горячке подумала Мэв, не оставляя судорожных попыток вытащить клинок.              Далемару, которого сейчас душил толстый громила, срочно нужна была её помощь! Нужно оружие! Перерезать борову глотку! Уж это она точно сможет!              Скривившись, Мэв упёрла колено в грудь верзилы и принялась раскачивать клинок, но вспотевшие ладошки скользили по рукояти. Её трясло и тошнило, будто новичка, никогда не видевшего смерть. И словно этого было мало: вернулось проклятое оцепенение, что так некстати охватывало её в минуты опасности — уши заложило, и в голове зашумело сердитое море.              — Отвали от него, сука!              Прежде чем Мэв успела отреагировать на окрик и топот, её откинуло ударом ноги в бок.              — Орньяльд! Брат! — Пронзительный крик был следующим, что она услышала, когда гул отступил и Мэв осознала: отлетев, она приложилась головой о камень.              «Нельзя лежать!» — поняла Мэв, неловко поднимаясь на четвереньки. Место, куда попал удар, онемело. Болевой шок, поняла Мэв, хватаясь за живот. Такой пинок мог попросту разорвать ей селезёнку, и тогда она уже… труп!              — Это ты сделала, тварь?              Поднявшись на подкашивающиеся ноги, Мэв потеряла дар речи: сверкая ненавистью и трясясь крупной дрожью, на неё смотрел… верзила, похожий на Стэна!              Разве что у этого кинжала в глазу не торчало! Мэв быстро бросила взгляд вниз: труп с клинком в глазнице лежал у ног пятого участника банды, ещё не отдышавшегося после бега.              «Близнецы? Проклятье!»              Невольно Мэв отступила. Зарычав, второй Лжестэн пошёл на неё. На потемневшем от гнева лице читалось одно: «Убью!»              «Беги!» — взревела в её голове Брит.              Но так же, как и тогда, в бою, тело одеревенело и почти тут же пошло мурашками. Словно что-то донельзя мерзкое коснулось кожи смрадным дыханием.              Утробное рычание, похожее на предсмертный хрип, но усиленное до боевого клича, заставило нападавшего отвернуться от неё. Открыв рот, Мэв с ужасом взирала, как второй верзила тяжело поднимается с земли.              — Брат! Ты жив! — выдохнул нападавший, устремляясь к восставшему из мёртвых родичу.              Но как? Рукоять кинжала торчала из тёмной от крови глазницы. Рот был неестественно искажён и приоткрыт, и жуткий хрип исходил именно оттуда.              — Не двигайся, брат! Лежи! Я за лекарем.              Но восставший словно и не слышал. Подняв массивную руку, хрипя, он слепо шагнул к близнецу, словно моля о помощи.              — Орньяльд! — обрадованно крикнул «живой», подхватывая брата и заключая его в объятия. И только тогда восставший открыл целый глаз, невидящим взором посмотрев куда-то мимо Мэв.              Она выпустила из груди весь воздух от ужаса. В этом оке пылала не жизнь, а что-то иное. Чуждое и сверкающее жидкой чёрной смолой.              Скрюченные пальцы восставшего верзилы сомкнулись на шее близнеца. Оба повалились наземь. И как ни бился живой, хрипя и повторяя имя брата, моля того одуматься, хватка не ослабевала. Нечто, проникшее в мёртвое тело, не имело ни сострадания, ни даже толики сознания.              Кожа под мёртвыми пальцами лопнула, расходясь и извергая пульсирующие потоки крови. Скривившись от отвращения, Мэв тут же отвернулась. Но, едва первая волна шока отступила, девушка стала встревоженно искать взглядом Далемара.              Грузная туша норда, подмявшая Далемара под себя, ещё шевелилась. Но локоть больше не опускался тому на затылок. Вторая рука Далемара лежала безвольно, едва виднеясь из воды. Казалось даже, кончики пальцев почернели.              — Нет!              Прижимая руку к боку и забыв о жуткой твари, вселившейся в тело погибшего, Мэв заковыляла к мужу.              — Нет! Любимый! Нет!              Мэв упала на колени, пытаясь столкнуть тело толстяка и заливаясь слезами. Но его туша была такой грузной, что Мэв не могла её даже приподнять.              — Далемар, только не умирай, слышишь? Что угодно, только не это!              Мэв коснулась руки мужа: та была тёплой! Она сжала почерневшие пальцы и, выпустив их, уже всем телом навалилась на обмякшего недруга. В лицо пахнуло смрадом — запах горелой плоти мешался с вонью испражнений, пропитавших штаны громилы бурым пятном. Внезапно тело поддалось, и Мэв смогла откатить его. Но от усилий едва не рухнула толстяку на грудь. Упершись в неё руками, Мэв приподнялась из последних сил. И тут же прошептала ругательство: вместо лица у громилы была опалённая до черепа почерневшая плоть, обнажавшая гнилые кривые зубы с частыми прорехами. Дрожа, Мэв перевела взгляд на Далемара — глаза были открыты и в неверном свете последних отблесков догорающих сумерек казались непроницаемо чёрными, словно небо, лишённое даже проблесков звёзд.              