Часть 5

Юнхо всегда любил Хонджуна. Это было чем-то вроде универсальной истины. Небо — голубое, трава — зелёная, а Чон Юнхо без памяти влюблён в Ким Хонджуна. Он так и не смог определить точно, когда влюбился в старшего, это чувство просто всегда было с ним, и он не мог припомнить такого времени, когда бы он не смотрел на Хонджуна и не видел в нём свою вселенную. Когда у Хонджуна началась первая течка, именно Юнхо помогал ему через это пройти, покорно слушаясь всё, что Хонджун ему говорил, помогая ему обустроить гнездо и прижимая его к себе во время сна. Для Хонджуна это было вопросом удобства, а для Юнхо — всего лишь проблеском того, что, возможно, однажды могло бы быть. Когда он встречает Минги, ему так же трудно не влюбиться и в него. Просто Юнхо такой: он влюбляется слишком легко и не может справиться с тем, что следует за этим. Иногда, они все вместе, сбившись в кучу на крыше машины отца Юнхо, которую водил Хонджун, поскольку он был единственным с правами, где-то далеко от дома, окружённые плоскими равнинами и пустынными дорогами, наблюдали, как солнце растекается по небу, окрашивая его жизнью, полосы красного, розового и оранжевого, возвещающие о конце дня. Юнхо глубоко вдыхал и желал, чтобы это длилось вечно. Он представлял их всех одной стаей, связанными узами, чтобы прожить вместе всю вечность. Ему следовало знать, что он испытывает судьбу. Прошло почти три месяца с тех пор, как Хонджун позвонил Юнхо и сказал ему — голосом болезненно ровным, таким, по которому Юнхо сразу понял, что он притворяется, — что они с Сонхва расстались, когда Юнхо осознал, что больше никогда его не увидит. Часть его, которую он считал давно умершей, встрепенулась при этих новостях, а остальное его существо наполнилось стыдом. Вот какой он друг, раз радуется разбитым сердцам двух своих близких друзей. Возможно, если бы он не был так разрываем противоречиями, он бы заставил Хонджуна рассказать, почему тот звучал так, будто плакал и почему звонил посреди ночи, возможно, тогда всё сложилось бы иначе. После расставания Хонджун изменился, но он настаивал, что это было взаимное решение, и Сонхва говорил то же самое, хотя и с грустным, самоуничижительным выражением лица и склонностью быстро менять тему. Юнхо отбросил свои опасения и поверил им, будучи уверенным, что Хонджун скоро вернётся в норму, в конце концов, окончание длительных отношений, взаимное или нет, неизбежно должно было наложить отпечаток, особенно учитывая, насколько это было внезапно. Кто знает, может, с течением времени они даже смогут сойтись вновь. Ничего из этого не произошло. Юнхо проснулся от нескольких пропущенных звонков от Хонджуна и одного-единственного сообщения: — Прости. Не ищи меня. Его номер был отключен, и Юнхо… Юнхо сломался. Поговорив с братом Хонджуна, который упрямо помалкивал, он понял то, что должен был понять с самого начала. Всё то, что говорил Хонджун о взаимном расставании, было не правдой. Несчастный и вне себя от ярости, Юнхо набросился на Сонхва, со словами полныными желчи и яда. — Просто скажи мне, — взмолился наконец Юнхо, опускаясь на колени, когда его запал иссяк и гнев наконец уступил место одной лишь боли. — Просто скажи мне, где он. Пожалуйста. Это меньшее, что ты можешь сделать после всего. Сонхва не проронил ни слова. Он выглядел ужасно, его кожа была почти болезненно-бледной. — Пожалуйста, — прошептал Юнхо, и Сонхва закрыл глаза. — Он уехал. — Слова были едва громче его собственного дыхания, и Юнхо пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Я хотел поговорить с ним, а его уже не было. У него была стажировка за границей, я не знаю точно, где, но, должно быть, он согласился на неё и уехал из Кореи при первой же возможности. — Голова Сонхва бессильно опустилась, плечи затряслись. — Мне жаль. — Голос его дрогнул. — Я всё испортил. Мне действительно очень жаль. Вид его наполнил Юнхо ослепляющей яростью. Как он смеет? Как он смеет иметь наглость плакать перед Юнхо после всего? Но Хонджун любил его. И, вероятно, всё ещё любит, и именно поэтому он уехал. Так что Юнхо ничего не