Часть 3

Ёсан отвечает как раз в тот момент, когда Хонджун уже собирался положить трубку. — Ёсан-а, — напевает Хонджун в трубку, смеясь над тяжёлым вздохом, которым тот отвечает. — Я сегодня освободился раньше, не хочешь сходить со мной на обед? — Конечно, — с готовностью соглашается Ёсан. Ему выпадало не так уж много случаев пообедать с Хонджуном, чаще они делили между собой торопливые завтраки или ужинали глубокой ночью в те дни, когда он возвращался домой в более-менее разумное время. — Я уже договорился пойти с Чонхо и его товарищем по стае. Хочешь присоединиться, или мне отменить? Хонджун раздумывает, поджав губы. — Я присоединюсь к вам, — решает он. — Всё равно давно пора было познакомиться с твоими коллегами. — Он поправляет сумку на плече, задумчиво покусывая ярко накрашенный ноготь. — Скинешь мне адрес? Буду минут через десять. И не мог бы ты заказать что-нибудь с собой для Уёна? Он занят, но я подумал, что заскочу к нему в студию на случай, если его занятия затянутся. Ёсан утвердительно гудит. — Хорошо. Напиши, когда приедешь. — Ага,— говорит Хонджун. — Люблю тебя! — и обрывает звонок, не дав Ёсану ответить, и довольно ухмыляется. Спустя мгновение телефон загорается сообщение от Ёсана с адресом ресторана. Затем ещё одно: Я тоже тебя люблю :/ Он усмехается. Даже спустя три года он до сих пор не может поверить в то, как ему повезло. Уён и Ёсан, сами того не ведая, стали для него чем-то вроде опоры в мутных, незнакомых волнах, в которых он бился неделями, чувствуя, как изнеможение сковывает его конечности, пока единственным, что заставляло его двигаться вперёд, были несбыточная мечта и отчаянная мольба брата. Поздние ночи в студии, глаза, пылающие от напряжения, и сердце, ноющее от бесчисленных отказов и критики, — и в этом всём было утешением знать, что есть место, куда можно вернуться, место, не наполненное напряжением. Его отношения с Сонхва в последние несколько месяцев действительно сошли с рельсов, оба были переполнены собственными разочарованиями, одержимы своей работой и оба отказывались сделать первый шаг навстречу. Всё дошло до того, что Хонджун ловил себя на нежелании идти домой после работы, на неохоте видеть Сонхва, это всё равно закончилось бы очередной ссорой, после которой Сонхва уезжал бы в ещё более частые и длительные командировки. Было даже немного стыдно признаться, но Хонджуну было комфортнее всего дома, когда он знал, что Сонхва нет и не будет ещё несколько дней. Он мог спокойно спать в своей постели, не опасаясь проснуться от взглядов, полных обиды, и пассивно-агрессивных замечаний, на которые он отвечал тем же, что в итоге выливалось в перепалку, заканчивавшуюся лишь тогда, пока либо Хонджун, либо Сонхва не уходили из дома, возвращаясь лишь убедившись, что другой уже спит или его нет. Единственным временем, когда они добровольно делили друг с другом пространство без гнева, были их совпавшие течки и гоны. Дни, когда они шептали друг другу слова любви, остались в прошлом, сейчас в них было почти невозможно поверить. Они едва говорили, лишь держались друг за друга, оба надеясь, что их хрупкое перемирие продлится как можно дольше. Когда же желание приходило, воздух наполнялся сдавленными вздохами и приглушёнными стонами, которые постепенно стихали, и вновь воцарялась тишина. Они пытались. Они правда очень старались всё наладить. Они пытались говорить, пытались достучаться друг до друга, пытались докопаться до сути проблемы друг в друге и исправить её. — Мне одиноко, — наконец вырвалось у Хонджуна, впившегося ногтями в ладони, после того как Сонхва сел напротив него с решительным видом. Судя по ошеломлённому выражению лица альфы, это был не тот ответ, которого он ожидал. — Что? — Мне одиноко, — повторил Хонджун. — Мне грустно, когда