Мёртв? Нет!              В следующий миг пальцы мужа жёстко обхватили её лицо, словно стальные тиски. А Мэв тонула в тёмном омуте, ощущая, как смрад тела толстяка перебивается отчётливым запахом серы и самой смерти, исходящим от рук Далемара.              — Когда я приказываю тебе бежать, ты бежишь, усекла?              «Жив!» — только и подумала она, ощущая, как губы невольно расходятся в счастливой улыбке — настолько, насколько это позволяла хватка, сжавшая скулы.              — Ты поняла меня?              Мэв кивнула, слишком обрадованная, чтобы испугаться этого тона и искажённого злобой лица.              Пальцы разжались, слегка оттолкнув её лицо. Покашливая, Далемар поднялся на ноги.              — Ты цел? — встревоженно спросила Мэв, видя, как тяжело он разгибается, опираясь ладонями о колени, но ответа не последовало. — Далемар, нам нужно уходить… Там труп. Он поднялся…              Мэв схватила мужа за руку и прижала к губам, хотя от ударившего в лицо запаха смерти к горлу подкатила новая волна тошноты. Почти сразу Далемар отдалился, грубо вырвав ладонь из её пальцев. Дрожа, Мэв искоса посмотрела на восставшего мертвеца — тот, закончив душить человека, который некогда был его братом, безучастно замер над растерзанным телом.              — Ёбаный некромант!              Мэв повернулась на хриплый голос. Жилистый парень у стены замер в нелепой позе сломанной марионетки и с ненавистью смотрел на тяжело приближающегося к нему Далемара.              — Будь ты проклят, мер! Да пожрут тебя черви! Сгори заживо, урод!              Присев, Далемар подобрал выпавший из неподвижных пальцев жилистого стальной кинжал. Неспешно провёл пальцем по лезвию, проверяя заточку, под поток брани и проклятий поверженного противника.              Опыта Мэв хватало, чтобы понять: у сквернослова сломан позвоночник. Тех, кто на поле боя получал такие ранения, добивали свои же. Часто несчастные не то что противились — сами просили об этой милости товарищей. Однажды соседка по шатру, лёжа в луже крови с неестественно вывернутой шеей, хрипя, умоляла об этом Мэв, но у девушки не хватило духу. И тогда к ним подошёл Стэн и без колебаний сделал то, что должно, предварительно попросив Мэв отвернуться. Но руку несчастной она тогда так и не выпустила, хотя соратница даже пальцами пошевелить не могла. Это милосердие, твердила себе Мэв тогда, до крови прикусив губу.              Почему она вспомнила об этом сейчас? Не потому ли, что после этого повернулась к Стэну и увидела, как из синих глаз катится слеза. А Далемар… Не хотелось думать, но он словно получал удовольствие от созерцания мучений искалеченного и оттого не спешил.              Но вот клинок играючи, легко провернувшись в руке, вошёл под подбородок жилистого, и тот мигом замолк.              Далемар поднялся, вскинув руку. Утробно захрипев, восставший труп изрыгнул переливающийся сгусток чего-то омерзительного и шевелящегося, словно клубок угольных червей. Пролетев по воздуху, нечто растворилось в сверкнувшей теневой магией руке Далемара. Грузно сидевший труп верзилы тут же обмяк и рухнул. Мёртвая плоть вновь вернулась в естественное для себя состояние.              «Некромант!»              Ком рыданий подкатил к горлу Мэв, но она сглотнула его. Попыталась подняться на ноги — не вышло. Призвав чары, Далемар уже восстанавливал себя; к ней он двинулся куда более лёгкой походкой. Опустившись перед Мэв на корточки, коснулся её тела под прижатой к боку ладонью. Молча направил туда исцеляющую энергию, что отдавала плоть холодом, а не привычным теплом. Боль отступила.              Собравшись с духом, Мэв попыталась заглянуть мужу в глаза, но этого он упорно избегал. Лишь когда он закончил и убрал руку, Мэв огляделась.              Они жутко шумели, но никто не вышел на улицу. С высоких окон здания напротив на них смотрела лишь всё та же тьма. А свет восходящих лун осветил ветхие стены. Это здание оказалось заброшенным.              «Ты ведь соврал мне, — безмолвно укорила мужа Мэв. — Мы свернули сюда не для того, чтобы сбить их со следа… Ты выбрал это место нарочно, чтобы сразиться!»              