делает и просто уходит. Он собирает все свои вещи, прямо как, он представлял, сделал Хонджун, и уезжает. Это тяжело. Минги и Сан — его лучшие друзья, и он солгал бы, если бы сказал, что не влюблён в них обоих хоть немного. Но без Хонджуна проводить время с ними кажется неправильным. Всегда остается пустое место, где должен быть бы он, и Юнхо больше не может этого выносить. Поэтому он возвращается в свой родной город и пытается забыть. Он провёл в Кванджу неделю, пока не встретил Ли Феликса, который предложил ему работу в своей команде хореографов в Австралии. Он принимает предложение, не раздумывая дважды. Он находится в Австралии два года, и жизнь… нормальна. Он в порядке, и боль несколько притупилась. Однако чувство вины остается свежим и разъедает, как открытая рана, всякий раз, когда он вспоминает о том, что оставил позади. Минги и Сан не заслуживали того, что произошло. Потерять троих друзей разом, когда ни один из них не проявил достаточно порядочности, чтобы сказать им, куда они уехали и почему. Все они были просто сворой придурков. У него появляются друзья, к счастью, это всегда давалось ему легко. (Он абсолютно не позволяет себе думать о том, как сейчас трудно Хонджуну, одному на новом месте. Тот всегда был таким тихим вне работы, и Юнхо надеялся, что он нашёл кого-то, кто будет напоминать ему заботиться о себе.) У него бывают случайные связи, и он делает вид, что не видит чужих черт на телах партнеров. С ним всё в порядке. Так и есть. Феликс — это кто-то вроде ангела, ниспосланного с небес, потому что он понимает, что не стоит допытываться, почему Юнхо так чертовски быстро бросил всё и последовал за ним в чужую страну, едва зная английский. Он достаточно добр, чтобы сначала позволить Юнхо спать на своём диване, хотя в итоге они оба просто засиживаются за играми далеко за полночь, что продолжает даже после того, как Юнхо находит себе жилье. — Знаешь, — говорит Феликс, всё ещё сжимая в руке геймпад, глядя на Юнхо вверх ногами, свесив голову с края дивана. — Скоро сюда приедут пара моих друзей из Кореи. Мы устроим нечто вроде вечеринки, и я был бы рад, если бы ты присоединился. — Он улыбается Юнхо, не оказывая давления, но и не давая возможности отказаться. Юнхо пожимает плечами. — Конечно. Звучит весело. Назвать это вечеринкой — некоторое преувеличение, от силы человек пятнадцать, все улыбаются, и почти нет алкоголя. Было приятно, и Юнхо ловит себя на том, что прекрасно проводит время. Феликс разговаривает в углу с тремя другими парнями, в одном из которых Юнхо узнаёт Криса, парня с которым у Феликса были странные недоотношения. Он ухмыляясь, подходит к ним, уже готовый начать из подразнивать, но чувствует, как слова застревают у него в горле, когда один из незнакомых парней поднимает голову. Его волосы теперь чёрные, зализанные со стильным андеркатом, что резко контрастирует с тем, как Юнхо видел его раньше, но ничто не могло помешать ему узнать высокие скулы и изящно изогнутый нос Пак Сонхва. Сонхва смотрит на него, полуоткрыв рот, явно так же онемев, как и он сам, а Феликс следует за его взглядом. — О, Юнхо-хён! — весело говорит Феликс. — Позволь представить тебя, это мои друзья Минхо-хён и Чан-хён, и друг Минхо, Пак Сонхва-щи. Ребята, это Юнхо. Он часть нашей с Хёнджином танцевальной команды. Юнхо ошеломленно отвечает на приветствие, не в силах оторвать глаз от Сонхва. Сонхва пытается улыбнуться, дрожащей и неуверенной улыбкой. — Юнхо-я, давно не виделись. Как ты поживаешь? — Вы двое знакомы? — с любопытством спрашивает Феликс. Юнхо кивает, внезапно остро осознавая, как пристально на него смотрит Минхо, словно видя его насквозь, и неловко ерзает. — Сонхва-хён был моим сонбэ в колледже, — говорит Юнхо, и все издают понимающие звуки. — Мир тесен, — говорит Чан. — Прости, — говорит Сонхва, — можно я ненадолго украду Юнхо? — Получив веселый кивок Феликса, Сонхва кивает в сторону комнаты для гостей, его взгляд робкий и неуверенный. Это настолько разительно отличается от Сонхва-хёна, которого Юнхо знал годами, что он невольно следует за ним, с неприятным чувством