я прихожу домой, а ты уже спишь или тебя нет, и тогда я злюсь на тебя за то, что ты заставляешь меня так себя чувствовать. Я хочу, чтобы рядом были люди, с которыми можно устроить гнездо, я хочу... — Он запнулся и отвёл взгляд. — Ты хочешь стаю, — бесстрастно констатировал Сонхва. Он горько усмехнулся. — Ну, конечно, чего же ещё. Хонджун презрительно скривил губу. — Следи за тоном, — прорычал он. — Я не властен над своими чувствами. Мой омега хочет стаю. Я не могу просто взять и остановить чувства, что приходят вместе с этим желанием. — Конечно, прикрывайся своим омегой,— резко сказал Сонхва. — Просто скажи, что тебе недостаточно меня одного. Хонджун вскочил. — Пак Сонхва, ты прекрасно знаешь, что это неправда. Всё, чего я хочу, — это ты, но я ничего не могу поделать с тем, что ты месяцами намеренно избегаешь меня. И так далее, и тому подобное. В конце концов, так не могло долго продолжаться. Хонджун выдыхает, с раздражением потирая глаза. Чёрт, что-то в самой Корее заставляло его думать о Пак Сонхва куда больше с момента его переезда, чем за все прошедшие годы. Он заходит в ресторан, уютное семейное кафе, и сразу замечает своего партнёра с его светлыми волосами с немного отросшими корнями, он сидит с двумя другими мужчинами, сидящими к нему спиной. Надо бы подкрасить корни, — мелькает у Хонджуна, и мысленно он отмечает предстоящую субботу как «День волос». Всем троим уже давно требовалась нормальная стрижка. Да и Хонджун уже присматривался к той фиолетовой краске. — Сан-а! — окликает он, и Ёсан поднимает взгляд, уголки его губ ползут вверх. — Хён! Садись, мы уже заказали, если ты не против. — Всё в порядке,— Хонджун мягко целует Ёсана в щёку, усаживаясь, и наконец поворачивается к двум другим. Он сразу узнаёт Чонхо по тем селфи, что Ёсан часто скидывает в общий чат, — с круглым лицом и ещё более круглыми глазами. Другой мужчина поразительно знаком Хонджуну, и он замирает, заворожённый, уставившись широкими глазами на узкие глаза и длинное, красивое лицо, которое застыло в удивлении, а полные губы разомкнулись в беззвучном вздохе. — Хонджун-хён? — хрипло произносит Минги, и его голос, кажется, ещё глубже, чем в колледже. Хонджун беззвучно глазеет на него, а Минги неловко теребит в руках салфетку. — Хён,— говорит Чонхо, с любопытством разглядывая их обоих. — Вы знакомы? — Было дело,— отвечает Минги. Хонджун вздрагивает. — Он тот самый...? — Ёсан оставляет вопрос в воздухе, и Хонджун ошеломлённо кивает, не в силах отвести взгляд, впиваясь в каждую деталь. На лице Минги читается боль утраты, которую быстро сменяет презрительное безразличие. — Что ж, — говорит Чонхо. Его рука защитнически обнимает плечо Минги, и Хонджун старается не пялиться. — Я Чонхо. Похоже, вы уже знакомы. Хонджун концентрируется на своих руках, обдирая лак с безымянного пальца. — Я Хонджун, — представляется он, и Чонхо задумчиво кивает. — Я так и подумал, но приятно в этом убедиться,— говорит он. Что бы он ни собирался сказать дальше, это прерывает официант, приносящий их заказ — четыре миски с лапшой. Их окутывает неловкое молчание. — Эм, так, Минги-щи, Чонхо говорил, ты продюсер? Хонджун-хён тоже продюсер, забавное совпадение, правда? — Не особо, — бесстрастно отвечает Минги, и Ёсан поникает. Хонджун напрягается. — Эй, Сон Минги, — говорит он предупредительно, но Ёсан крепко хватает его за локоть. — Всё в порядке, хён, — спокойно говорит он. Чонхо прочищает горло. — Знаете, когда я думал о том самом печально известном Ким Хонджуне, я всегда представлял себе более отъявленного козла, так что это немного сбивает меня с толку. Вы с Ёсаном... партнёры? — Мы в одной стае,— подтверждает Ёсан, и Минги фыркает. — Ну, конечно, — бормочет он. Снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком приборов о миски. Хонджун отодвигает свою миску к Ёсану, аппетита как не бывало, а во рту пересохло. — Хён,— тихо говорит Ёсан, когда они встают, а Хонджун берёт пакет с едой для Уёна, — Мне нужно на работу, ты будешь в порядке? Хонджун глубоко вдыхает. — Буду. — Он поворачивается к Минги и Чонхо. — Минги. Мы можем поговорить? Если ты не занят после этого, конечно, или можем назначить другое время и поговорить тогда? Минги отводит взгляд. Он крепко сжимает руку Чонхо. — Можем поговорить сейчас. Здесь за углом есть парк, куда можно пойти. Хонджун кивает, а затем следующие три минуты они спорят из-за счёта. — Я здесь старший, — твёрдо заявляет он, — Сан-а, в следующий раз заплатишь. — Он безбожно врёт, и Ёсан знает это, он лишь качает головой, вздыхая. Ёсан, выходя из ресторана, ловит его за руку, отставая на пару шагов от Чонхо и Минги. — Хён, ты в порядке? Хонджун вздыхает. — Ёсан, честно, после того как Сан объявился в студии Уёна, это кажется предопределённым. Рано или поздно это должно было случиться, и мне рано или поздно пришлось бы встретиться с ними лицом к лицу. — Импульсивно он легонько касается ладонью щеки Ёсана, заставляя того вздрогнуть. Всё-таки для него было редкостью проявлять привязанность так публично. — Обещаю рассказать тебе и Уёну сегодня вечером о... ну, обо всём. Думаю, пришло время. Ёсан ободряюще улыбается ему. — Тогда увидимся позже, хён. Напиши, когда будешь дома. Хонджун напряжённо кивает и, мгновение поколебавшись, резко наклоняется вперёд, чтобы быстро коснуться губами губ Ёсана. — Спасибо, — шепчет он. Ёсан отступает от него, поравнявшись с Чонхо, и они уходят в сторону своей фирмы. Хонджун сглатывает, собирая волю в кулак, и поворачивается к Минги, который уже шёл, предположительно, в сторону парка. Хонджун молча следует за ним, пластиковый пакет в его пальцах раскачивается с каждым шагом. Будний день, обеденное время подходит к концу, поэтому парк тих и относительно пуст. Минги садится на ближайшую скамейку, и Хонджун, мгновение помедлив, следует его примеру. — Как ты? — тихо спрашивает Хонджун, не в силах выносить тишину. — Вы с Чонхо-щи... Как долго вы...? — Хонджун,— обрывает его Минги, и Хонджун мгновенно замолкает, знакомое чувство вины сжимает его грудь, сдавливая лёгкие. — Мне не нужны светские беседы, я не хочу пытаться восстановить связь, словно ничего не произошло. Мне нужны ответы, и, если ты не собираешься их давать, не трать моё время попусту. Хонджун сглатывает, уставившись на носки своих кроссовок. Кроссовки были отличные, общий подарок от Уёна и Ёсана на его последний день рождения, и он потратил несколько часов на их переделку, часто сидя рядом с одним из своих партнёров или чувствуя его вес у себя на спине, пока они наслаждались обществом друг друга. Он фиксирует взгляд на синем знаке мира на носке, закусывая губу. Наконец он говорит: — Спрашивай. Обещаю ответить на всё, что смогу. Минги наконец поворачивается и встречается с Хонджуном взглядом, его челюсть напряжена. — Сдержи обещание,— предупреждает он, и затем говорит: — Расставание не было взаимным, да? Это далеко не первое, что ожидал услышать Хонджун, и его голос на мгновение прерывается. Когда пауза затягивается на мгновение дольше, чем следует, Минги фыркает и встаёт. — Забудь. Хонджун мгновенно приходит в себя и быстро хватает его за рукав. — Минги, пожалуйста, подожди. Я отвечу, я просто... был застигнут врасплох. — Медленно Минги снова садится, и Хонджун облизывает губы. — Ты прав. Мы с Сонхва... мы разошлись не на лучшей ноте. — Одно только произнесение этого вслух снимает с его груди тяжесть, о которой он никогда не подозревал, и он глубоко выдыхает, прежде чем снова посмотреть на Минги. Тот не выглядит... потрясённым — скорее