Часть 2

Спустя четыре года после того, как они сошлись, Сонхва расстаётся с Хонджуном. Если спросить, оба скажут, что это было взаимное решение. — В этом был смысл, — небрежно пожимает плечами Хонджун, всем своим видом показывая, что ему всё равно. — Я уезжал за границу на стажировку, а у него были карьерные возможности в другом месте. Если бы мы не расстались тогда, это случилось бы позже. Мы оба не созданы для отношений на расстоянии. Они никогда не упоминают, и даже не смеют думать о бесчисленных ссорах и слёзах. В последнюю сорок всё закончились тем, что Сонхва с силой ударил рукой по столу, резко отвлекая внимание Хонджуна от его ноутбука. Его глаза были воспалены, на нём было пальто, а в руке — спортивная сумка. — Я не могу больше это продолжать, — говорит Сонхва. — Я так долго пытался, но ты отказывался слушать, и я устал притворяться, что это то, в чём я могу пойти на компромисс. Хонджун ошеломлён, но в его животе расползается леденящее душу осознание. — Ты говорил, что понимаешь, — бросает он ему, ужасаясь. Он чувствует, как горло сжимается от подступающих слёз. — Ты сказал, много лет назад, ещё до того, как мы начали встречаться, что всё в порядке. Ты сказал это. Сонхва отводит взгляд, и его губа предательски дрожит. — Наверное я ошибался. Я хочу семью, я хочу детей от своего партнёра, и я не хочу связывать себя отношениями с тобой, если не могу этого получить. — Да иди ты, — резко бросает Хонджун, защищающе прикрывая живот руками. — Прошло уже четыре грёбаных года, у тебя было полно времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Мы, блять, стали парой год назад, уже слишком поздно отказываться от обязательств! Костлявые пальцы Сонхва белы от напряжения, на его глазах слёзы, но голос твёрд. — Не усложняй это сверх необходимого, Хонджун-а. Чистый разрыв — это лучшее для нас. — Ты имеешь в виду — лучшее для тебя, — ядовито плюётся Хонджун. — Ты даже не хочешь поговорить об этом. Мы могли бы найти решение, если бы ты подошёл к этому как грёбаный взрослый. — Его голос срывается, ярость сменяется мольбой. — Пожалуйста, не уходи. Я знаю, что ты не хочешь стаю, но мы можем найти выход, пожалуйста, Сонхва, пожалуйста, не делай этого. Сонхва делает глубокий вдох. — Сан зайдёт позже забрать мои вещи, — говорит он вместо язвительного ответа. — Мне жаль. Дверь с щелчком захлопывается, и Хонджун безучастно смотрит на экран своего ноутбука, где изображения расплываются в одно пятно. Он не знает, как долго он сидит неподвижно, лишь смутно осознавая горячие струйки, текущие по щекам и капающие на колени, и слабый запах клубники, витающий в воздухе. Смириться с этим трудно. В каком-то смысле он должен был предвидеть это, должен был давно спросить Сонхва, что его беспокоит. Должен был проводить больше времени дома, чтобы видеть, как в альфе копится горечь, пока он наблюдал, как все его школьные друзья находят пару, женятся, заводят щенков, а он сидел с жалким омегой, который днями напролёт торчал в своей студии, отказывался заводить щенков и хотел подождать несколько лет до свадьбы. С омегой, который мечтал о стае, но почему-то влюбился в убеждённого моногама. Затем Хонджун моргает, раз, другой, и открывает электронную почту. Похоже, он всё-таки примет то предложение о стажировке в Нью-Йорке.

