92. Всех святых

      Гостиница «Всех Святых» для столицы казалась скромной. Правда, оценить детали Мэв не могла: слишком уж её трясло от волнения. Когда Далемар заговорил с хозяйкой, вышедшей встречать их в ночном колпаке и с ярким удивлением на лице, Мэв зарылась в синий плащ по самый нос. А вот Далемар, напротив, являл уверенность одним своим видом. Важно задрал подбородок и говорил в бесяще медленной манере, так свойственной альтмерам. Заплатил деньги, получил ключи, предложил Мэв локоть. Но едва они дошли до лестницы, ведущей на второй этаж, он подхватил её на руки и потащил наверх — пищащую и брыкающуюся — как хищник добычу в логово.              Мэв была не против такого обращения, а очень даже за, и сопротивлялась лишь для вида. Потому, едва он сбавил пыл где-то на середине дороги, прислушиваясь, не переборщил ли, она ущипнула его за ухо — и тут же оказалась на плече, висящая, как колечко домашней колбаски на жерди для копчения.              А дальше — комната в самом конце коридора. Скромная, но с достаточно широкой кроватью, чтобы уместиться вдвоём. А если при этом придётся прижиматься друг к дружке — так оно и к лучшему. Мэв не возражала, когда Далемар её скорее уронил, чем опустил на матрас. Зажёг свечи магией, не приближаясь к комоду.              — Уже решила, я не смогу снять номер в этой гостинице? — наигранно-спесиво спросил он, запирая дверь на ключ.              — Когда это я сомневалась в твоей наглости? — хихикнула Мэв, расстёгивая плащ и бросая его на пол.              — Думаешь, я буду подбирать и складывать? — Повернувшись к ней лицом, Далемар быстро расстегнул куртку и швырнул её поверх плаща. Комом.              Мэв округлила глаза.              — А вот этого я от тебя точно не ожидала! — Под плащом у неё было простое запашное платье и сорочка. Пояс платья она развязала. — Рубашку тоже снимай. Расцарапаю тебе спину так, что не сможешь спать на полу. Даже ради осанки.              — Напугала, — усмехнулся он, послушно стаскивая рубашку. — Спину-то мою видно не будет, а вот ты из этой комнаты утром выйдешь в раскоряку. И это заметят все. Даже твои коллеги по библиотечному делу.              Увидев мужа без рубашки, Мэв залюбовалась. После болезни он не только вернул форму, но и окреп. Ему это шло. И даже очень. Она прошлась взглядом по его животу и, сбросив распахнутое платье, соскользнула с кровати на пол. На четвереньках подползла к мужу. Он возился с завязками на штанах, но, увидев её манёвр, замедлился. Потому Мэв взяла всё в свои руки. Буквально.              Далемар послушно отпустил завязки. Даже хохотнул, хоть и скорее от нехарактерного ему смущения.              — Жена, я хотел проявить галантность. А ты вот так… сразу…              Было в желании вести себя развязно что-то странное, но нужное ей прямо здесь и сейчас. Опоив и притащив её в ту подворотню, Ангус намеренно парализовал её, чтобы не осталось следов принуждения. Он хотел выставить её шлюхой, заставить дрожать и стыдиться себя самой и того, что о ней подумают другие. И в первую очередь подумает сам Далемар… И ей хотелось пойти наперекор тому образу жертвы, который нарисовало воображение в подворотне. Хотелось принять роль шлюхи, но не униженной, грязной и растоптанной, а жаждущей, соблазнительной и управляющей процессом. Сделать это с мужем — добровольно, страстно — и послать чувство вины куда подальше.              — Сегодня ты заставил проститутку изображать жену, — выдохнула Мэв. Дело спорилось: узел поддался, и она ослабила завязки. Подняла взгляд. Далемар внимательно наблюдал за ней, слегка раскинув руки. — Как насчёт того, чтобы взять жену как проститутку?              — Планировал взять жену как жену.              Верно, в своей остриженной голове он представлял их воссоединение иначе. Явно более романтично. А ей хотелось страсти — до грубости.              — Слова на ветер? Грозился же, что буду ходить в раскоряку, — оскалилась Мэв, медленно спуская пояс и обнажая низ его живота до линии, где дорожка белых волос, идущая от пупка к лобку, начинала расширяться.              — Любимая, я хотел смотреть тебе в глаза во время процесса, — наконец пояснил Далемар.              — Так что тебе мешает?              — Проституткам я в лицо никогда не смотрел, — вздохнул он. — С моим умением считывать чужие эмоции и угадывать ход мыслей… это весьма антивозбуждающе. На их потных личиках обычно было: «Да когда же ты кончишь, козёл» или «Ох, сука, хоть бы не убил».              — На моём потном личике этого не будет. — Мэв погладила его выпирающую ширинку, но стаскивать штаны до конца не спешила. Тянула, нарочно мучая его. Твёрдость под ладонью подтверждала: мучала успешно.              Мэв облизнула губы. Услышала, как Далемар задышал быстрее. Погладила ещё, но ощутила, что и собственное тело начинает ныть, а между ног наливается жаром и тяжестью.              Тогда она стащила его штаны, а потом и бельё до щиколоток, коснулась пальцами жаркой бархатистой кожи на его члене. Полюбовалась открывшимся видом, а потом пустила в ход губы и язык. Быстро, настойчиво и влажно.              — Мэ-э-эв, — выдохнул Далемар, когда она втянула головку в рот особенно сильно, сжимая член ладонями у основания. Наверное, это было больновато. Но окрик не напоминал протест, а раз так, она продолжила с тем же напором.              Она ждала, что он схватит её за волосы и начнёт задавать ритм, но Далемар вообще её не касался и не двигался. Мэв подняла взгляд: он смотрел на неё чуть ошарашенно, но с усмешкой. Очень самодовольной усмешкой.              Своего она добилась быстро, как он и предупреждал. В этот раз он сказал, что сейчас кончит, но она не перестала его ублажать, пока он не излился ей в рот, напоследок всё же толкнувшись глубже.              — Уже забыла, какой ты на вкус, — произнесла она, выпустив его член, но лишь для того, чтобы утереть уголки рта. — Ну как, я похожа на проститутку?              — Нет.              Он подхватил её с пола. На ходу стряхнул с ног спущенные штаны и бельё, уложил её на кровать, запустил руку ей под сорочку и замер, коснувшись лобка. Потом провёл ладонью по её бедру, икре, задрал подол до груди. По его лицу было непонятно, восторгается он или негодует, но, когда они встретились взглядами, Мэв решила, что скорее второе.              — Зачем?              — Теперь я ещё больше похожа на эльфийку. — О его жалобах на стерню, подслушанных во время снохождения, она благоразумно промолчала. — Или тебе что-то не нравится?              Далемар свёл брови, явно обдумывая ответ.              — Ты такая маленькая подо мной. Настолько, что это даже ощущается… неправильно, — заявил он, но тем не менее продолжил касаться её кожи, возвращая длинные пальцы к гладкому лобку. — Теперь я точно буду чувствовать себя извращенцем-совратителем.              Мэв иронично ухмыльнулась.              — Мне двадцать лет, — напомнила она, а потом дерзко задрала сорочку ещё выше, до ключиц. — Вот есть у жертв совратителей такие сиськи?              — Почём мне знать? — возмутился Далемар, но глазами жадно упёрся в аргумент её взрослости. Да и пальцы его пришли в более активное движение — погладили лобок, надавили на половые губы. — Моложе тебя у меня никого не было. И, чтобы знала, мне до сих пор неловко за остров.              — Неловко, значит? Ладно, тогда ты отращивай своё, а я своё. — Мэв дёрнула плечом, опёрлась на локти, показывая, что хочет встать. — До встречи через месяц.              Далемар тут же подался вперёд, наваливаясь на неё, и, судя по давлению пониже пупка, у него, считай, ничего и не опало.              — Куда? Фигурка у тебя очень даже женская. Аппетитная, — промурчал он, верно, забыв о претензиях. — И я тоже хочу вспомнить, какая ты на вкус.              От слов он сразу перешёл к действиям. Спустился к ней между ног, принял более удобное положение, развёл её бёдра и без колебаний прикоснулся языком к самому приятному месту. Мэв дёрнулась. От возбуждения там всё стало не только жарко и мокро, но и дьявольски чувствительно.              — А ты всем проституткам так делал? — выдохнула Мэв.              — Только тем, кто смотрел на меня с искренним обожанием, — хмыкнул Далемар, прежде чем повторить касание. — Правда, прежде таких не находилось.              Без волос эта ласка воспринималась совсем иначе — полнее, шире. Или она просто забыла, как это приятно. Мэв упала на постель, запрокинула руки, приподняла бёдра выше. Застонала, когда он поймал верный ритм. И сдалась даже раньше, чем он. Да так бурно, что пришлось зажать рот ладонями! Но визг всё равно прорвался сквозь пальцы, сопровождая сладкие спазмы, что пульсировали между ног и отзывались вспышками блаженства в голове.              — Уже? Я же только вошёл во вкус, — насмешливо возмутился Далемар, подаваясь выше.              Взглянув на его поблёскивающие губы, приближавшиеся к её лицу, Мэв осознала, что он нацелился на более традиционный поцелуй. Она быстро скосила взгляд в поисках кувшина, чтобы прополоскать рот.              — Нужна вода, — предупредила Мэв. — Я, конечно, проглотила семя, но…              — Но оно же моё, — произнёс он и поцеловал её. Да ещё и с языком.              Новое потрясение ударило по ней не слабее, чем сброшенная на пол куртка… Далемар же всегда был брезглив без меры. Так что это?! Хотя какая разница? Она не против. Очень и очень не против смешать их вкусы. И их тела. Кожа касалась кожи, её шрамы задевали его шрамы. Языки переплетались. Казалось, ещё немного — и она провалится в его сознание…              — Хочешь поиграть? Тогда на колени. — Быстро поднявшись с неё, Далемар развернул её на живот и потянул вверх, понукая принять нужную позу. Когда он стащил с неё сорочку и прогнул Мэв в спине, заставив упереться лбом в подушку, она уже постанывала от одного предвкушения. — Станет больно — не ори, а скажи. А в остальном не зажимай свой ротик. Мне нравятся твои крики.              — А другие постояльцы?              — В конторской книге нет записей о других посетителях, — запыхтел он, явно примеряясь. — А Клорис Рубар содрала с нас тройную цену — так пусть наслаждается!              — Мстительный засра-а-а… — Мэв не договорила, ощутив давление между ног. Приподнявшись, она схватилась ладонями за изголовье кровати. Она и правда успела отвыкнуть от того, как он её распирал — плотно и очень приятно.              Едва войдя, Далемар отступил, потом повторил движение, но опять скорее намёком. Теряя терпение, Мэв подалась назад сама, но куда там — он отпрянул и со смешком чуть сильнее надавил ей на талию.              — Издеваешься?!              — Так точно. Напор сброшен. Можно немного и помучить тебя.              — Ах, я забыла! Тебе же уже не сорок лет, — прошипела она, прогибаясь сильнее. — Ну передохни, старичок, передохни. С кем не бы…              Вошёл он так резко и глубоко, что Мэв заорала. Впилась пальцами в изголовье. Всё возмущение вместе с мыслями вылетело наружу и со звоном укатилось куда-то под кровать. Мэв могла только дышать, стонать и подмахивать в ответ. Утопать то в красных, то в белых вспышках, совпадавших с его толчками. Картина на стене над кроватью, казалось, кренилась всё сильнее. На ней была изображена какая-то часовня… Мары ли? Мэв не поняла, потому что вспышки ускорились, и она уже застонала громче, запрокидывая голову и начиная непроизвольно дёргаться. Напряжение достигло пика и обдало её удовольствием. Облегчением. И даже слабостью.              Далемар вышел и перевернул её на спину. Лицо у него было не злым, а до смешного сосредоточенным. Мэв хотела отпустить очередную остроту, но не успела: он снова вошёл в неё — опять без всякой деликатности.              — Я не старичок, — прошипел Далемар. — Раз тебе… теперь нравятся молодчики… отыщу скульптора лиц… и верну всё… как было.              — Не… несолидно… — едва выдохнула Мэв, потому что он двигался и явно нарочно мешал ей говорить. — Господин… господин портовый… главный… инспектор… засмеют же…              — Плевать, — буркнул он, поднялся выше и ускорил ритм настолько, что выдавливать из себя слова у Мэв не выходило даже урывками. Всё скрипело, тряслось и трещало — и она могла лишь надеяться, что это кровать, а не её тело.              О том, что утром точно будет ходить, охая и стеная, Мэв осознала, когда Далемар наконец рухнул на неё, горячо дыша ей в шею. Причём не вышел. В пылу она даже не поняла, излился ли он в неё. Спрашивать не хотелось.              — Ну, Мара теперь точно довольна, — прошептала Мэв, обнимая мужа за плечи. Мокрые и чуть подрагивающие. — Я думала, она молчит да молчит, а нет — взяла и вернула тебя. Прямиком в семейное лоно.              Подвигав бёдрами, насколько могла, Мэв хихикнула. Шутка с двойным подтекстом показалась забавной. И не только ей. Далемар тоже хмыкнул ей под ухо.              — У твоей Мары была паскудная рожа, когда она добила мою решимость.              Далемар приподнялся, потянул покрывало из-под неё.              — Давай укроемся, холодно.              Мэв так не казалось, но она помогла ему вытащить одеяло. Легла на простыню. Пока Далемар укутывал их обоих, украдкой тронула себя между ног — было скользко, но нюхать пальцы и проверять, пахнут ли они семенем, она не решилась.              — Что значит «паскудная рожа»? — спросила Мэв, когда Далемар лёг рядом и со стоном выпрямился.              — Утром ко мне заглянул Кажуро, чтобы передать, что у вас всё нормально, — произнёс он, коснувшись лба. — В одной руке у него была корзина с пирогами Ашры, во второй… рисунки Иенн.              — Их её попросил нарисовать Лариникано, — вспомнила Мэв.              Слова Далемара её порадовали: всё же он точно думал о них все эти дни.              — Я почти сразу понял, кто стоит за этой аферой, — хмыкнул он. — Сам не явился, чтобы не получить по роже. Но знал, как меня расшатать, манипулятор хренов. Я тогда на Кажуро и нашипел, чтобы он в присутствии дочери и не думал волочиться за её нянькой. Хотя понимал, что кота используют втёмную. Через Ашру, которой он не может отказать, ведь метит ей в зятья.              — О чём ты?              — О том, что едва Кажуро с рисунками ушёл, я начал считать. И минута в минуту — сколько бы каджиту понадобилось, чтобы дойти до провокатора, а тому добраться до меня — явился Лариникано.              — Лариникано? — Мэв аж привстала с подушек.              — Засел напротив и начал заливать, что, разведясь с тобой, я поступил правильно и он мной очень, очень гордится. Ибо лучшее, что я могу вам дать, — это достойное содержание, а большего от мужчины и не требуется. — В голосе Далемара отразилось раздражение. Он закрыл глаза. — Видя, что я уже на грани, добил: назвал сыночком. И уж тут я…              Далемар вздохнул.              — Послал старика, вылетел из кабинета. Огрызнулся на кого-то из просителей. Выскочил на улицу и попёрся на площадь тебя искать. Потому что путь, который я избрал, был не столько правильным, сколько лёгким. Отстраниться и просто обеспечивать вас средствами. Лариникано дал мне всё это — и что получилось? Говно и сплошные обиды, которые я до сих пор не отпустил.              — Я не понимаю, Лариникано против нашего брака или за. — Мэв села в постели.              — Скорее против, но почему-то решил меня подстегнуть. Напомнить о дочери. И не в лоб, а вот так… исподтишка, намёком. Чтобы я никак не смог закрыться.              «Иенн просила дедушку найти способ вернуть ей отца. А потом тот попросил её нарисовать рисунки, чтобы украсить кабинет», — вспомнила Мэв.              Внезапные дела Кажуро в Портовом районе. Корзинка с выпечкой. И тот факт, что последняя попытка самого Далемара ещё в детстве достучаться до отца была связана с рисунками, — явно не совпадение. А Лариникано… похоже, всё же нашёл диковинный способ подарить внучке желаемое.              Мэв обдумала всё и поняла, что Далемар прав: Лариникано, подстёгивая сына, и правда шёл против своих убеждений. Но вот… добился же.              — Правильно, что вернулся к нам. И я не стану говорить с тобой о скверне. — Мэв заметила, как Далемар расслабился. — Ты моё мнение знаешь: ты не твой алинорский дядюшка и никогда в него не превратишься. А если тебе в зеркале что-то чудится, поменьше в него смотрись.              — Откуда ты знаешь про зеркало? — Далемар открыл глаза, взглянул на неё.              — Мартин мне сказал.              — Только не говори, что ты снимала амулет. — Он резко привстал на кровати.              — И не скажу. — Мэв накрыла амулет рукой. — Он говорит теперь со мной не словами. Просто когда молюсь, приходят мысли. А порой и предупреждения. Он и правда присматривает за нами. И Мартин не подговаривал меня бежать от тебя, кстати.              — Неожиданно иметь его в сторонниках. Что же, постараюсь оправдать ваши надежды в этот раз, — глухо отозвался Далемар. Потом упал на подушку, коснулся лба. — Но, проклятье, как же осознание нашей с Карантиларом схожести меня приложило в ту ночь.              — В ту ночь?              — После выборов, — едва слышно отозвался Далемар. В его голосе прорезались резкие ноты. — Не хочу её больше видеть. Никогда. Пусть сидит в Анвиле. Или возвращается — мне всё равно. Лучше буду спать на полу в каморке под лестницей, чем где-то рядом с ней.              Эльвени — поняла Мэв, но вдумываться в слова Далемара ей не хотелось. Мартин ведь предупреждал, что рано. И она знала: это так. Может, день и придёт. Но не сегодня.              — То есть ты уже согласен спать на полу в моей каморке? — спросила Мэв, придвигаясь плотнее. Так, чтобы якобы ненароком задеть грудью его плечо.              — Я бы попросил разрешения на небольшую перестановку мебели в твоём доме, — заявил он, поворачиваясь и без колебаний начиная поглаживать ей живот. — У тебя очень маленькая кровать, а… Я разорюсь окончательно, если буду водить тебя по ночам в гостиницы.              — Ох ты, быстро же ты от «не могу даже покувыркаться здесь» перешёл к «передвинем шкафчик». А на лодочке покатать? Покормить? Покружиться вокруг?              — Всё в силе! И отгонять конкурентов я тоже буду! Последние осмелели сверх всякой меры. Говоришь, имперчик посвятил тебе песню? Напомнишь, что там за строчки?              — У меня нет твоей памяти. И ты обещал не мстить.              — Мстить я не буду. Но если он будет дерзить, получит так, что мало не покажется. — Далемар сузил глаза, но тут же коснулся её груди, верно, поняв приглашение продолжить заглаживать вину перед Марой действием. — Выскочкам полезно, когда их ставят на место. Иначе могут нарваться на бо́льшие неприятности. Ну да в Огненные Ямы имперчика. Кажется, я отдохнул достаточно для второго круга. Ну или пятого, если суммировать наши оргазмы.              Он прижался к её бедру, и Мэв ойкнула, поняв, что у него опять встал. Быстро же. А ведь он и зелий не пьёт тайком в этот раз.              — Только хватит играть в проститутку и клиента, — взмолился Далемар. — Ну или поменяемся ролями. Ты у нас теперь состоятельная женщина с жильём, а я, почитай, бездомный.              — Будешь отрабатывать крышу натурой? — Мэв привстала и забралась сверху, села ему на живот и подалась чуть вперёд. Следила за тем, как он смотрит на её грудь, словно младенец на запасы с молоком.              — Лучше с тобой, чем с Шаграт. Мне не понравились её замечания относительно моих волос.              — Она с тобой флиртовала? — Мэв приподнялась, а Далемар, намеревавшийся поймать губами её сосок, промахнулся.              — Не флиртовала. Но в разведённом состоянии и в подпитии я бы точно её избегал. Она настоящая мордоворотка. Скрутит — и не отобьёшься, — уверил он. — Так ты предпочитаешь быть сверху? Я очень даже за.              Он схватил её, приблизил, поцеловал её сосок, вобрал тот в рот, продолжая мять вторую грудь. Мэв на миг вспомнила, что не так давно в проклятущей подворотне вот так же её касался и Ангус. Но теперь она видела у своей груди голову мужа. Было в этом всё же нечто до ужаса неловкое. Она прикусила губу.              А потом махнула на всё рукой. Села пониже, примеряясь, чтобы насадиться на его член без помощи рук. И это удалось на удивление легко. Хоть Мэв и ойкнула, когда он подмахнул бёдрами навстречу.              — Так, теперь я решаю, сколько и с какой скоростью. — Она вновь схватила его за острый кончик уха.              Далемар выпустил грудь, зашипел.              — И я не слезу, — охнула она, подаваясь вверх, — даже если попросишь.              — Не слезай.              Теперь уже он откинулся на подушки, занимая позицию наблюдателя. Сначала бесстрастного, но потом не выдержал и сам подключился к процессу. И тогда проклятая кровать вновь заскрипела так, что Мэв показалось: ещё немного, и её ножки обломятся. Они с Далемаром рухнут на пол в груду щепок и перьев, а Клорис Рубар начнёт стучать к ним, требуя убираться вон.              Но и кровать, и нервы её владелицы выдержали.              Когда за единственным окошком занялся рассвет, а свечи окончательно угасли, Далемар взмолился первым.              — Мэв, теперь точно всё.              И это «всё» случилось в неё. Разжав сцепленные в кольцо ноги, она его выпустила. Далемар со стоном скатился на помятый матрас, вставший буграми. Мэв незаметно помассировала сведённые лёгкой судорогой мышцы на внутренних сторонах бёдер.              — Ужас. Какая ты ненасытная, — пробурчал он в подушку, но достаточно бравурно. — Я так когда-нибудь сдохну.              — Будешь знать, как оставлять меня без секса на несколько месяцев, — отозвалась она, удивляясь, откуда только силы взялись.              Не иначе в той подворотне Мартин поделился ими с избытком. Казалось, она сейчас горы свернёт. Но пугать мужа Мэв не намеревалась. А ну как опять сбежит в башню лечить не только душу, но и раненую мужскую самооценку. Тем более показал он себя достойно. Суммарное число оргазмов точно перевалило за дюжину. И это только те, что она учла.              