разочарованным, но смирившимся. — Почему ты просто не сказал нам? — шепчет он, и у Хонджуна наворачиваются слёзы на глаза. — Я... нет, мы не могли с вами так поступить,— говорит он. — Никто из нас не хотел, чтобы вам пришлось выбирать сторону. Что бы ни случилось, вы все любили Сонхва, и я не хотел, чтобы он остался один, когда я... — Его голос обрывается. — Когда ты ушёл? — ровным, бесстрастным тоном заканчивает Минги. — Что ж, извини, что разрушаю твои иллюзии, но единственный, с кем я до сих пор поддерживаю связь, это Сан. Твой дурацкий план «сохранить нас всех вместе» провалился, потому что знаешь что? В конечном счёте нас всех разорвало на части не расставание, а твой уход. Хонджун дёргается, как от удара. — Что? — выдыхает он. Голова Минги поникает, он вертит в пальцах одно из многочисленных своих колец. — После того как ты ушёл и, по-видимому, ещё и сменил номер, Юнхо был раздавлен. Все мы были, но Юнхо особенно. Он даже поехал в твой родной город, чтобы разыскать твоего брата и спросить его, где ты. Я не знаю, что произошло, но, когда он вернулся, он отказался разговаривать с Сонхва-хёном. — Голос Минги срывается, и он агрессивно смахивает сбежавшую слезу. Хонджун чувствует, как разрывается его сердце, глядя на плачущего Минги, чувствуя себя беспомощным, жаждая протянуть руку и утешить его, но будучи уверенным, что его попытка будет отвергнута, он сдержал себя. — Юнхо почти перестал с нами разговаривать после этого, и было совершенно очевидно, что между тобой и Сонхва-хёном что-то произошло, и никто из нас не верил в эту чушь про взаимное расставание. Сонхва-хён тяжело это переживал. Он отказывался нам что-либо говорить, утверждая, что ты не хочешь, чтобы мы знали, — говорит Минги с грустной улыбкой. — Много толку с того вышло. Сан и я оказались, по сути, меж двух огней: с одной стороны — Юнхо, который стал для нас незнакомцем, с другой — Сонхва, который просто погрузился с головой в работу. Однажды он напился, и всё твердил о том, что он всё испортил. Ногти Хонджуна впиваются в ладони, оставляя полумесяцы, пока он слушал, его горло сжалось, а язык стал неподъёмно тяжёлым. — Первым ушёл Юнхо. Он сказал, что вернётся в свой родной город, и просто взял, и уехал. Мы даже не переписываемся теперь, разве что на Новый год и дни рождения,— его голос пуст, и сердце Хонджуна ноет от боли за него. — Следующим ушёл Сонхва. Он позвонил мне и Сану, извинился и сказал больше с ним не связываться. Что нам будет лучше без него. — Минги пожимает плечами, почти безучастно, но Хонджун видит лёгкую дрожь в его руках. — В конце концов остались только я и Сан. Мы встретили Чонхо почти год назад, и он помог нам пережить... всё. Вот так вот. — Минги-я, — говорит Хонджун, — Мне очень жаль, и я приму это, если ты скажешь «нет», но можно я тебя обниму, пожалуйста? Минги вздрагивает, его глаза крепко зажмурены. Он нерешительно кивает. Это весь ответ, который нужен Хонджуну, и он бросается вперёд, едва ли не приземляясь на колени Минги. — Мне так жаль, пожалуйста, поверь мне, прости, прости. Руки Минги обнимают его, сжимая материал его свитера, цепляясь за него так, как было знакомо им обоим. — Не уходи, — умоляет он, и Хонджун проводит рукой вдоль его спины. — Я не уйду, — твёрдо говорит Хонджун. — Я никогда больше не оставлю тебя. В конце концов они выходят из парка, Хонджун торопится отнести еду, которую взял, Уёну, слишком хорошо зная о склонности младшего пропускать приёмы пищи, когда он погружён в танцы. — А, — говорит Минги, когда Хонджун рассказывает ему. — Сан тоже там работает. — Ты занят? — нервно спрашивает Хонджун. — Хочешь пойти вместе? По дороге сможем поговорить. Минги сияет ему в ответ, его глаза исчезают в щёлочках, и Хонджун чувствует, как его сердце тает от