***

Не успел он опомниться, как они пробыли в Сеуле уже почти полгода. Их оставшиеся вещи прибыли из Нью-Йорка, а это означало, что у них теперь была настоящая мебель и посуда. Что было хорошо, потому что Хонджун не был уверен, что его спина выдержит ещё одну ночь на этом паркете. Она и без того страдала от бесчисленных часов, проведённых в кресле сгорбившись над компьютером. Он зевает, потягиваясь на их маленьком диване. Ноутбук стоит у него на коленях, всё ещё открытый на звуковой программе, и он нехотя хмурится на него. Он любит свою работу, правда, но иногда она действительно заставляет его хотеть что-нибудь швырнуть в стенку. А дополнительное давление от того, для кого предназначена песня — для самого Ли Тэмина, — заставляет его проводить бесконечные часы, вглядываясь в экран, одержимый желанием предоставить безупречный трек-лист. Дверь щёлкает как раз в тот момент, когда он размышляет, не позвонить ли Мэддоксу, чтобы обсудить всё и получить фидбэк. — Хёни, мы вернулись! — зовёт Уён. — Мы решили захватить еду по пути. Ты ел? Хонджун поворачивается, улыбаясь своим партнёрам, и чувствует, как расслабляется, когда их знакомое присутствие наполняет комнату. — Я бы не отказался немного перекусить. Что взяли? — Жареный рис, — говорит Ёсан, расставляя контейнеры на столе. Хонджун торопливо хватает ноутбук, сохраняет открытый трек, закрывает его и убирает в безопасное место, затем наклоняется, чтобы легонько поцеловать Ёсана в знак приветствия, пока тот покорно склоняет голову. — Уён встретил кого-то, — мимоходом добавляет Ёсан, когда они отдаляются, а Уён громко стонет. Хонджун приподнимает бровь. — Неужели? — Предатель, — шипит Уён, усаживаясь. — И да, возможно. Он просто парень, который недавно присоединился к нашему танцевальному классу. — И, у которого, «лицо выглядит просто нереально», — говорит Ёсан, уворачиваясь от ответного шлепка Уёна. Хонджун хихикает: — Да ну? Хочешь рассказать Луне об этом парне? У нас будет новый член стаи? Уён надувается: — Он уже в стае, — говорит он надуто. — Но, хён, он так хорошо пахнет, что мне каждый раз хочется немного поплакать. — Омега? — спрашивает Ёсан с полным ртом, и Уён кивает. Хонджун наклоняется, чтобы погладить Уёна по голове: — Всё в порядке, детка, у тебя уже есть два омеги только для себя. Уён надувает щёки. — Но мне очень нравится Сан, он такой милый, у него есть эти очаровательные плюшевые игрушки ещё со времён университета, он показывал мне их фотографии. Ёсан закатывает глаза: — Тогда почему бы тебе просто не пригласить его куда-нибудь? Много стай имеют открытые связи. Мой коллега Чонхо в такой. Хонджун ничего не говорит, ум лихорадочно работает, и в животе образуется тяжёлый ком. Это слишком большое совпадение, понимает он, и тихо спрашивает: — Это… это случаем не Чхве Сан? Уён поднимает взгляд, его щёки комично раздуты, а глаза широко раскрыты. — Откуда ты знаешь? — он наклоняется вперёд. — Он был твоим другом ещё до переезда? Одним из его друзей. Хонджун с трудом сглатывает. Он изо всех сил старался не думать о них с тех пор, как вернулся в Корею. Хотя они никогда не расставались на плохой ноте, после отъезда в Нью-Йорк контакты постепенно сошли на нет. Юнхо, Сан и Минги — хотя он ужасно по ним скучал, мысли о них напоминали ему о Сонхва, ране всё ещё сырой и гноящейся, несмотря на прошедшие годы. Он никогда не был активен в соцсетях, и из-за их общих друзей всё, что он видел в ленте, — это Сонхва с Саном, нежно улыбающийся в камеру, Сонхва, зажатый между Юнхо и Минги, с сахарной ватой в руках, Сонхва, Сонхва, Сонхва. Поэтому Хонджун вышел из своих аккаунтов и сменил номер, разорвав контакт со своими давними