Приняв более расслабленную позу и вытянув ноги, Мэв коснулась живота. Зелий от зачатия сегодня она не пила. Да и не было их под рукой. А Далемар, без всякого сомнения, изливался ей не только в рот. А что, если она…              Мэв прикусила губу и не сдержала смешка. Погладила живот уже открыто.              — Должен кое в чём признаться, — глухо произнёс Далемар уже не в подушку.              Мэв повернулась и встретилась с ним взглядом. Выражение его лица и тон ей ясно сказали: признание не понравится.              — Ты не забеременеешь от меня. В башне среди лекарей, призванных ко мне Лариникано, был и беглый из Алинора. Хирург, прославленный стерилизацией представителей Альдмерского Наследия. Сельдурин как-то познакомил нас. Ох и удивился тот лекарь новой встрече — а ещё смутился. Ведь скрывал от коллег, где и как получил свои практические навыки. Если быть кратким, я уговорил его провести процедуру, чтобы ограничить мои способности к зачатию. Потому бесплодие, причина, которую я назвал при нашем разводе, — теперь не вольное допущение, а данность. Прости.              «Дурак!» — едва не взревела Мэв, но отдышалась и взяла себя в руки.              — Это обратимо? — спросила она, медленно убирая кисть от живота.              — Когда на островах меня уговаривали провести эту процедуру, то клятвенно уверяли, что да, — ответил Далемар, расфокусировав взгляд. — Но это была тупая пропаганда в надежде сохранить расу чистой. На практике — врать не буду — вероятность успеха очень и очень мала. До призрачной. Да и поверь: о процедуре я не жалею. Это была вынужденная мера. Я всегда чувствовал, что со мной что-то не так.              Он замолчал. Вздохнул.              — Я от них отличаюсь. От других альтмеров. Мыслю не так. Реагирую не так. Приходилось с детства вечно следить за собой, чтобы не выделяться. Тошно… Признание матери в инцесте лишь указало на самую вероятную причину моей дефектности. Так что подумай ещё раз хорошо: а нужен ли тебе брак со мной? Я не отвернусь от Иенн. Но держать тебя рядом… зная, как ты хочешь ещё детей. Видеть, как ты смотришь на ребёнка Мариньи. Это невыносимо.              Он вновь уткнулся лицом в подушку. Мэв тут же прижалась к нему. Вроде не плакал. Далемар ведь уверял, что на это не способен. Но, с другой стороны, он уже так оттаял рядом с ними… что она бы и не удивилась, различи всхлипы. Все эти дни Далемар, верно, съедал себя мыслями о том, что не способен сделать её не только счастливой, но и матерью…              Дети… Та данмерка на ярмарке нагадала ей троих. А ещё мужчину с чёрными руками, который не сможет её отпустить. И вот этот мужчина лежал под нею, стараясь дышать размеренно и не показать отчаяния. И у них будет одна Иенн?              — Помнишь отца Аврелиуса из магистрата? Он ещё наложил на нас епитимью?              Далемар буркнул в подушку нечто похожее на «да».              — Так вот он дело сказал: сиротские приюты переполнены, — уверенно произнесла Мэв, поглаживая плечи мужа повыше шрамов. — Вон та же Шаграт приняла чужих детей, и посмотри, какая она счастливая. А нам ещё и Иенн вырастить надо. Завести собственный дом с нормальными спальнями. Урезонить врагов. Дел по горло.              Она склонилась ниже, к самому его уху, прижатому к подушке.              — И я знаю, какой ты. На самом деле. И люблю именно таким. Говорила же. И не раз.              Далемар оставался лежать неподвижно.              Привстав в кровати, Мэв оглянулась на плащ. Он всё ещё комом лежал посередине спальни. Темнел в первых лучах зари. Поднявшись с кровати она ойкнула, потому что между ног сильно саднило. Доковыляла до плаща. Залезла в карман, достала прошение.              Если вернуть его в магистрат, их брак тут же расторгнут. Хороший рычаг давления, ничего не скажешь.              Мэв засеменила к кровати. Забралась в неё. Тронула плечо мужа.              — Свечи потухли, наколдуй-ка пламени, если можешь.              Он повернулся, взглянул на бумагу. Открыл было рот, но Мэв прикрыла его пальцем, веля молчать.              — Сам мне эту бумагу отдал, так что не ной. А то получишь! Выставлю и навру Шаграт, что мы развелись. Почувствуешь, каково, когда до тебя всякие мордоворотки домогаются.              — Да пошутил я, — выдавил он, потираясь губами о её палец. — Если её и трясёт при виде меня, то не от страсти, а от раздражения.              Мэв убрала палец.              — А главное, что я такого сделал? — с искренней обидой протянул Далемар. — Протёр мокрую тарелку да отметил, что чай переслащён. И всё, мерзавец!              — Ты как-нибудь посмотрись в зеркальце — не когда рассуждаешь о собственной природе наедине с собой, а когда что-то протираешь или делаешь кому-то замечание! Рожа просит кулака — наглядная иллюстрация в цвете. — Мэв потрясла бумагой перед его носом. — Где огонь? Мне идти Клорис Рубар искать и просить новый подсвечник?              — Мы в постели. Это небезопасно… А впрочем… Плевать. Жги, девочка. Кто я такой, чтобы тебя отговаривать.              Он лёг на спину, поднял руку. Кисть охватило зелёное пламя. Мэв поднесла к нему край прошения, и оно занялось. Огонь постепенно окрашивался в привычный желтоватый цвет, становился ярче и жарче. На постель упали первые дымящиеся крупицы. Далемар, загасив чары, повернулся набок и стал ловить их, тихо шепча ругательства.              — Бросай, а то пальцы обожжёшь! Упрямая ослица! Само догорит. На этом краю даже ничего не написано. Вот же…              Но Мэв, подняв руку, зорко проследила, чтобы от заявления не осталось ничего, кроме следа пепла на пальцах. Его она и отряхнула с ладони, показав Далемару.              — Всё, набегался, понял?              Он кивнул.              — Живём вместе. Ночуешь у меня. Можешь сделать перестановку в нашем доме. Любую, только ничего не выбрасывай. Мы с Эдгари все местные лавки отбегали, чтобы скупить мебель и ковры. Вот такие пёстрые и непрактичные. Кстати, ты знаешь, что Лариникано проспорил тебе то поместье в Вейе? Бумаги о покупке всё ещё у него на руках. Заберёшь, хорошо? Можешь заодно сказать ему, что мы в браке. Пусть порадуется или побесится. Уж не знаю, что там в его манипуляторской голове.              — Вот и свершилось… — с мрачным торжеством изрёк Далемар, глядя на неё особенно пристально.              — Ты о чём?              — Я влюбился в тебя по уши, — выдохнул он. — До конца. В тот самый миг, как ты подпалила бумажку. Даже не описать, как это приятно и страшно. Да, именно этого я и боялся… Ты говоришь, а внутри ничто даже не протестует. Конь наконец признал наездницу.              — Ой, не протестует у тебя до первой непротёртой насухо тарелки, — хихикнула Мэв, хотя что-то в его взгляде и правда изменилось. И это нечто не вызывало дрожи — лишь тепло. — Похоже, сегодня нам уже не поспать, — отметила она, кивая на окно. — Будешь теперь с больной головой кошмарить несчастных капитанов.              — Только контрабандистов, наглецов и глупцов, — возразил он. — К тому же я и правда сдаю. В прошлый раз ты не могла встать после ночного постельного забега, а сейчас…              — Нет, ещё раз я не выдержу. — Мэв подняла руки. — Но можем просто поцеловаться. Немного. Часик, может, два. Чтобы губы опухли и я…              Он не дал ей договорить: притянул к себе, подмял и правда стал целовать.              

