Его слабость. Его принцип.

— пиздец, — тяжёлый, протяжный вздох, наигранно громкий мат. Даня поддаётся назад, опираясь на хлипкий подоконник.  — чё? она? — Онешко откликается на недовольства, но и сам не спешит в сторону товарища, напротив: следует примеру Кашина, откидываясь к окну.  — так много её в последнее время, — мотает головой, в спину дует сквозняк, — глаза болят от этой хуйни цветастой, — видимо подмечает верно, Юлик прыскает смешком себе под нос, сохраняя спокойное лицо.  Руслан движется вперёд.  Чувствует, как стыд поглощает его от пяток до тёмной макушки, вот-вот от него совсем ничего не останется, наверное, за исключением розовых щёк.  У Дани, что удивительно, нет ярко выраженной злобы, всё, что осталось от былой агрессии и ревности — тихие смешки и ленивая улыбка.  Вряд ли Руслану стоит принимать это, как хороший знак, но пока Даня не кусается и не отталкивает, лучше сгладить углы сейчас.  Татуированная рука отбивает кулачок Онешко, а вот Кашина, напротив, за плечо притягивает поближе, так, чтобы тот завалился на Руслановскую грудь. Специально ерошит его в своих руках подольше, склоняясь к уху.  — придушить меня хочешь? — даже и не пахнет сарказмом. Руслан знает: Даня может.  Но Даня от этой близости и стойкого аромата мужских духов уже плавится, невольно тянет носом, улавливая нотки недавно скуренной сигареты.  — хочу, — отстраняясь щипает его за бок. Тушенцов морщится от чужих пальцев на своих рёбрах, — и посильнее, — а на фоне того, как своими карими глазами Руслан на него смотрит, казалось бы, можно отправить всё на задний план.  И это не остаётся без внимания кареглазого. Ехидная улыбка, сверкает зубками, словно в голове, на самом деле, удушье фигурирует с немного другими вещами.  Внизу живота тянет приятный узел возбуждения.  — не смешно, — ещё один колкий удар в бок, Кашин подталкивает парня к выходу, — меня раздражает, что она возле тебя трётся, ты мне обещал! — выходит громче, чем задумывалось, но на лестнице уже не так много народу, чтобы переживать за лишние уши.  — я помню, что обещал, — Рус крепко держит младшего за руку и вот парочка больше не обращает внимания на ползущего сзади Юлика, к тому же, пытающегося отбиться от назойливости Насти, — я ж слово держу, не пиздабол, Дань.  Расстояние до кабинета сокращается быстро, а желание прогнать какого-то слишком гиперактивного и любвеобильного Руслана — всё больше и больше.  — да боже, Руслан! — дёргает рукав своей толстовки, нервно оборачиваясь на открытую дверь в класс, — ты не пойдёшь со мной, — голосок подрагивает, шатен с этого забавляется сильнее. Нравится же, гаду, смотреть на чужие страдания. — а кто мне запретит? — младший вырывается, хватка сильных рук переходит на лямку рюкзака, опять подтягивая его к себе, — ты? Я за школьника больше тебя сойду, не мороси, — оборачивается, видит одобрение Юлика, а значит не борщит. — ну да, ты же хлипенький дохуя, тебя с восьмиклассником спутаешь, если бы не рисунки на шее, — язвит в открытую, переняв игривое настроение на себя, в добавку к комментарию, заезжает ладошкой по шее. В класс вваливаются все втроём, за исключением Насти — та остаётся за дверью, потому что такого напора наглости в её розовой девчачьей душе нет. — Елена Викторовна, только не казните, — первым каяться начинает Онешко. Отдуваться нужно за товарищей, которые после «драки» зажевали языки, молча трутся друг о друга. На выпускном Кашин точно расцелует эту женщину: сколько всего она перетерпела за 6 лет классного руководства. Он, действительно, завидует стальным нервам, но благодарность решает придержать, осмелившись только кивнуть в ответ на крайне недовольное «идите уже». Рыжеволосый кидает друга на произвол судьбы. У него перспектива поинтереснее, рвётся занять последнюю парту и утянуть с собой Руслана, что к слову, и слава богу, остаётся без лишнего внимания. — вот как ты учишься значит, — щурится шатен, дёргая за спинку стула, чтобы придвинуть младшего поближе. От едва ощутимого соприкосновения бёдер хочется мурлыкать, — а мне Юлик тебя нахваливал, какой ты приличный мальчик, — цокает, играет на нервах и ходит по тоненькой ниточке. — чья бы корова мычала, отличник, — шепчет Кашин, выныривая из рюкзака тетрадь, со дна достаёт погрызанную ручку. Даня не сможет