в животе. Когда шум вечеринки стихает до приглушенного гула, они какое-то время просто молча смотрят друг на друга. — Прости меня, — наконец выпаливает Юнхо, — за всё, что я сказал тебе тогда. Я просто был так зол, прости, хён. Я был в ярости, и пусть ты был виноват, это не оправдывает моих слов. — Он кланяется, вытягиваясь в пояс, как не делал уже много лет после жизни в Австралии, взгляд устремлён на отполированную кожу ботинок Сонхвы. Сонхва хватает Юнхо за плечи, судорожно поднимая его: — Юнхо-я, всё в порядке, правда, я никогда не таил на тебя обиды. — Он глубоко вздыхает, и когда Юнхо медленно выпрямляется, он видит, как на краях глаз Сонхва блестят слезы. — Мне потребовалось время, чтобы смириться с этим, но я… Я действительно всё испортил, Юнхо. Прости. Юнхо впивается зубами в губу. — Ты расскажешь мне, что случилось? — спрашивает он после недолгого раздумья, нервно теребя кольцо на пальце. Взгляд Сонхва опускается на пол. — Не сейчас, — наконец говорит он, почти с надеждой. — Может, завтра? За чашкой кофе? Юнхо смотрит на Сонхва, на его широко распахнутые, полные надежды глаза, на пальцы, теребящие рукава, и вместо знакомой злости и обиды чувствует лёгкий росток тёплой привязанности, напоминающей о давно ушедших временах, когда всё ещё было хорошо, и они с Минги и Саном издевались над Сонхва, заставляя его покупать им еду, подшучивая над ним, несмотря на разницу в возрасте, пока Хонджун легонько шлёпал их по затылку, ругая за неуважение. — Конечно, — говорит он.

* * *

Сонхва забирает их кофе, и они решают, что их разговор, вероятно, не для публичного места, и направляются в квартиру Юнхо, которому удается уговорить своих соседей уйти на пару часов. Они соглашаются без лишних вопросов, так что у Юнхо остаётся время немного прибраться перед встречей. Когда Сонхва входит, с причёсанными волосами и в тщательно отглаженной одежде, он словно белая ворона в беспорядке его дома. Впрочем, он, кажется, не обращает на это внимания, осторожно садясь на диван и робко протягивая Юнхо чашку. Юнхо берёт её и опускается в кресло напротив. Наступает мгновение неловкого молчания, затем Сонхва с лёгким смешком говорит: — Если честно, я даже не знаю, с чего начать. — Он меняет позу, упираясь локтями в колени. — Начну с очевидного: это я расстался с Хонджуном. Это было не то, что можно назвать чистым разрывом, но мы оба согласились сказать вам всем, что это было взаимно. — Почему? — спрашивает Юнхо. — Почему ты разорвал отношения? Вы оба были так счастливы, это случилось совершенно внезапно. Должна же быть причина. Сонхва тихо смеется. — Мы ссорились несколько месяцев до расставания. Мы с Хонджуном просто хорошо скрывали, когда мы были с вами. Вы, ребята, стали бы слишком переживать и пытаться вмешаться. В конечном счете всё свелось к тому, что мы оба хотели разных вещей. Сонхва отпивает глоток и, откинувшись назад, вздыхает. — Прежде чем мы сошлись, мы долго говорили о, ну знаешь, границах, долгосрочных решениях. Никто из нас не хотел мимолетного романа, мы хотели, чтобы у нас получилось надолго. Я сказал Хонджуну, что не хочу стаю, — он многозначительно смотрит на Юнхо, и тот чувствует, как бледнеет, — и он согласился. Он сказал мне, что не хочет детей. — Сонхва улыбается с самоуничижением. — Я предположил, что он имел в виду, что не хочет детей пока, ну, пока мы были в колледже, и, по глупости, даже не уточнил. — Погоди, — говорит Юнхо, мозг лихорадочно работает, а в жилах стынет ужас, — Ты не хочешь стаю? Тогда в тот раз, когда мы с Минги спросили тебя… — он замолкает. Три года спустя после того, как Хонджун и Сонхва сошлись, примерно за год до их разрыва, Юнхо и Минги подошли к Сонхва. Они всегда хотели стаю, и казалось, что первый разумный шаг — сначала рассказать о своих намерениях единственному другому альфе в группе, особенно учитывая, что он встречался с тем, кого Юнхо и Минги считали Луной своей стаи. Сонхва почти сразу же мягко, но твёрдо отказал им, но Юнхо никогда раньше не видел его настолько потрясённым, беспокойство не покидало его глаза ещё несколько