***

                    Проснувшись, Мэв не поняла даже, где она. Но, повернувшись и увидев рядом взбитую подушку и наполовину приглаженный матрас, ругнулась. Гостиница. Взглянула на окно: солнце светило там вовсю. Значит, уже обед. Не раньше.              Коснувшись ноющего низа живота, она улыбнулась. Пошевелила губами — опухли. Допрыгалась. Повернув голову к комоду, Мэв увидела кувшин с соком и записку. Потянулась к ней, развернула. На бумаге чернел знакомый размашистый почерк.              Жена, ты всё-таки заснула. Это хорошо. Отдохни как следует. Потом поешь. Я у Клорис Рубар уже всё заказал и оплатил. Если обед пройдёт, немного подождёшь — и тебе приготовят свежее. Потом возвращайся домой. Не пугайся, если работники ещё не закончат перестановку. Они всё уберут. Иенн я отведу к Ашре сам. Кажуро будет при ней. А Эдгари останется всем распоряжаться дома. На улице тебя поджидает Ра'сса — один из охранников, которых мне выделил папаша. Всё же теперь для Лариникано я ценное вложение — грех не воспользоваться. Можешь переодеться и сходить с Ра'ссой к Карди на тренировочные площадки Арены. Появляться у мэтра Рубара сегодня не советую. Имперчик может наговорить гадостей — будет неприятно. Пусть перебесится сам и не создаёт условий для нашей с ним встречи. Результаты будут контрпродуктивны для всех сторон.              Ключ перед дверью, если не увидишь. Я сильно люблю тебя, кстати.              

Далемар

             Послесловие: если встретишь в холле гостиницы родственничков имперчика, держи голову ровно и не красней.              — Если среди них не будет подонка Ангуса — не покраснею, — буркнула Мэв, а потом прижала записку к груди и упала на подушку.              О матерь Кин… Она ведь вообще не воспринимала случившееся в подворотне как реальность. Не осталось ни ощущений, ни отвращения, ни даже страха. И пусть. Вряд ли Ангус осмелится пойти против Далемара в открытую. Всё же по своей природе он труслив: вон даже когда она его пнула, грозился подчинёнными. Мы будем ждать — не я… Она тоже сыграет на этом. Гордо поднимет голову — она смогла дать ему отпор. Так пусть устыдится и ползёт в свою северо-западную сторожевую башню. Пусть и дальше пытаются мелко пакостить, пока не надоест.              Сев, Мэв заметила, что в ногах кровати лежала стопка одежды — не той, в которой она пришла сюда ночью, но её. Кажется, пока она спала, Далемар успел сбегать к ним домой. Впрочем, тот был недалеко.              — Нужно вставать.              

***

             — Мэв, вот ты где! А мы тебя вчера потеряли! — Эстер вскочила из-за столика и помахала ей, словно ни в чём не бывало.              Далемар верил, что провинциальная родня Клавируса не участвует в облаве на них, но расслабляться не стоило. Мэв с подозрением оглядела два сдвинутых столика, за которыми расселись все приезжие Палании: Гораций и Кассария, Полин, сама Эстер, близняшки и Надин. Ни Клавируса, ни тем более Ангуса среди них не было. И Мэв не могла этому не радоваться.              Появилась Клорис Рубар и с улыбкой сообщила, что обед ещё тёплый и она может его подать. Мэв кивнула.              — Садись с нами. — Эстер похлопала по стулу рядом с собой.              — Присаживайтесь, Мэв, — чуть смущённо поддержала дочь Кассария Паланий.              Ведут себя как ни в чём не бывало? Выходит, Ангус ничего им не сказал. И что ей делать? Отказаться и нанести этим оскорбление? А если они ни при чём? Да к тому же, поболтав, вдруг она сможет узнать что-нибудь о тех, кто ещё участвовал в заговоре против её семьи?              Поздоровавшись, Мэв приняла приглашение. Села, стараясь не ойкнуть — слова Далемара про хождение в раскоряку не были преувеличением. Каждое движение напоминало ей о примирении, и это было болезненно приятно. Хотелось неловко хихикать и поглаживать низ живота, как бы благодаря нутро за стойкость.              — Ты зашла пообедать? — Эстер пододвинула ей кувшин с лёгким вином.              Мэв оглянулась: отсюда и правда было не видно лестницы, по которой она спустилась. Клорис Рубар ничего не рассказала им о своих ночных гостях?              — Да, — подтвердила Мэв. — У меня дома небольшая перестановка мебели. Не до готовки.              — Хочешь, мы с Полин тебе поможем? — тут же спросила Эстер.              — Эстер, — осуждающе протянула уже сама Полин.              — Спасибо, не стоит утруждаться, — отозвалась Мэв.              В это время с подносом подошла и Клорис Рубар. Поставила его перед Мэв, поклонилась.              — Эстер, не досаждай госпоже Улькарин, — строго велела она, глядя на племянницу.              — Госпоже Улькарин? — протянула та.              — Мы помирились с мужем, — произнесла Мэв, показывая кольцо и берясь за вилку. Во «Всех Святых» сегодня подавали жаркое в горшочке, соленья и свежий хлеб.              — О, слава Великой Матери Маре, — всплеснула руками Кассария Паланий. — Я очень за вас рада! Правда, дорогой?              — Без сомнений, — отозвался Гораций Паланий, осматривая её пристально, но вроде не враждебно. А ведь он явно дружен с младшим братом. Знал ли он о подворотне? Участвовал ли в погоне? И такой ли он моралист?              — А Клайва с утра вызвал к себе дядя Рубар, — вздохнула Эстер. — И дядя Ангус приболел. Вчера так танцевал, что подвернул лодыжку.              «Угу, танцевал», — мрачно подумала Мэв, отправляя в рот первый кусок мяса. Это была баранина, но приготовленная как надо. С умом подобранные специи перебивали специфический привкус.              — Лестеро расстроился, когда понял, что ты ушла и не попрощалась с ним, — продолжила щебетать Эстер. — Они с Клайвом искали тебя. Но безуспешно. А потом дядя Ангус поведал, что проводил тебя до ворот и ты сказала, что дальше сама.              — Он же подвернул ногу, — не выдержала Мэв.              Сама она старалась лишний раз не ёрзать, чтобы никто не подумал, что и она «натанцевалась» вчера. К счастью, не с младшим из братьев Паланиев.              — Маргаритка сказала, что знает хорошую мазь при растяжениях. Она такая милая. — Эстер подсела почти вплотную. — Кстати, Мэв. Коль ты не развелась с мужем, можешь нанести визит Циаранам? Возьми меня с собой как подругу!              — Эстер! — крикнули Кассария и Полин разом. Обе оглянулись, чтобы убедиться, что во «Всех Святых» не появилось новых посетителей.              — У меня на эти дни иные планы, — невозмутимо отозвалась Мэв. — И не стоит надеяться, что ты увлечёшь Лестеро. Он посвятил себя искусству, а не романтике. Да и семья его строгих правил.              — Я ему понравилась! — вздохнула Эстер.              — Он от тебя бегал, — попыталась осадить сестру Полин.              — Мужчины так и поступают, когда им кто-то нравится. Чтобы не поддаться страсти раньше времени.              — Эстер, хватит! — рявкнул на дочь Гораций Паланий. — Ты ведёшь себя как легкомысленная кокетка и выставляешь всех нас в дурном свете.              Но Эстер и не вздрогнула. Видно, отец не наказывал её особо.              — Папа, не кричи, у меня и без того болит голова. — Она повернулась к Мэв, коснулась её руки. — Тётя Клорис сдала соседнюю с нами комнату каким-то молодожёнам. Мы с Полин до утра не могли заснуть.              Она хохотнула. А Мэв почувствовала, как кусок вот-вот застрянет в горле. Она замерла, держа вилку, стараясь протолкнуть еду и не закашляться.              — Боги! Как же они шумели. У нас даже картина со стены упала.              — Эстер, — зашипела на неё Полин.              — Хорошо хоть младшенькие спали на первом этаже у тёти. — Эстер склонилась к Мэв и приложила руку ко рту, чтобы родители не услышали. — Я немножко завидовала той девице, потому как…              Договорить Эстер не смогла: входная дверь громко хлопнула. Мэв различила сначала осиную окраску дублета, а потом узнала владельца. Клавирус осматривал холл и казался встревоженным. Увидев их, шагнул было, но замер. Его взгляд прикипел к ней.              — Мэв?! Куда ты вчера пропала?              «Лжец», — подумала она, откладывая вилку. Видно, поесть бараньего жаркого ей сегодня было не суждено.              — Сын, для начала поздоровайся, — сурово одёрнул его Гораций Паланий. — С нами. И с госпожой Улькарин.              — Госпожой Улькарин? — Клавирус подошёл ближе, глядя на неё. Моргнул.              Мэв вздохнула.              — Мы с мужем помирились, — решила она не ходить вокруг да около.              — Помирились? — Клавирус покраснел. — Среди законников это называется иначе — клятвопреступление! Мэв, как ты могла? Это же хуже, чем быть чьей-то любовницей!              — Сын! — Гораций Паланий стал подниматься с места.              — Мы забрали прошение, наш брак не расторгнут. — Мэв старалась сохранить невозмутимость.              — Враньё! Я вчера не спускал с тебя глаз, пока все магистраты не закрылись!              — О, Клайв, что же ты такое говоришь! — Кассария Паланий всплеснула руками.              — Мы забрали всё заранее, чтобы не горячиться, — отчеканила Мэв, вставая с места. — Пожалуй, я пойду домой.              — Ты плакала, а этот сукин сын в это время развлекался в борделе! — крикнул Клавирус.              — Сынок, девочки, — выдохнула Кассария Паланий, зажимая уши сидевшей рядом Надин. Малышка покраснела и явно испугалась. Но Клавирус мольбы матери будто и не слышал.              — Он подонок! Свежеватель! Я заставлю проверить, кто и когда вернул вам прошение! Уж поверь!              Гораций Паланий обошёл стол и молча схватил сына, поволок его прочь. Клавирус сопротивлялся. В конце концов, вцепился в дублет и оторвал несколько пуговиц. А потом надорвал и рукав.              — Ничего мне не надо от тебя! Прав был мастер! Ты его марионетка без воли! Кукла палача!              — О, Мэв, простите! — выдохнула Кассария Паланий. Казалось, сейчас она лишится чувств от волнения.              — Не знаю, что нашло на Клавируса, — отозвалась Мэв, отходя от стола. — Я никогда не давала ему надежды, что наши отношения больше, чем дружеские.              — Конечно! Это всё недоразумение! Мой мальчик слишком впечатлителен! О Мара…              За её спиной Гораций Паланий завёл сына за стойку гостиницы, затем за угол. Крики стали тише. Мэв поняла, что её трясёт.              Дверь гостиницы снова открылась. Похолодев, Мэв повернулась, ожидая увидеть самого Далемара, а то и вовсе Ангуса, явившегося её добить. Но там стоял запыхавшийся мэтр Рубар. Увидев её, он так и пошатнулся.              — О Мэвель, простите! Это моя вина! — с порога запричитал он. — Я не должен был отпускать мальчика сюда! Ни в коем случае! Но он выбежал, когда я принёс ему обед!              «Выбежал, когда принесли обед? Клавируса заперли?»              Мэв ощутила, что ей самой хочется скрыться отсюда. Мэтр Рубар был напуган. В отчаянии… Похоже, он знал больше, чем говорил. Неужели… пока она спала, Далемар успел нанести визит и в библиотеку?              — Прошу вас, только не говорите ничего вашему мужу. — Семеня, мэтр Рубар приблизился к ней. Взял за руку. Взгляд его был испуганным. — Мальчик уедет! В Кватч! Я поговорю с его отцом! То, что он совершил, недопустимо! Совершенно недопустимо. Прошу вас! Только не говорите вашему мужу! Не говорите!              