нежности. — Я обязан всем вам объяснение, но я должен спросить тебя, — говорит Хонджун, — почему Юнхо, почему он... Я не думал, что он так тяжело это воспримет. Минги моргает. — Конечно, он воспринял это тяжело. Хён, он был в тебя влюблён, это просто уничтожило его, когда ты взял и исчез. Хонджун давится, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. — Прости, что ты сказал? Минги вздыхает. — Юнхо был в тебя влюблён, — терпеливо повторяет он. — Как ни странно, я не удивлён, что ты не знал. — Нет, — протестует Хонджун, — Это в тебя он был влюблён. Вы с Юнхо всегда были... — Он замолкает. На лице Минги мелькнула тень разочарования, прежде чем исчезнуть. — Мы с Юнхо никогда бы не сработали бы. Во всяком случае, не без тебя. — Он прочищает горло. — В общем, расскажи мне теперь о себе. Где ты был все эти годы? — В Нью-Йорке, — говорит Хонджун. — Я принял предложение о стажировке за границей, и студия решила нанять меня на постоянку, так что я остался там на три года. Там же я и встретил Уёна и Ёсана. — Он мягко улыбается при мысли о своих партнёрах. — Возвращение в Корею было нашим общим решением. У Уёна был друг, который предложил ему место в своей команде хореографов, а один из моих сонбэ, когда узнал, помог и мне найти работу в Сеуле. Ёсана практически сразу схватили, как только он разослал своё резюме. Минги внимательно наблюдает за ним, и в его глазах — незнакомая серьёзность. — Ты правда их любишь, да? Хонджун опускает голову, чтобы скрыть поистине дурацкую улыбку, появившуюся на его лице. — Люблю. Но ты этого не слышал. Уён воспринимает это как открытое приглашение вести себя со мной неформально, паршивец. — Его голос сочится нежностью. Это ужасно, понимает он, и воспринимает это как знак заткнуться. Он украдкой бросает взгляд на Минги, чтобы проверить, не заметил ли тот, и поражается, увидев, что по щекам альфы текут блестящие слезинки. — Минги, — он осторожно протягивает руку, — Что случилось? Минги улыбается ему, и его губы дрожат. — Я рад за тебя, хён, правда. Но... Почему не мы? Почему ты не создал стаю с нами, как мы планировали ещё в школе? Ты оставил нас тогда, как только поступил в колледж и встретил Сонхва-хёна, затем после него ты начал встречаться с другими. Неужели мы так легко заменяемы для тебя? Хонджун замирает. — Я не... — он запинается, не в силах подобрать слов, и Минги отворачивается. — Не отвечай на это, пожалуйста, — торопливо говорит он и прибавляет шагу, чтобы сохранить между ними дистанцию. — Поспеши, с такой скоростью мы доберёмся до студии только завтра. Хонджун всё ещё обдумывает слова Минги, когда они достигают студии. Прежде чем войти, он дёргает Минги за руку, заставляя того повернуться к нему лицом. — Дай мне свой номер, — говорит Хонджун, протягивая одну руку за телефоном другого, а другой доставая свой. — Нам нужно многое обсудить. Мне нужно многое объяснить. Минги смотрит на него, и Хонджун хмурится, потряхивая протянутой рукой. — Ну? Минги выходит из того ступора, в который впал, и нащупывает свой телефон, передавая ему. Пока Хонджун вводит данные, он говорит с подчёркнутой небрежностью в голосе: — Моё сердце разбилось, когда я оставил вас всех. Никто из вас не заменим, и я больше никогда не хочу слышать, чтобы ты говорил о себе такое. — Он возвращает телефон Минги, а затем с преувеличенной сердитостью шлёпает его по руке. Минги вскрикивает, бросая на него сердитый взгляд: — Это тебе за то, что грубил мне в ресторане, наглый паршивец. — Хён, — ноет Минги, и Хонджун смеётся, почти подпрыгивая на пути ко входу в студию. Не успевает он дойти до дверей, как они распахиваются. — Хонджун-хён, — говорит Уён, его глаза широко распахнуты от удивления. И потому что вселенная ненавидит его: — Хонджун-хён? — выдыхает Сан.