привыкнуть к этой близости, к этим шаловливым ручонкам, которые сейчас сползают под парту, пробегаясь пальцем по ляжке, соскальзывая к внутренней стороне бедра. Парень выпрямляется, отдёргивается, сводя ноги вместе, но этим делает себе только хуже, загоняясь в безвыходное положение. Руслановская рука теперь в считанных миллиметрах от ощутимого бугорка на штанах голубоглазого. — что с тобой не так, — это даже не звучит как вопрос. Если Даню ведёт от обычного «подержаться за ручки», то сейчас он на грани умоляющего скулежа, — хватит трогать меня, — шипит, раззадоривает старшего, — за хуй, прости господи. Руслан ведь правда заканчивает. Заканчивает держать дистанцию — его ладонь теперь полностью накрывает Данино возбуждение. — мне перестать? — от сладкого шёпота Кашин окончательно забивает на классную работу. Чуть поворачивается в сторону возлюбленного, шире разводит ноги, — я не слышу, — парень и не отвечает, но реакция тела на эти касания говорит громче любых слов.  — перестань, я не могу, — тычется лбом в изгиб локтя, кадык заметно дрожит.  Не сказать, что Даня обладал ярким высоким либидо. Он редко фантазировал, редко заглядывался на какие-нибудь короткие юбки, редко заводился и редко доводил себя до разрядки. Тушенцов творил с его телом что-то невероятное. Находил такие точки, о которых Кашин и не догадывался; нажимал на них. Нажимал, зная, каким приятным открытием это будет для Дани.  — не делай вид, что тебе не нравится положение моих рук, — пропадает шутливый тон, кареглазый напрягается сам, сглатывает, когда чувствует, что ткань на его джинсах теперь натянута.  — нравится, — выдаёт на выдохе, — но я не хочу, Рус, — вполне себе, это можно принять за мольбу, — я не хочу, чтобы ты лез ко мне в штаны на уроке.  — я не лезу, — пальцы прощупывают очертание вставшей плоти, — а ты бы разрешил залезть? Не на уроке, в целом? Даня бы разозлился за очевидные и глупые вопросы, но не сейчас. Сейчас слишком хорошо, чтобы забивать голову чем-то другим.  — это я должен наказывать тебя. Ответ на все вопросы. — да? — напоследок скользит по ширинке, отстраняется, откидываясь на спинку стула, показательно раздвигает ноги, — потрогай, накажи.  Когда они успели перейти к этому от робких слов и боязни лишний раз посмотреть друг другу в глаза? — ты невыносимый, просто перестань, — как же послушно Кашин идёт на поводу у старшего.  Между ног теперь как-то пусто, слабая пульсация, что пару минут назад была возбуждением, сейчас потихоньку сходит на «нет». Тяжело.  — Дань, — трель звонка режет слух, Кашин закидывает вещи в сумку, — ты бы хотел попробовать? — что? — оборачивается, лямку на плечо, — секс? — в ответ кивок. Что ж, благоразумие покидает остатки собранных мыслей в голове, — не знаю, наверное. Меня не сильно к этому тянет. Смущение накрывает только от того, что он задаёт подробные вопросы слишком просто! Так легко, будто это обыденные вещи.  Вообще, Кашин не задумывался о Руслане в сексуальном плане, может быть, конечно, пару раз зарисовал в голове его сверху над собой или наоборот: его прогнувшуюся спину перед собой. Он совсем не рвётся лишаться девственности, пусть и ощущает себя сейчас монашкой, но они толком и не целовались нормально, хотя Даня и не замечал за собой особой тяги к такому «правильному» поведению.  Но ведь всё должно происходить спонтанно, взаимная страсть, резкие, срывать с друг друга одежду впопыхах? Вряд ли он сможет заигрывающе расстёгивать ремень или обнажать торс. Вряд ли Руслану есть дело до его плавности. Наверное, правильным было бы не думать об этом совсем, Но Тушенцов сейчас разугливает по сцене в актовом зале, объясняя параллели 11-х классов смысл своей специальности и всю важность высшего образования, даже если в будущем они закинут эту корочку куда подальше и пойдут гнуть спины не по профессии. Шатен красиво жестикулирует, облизывает губы, толкая язык в уголки, когда слушает вопросы; красиво крутит бутылку тонкими пальцами, хлопает глазами, когда ловит тики. Дане нравится любоваться, в открытую пялить, чувствовать, как перекатывается кадык, ловить взгляды Руслана и еле заметные ухмылки его манящих губ на небольшом расстоянии. Воду не льют — поэтому мероприятие длится не больше получаса и Кашин выныривает из зала, подцепив товарищей. И