Прежде чем она осмелилась издать хоть звук, до ушей донёсся булькающий кашель. Мэв повернулась.              Самый младший из нападавших, придя в себя, пытался подняться на дрожащих руках. Далемар встал и решительно пошёл к последнему живому противнику. Стальной клинок, который он только-только убрал за пояс, вновь оказался в его руке.              Вскочив на ноги, Мэв метнулась следом, обнимая мужа за талию и останавливая.              — Хватит, Далемар! Любимый, прошу, давай вернёмся в гостиницу и просто уедем отсюда! Прямо сейчас! Ночью!              — Пусти, — его голос звякнул знакомым металлом.              — Не надо! Это всего лишь мальчишка. Он ничего не сделал…              — Ничего не сделал?              Сбросив её руки, Далемар повернулся к Мэв. В свете лун она словно опять видела то же лицо, что и в ту ночь, когда он бросил её в лесу, — искажённое, пустое.              Схватив её за плечо, муж рывком развернул её к заброшенному зданию, огороженному забором с острыми навершиями.              — Это наше посольство, — прошипел он. — Да, то самое. Как видишь, мы забросили его. Удивляешься почему? Вы, люди, считаете нас бесчувственными ублюдками. Но на деле это не так. Какими бы уродами мы для вас ни были, место, где погибли наши сородичи, для нас не менее сакрально, чем для вас. Вот только кенотафы установить тут мы не можем — благородные норды тут же всё разнесут к скамповой матери! Поэтому это здание — одна большая мемориальная могила! И даже по прошествии почти тридцати лет за его аренду исправно платят, — его голос звучал всё более отрывисто, с накалом. — Видишь эти шипы у ворот? Вот на том, что справа, была надета голова Даналии. Вот так я и нашёл её. А тело было внутри. На столе. Знаешь, почему именно там? Потому что трахать мерку для норда дозволительно, хоть и не почётно! Даже если она ранена! При смерти! Ведь женщины моего народа все как одна шлюхи! И ты тоже шлюха, потому что спишь со мной. И наша дочь тоже шлюха, потому что похожа на меня. Думаешь, вспыхни здесь завтра бунт, их остановит её малый возраст? Да ни хрена! Дикарей ничего не остановит, кроме клинка! Грёбаные животные!              — Далемар, не все такие! Среди каждого народа есть мерзавцы, — горячо ответила Мэв, обретя власть над голосом. — Есть и милосердные люди. Милосердные меры.              — Милосердные? Например, как твой папаша? А где оно пряталось, мягкосердечие, когда он травил ребёнка? Когда подговаривал мамашу не говорить с тобой? Когда отправил тебя на убой, зная, что при малейшей опасности ты можешь впасть в оцепенение?              — Откуда ему было знать…              — Кому, как не ему, это знать, девочка моя, — чеканный тон перешёл в горячий и жуткий шёпот.              «Владеет ли он собой сейчас?» — думала Мэв, боясь оглянуться и узреть ответ на этот вопрос.              — Далемар, хватит, давай уйдём.              — Нет! Хватит самообмана! — Переместив руки на плечи, он развернул и встряхнул её, заставив посмотреть на себя. Волосы мокрыми сосульками облепили бледное лицо. А этот взгляд прожигал насквозь. — Признайся уже! Я же знаю, как обычно возникают такие реакции оцепенения. Он ведь пытался?              — Ты бредишь, Далемар. — Мэв начинала бить дрожь. Хотя он не произнёс того самого слова, Мэв разом поняла, что муж имел в виду. — Папа никогда ничего такого со мной не делал!              — Ложь!              — Успокойся, молю!              — Смотри на меня! Скажи правду. Не мне! Самой себе!              — Я была девственницей! — в отчаянии крикнула Мэв. — Уж кому, как не тебе, это знать.              — А я и не говорил, что он довёл дело до конца. Только пытался.              В его резких жестах, наклоне головы появилось что-то дикое. Жуткое. Тело Мэв становилось ватным, чужим. Длинные жёлтые пальцы продавливали кожу.              — Этого не было! Никогда! И папа не был злым всегда! Он научил меня стрелять из лука и ставить силки. Только меня, понимаешь! У Брит не получалось! Учил читать следы зверей. Рассказывал истории. А когда возил на Ярмарку, всегда покупал подарки нам обеим!              «Как же убедить Далемара отбросить этот бред?» — отчаянно думала Мэв. Голова гудела, заглушая эти нелепые обвинения, от которых хотелось зажать уши. Убежать.              — Я всё знаю, девочка, — твёрдо произнёс Далемар, сжимая её плечи до боли. — И поверь, когда ты признаешь это, станет легче. Нам обоим.              — Это бред! Приди в себя, слышишь? И пусти, мне больно!              Он отпустил — буквально оттолкнул так, что Мэв едва не упала.              Юнец за спиной Далемара успел подняться, потирая голову и явно не понимая, что произошло. Похоже, удар магией отшиб ему память. Резко развернувшись и широко шагая, Далемар подошёл к нему и без колебаний схватил за затылок. Перерезал горло. Упав на колени и отвернувшись, Мэв заплакала.              Знать, что твой муж — мясник, и видеть его в деле — всё же разные вещи.              Мэв сглотнула, отдаваясь уже блаженной пустоте в голове.              Сколько так просидела, она не знала. Прикосновение рук мужа вернуло её в реальность.              Мэв открыла глаза. Увидев её осознанный взгляд, Далемар без колебаний взялся за ворот её небесного платья. Треснула ткань, и ночной воздух коснулся кожи до самого пупка.              — Далемар, не надо! — воскликнула Мэв, сжимая края платья и глядя на мужа с ужасом.              — Не хочешь говорить мне правду — значит, будешь врать по моей указке, — прошипел он. — Запоминай: они напали первыми, мы лишь защищались. Никаких восставших трупов и добивания поверженных противников. А они не просто грозили тебе насилием, но и совершили покушение. Так это сойдёт за превышение самообороны. Почётное гражданство вкупе с мешочком золота — и мы покинем этот проклятый город к утру, если не ляпнешь лишнего. Усвоила?              Шмыгая носом, Мэв непонимающе смотрела на Далемара, который выглядел уже вполне спокойным. Если не сказать, что спокойствие его было ледяным. Описать по-другому это выражение лица она не могла.              Эхо донесло до её ушей топот множества ног в тяжёлых сапогах — по тёмной улочке к ним приближалась стража. Припав на колено, Далемар обнял её и явно нарочно придал своей позе некую обессиленность, тени которой не было ещё мгновение назад. Мэв замерла. Запах серы и смерти окутал её тлетворной пеленой.              

***

             Мэв почти не помнила, как врала сама, отвечая на вопросы капитана городской стражи, но прекрасно помнила, как врал Далемар — до жути достоверно и складно. Чтобы не выдать своего потрясения, она уткнулась лицом в колени и жаждала, чтобы всё это поскорее закончилось. Но на неё почти не обращали внимания. Более того, её состояние служило ещё одним доказательством их версии произошедшего. У Мэв сложилось впечатление, что капитан им поверил.              Правда, она видела, что вера имперца, подкреплённая мешочком золотых, подверглась серьёзному испытанию, когда Далемар упомянул, что хочет забрать кинжал, дорогой ему как память. Капитан проводил их обоих в подвал сторожевой башни, куда свезли тела убитых. Мэв имперец рекомендовал остаться наверху, но она, кутаясь в красный плащ, упорно мотнула головой и последовала за мужем, сама не отдавая себе отчёта зачем.              Внизу жрец Аркея уже начал готовить тела к отправке в храм. Далемар перестал разыгрывать жертву нападения, едва капитан удалился, чтобы договориться о сопровождении для них. Далемар широко прошагал к лежащим на каменном полу телам и, уверенно отбросив кусок домоткани, склонился над трупом верзилы.              Клинок всё ещё торчал там же, где Мэв видела его в последний раз. Прислонившись спиной к холодной стене, она безучастно смотрела, как Далемар деловито осматривает творение своих рук, словно любуясь шедевром.              — Клинок застрял в кости, — подтвердил его догадку благообразный служитель бога мёртвых. — Я принесу инструменты…              Прежде чем он договорил, Далемар, обхватив голову мертвеца, ударил ею по каменному полу. Раздался треск, словно лопнул переспелый арбуз. Старик крякнул. Мэв вздрогнула.              Без труда достав оружие, Далемар натренированным жестом вытер клинок от крови об одежду мертвеца и лишь потом, оценив ущерб оружия, убрал его в ножны. Поднявшись, он порылся в сумке на поясе и, достав оттуда ещё один кошель, протянул потерявшему дар речи жрецу, склонив голову и прижав палец к губам — знак, означавший молчание. Выдержать взгляд Далемара тот не смог и, приняв деньги, кивнул.              Эта безмолвная и жуткая сцена заставила Мэв ещё глубже уйти в себя.              Следующее, что она помнила: уже в гостинице Далемар спокойно и бесстрастно велел ей помыться и переодеться, чтобы не напугать Иенн. А потом ушёл.              

