d20 проверка запугивания (провал)

И еще несколько «дней» пути в Подземье — сказать точно, сколько времени они провели здесь, не мог никто. От привала до привала, с парой коротких передышек то тут, то там, все чаще на каких-то неудобных и холодных камнях, поросших синим мхом. Дорога иногда поднималась вверх, и внутри Астариона появлялась надежда, что в этот момент они направляются к поверхности, но чаще всего буквально там же им приходилось резко спускаться вниз, следуя за Хальсином, который время от времени превращался в птицу, чтобы разведать обстановку. Астарион провел взглядом в очередной раз улетевшую во мрак ворону и сел на один из камней у обрыва, сгрузив тяжелую сумку себе под ноги. С самого утра разговоры не клеились — группа достигла того уровня усталости, где заканчивалось терпение к чужим заскокам и любой вопрос угрожал перерасти в ссору. Каждый был в какой-то мере раздражен и, вероятно, варился в собственных мыслях. Шедоухарт казалась странно, до подозрительного, тихой. Лаэзель во время отдыха не оставляла попыток развести кого-нибудь на драку, но безуспешно. Гейл порой начинал со вздохами рассказывать, какой замечательный у него домик в Глубоководье. Астарион слушал — конечно же, замечательный домик. Два этажа, хороший район, балкон с видом на парк. Тав тоже слушал, но понять, о чем он при этом думал, не получалось. Может, в его голове даже появлялись какие-то мысли о прошлом, но сказать точно Астарион не взялся бы. Вспомнил ли тот место, где жил? После ночи у реки они не делились ничем особо важным, обходясь разговорами о разных глупостях. Астарион в очередной раз запрокинул голову, вглядываясь в далекий потолок, так напоминающий ночное небо. Раньше он бы руку отдал, чтобы сбежать в эти края, и был бы счастлив жить следующие сотни лет здесь, лишь бы избавиться от еженощной подати и давящего контроля. Подземье было огромным, почти как верхний мир, иди в любую сторону, свобода! Но сейчас он не мог не думать о том, что воздух тут стылый и пахнет сыростью, сквозняки столь противны, что спрятаться от них практически невозможно, а пейзаж… да, красиво, грибы и мох светятся, но до чего же здесь фауна, да и флора тоже, неприветлива. Может, в городах дроу и не менее весело, чем в человеческих, но проверять желания не было. Хлебнув возможности снова ходить под солнцем, Астарион не желал размениваться на что-либо меньшее. — Еще день, может, полтора, — сказал Хальсин, превратившись из вороны обратно в эльфа. — Мы правильно идем, но прежде мне казалось, что этот путь короче. — Естественно, он короче, если напрямик лететь, — проворчал Гейл. — Да, ты прав, — друид кивнул. — Но в любом случае так во много раз безопаснее. Лунные башни и прежде были не самым светлым местом. Хотя когда-то они были действительно прекрасны. Но «днем или полтора» не обошлось — их то и дело задерживали передвигающиеся под землей твари или живые грибы, а то и те, и другие. В какой-то момент пришлось разбивать лагерь почти у поля боя — двое из них были неспособны нормально передвигаться. Тав схлопотал по голове от гриба и надышался спор, а почему дурно стало Гейлу — Астарион не знал. Над обоими хлопотал Хальсин — издалека можно было увидеть, как помещенный в карантин полуэльф то бредил, то блевал, и, честно сказать, Астарион был благодарен, что есть кто-то еще, кто мог взять на себя роль врача. Держать кому-то волосы и подставлять миску у него не было желания. Последние дни у него вовсе не было настроения. Подземье надоело своими сквозняками до тошноты. Ему хотелось наверх, к солнцу, лечь на нормальную кровать, а не на долбаный спальник. Попасть бы в большой город, где шумно и весело, и