недель. Сонхва кивает. — Это напугало меня. Я боялся, что вы всё равно создадите стаю, вы с Минги и Саном, и Хонджун захочет того же. Я бы никогда не запретил ему, он бы надрал мне задницу, если бы я попытался сделать что-то подобное, но я не хотел, чтобы он тосковал по чему-то другому, пока был со мной. — Он выдыхает: — Это было чертовски глупо с моей стороны. Юнхо ничего не говорит, сжав губы. — Как раз в то время и я, и Хонджун были по уши завалены работой. Индустрия модельного бизнеса не очень-то добра к новичкам, и мне нужно было усердно работать, чтобы заявить о себе, а компания Хонджуна начала увольнять продюсеров по финансовым причинам, и он метался, пытаясь уложиться в сроки и найти новое место работы на случай, если очередь дойдет до него. У нас почти не оставалось времени на себя, а когда оставалось, мы только и делали, что ссорились. Сонхва прикусывает губу, сосредоточившись на участке стены за спиной Юнхо. — Единственными моментами, когда мы не ссорились, были, когда мы были с вами, — говорит он, — и когда у нас случались циклы. И то, только, потому что мы были слишком уставшими, чтобы начинать ссориться. Потом с Хонджуном много всего случилось разом: его компания сообщила ему, что у него есть время только до конца месяца, и примерно в то же время с ним связался сонбэ из колледжа, чтобы предложить ему позицию в студии, где он работал. За границей. Юнхо чувствует, что несколько заворожён рассказом, всё ещё держа в руках нетронутый напиток. Рот Сонхва искривляется, пока он погружается в прошлое, вспоминая всё, что он изо всех сил старался оставить позади: — У меня даже не было возможности узнать, где именно. Мы начали кричать друг на друга до этого. Я был… Вы все, и Хонджун в особенности, вы всегда видели во мне лучшее, но правда в том, что я был напуганным и неуверенным в себе. У меня был плохой опыт со стаей в старшей школе, — продолжает он с гримасой, — мне пришлось взять академический отпуск из-за этого. Это была первая и единственная стая, которую я когда-либо знал, и я просто предположил, что все стаи заканчиваются одинаково. Я пришел к мысли, что, если кто-то не готов остепениться с тобой, значит, он планирует рано или поздно тебя бросить. — Хён, — начинает Юнхо, но Сонхва поднимает руку. Он замолкает. — Я пытался поговорить об этом, и, хотя Хонджун обычно хорошо умеет общаться, он всегда избегал этой темы. Он проводил всё больше и больше времени с вами всеми, когда меня не было, и я думал, что это лишь вопрос времени, когда он оставит меня, чтобы создать стаю с вами всеми, как он и хотел. — Он пожимает плечами. — Так что я струсил и порвал с ним, прежде чем он смог это сделать. Санни… это он вправил мне мозги, но к тому времени, когда я набрался храбрости, чтобы извиниться, Хонджуна уже не было. И после этого всё действительно рассыпалось. Сонхва замолкает, и Юнхо делает глубокий вдох. — Мама Хонджуна умерла, когда ему было двенадцать, — говорит он, и взгляд Сонхва резко поднимается на него. — Она была второй женой его отца. Его старший брат — его сводный брат. После рождения Хонджун-хёна у неё было несколько выкидышей, и она становилась всё слабее и слабее. Когда она наконец преодолела второй триместр, я помню, как видел, как Хонджун-хён наконец позволил себе радоваться возможности стать старшим братом. Сонхва резко вдыхает. — Но у Хонджуна нет других братьев или сестёр, — шепчет он. — Он был мертворождённый, — тяжело говорит Юнхо. — После этого мама Хонджуна просто сдалась. Она умерла через неделю или две от послеродового сепсиса. Она просто отказалась бороться за жизнь, а нагрузка от стольких беременностей была слишком велика для её тела. Хонджун не думает, что я знаю, но, когда он представился омегой, он был в ужасе, что мог оказаться в такой же ситуации, как она. Он поклялся, что у него никогда не будет детей, потому что боялся когда-либо стать настолько слабым, быть прикованным к больничной койке днями напролет, зависеть от других людей в выполнении самых простых задач… Это не имело ничего общего с обязательствами, это было про независимость.