друзьями только потому, что он был чёртовым трусом, который не мог пережить парня, бросившего его. Это было то, о чём он так долго сожалел, и клубки вины сжимали его горло. Это было эгоистично, импульсивно и жестоко, особенно потому, что упомянутые друзья, скорее всего, не имели ни малейшего понятия, почему он внезапно начал их игнорировать сразу после отъезда. Юнхо был его самым давним другом, сыном дружелюбных соседей, с которым он подружился в начальной школе. Тот, кто был рядом во время каждого важного события в жизни Хонджуна: его представления как омеги, его первой течки, похорон его матери… список можно продолжать. Они встретили Минги в старшей школе, и Юнхо практически сразу усыновил застенчивого, долговязого парня. Сначала Хонджуну было завидно, а потом он увидел, как Юнхо смотрит на Минги, когда тот отвлечён, — его глаза были переполнены нежностью. Это было восхитительно, и Хонджун почувствовал желание защищать их. Минги был болезненно неловок рядом с Хонджуном, как недавно представившийся альфа. Ему явно было комфортнее рядом с Юнхо, бетой, но вскоре он уже лез и к Хонджуну, требуя обнимашек. Он разделял страсть Хонджуна к музыке и страсть Юнхо к танцам. К концу старшей школы они стали неразлучным трио и уже подумывали об узах стаи. Затем Хонджун пошёл в колледж, на год раньше двух других, которые поступили вместе в колледж в двух часах езды от него. В колледже произошло две вещи: Юнхо и Минги встретили Сана, страстного танцора из Намхэ, а Хонджун встретил и по уши влюбился в Пак Сонхва. Сонхва легко влился в их компанию, сначала как сосед Хонджуна по комнате, затем как его парень. Впятером они прошли через огонь и воду. Было время, когда Хонджун верил, что они будут с ним навсегда. Сонхва ясно дал понять о своих предпочтениях до того, как они официально начали встречаться, и в тихий вечер он мягко держал покрашенные пальцы Хонджуна между своими, пока их лбы соприкасались. — Я не хочу стаю, — признался он тогда Хонджуну. — Я понимаю, что для тебя это может быть камнем преткновения, но я просто хочу сразу всё прояснить. Я… — он колеблется, и Хонджун свободной рукой касается лица Сонхвы, успокаивающе проводя большим пальцем по гладкой коже его щеки. — У меня не самый лучший опыт со стаями. Я видел, какими беспорядочными они могут быть, и не хочу этого для себя. Я всегда хотел только партнёра, одного человека, с которым пойду по жизни. — Он с надеждой смотрит на Хонджуна. — Это нормально? Хонджун обдумывает это. Что-то в нём злобно сжимается, чувствуя, как его маленькая фантазия о том, как они впятером образуют счастливую стаю, умирает, но если это значит иметь Сонхва… Он понимает, что это не самая худшая жертва, которую он мог бы принести, и улыбается Сонхва. — Всё нормально. Я… — он глубоко вздыхает. — Я не хочу иметь детей. То есть я хочу… — он поправляется. — Но не детей. Я никогда не смогу дать тебе детей, которые наполовину я и наполовину ты. Мысль о беременности ужасает меня, и если ты не хочешь быть с бесполезным омегой, то сейчас твой шанс отказаться. — Ты не бесполезен, — яростно говорит Сонхва с горящими глазами. Это до смешного сексуально. — О, дорогой, пожалуйста, никогда не говори так о себе, хорошо? Я хочу тебя, Хонджуна, а не то, что ты можешь мне дать. Он отпускает руку Хонджуна и обвивает руками его плечи, пальцы вплетаются в пряди ярко-рыжих волос. — Мы во всём разберёмся, — говорит он и целует Хонджуна в щёку. Позже, лёжа каждый в своей постели, потому что слишком жарко, чтобы обниматься, но с переплетёнными пальцами между ними, Хонджун говорит: — Сходим завтра на свидание? Посмотрим тот фильм, который ты хотел. — И Сонхва сжимает его руку.