Тушенцова. Руслан, конечно же, идёт рядом, позволяет себе больше: где-то внизу находи руку веснушчатого, скользит большим пальцем по ощутимым костяшкам, пока они не оказываются на улице и руки приходится прятать в карман. Ноябрьский мороз Даня ненавидел больше всего, что там говорить о его ослабшем иммунитете, который от лишнего ветра тут же трескается, загоняя рыжего в постель минимум на две недели. — хочешь ко мне? — похлопывая уже уходящего Онешко, кареглазый разворачивается к возлюбленному, — матушка свинтила, пива могу намутить. Знает какие уловки нужно использовать. Но Даня готов бежать и просто так, за «пожалуйста». — не долго если, — прячет нос в ворот куртки, дёргает плечами, поправляя спавший рюкзак, — дел дохуя, я ж школьник ещё. Руслан живёт далеко, район выглядит приятнее и даже жизнерадостнее. Серые многоэтажки и не кажутся такими гнусными на фоне визгов детей и обилия общественных благ: с одной стороны парк, с другой постепенно вырисовывающийся каток на зиму, уваленный гирляндами возле здоровой ёлки, ещё перевязанной и спрятанной в плёнке. — ты умеешь на коньках кататься? — Рус обращает внимание на рабочих, которые собирают бортики и делает это с таким выражением лица, как будто не видел этого раньше, — давай сходим? — нет, — голубоглазый отрезает резко, даже ускоряет шаг, словно боится, что его туда потащат силком. Причина тому — неудачный опыт в классе седьмом, когда Данила сначала влетел в стенку, а следом увернулся на спину с громким «аайй блядь». Такую травму он не переживёт и на сеансе у психолога. — да перестань, — Руслан смеётся, представляя эту картину, толкает парня в плечо, — я научу. Будем кататься как парочки из фильмов, — в подтверждение  своим словам шатен чуть оббегает младшего вперёд, вытаскивает его руки из карманов, выставляя к себе, мол «вот так и будем». Кроме громкого смеха и многочисленных просьб прекратить, Кашин ничего не выдаёт, но задумывается. Всё же, о чём бы не попросил Руслан — Даня сделал бы всё. Кареглазый открывает дверь в подъезд, пропускает младшего, сам тыкает на кнопки в лифте и вот через пару минут уже стягивает с него куртку, вешая в шкаф. Квартира светлая, просторная, выполненная в каких-то нежных оттенках, которые, несмотря на хмурый вид Руслана, очень даже ему идут. Дане нравится ассоциировать его с нежностью. — садись, — кивок на диван, Кашин плюхается рядом и сразу же оказывается под крылом старшего. Рус жмёт его ближе, спускаясь рукой к боку, едва касается подола кофты, не решаясь нырнуть дальше; Даня перехватывает вторую руку, просто позволяет себе играться, перебирая его пальцы в своих. — посмотри на меня, — голос вдруг становится интимно-низким, подходящим такой вяжущей атмосфере. И Даня смотрит послушно, поднимая глаза, невольно придаёт себе вид котёнка. Кареглазый поддаётся вперёд. Мягкие губы касаются чужих. Захватывая верхнюю, рыжеволосый тянется выше, выдыхает через нос, когда язык старшего толкается глубже, бесстыдно врываясь в его рот. Руки становятся наглее, Руслан чувствует себя развязанным, чувствует, что ему дали разрешение, поэтому укладывает младшего на лопатки, разрывая поцелуй. — стой, — подставляя колени вперёд, Кашина бьёт дрожь, — нет, я не могу, — начинает суетиться так, что кареглазый сам начинает волноваться о перегнутой палке. — всё, — а сам склоняется ниже, оставляя на Данином лбу мокрый поцелуй, — извини, — лицо от чего-то начинает гореть. Рус зарывается им в ладони, но без намёков на сильный драматизм парня. — я не готов пока, — глотает ком в горле. — я не готов пока переступить через свои принципы чисто из-за возбуждения к парню. Ничего стыдливее этого, Кашин не говорил, наверное, никогда. — я не заставляю, — Тушенцов начинает с нервных оправданий, — просто, — выдыхает громко, поджимает губы, теперь заглядываясь на младшего, — просто когда будешь готов, то скажи, я не умею угадывать. Резкость в его словах — раздражение на самого себя. Когда в последний раз он проёбывался несколько раз подряд? — ты злишься? — выпрямляется, приподнимаясь на локтях, получает удовлетворительное «нет». — всё нормально, — и в подтверждение заваливается рядом. Заваливается рядом, укладывая голову на грудь голубоглазого, чуть ниже сцепляя замочек из рук. «…я отравлен тобой…» Pharaoh «клюква».