* * *

Юнхо крадётся по полу на цыпочках, прикладывает палец к губам, когда взгляд Минхо останавливается на нём. Тот понимающе кивает, и Юнхо, кивнув в ответ, позволяет себе подобраться все ближе и ближе к своей цели. Сонхва, с белой маской для лица, хмурится. — На что ты уставился? — спрашивает он за мгновение до того, как Юнхо набрасывается, обхватывая руками его невероятно тонкую талию. — Сонхва-хён! — кричит он прямо в ухо другому. — Сюрприз! Сонхва громко вскрикивает, больше от неожиданности, чем от злости. — Ах ты, Чон Юнхо! — ругается он, срывая маску. Напротив Минхо заходится в приступе смеха. Удивление сменяется радостью, и он притягивает Юнхо к себе, чтобы обнять. — Когда ты приехал? Ты надолго? Юнхо с удовольствием кладёт подбородок на плечо Сонхвы. — Я не вернусь обратно, — просто говорит он, и объятия Сонхва становятся чуть крепче. — Феликс и Чанни-хён наконец-то разобрались со своими делами и решили жить вместе. На данный момент я безработный. — Он кажется совершенно довольным этой идеей. — Если тебе нужна свободная комната, я уже застолбил её, — быстро говорит Минхо. — Можешь делить кровать с ним или что-то в этом роде. — Он подмигивает, и Сонхва стонет. — Минхо, ты не можешь забрать мою свободную комнату, я уже использую её, я уже говорил это. И что значит "Юнхо может разделить мою кровать", ты-! — он тянется к нему, чтобы шлёпнуть, но Минхо уворачивается, заливаясь хохотом. Юнхо смеётся. — Я останусь на твоём диване, — говорит он, и Сонхва смотрит на него с изумлением. — Прости, когда я вообще соглашался на то, чтобы кто-то из вас оставался у меня? Откуда ты вообще взялся? Я не слышал, чтобы дверь открывалась. — Я был здесь до того как ты пришёл, — беззастенчиво говорит Юнхо. — Минхо впустил меня и согласился хранить секрет за нагетс. Сонхва вздыхает. — Вы оба отвратительны. Ненавижу вас. — Ты меня люююююбишь, — поправляет его Юнхо приторно-сладким голосом. — Ты любишь меня так сильно, что идешь со мной сегодня на вечеринку для Чан-хёна и Феликса "спасибо-богу-что-больше-нам-не-придётся-видеть-ваши-страдания". Сонхва прищуривается на них. — Кто придумал такое название? — Я, — говорит Минхо в тот же момент, когда Юнхо указывает на него: — Он. Сонхва тяжело вздыхает. — Да, я так и подумал. Кто там будет? — Только наша компания, — говорит Минхо. — Кажется, Чан-хён приведет с собой друга по работе, я не помню его имени, впрочем он милый, маленький и симпатичный, прям твой типаж. — Кому ты это говоришь, мне или Юнхо? — сухо спрашивает Сонхва, и Минхо улыбается во весь рот. — Обоим. — Давай, хён, — подначивает Юнхо, — Будет весело. Я впервые за пять лет в Корее, пожалуйста? — Почему у тебя нет джетлага, с этим было бы проще иметь дело, — ворчит Сонхва, встречаясь взглядом с Юнхо и игриво ухмыляясь, чтобы тот знал, что он шутит. — Ладно, — сдается он. — Я пойду с тобой. Что худшее может случиться? И правда, Сонхва следовало бы уже усвоить, что не стоит так испытывать судьбу.