***

Оглядываясь назад, Хонджун должен был знать, что что-то пойдёт не так, в конце концов, Сонхва никогда не говорил, что всё в порядке. Лишь что они «во всём разберутся». Как для него типично. — Хён? — осторожно спрашивает Ёсан. — Ты в порядке? Хонджун сильно зажмуривается, не в силах сдержать слёзы от внезапного нахлынувших воспоминаний. — Я в порядке, просто… Я давно о них не думал. Они, должно быть, злятся на меня. — Он смеётся, но это хрупкий, ломкий звук. Уён хмурится. — С чего бы им злиться? Люди отдаляются друг от друга всё время, это не так уж необычно. Уверен, они не винят тебя. Хонджун съёживается. В такие моменты он жалеет, что так и не рассказал Уёну и Ёсану всю историю целиком. Уён задаёт безобидный вопрос, но это больно. — Всё было… Не совсем так, — уклоняется он, а затем обмякает, внезапно теряя аппетит. — Слушайте, можем мы поговорить об этом позже? Он быстро встаёт, с тарелкой в руках, и направляется на кухню, делая вид, что не замечает встревоженный взгляд, которым обмениваются Уён и Ёсан. Он оцепенело моет свою тарелку и вешает её сушиться. Его руки дрожат. Он наклоняется вперёд, опираясь руками о края раковины. Он плачет, понимает он. Он скучает по ним. Хонджун ужасно по ним скучает. Быть с Сонхва означало пожертвовать своей мечтой о стае с самыми дорогими друзьями, и, хотя они все обсуждали это, и все были согласны, он не мог не оплакивать то, что могло бы быть, если бы он и Сонхва никогда не встречались. Он сердился, что из-за факта, что он притворялся, что согласен с тем, с чем не был согласен, всё разрушилось. Сонхва был другом для всех, и Хонджун знал, как все они к нему привязались, с ярлыком парня Хонджуна или без него. И что бы ни случилось, Хонджун знал, что не может разбить их сердца, рассказав им об этом, он не может заставить их отказаться от Сонхва только потому, что Сонхва отказался от него. И всё же… Он подружился с ними первее, и это было несправедливо. Несправедливо, что Сонхва появился в его жизни, заставил его так глубоко влюбиться, был так добр к нему, так хорошо ладил со всеми его друзьями, словно всегда был частью их компании, а затем порвал с ним самым жёстким образом, который только можно представить, так, что даже мысли о нём заставляли его омегу задыхаться. После расставания он потерял аппетит, потерял желание что-либо делать. Дело дошло до того, что его брат устроил интервенцию, заставляя его есть и пить. Он заставил его поклясться на могиле их матери, что он не сделает ничего глупого в Нью-Йорке. Его брат был тем, кто предложил сменить номер, отстранившись от всего, что даже отдалённо напоминало ему о Сонхва. — Я не могу смотреть, как ты разрушаешь себя таким образом, — умолял его брат. — Сделай это для меня. Сделай это для себя, пожалуйста. Это не должно быть навсегда. Просто пока ты… «Пока ты не переживёшь его» осталось невысказанным. Пережить Пак Сонхва было поистине невозможной задачей. Сейчас, сквозь слёзы, которые он никогда не проливал по всем своим потерям, ему кажется немного смешно. Сан и Минги часто шутили о том, кто из них двоих их любимчик, и когда они ссорились, они плакали из-за того, кому достанется опека. Оказалось, Сонхва выиграл, даже если только потому, что Хонджун просто сбежал. Он давится тихим рыданием, низко опустив голову, его выцветшие синие волосы свисают вниз. Пара рук обвивается вокруг его талии, его окутывает успокаивающий запах Уёна, похожий на свежие цитрусовые. — Прости, хён, — тихо говорит Уён. — Я не хотел тебя расстраивать. Хонджун закрывает глаза. — Не извиняйся, — говорит он. — Это не твоя вина. Это я должен извиняться. — Он сжимает руки Уёна и поднимает их, чтобы нежно поцеловать его ладони. — Есть так много вещей, которые я вам с Ёсаном так и не рассказал, думаю, я просто надеялся, что, если я буду игнорировать это достаточно долго, мне никогда не придётся с этим столкнуться. — Хён, — нежно говорит Ёсан, прислонившись к стойке. — Ты же знаешь, ты нам ничего не должен. Что бы ни случилось, мы будем с тобой. И мы будем ждать, когда ты будешь готов нам рассказать, будь то месяцы или годы. Хонджун дрожит в объятиях Уёна, по его лицу катятся горячие слёзы. Он протягивает одну руку к другому омеге, который быстро подходит ближе, чтобы обнять его, закрывая его от мира. Заключённый в защитный кокон их рук, Хонджун опускает голову ниже, сжимает их обоих крепче и плачет.