***

             Как и рассчитывал Далемар, они покинули Бруму тем же утром. Никто не захотел доискиваться, что именно произошло на заброшенной улице.              Иенн в блаженном неведении скакала с одного сиденья на другое, и Мэв улыбалась ей, старательно играя в нормальность. Далемар поступал так же. Давалось это ему легко. Ровно до того момента, когда малышка подсела к отцу и попыталась стащить с него перчатку. Но, едва коснувшись, ойкнула и тут же отдёрнула ладошки.              — У папы глязные руки, — недовольно произнесла малышка, отсаживаясь подальше.              Мэв, выйдя из оцепенения, лишь открыла рот от удивления, так и не поняв, как Иенн это почувствовала: тёмная тонко выделанная замша надёжно скрывала любую грязь. Далемар промолчал, нахмурившись. Но едва девочка отвлеклась, как он резко спрятал руки под мышки и сгорбился.              Страдает, поняла Мэв, ощутив во рту привкус горечи.              Вскоре они остановились на короткий привал.              Иенн к тому времени уже спокойно посапывала, завернувшись в новый плащ — ярко-жёлтый, с зелёными полосками. Перебирая медовые прядки дочери, Мэв гнала все мысли прочь, дожидаясь, пока утихнет буря в душе и она сможет осознать всё здраво, не впадая в крайности.              Далемар молча вышел наружу, прикрыв за собой дверь. Посидев немного, Мэв поправила подушку под головой и спиной дочери, чтобы малышка, ворочаясь, ненароком не свалилась на пол, и тоже вышла.              Сиродил встретил её прохладным вечерним ветерком. Эдг, поглаживая гриву коренника, ждал, пока тот утолит жажду из ведра, чтобы напоить и его выносного соседа, нервно жующего удила и дёргающего мордой.              — Что-то они нервные, — отметила Мэв, подходя к каджиту.              — Кони — животные умные, — кивнул Эдг. — Очень тонко чувствуют.              Мэв нахмурилась, не поняв, в чём смысл этого замечания, но, взглянув на мрачное выражение каджитской морды, осознала: тот не ответит, даже если она спросит.              Она осмотрелась.              — Младший хозяин у реки, — возница в очередной раз доказал свою проницательность.              Не поворачиваясь, Мэв кивнула и, обняв себя, пошла на шум воды, доносившийся из-за насыпи из крупных валунов, огораживающих дорогу от берега. Там она его и нашла: на корточках у кромки воды, сосредоточенно моющего руки. Русло реки, сужаясь, уходило в низину — поток был бурным и громким. Наверное, поэтому он и не услышал, как она подошла почти вплотную.              Ей оставалось пять шагов, когда Далемар резко развернулся, наполнив руки молниями, но, увидев её, погасил их и вновь отвернулся.              — Зачем пришла?              Суховатый и резкий тон был сейчас не в силах её отпугнуть. Выдохнув, Мэв преодолела эти пять шагов и положила ладони мужу на плечи. Он не замер, продолжая мыть руки. Присев, Мэв прильнула к его спине.              — Я не отвергаю тебя, слышишь? И… я понимаю!              — Что тут может понять деревенщина? — ядовито поинтересовался он.              — Ты прав, немного. Но… знаешь, иногда убежать лучше, чем принять бой. Я бы не разочаровалась в тебе.              В ответ она услышала смех — вымученный и полный отчаяния.              — Я сам этого хотел, — ответил он, оставив попытки смыть с кожи невидимую грязь. Обессиленно свесив кисти, добавил: — Не сделал бы — взорвался. Позже. Из-за какой-нибудь мелочи, и, скорее всего, на тебе же и выместил всё это дерьмо. Вот такой вот я и есть. Прав был всё же папаша.              — Тш-ш. — Мэв прижалась сильнее, обвив руками его плечи.              Растерявшись, она не знала, что ещё сказать. Его душа была для неё потёмками, но Мэв верила, что там всё ещё горит свет. Может, его и мало, совсем крохотный огонёк, но она не отвернётся и не даст ему погаснуть!              — Эта месть, Далемар…              — Месть? — оборвал он гневно.              — Вряд ли с Даналией… то насилие сотворили они.              — Слишком молоды? Думаешь, я этого не понял? Девочка! Но эти были ничем не лучше.              Мэв вспомнила слова и жесты верзилы и его жилистого товарища. Да, если бы представилась возможность, они бы сделали с ней всё то, чем грозились. Жалеть мерзавцев… глупо. И Мэв не жалела ни капли тех троих. Разве что мальчишку… У юнца мог быть шанс ещё опомниться и понять, что матёрые приятели тянут его в болото, погубившее их самих.              — Месть отравляет душу, — печально произнесла Мэв.              — Какая оригинальная мысль! Запишу её в цитатник сразу же, как сяду за корреспонденцию.              — Хватит язвить, Далемар, — тихо произнесла Мэв. — Я знаю, что тебе больно. Не строй из себя мерзавца хотя бы передо мной.              — Самое смешное, что для того, чтобы не казаться мерзавцем, мне надо прилагать усилия, а вот чтобы им быть — нет.              — Но не для меня и не для Иенн. Для нас ты другой.              Очередной злой смех не значил для неё ничего. Пусть выскажется. Выпустит это из себя и немного успокоится, решила Мэв, не размыкая объятий.              — Она была для тебя дорога? Даналия?              — Так вот оно что? Ну конечно! Пришла узнать, трахался ли я с ней? Ну да, трахался. Довольно долго даже. Ну что, можешь опять начать изводить меня ревностью. Думаю, то, что она мертва много лет, для тебя не помеха.              Мэв не вздрогнула. В глубине души она знала это, едва услышала, каким тоном он произнёс её имя. Но ревновать его Мэв не собиралась — тут Далемар ошибся.              — Не говори глупости, любимый.              Он явно ожидал услышать что-то другое. Тело напряглось.              — Изливать душу я не намерен. Не надейся, жалостливая ты моя. И вообще, возвращайся в экипаж. Когда я в таком состоянии, меня лучше не трогать и дать остыть спокойно. Усвоила?              — Хорошо, — согласилась Мэв, внезапно поняв, что вот тут-то он как раз дал ей весьма дельный совет. Уж себя-то он должен знать куда лучше.              

***

             Где-то на третий день пути из Брумы пейзаж за окном изменился: вместо серых камней и чахлой растительности потянулись зелёные яркие холмы, рощи, перетекающие в леса, долины, покрытые цветами, от которых рябило в глазах, — и оттого мир вокруг казался ей нереальной обманкой.              Но то, что произошло в Бруме, ещё тяготило Мэв. Ей начинало казаться, что мир людей и меров так никогда и не примет ни её, ни Иенн, ни её чувств к Далемару — и того, что он испытывал в ответ.              После того эпизода у реки муж и правда несколько успокоился. Они вновь говорили, хоть и на отвлечённые темы, — и обо всём, что касалось Иенн. Случившееся в Бруме они больше не обсуждали, и Мэв казалось, что эта тема теперь для них запретна.              — Не хочу никуда ехать, — тихо произнесла Мэв во время очередной остановки. Сидя на траве, она плела для Иенн венок из таких огромных и ярких цветов, каких издревле не росло в Скайриме. — Это же настоящий рай.              — Это глушь, девочка, — поправил Далемар, наблюдая за обеими со стороны и явно не разделяя её восторга.              — И что? — Мэв указала нетерпеливо топающей Иенн на очередной цветок. Хихикнув, малышка пошла его рвать. — Мне нравится здесь. У меня есть Иенн, ты, а вокруг никаких людей, меров и их вечных дрязг.              Впервые с самой Брумы она позволила себе показать недовольство.              — Зато здесь в изобилии водятся волки, медведи, гоблины, огры и ещё более пакостные твари, соседство с которыми радует меня куда меньше, чем с населением Имперского Города, — несколько сварливо отозвался Далемар. — К тому же остаются блага цивилизации, без которых это место из рая превратится в кромешный ужас.              — Не хочу я этих благ, — выдохнула Мэв, принимая от Иенн очередной цветок.              — Мэв, это аконит, он ядовит, — тут же предупредил Далемар. — Выбрось и помой Иенн руки, прежде чем она потащит их в рот.              С сожалением Мэв посмотрела на пушистый сине-лиловый цветок, красота которого, как оказалось, таила опасность, а потом на мужа, опершегося на дерево в десяти шагах от неё. Для Далемара её желание отбросить всё, верно, казалось глупостью наивной девочки, и это роднило мужа с этим растением: оба притягательны, но способны убить. Импульсивно Мэв поднесла лепестки к носу и вдохнула резкий аромат, словно кричащий о том, что этой красоте и правда не место в венке на детской голове.              Отбросив соцветие, Мэв повела дочь к повозке в тени деревьев, чтобы помыть руки.              