***

             Сожжение соломенного чучела Умарила Неоперённого благотворно сказалось на погоде: стало тепло, а ветер был так слаб, что поверхность Румаре напоминала зеркальную гладь. Красочное вечернее небо отражалось в нём ярким градиентом — от лилового до оранжевого. Но восторгаться видами было некому. Мэв была не в настроении, а Иенн, вволю набегавшись с друзьями, почти сразу заснула у неё на руках, не выпуская отцовский подарок — маленький магический посох, создающий светящиеся шарики при малейшем взмахе.              Они отплыли от берега достаточно далеко, чтобы их никто не слышал, и Далемар, перестав работать вёслами, спросил:              — Что случилось?              Мэв уже успела обдумать все за и против и поняла, что молчание только всё усугубит. Погладив лежащую на груди головку Иенн, она посмотрела ему в глаза.              — Зачем ты запугал мэтра Рубара?              Далемар скривил губы.              — Я никого не запугивал, — тут же отозвался он. — Просто пояснил, что поступки его племянника неприемлемы и родственникам нужно принять меры. Спокойным тоном, без угроз и нажима.              — Похоже, он запер Клавируса в библиотеке. А когда тот вырвался и прибежал во «Всех Святых», мэтр Рубар последовал за ним. Увидел меня и затрясся так… — Мэв не смогла договорить. Она вновь будто перенеслась в ту гостиницу. Мэтр Рубар уговаривал её не портить жизнь мальчику, а женщины Палании смотрели на неё с шоком и осуждением. Даже болтушка Эстер отсела как можно дальше. — Я едва не провалилась сквозь землю от стыда. Он молил меня не говорить тебе ни о чём.              — Мэв, уверяю тебя, я этого не добивался. — Далемар посмотрел ей в глаза. — Да и с Рубаром заговорил лишь по той причине, что общение с Горацием Паланием вряд ли обернулось бы чем-то хорошим. Лично мы не знакомы. Но заочно — очень даже.              Он посмотрел в сторону воды, словно вспоминая былое.              — В Хаммерфелле Гораций Паланий был в числе тех, кого генерал Дециан оставил для помощи редгардам в борьбе с силами Альдмерского Доминиона. В составе добровольческого объединения он продолжал воевать с нами и после того, как император Тит Мид II подписал Конкордат Белого Золота.              Далемар посмотрел на Иенн — верно, чтобы убедиться, что та спит.              — Для него я Свежеватель — каратель, выбивший сведения из его товарищей. — Он качнул головой. — Служба в Хаммерфелле была поистине тёмным временем для моей репутации. И мне от этого уже не отмыться. Что бы я ни говорил, такие, как мэтр Рубар, видят в моих словах угрозу и обещание пролить кровь. Хотя всё, чего я хотел добиться, — чтобы они утихомирили мальчишку и тот не волочился за тобой. А заодно перестал плясать под дудку кузена, который надеется нас стравить.              — Лестеро бы никогда не стал рисковать благополучием Клавируса ради мести тебе.              — А что он сделал? — спросил Далемар, чуть подаваясь вперёд. — Хотел бы просто помочь тебе — взял бы удар на себя. Пришёл сам, обманул, заманил куда-нибудь и запер. Но нет же — послал мальчишку тебя забрать. Знал, что его увидят и передадут мне. А сам Лестеро вроде бы и остался в стороне. Просто договорился о новой площадке, пустил несколько слухов. Да дал своему протеже символичный псевдоним — как будто крича: «Ну давай, толкни со стены и его».              Далемар понизил голос до шёпота.              — Лестеро тоже видит меня бешеным зверем, бросающимся на окружающих без оглядки. Вот только змея — создание осторожное и жалит лишь тогда, когда нет иного выхода. Тратить яд на имперчика у меня нет ни малейшего желания. С детьми и дураками не воюю.              Он снова налёг на вёсла. Мэв почувствовала, как на душе становится легче. Не то чтобы она опасалась, что Далемар и правда причинит вред Клавирусу. Но всё же. Слова о том, что мэтр Рубар испугался репутации Свежевателя, выглядели правдоподобными. От этой славы не отмыться. А если Гораций Паланий знал Далемара по Хаммерфеллу…              Мэв вспомнила про былые приказы своего мужа. Убийство беженцев, чтобы прикрыть военное преступление. Поданный пример — кинжал, воткнутый в глаз редгардскому мальчишке. Она чуть сильнее прижала Иенн к груди.              — Я не знаю, как смогу теперь общаться с мэтром Рубаром.              — Не ходи к нему несколько дней, — спокойно предложил Далемар. — Пусть страсти улягутся. Почти наверняка Гораций Паланий заберёт сына с собой из столицы. Оставлять его здесь после случившегося глупо. А мальчишке не повредит немного поднабраться ума. Иначе Лестеро впутает его в сомнительные дела, которые будут стоить головы. Сам кузен не успокоится, а я обещал тебе его не трогать.              Мэв кивнула. Осмотрелась. На берегу их ждала охрана: Кажуро, Ра’сса и ещё два каджита, следовавшие сегодня за самим Далемаром. Вроде бы достойные силы, чтобы отбиться от нападения стаи волков. По крайней мере, в городе. Лариникано и правда заботился о них.              — Ты говорил с отцом?              — Не было времени. Да и особого желания, — отозвался Далемар. — Но на днях я загляну к нему. Хотя бы за купчей на твой новый загородный дом. Правда, признаюсь честно, переезд в Вейе сейчас не лучшее решение. Охрана там куда слабее. И легче организовать ваше якобы похищение бандитами.              — Думаешь, Палании на такое пойдут? — тут же догадалась Мэв.              Прогулка на лодке не была такой уж беззаботной.              — Гай любит охотиться честно: сам загоняет жертву в западню. А вот Ангус не гнушается использовать наёмников и даже яды. — Далемар осмотрелся, взял чуть левее, чтобы не удаляться от берега слишком уж сильно. — Кстати, когда копал под них, узнал одну интересную историю. Ангус в своё время жаждал стать наследником своего брата, но для этого нужно было отличиться на особой охоте. Так уж повелось у Паланиев: требуется в одиночку выследить и убить редкого и опасного зверя, а затем принести его шкуру как трофей. Чтобы подстраховаться, Ангус использовал яд, парализующий жертву.              Мэв надеялась, что не сглотнула слишком громко.              — Своего он добился, но не учёл, что подобный подход бесславит охотника, — мрачно продолжил Далемар. — В итоге вместо триумфа получил позор и лишился места в своре. Ему оставалось лишь поступить на службу в легион. А Гай Паланий теперь пытается найти преемника среди отпрысков старшего брата-отступника.              — Палании поклоняются даэдра?              — Хирсину, — как ни в чём не бывало произнёс Далемар. Посмотрел на неё, подмигнул. — Но это, естественно, о-о-очень большой секрет. Наш общий друг Калинус как-то хотел вывести культ на чистую воду. Пытался внедриться в него, но добился лишь того, что Паланий взял его за яйца и сжимает их всё крепче — в надежде вернуть младшему блудному братцу титул легата. А заодно славу и возможность ещё раз пройти испытание Хозяина.              Он чуть помолчал.              — И, понаблюдав немного за семейством Горация, я понимаю отчаяние Гая: они все безнадёжны. Испорчены слабой и недостойной кровью Рубаров, как считает сам Гай. К слову, он на дух не переносит свою невестку. А Кассария Паланий в ответ недолюбливает его. Но в своей слепоте, я более чем уверен, она даже не догадывается, в какую авантюру впутались её чада.              Даэдрический культ… Мэв поёжилась, вспомнив опыт общения с Верминой. Жестокость, предательства, жертвоприношения, мерзости, а в конце — болото, в котором жертвы и их мучители одинаково погружались на дно, чтобы стать пищей своей Госпожи.              Вряд ли Хирсин чем-то сильно отличался. Она ведь читала про его План: бескрайние охотничьи угодья, где хищник в любой миг мог обратиться в добычу. Она вспомнила Клавируса, Эстер, Полин, близняшек и малышку Надин… О боги… Выходит, они все стояли на пороге той же бездны, что и она?              — А Гораций Паланий? — выдохнула Мэв.              — Этот, конечно, знает все обстоятельства и правила, — пояснил Далемар, продолжая неспешно грести. — Палании, как ловчие императора, давно связаны с Хирсином. Но не все члены их семейства приняли этот путь. У культа всегда есть вожак. Вокруг него — кучка избранных, одарённых господином не за титул, а за личные качества. Ниже стоят простые последователи: особых способностей у них нет, зато ярко выражена жажда выслужиться и получить их. Хирсин не смотрит на родовитость и кровные узы. Он уважает лишь силу и делит всех смертных на охотников и добычу. Чтобы войти в круг, нужно проявить себя. Доказать, что в тебе душа того, кто преследует, а не того, кто убегает. Случалось, что даже члены семьи Паланиев отвергались или вовсе погибали, пытаясь принести обет Хозяину.              Мэв кивнула мужу, показывая, что слушает. Далемар продолжил:              — Отец братьев Паланиев как раз был из тех, кто не смог в полной мере проявить себя перед Хирсином, потому и пошёл по стезе дипломатии. Кажется, он старался отстраниться от культа, уехал подальше от столицы. Но расстояние не спасает от даэдра. Принял дары Хозяина однажды — и тот стребует за них плату троекратно. Когда тогдашнему патриарху понадобился преемник, он обратил взор на Горация, Гая и Ангуса. Совсем как сам Гай сейчас на детей брата. А всё ради того, чтобы оставить место главы культа внутри семьи.              Далемар посмотрел на Иенн. Мэв коснулась личика дочки — та дышала спокойно, тихо сопя.              — Спит.              — Хорошо. Так вот, именно Гораций должен был стать преемником тайного семейного наследия. Он всё хотел выслужиться перед двоюродным дедом — тогдашним патриархом. Юноша прибыл в столицу, ездил на охоты, принял посвящение.              — Посвящение?              — Да. Палании не особо распространяются о службе в культе. Это всё же тайное сообщество во всех смыслах. Но сам Гораций во время службы в легионе завёл близкое знакомство с другим офицером и как-то, в минуту слабости, излил перед другом душу. А потом тот попал к нам в плен. Догадайся, кто его допрашивал?              Далемар не проявил самодовольства и казался мрачным. Мэв вновь кивнула.              — Так что информация почти из первых уст, — продолжил он. — В Великом лесу у Паланиев есть тайное капище. Там стоит алтарь Хирсина. Вокруг — дебри и хищники. Путь туда открыт лишь посвящённым — тем, кого Хирсин признал достойными. Для тех же, в ком он почувствовал душу жертвы, это дорога в один конец. Во время ритуалов свора теряет…              Он вновь посмотрел на Иенн. Она продолжала сопеть. Тихий голос отца действовал на неё как колыбельная, хотя то, что он говорил, саму Мэв пугало.              — Теряет человеческое сознание. А в случае избранных — и облик. В этом виде они охотятся уже как звери или берсерки… Да, так северянке должно быть понятнее. Отличился, загнал жертву — получил силу. И Гораций смог это сделать. Стал преемником патриарха и даже некоторое время упивался своим положением. Но в итоге краеугольным камнем его расставания с культом стала женщина.              — Кассария Рубар?              — Нет, будущей леди Паланий повезло: в тот период она ещё не была знакома с мужем. Была другая девица — достаточно авантюрная, чтобы связаться с таинственным красавцем-аристократом. Гораций же притащил невесту на особую охоту, чтобы Хозяин благословил его выбор. Но во время мистерии Хирсин различил в ней душу жертвы. Все его последователи впали в ритуальную ярость, и в итоге юный Гораций очнулся в лесу голым, в кровище и с кусками возлюбленной во рту и в желудке.              Мэв почувствовала, что ей сейчас станет дурно. Она вспомнила ту ночь, когда сама застряла в глуши с Клавирусом Паланием. Тогда отряды Далемара и Лариникано наткнулись в лесу на растерзанную босмерку со следами человеческих зубов.              — Я видела, как вы нашли в лесу тело, когда искали меня.              — Да. Периодически попытки вступить в культ заканчиваются для претендентов трагично и весьма болезненно, — подтвердил он её догадку. — Горация же то происшествие потрясло. В итоге он отказался от членства в культе и удрал из столицы. Вступил в легион. Повоевал. Женился на простой девушке, не чета собственному древнему роду. Наклепал с ней вдоволь наследников. Возможно, он даже уверовал, что Хозяин забыл про него, как про недостойного труса. Но, верно, спустя годы тот потребовал плату. И отказать Гораций ему не может. Потому что тогда потеряет всех.              — Потеряет всех?              — Хирсин повелевает культистами, оборотнями, ведьмами, некоторым зверьём. Истребить семью отступника в назидание остальным для него плёвое дело. — Далемар вновь оглянулся в сторону берега. — Гораций сначала отослал к Гаю старшего сына. Но того постигла неудача. Потом настала очередь имперчика. Но Гай даже не пытался провести его к капищу. Возил на охоты в надежде, что в племяннике таки пробудится дух преследователя.              — Клавирус, кажется, не знал… про Хирсина, — тихо выдохнула Мэв, прижав к себе Иенн чуть сильнее. — Но он как-то сказал мне, что чувствовал себя ужасно под крышей особняка дяди. И очень боялся, что однажды тот велит ему остаться на особую ночную охоту.              — Ему несказанно повезло вырваться раньше ритуала посвящения, — ответил Далемар. Он и правда не испытывал особой злости к юноше. — Для него это бы закончилось скверно. Ладно, мне кажется, это ужасная тема для обсуждения на свидании. Не находишь?              — Нахожу, что мы опять в полной заднице.              — А когда было иначе? — Далемар оскалился.              Вот уж кто точно прошёл бы ритуал Хирсина, отметила Мэв. В Далемаре было многое от хищника. А потом она вспомнила Полин…              — А дочь Горация приехала на смену Клавирусу?              — Да, во всех смыслах. Женщины среди избранных — явление редкое, но прецеденты случались, — произнёс он. — Не возьмусь пока оценивать её шансы на успех. Не удивлюсь, если Гораций что-нибудь шепнул о культе дочери. Она выглядит мрачной и, кажется, хочет выслужиться перед дядей. Ведь если она не справится, придёт пора её младших сестёр.              Мэв ещё раз сглотнула.              — А почему Гораций ничего не сказал Клавирусу про свору?              — Такой болтун, не связанный клятвой молчания просвещённого, — катастрофа для культа.              — Есть ещё клятва молчания?              — Всегда есть клятва молчания, — подтвердил Далемар. — Без неё тайный культ быстро перестанет быть тайным. Я даже удивился, как это Гораций Паланий умудрился разболтать другу про те события. Но факт… Гораций тогда как раз ударился в веру в Девятерых — надеялся, что это его спасёт. Напрасно.              — Сколько их… В этом культе?              — Сейчас семеро избранных, включая самого Гая Палания. Около двух десятков просвещённых — претендентов, не наделённых даром принимать облик зверя. Во время мистерий они с пеной у рта бездумно носятся по лесу с голым задом. Сомнительная привилегия, к слову. Ещё полсотни прилипал: они догадываются о культе и жаждут примкнуть, но их допускают только до официальных охот и отсылают в город, когда члены круга отправляются к капищу. Наш друг Калинус как раз в их числе. Начинал с тайного агента, но в итоге Гай его подловил и подмял под себя. Да так, что тому теперь и вовсе не до меня. Хоть что-то хорошее во всей этой истории.              — А Ангус Паланий… Он избранный?              — Простой просвещённый, — возразил Далемар. — Говорю же, он провалил финальное испытание Хирсина, применив яд. Сейчас его даже к капищу не допускают, насколько я знаю. Это позорно. Хотя вне дел культа Гай испытывает к Ангусу искреннюю братскую приязнь. Из-за того, что я опозорил Ангуса на Севере, Гай и примкнул к альянсу против меня. Забавное последствие давнего выбора.              — Да что уж тут забавного?              — Ты права. Ничего. Я должен расплачиваться за прошлые просчёты. — Он налёг на одно из вёсел, разворачивая лодку. — Ну и прогулка у нас выходит. Никакой романтики. Давай вернёмся в город?              — Давай, — вздохнула Мэв. О многом ей предстояло подумать.              — Кстати, как тебе моя перестановка в доме? — воодушевлённо спросил Далемар.