наконец-то насладиться свободой, которой у него не было так долго! Но нет, они сначала потащатся в Лунные башни, а потом куда-то еще. И Астарион тоже потащится, потому что даже в этой свободе он не волен выбирать, куда идти. Даже если он сбежит и рванет… ну, допустим, в Амн, он не сможет добраться туда. Без защиты артефакта Абсолют с большой вероятностью захватит над ним контроль и возьмет в оборот, один хозяин сменится другим. А если она не будет достаточно расторопной, то Касадор наверняка послал за ним охотников и один он не сможет с ними разобраться. Куда ни глянь, везде какие-то паршивые, тоскливые варианты, выборы без выбора. Бледный, как смерть, Гейл при помощи Уилла начертил какой-то магический знак рядом с большой лужей, которая претендовала на звание подземного озерца, и они все смогли смыть с себя остатки спор теплой водой. Сильно лучше от этого не стало, но по крайней мере исчез преследовавший всех запах грибов. — Не спится? — спросила Астариона Шэдоухарт «поздней ночью». К этой поре даже в «лазарете» все стихло. Астарион давно услышал её шаги от палатки, но не отвел взгляд от черной глади воды. — Не то чтобы. — О, — она села на камень рядом. — Волнуешься? А, за Тава. — Он в хороших руках, я бы в жизни не сделал все так хорошо, как Хальсин, — Астарион фыркнул. — Понятно, — девушка кивнула и зябко повела плечами. Да, наверное, ему стоило быть более участливым и волноваться сильнее. В конце концов Тав — его билет в прекрасное будущее. Надо просто убить Касадора. Всего лишь убить Касадора, вырвать из головы малейший шанс на то, что тот сможет еще сильнее испортить ему жизнь и… Он ведь тогда станет не отродьем, а вампиром. Если удастся сохранить личинку в голове, то с этим можно будет что-то делать. Сколько возможностей у него бы появилось! А если… — Иногда у меня появляется вопрос, чем ты вообще его привлек, — перебила его мысли Шэдоухарт. Она села рядом, опустив босые ноги во все еще теплую воду, и принялась переплетать косу. — Пф, конечно же моим безмерным обаянием, чем же еще? — Астарион тряхнул головой, театрально поправляя прическу. Как «чем»? Да он тут такой гениальный план провернул, что до сих пор сам от себя в восторге! — Еще скажи, что клыками, — судя по тону, Шэдоухарт не впечатлилась, и Астариона это отчего-то задело. — В том числе, — сказал он, наклонившись к ней. — Также у меня весьма юркий язык и двести лет опыта. Хочешь проверить? Он сказал ей это, чтобы смутить. Заставить дать заднюю, покраснеть, сбежать, признавая поражение на этом поле боя. Бей первым и так далее, поэтому, когда Шэдоухарт вдруг не поддалась на провокацию, Астарион на мгновение растерялся, но только на мгновение. Двести лет опыта были не только про секс, но и про то, как вести себя с людьми разного происхождения, находить к ним ключи, пусть и становясь тем самым на один вечер, одну ночь или до конца их жизни. Но и про секс тоже. К счастью, озерцо располагалось достаточно далеко от лагеря, чтобы их не заметили случайно, а время было достаточно поздним. Шэдоухарт старалась не издавать лишних звуков, но ей приходилось стараться. Астарион был хорош в том, чтобы доводить женщин до исступления. И да, у него был его язык и, конечно же, клыки. Также пальцы и, естественно, член. И никакой опасности в виде беременности, потому что слухи о полукровках наверняка были лишь выдумками. В Шэдоухарт все же было то, чего Астариону, как оказалось, не хватало. В ней была новизна и потребность разгадывать её, как механизм ловушки. При всех своих плюсах Тав давно перестал быть для него задачей, а вот жрица темной богини являлась головоломкой, которую хотелось вскрыть. Тав не чувствовал