***

             Позже, уже в дороге, заметив на вершине пологого холма живописные развалины старого форта, Мэв поняла, что с радостью поселилась бы даже там, а не в роскошном особняке его семьи. Но когда Мэв поделилась соображениями с мужем, тот лишь хмыкнул и сказал, что подобные лакомые места привлекают только бандитов, вампиров, некромантов и всякую прочую погань.              Упоминание некромантов заставило её поникнуть. Вскоре Иенн, наигравшись с пополнившимся арсеналом кукол, зевнула, и Мэв уложила её спать ещё до заката.              Повисшее молчание долго не продлилось.              — Я не хотел, чтобы ты видела, — тихо произнёс Далемар, когда сопение дочери стало явным. — Поэтому и разозлился. Знал, что всё посыпется, как карточный домик, едва мне стоит оступиться.              Следуя скорее инстинкту, Мэв встала и пересела поближе, прижавшись к его руке. Далемар слегка откинулся и, притянув её, усадил к себе на колени. Мэв не возражала и, положив голову ему на плечо, устроилась удобнее.              — Говорю же, я понимаю и не буду судить, — тихонько заверила Мэв, наматывая на палец его локон. — Об одном прошу: больше не прибегай к той… магии.              — Я и не хотел, — с досадой отозвался Далемар. — Я не пользуюсь этим, чтобы ты знала. Как ты поняла, это искусство обществом порицается. И заслуженно, должен признать. Но в тот момент иного выхода мне не оставалось, по сути. Сам я не успел бы даже выбраться из-под той туши, как норд свернул бы тебе шею.              Мэв видела, как недовольно заходили его желваки. Поменяв положение, она села лицом к нему и коснулась щеки. В глаза ей Далемар упорно не смотрел. Всё же такой близости, что возникла между ними под тем навесом, сейчас не было. Горькое открытие, но Мэв не была намерена с ним мириться.              Тонкие девичьи пальчики скользнули к изогнутым бровям, исследуя и лаская, а от них — к переносице и вдоль носа к губам. Как же разбить эту новую стену между ними? Мэв знала лишь один способ: склонившись, поцеловала его сама, терпеливо снося отсутствие даже намёка на ответ. Не отстраняясь, она скользнула руками по шее и взялась за первую пуговицу высокого ворота. Но тут же Далемар отдалил её, посмотрев как на расшалившегося ребёнка.              — Мэв.              — Я хочу тебя, — выдохнула она.              — Но в присутствии Иенн мы этого делать не будем. — То, каким тоном он это произнёс, мгновенно вогнало её в краску.              — Я подумала, она крепко спит, а мы тихонечко, — тут же постаралась оправдаться Мэв.              — Ужасная идея, девочка. — Словно чтобы пожалеть, Далемар притянул её к себе и поцеловал, но целомудренно, в лоб. — Потерпи немного. Сейчас правда не время и не место.              — Все твои сородичи отличаются такой выдержкой? — Мэв дождалась, пока жар стыда покинет щёки, и подала голос.              — Почем мне знать. Но я вот такой. Разочарована?              — Нет! — без сомнений ответила Мэв. — Это я…              — Только не самобичевание. — Вот теперь она отчётливо услышала насмешку. Погладив её по волосам, он неожиданно спросил: — Кстати, будешь спать со мной, когда прибудем в Имперский Город?              — Ну я же твоя жена, это моя обязанность перед Марой. — Мэв попробовала прибегнуть к полушутке, хотя вопрос прозвучал как-то тревожно. — Или ты передумал жить со мной?              — Дурашка, я сейчас спрашиваю именно про сон, а не про занятия любовью. — От его последних слов внизу живота у Мэв словно спустили тетиву. «Занятие любовью»? Звучало так приятно и возвышенно. Невольно она прижалась к мужу сильнее. — Спать со мной, делить одну комнату на двоих. Подумай над этим, пока есть время. Просто я хочу этого, но понимаю, что с моим характером для тебя это может быть несколько…              — Я уже подумала. Хочу, — перебила Мэв и тут же облизнула пересохшие губы.              Этот жест привлёк его внимание, и, склонив голову набок, Далемар долго смотрел на её губы. Потом откинулся и что-то прошептал на эльфийской тарабарщине.              — Что?              — Слезь с меня, — тихо велел муж.              Мэв со вздохом тут же исполнила его просьбу. Но вместо того чтобы просто скрестить ноги, как он делал каждый раз, когда девушка раздражала его глупыми поступками или болтовнёй, он приподнялся и постучал в стенку, давая вознице знак остановиться.              «Неужели так разозлила, что сбегает?» — печально подумала Мэв, сжавшись. Но едва они остановились, как Далемар, встав, молча протянул ей руку.              — А? — открыла рот Мэв.              — Идём.              — З-зачем? — заикаясь, поинтересовалась Мэв.              — Догадайся, дорогая. И будем надеяться, что самой крупной тварью, что застанет меня врасплох в глуши со спущенными штанами, окажется какой-нибудь назойливый комар.                     

***

             Всего два дня — и они выехали к гигантскому озеру, похожему на настоящее море. Вот только бескрайними эти воды не были… На следующей дневной остановке, выйдя на берег, Мэв увидела тонкий высокий белый шпиль, возносящийся к небесам над далёкими исполинскими белыми стенами.              — Уже? — обречённо прошептала Мэв, ощущая бегущий по спине холодок.              — Уже, — подтвердил Далемар, подходя сзади и кладя руки ей на плечи. — Иенн, цветочек, не подходи к тем большим камням. Держись поближе к нам.              Мэв посмотрела в сторону берега. Дочь, недовольно топнув ножкой, всё же исполнила волю отца и, перестав бегать, стала строить из гальки горку в нескольких шагах от них. Хорошо хоть малышку не терзали те же страхи и сомнения, что не покидали душу её матери.              — Девочка моя, да перестань ты так трястись. — Далемар опустил подбородок ей на макушку и притянул к себе так, что она сквозь одежду ощутила размеренное биение его сердца. Но даже это чувство не дарило тепла. — Я всегда буду рядом и не дам тебя в обиду ни родне, ни выскочкам из общины.              — Я не хочу туда, — прошептала Мэв, взирая на далёкий город, словно на врага из забытых снов. — Помнишь, ты говорил про Анвил? Давай уедем туда, например. Купим маленький домик где-нибудь в предместьях и…              — Нет, — твёрдо произнёс Далемар и пальцем указал на город впереди. — Наше место там.              — Но почему? Разве мы не свободны выбирать, где жить? Неужели обязательно нужен город? Например, родители жили обособленно от других и…              — Мэв, хватит, — произнёс Далемар, не отстраняясь. — Это не вопрос выбора, смирись.              Южный ветер трепал подол её любимого нового платья — зелёного, — приятно обдувая кожу теплом и напоминая, что в Сиродиле всё ещё царило лето. Но даже в объятиях мужа Мэв захотелось домой. Так же остро, как Иенн, когда они нанесли тот визит Стэну.              Домой… У неё уже давно нет места, которое она могла бы так назвать.              — Знаешь, мне кажется… — печально начала Мэв, замерев и дрожа, глядя на город впереди.              — Что тебе кажется?              — Будто если я въеду в этот город, то уже никогда его не покину.              — Не говори глупостей, девочка. Завтра утром мы уже будем в городе, а ближе к вечеру ты познакомишься с моими родителями и поймёшь, что все страхи напрасны. Помнишь, что я тебе говорил? Я хуже их всех, но ты уже не трясёшься в ужасе рядом со мной. Поэтому и они покажутся тебе лишь высокомерными выскочками.              — Высокомерными выскочками, — повторила Мэв, натягивая на губы «улыбку Киравы».