боли и его можно было брать без должной подготовки, если время поджимало. Шэдоухарт довольно быстро стала влажной и горячей под его ртом. Тав носил в себе какие-то скрытые фетиши, которыми не делился даже с ним. Шэдоухарт охотно направляла в нужную сторону, подсказывая приглушенными стонами. Тав любил украсить секс укусом и позволял отпить больше обычного, почти до потери сознания. С Шэдоухарт Астарион не рискнул такое провернуть. Астарион укрывал Тава, пока тот пытался собрать себя в кучу, чтобы не простыл. Закончив с Шэдоухарт, он оставил её и пошел к воде. Надо было смыть чужой запах, прежде чем возвращаться в лагерь. Шэдоухарт поднялась — у нее дрожали ноги, и, чтобы сохранять равновесие, приходилось держаться за один из изобилующих здесь сталагмитов. Она проследила, как Астарион приводит себя в порядок, возвращаясь к обычному своему образу, и вдруг сказала: — Он не заслужил такого, как ты. Такого, как он? С ходу и не понять, обвинение это или похвала. Сегодня Астарион не собирался с этим разбираться. Вернувшись в лагерь, он сказал Хальсину, что подменит его на четыре часа, и, отмахнувшись от благодарностей, уселся у костра. Вернувшись минут через десять, Шэдоухарт бросила на него колкий взгляд и молча ушла спать в свою палатку. Астариону подумалось, что завтра она, быть может, устроит сцену, обличив его во всех грехах. Он, конечно же, будет все отрицать. Или, может, обвинит её. Или что-то еще — не в первый раз, в конце концов. Он покосился на спящего Тава — все еще зеленоватого после болезни. Будь тот умнее, уже сбежал бы, рассмотрев истинную личину под красивой оболочкой. Хотя вряд ли в его прошлом тот сделал так много хорошего, чтобы заслужить кого-то получше. Может, даже Астарион ему как раз впору. *** И вот они наконец-то выбрались на поверхность. Едва впереди забрезжил тусклый свет, все почти забыли о посетившем их накануне Эльминстере и новостях о том, что одному из них придется, вероятно, принести себя в жертву. К счастью Астариона, этим кем-то был Гейл, что не особо влияло на его собственные планы и дальнейшую жизнь. — Что? Нет! — В отличие от него, Тав резко отреагировал на заявление старого мага. — С какого, собственно?! — Ну, если так будет нужно… В конце концов… — попытался возразить не особо воодушевленный Гейл, но был прерван. — Мистра?! А ничего, что это абсолютно людоедски? Будь она хоть сто раз богиней магии, с какого она требует от тебя стать живой бомбой, когда она даже не на твоей стороне сейчас, потому что обиделась? — Тав, — Гейл неловко улыбнулся. — Кхм, может, поуважительнее? Она все же богиня… — И что? — Тав взмахнул руками. — А если и да, то пусть ведет себя соответствующе! Если божество хочет, чтобы ты приносил себя в жертву, то оно должно быть на твоей стороне двадцать четыре часа в сутки десять дней в декаду, а не вспоминать о тебе тогда, когда вдруг нужно подорвать себя во имя общего блага! Гейл начинал закипать и явно подбирал слова, чтобы утихомирить разошедшегося полуэльфа, но тут встрял Уилл, сбив всех с мысли. — А ты сам в каких богов веришь, Тав? — спросил он. — Ни разу не видел, чтобы ты молился. — Я… Тав растерялся. Его расписанное линиями лицо вытянулось, а брови нахмурились. Он явно не помнил этого. Астариону вдруг вспомнились украшения на кончиках его кос. Какое-то серебро, острые штуки. Какой формы они были? Что-то одинаковое, круглое вроде или вытянутое… Могло ли это быть что-то связанное с поклонением какому-то из богов? Мог ли Тав быть жрецом? Носил кадило, жег благовония, читал молебны, чем там еще занимаются жрецы? Астарион знал немногих, чтобы дать точный ответ на этот вопрос. Он вообще в целом был далек от религии: в поместье Зарр не поощрялось даже упоминание Канхельсиса, так что его имя считалось больше байкой, чем чем-то реальным. — …не знаю. Кажется, кто-то был, но я не знаю кто. — Давайте оставим теологические споры и пойдем уже, — взмолился Астарион. — Если я еще день проведу в этих пещерах, то просто сойду с ума. Давайте, ускоряйтесь, впереди небо! Небо оказалось затянутым темными облаками, настолько плотными, что ни лучика солнца не проникало сквозь них. Астарион едва подавил негодующий стон. Да вы издеваетесь. Неужели он заслужил такое разочарование? Почему его надежды всегда разбиваются с таким тщанием, словно у этого мира к нему есть какие-то личные претензии? Никто другой в группе не мог в той же мере, как Астарион, оценить всю досаду от того, что в небе нет солнца. Никто из них не задумывался о том, что темные тучи могут быть более существенными, чем просто погодное или, в этом случае, магическое явление. Никто из них не сомневался, что потом будут погожие деньки — в будущем или других краях, и для них все было незыблемым, потому что никто не зависел от личинки так сильно, как Астарион. Если завтра червь в его голове издохнет, он снова окажется во мраке, на этот раз навечно. Астарион тоскливо слушал рассказ Хальсина про Кетерика Торма и то, как тот навлек на эти земли проклятие теней. С тенями они успели пересечься ранее — те атаковали каждого, чья нога смела переступить границу. Свет от факелов только сдерживал жутких тварей, но не изгонял их полностью. — Моя цель — снять проклятие, — подытожил друид. — Давно… давно пора разобраться с ним. Раньше здесь было невероятно красиво. Сейчас в это верилось с трудом. Серые, сизые, нездорово зеленые тона, искаженная проклятием растительность — Теневые земли напоминали картину безумного художника больше, чем место, где некогда была нормальная жизнь. Даже трава тут была какая-то бордовая, а для того, чтобы более-менее безопасно разбить лагерь, пришлось устанавливать вокруг него магические факелы. Про свежую дичь никто даже не заговаривал — вряд ли тут водилось что-то хотя бы отдаленно съедобное. — Мне кажется, это не так просто сделать, — вздохнул Гейл. — Как друид я не могу отказаться от этой идеи. Если есть шанс оживить природу, то я должен сделать все, что в моих силах. — Ты так ратуешь за природу, но вполне спокойно ешь мясо, истик, — едко подметила Лаэзель, кивая в сторону его тарелки. Сегодня на ужин у них было что-то из риса, моркови и сушеного мяса — Гейл сказал, как называется это блюдо, но Астарион даже не подумал запоминать. Какая ему, собственно, разница. Хальсин проследил за её взглядом, но на провокацию не повелся. — О, это. Да, среди друидов многие не едят мяса из любви к животным. Я считаю это естественным кругом жизни, одно живое ест другое живое. В той же моркови не меньше жизни, чем в зайце, порой даже больше, от отдельного куска может вырасти новое растение, а значит, даже очищенная и разрезанная, она все еще в какой-то мере сохраняет в себе жизнь. Просто морковь не кричит. Лаэзель поперхнулась. Уилл хохотнул. Астарион закатил глаза — весь этот день порядком его уже утомил, он хотел получить свой глоток крови и пойти спать. От души потянувшись, он прикинул, как бы ловчее заманить Тава в сторону палатки, но замер, зацепившись за него взглядом. Тав ел яблоко. Давно закончив с ужином, он сидел, поджав одну ногу, и с тщанием и увлеченностью хирурга строгал коротким ножом почти прозрачные лепестки яблока. Такие тонкие, что, когда он отправлял их в рот, те наверняка буквально таяли на языке. И, конечно, быть может, это просто яблоко было настолько вкусным, но выглядел Тав при этом почти счастливым.