Эпилог.

— …Этот феномен был назван «Теорией о Временных напарниках». Суть ее в том, что кристаллы выбирают прыгуна, как палочка — волшебника в вашем любимом «Гарри Поттере». И выбирают не случайно, их цель — помочь образоваться союзу совершенного типа, способному к куда большим достижениям, чем обыкновенные прыгуны. Такой союз двух Временных напарников может прыгать по шкале событий значительно дальше, оставаться там дольше и даже, — Антон специально выдерживает паузу, — делать так, чтобы кальки с веток времени никуда не исчезали после их ухода.   Без драматических пауз теперь ни одна лекция не обходится, потому что с кем поведешься — от того и уроки по сценической речи.   После лекции он спешит домой — сегодня особенный вечер, тем более Арсений придумал сюрприз, а на сюрпризы опаздывать нехорошо.   Дом встречает его теплом, уютом и страшным бардаком в прихожей, с которым никак не получается совладать.   — Я дома.   — Не заходи на кухню! — кричит Арсений, но смысла скрываться нет никакого — запах итальянских специй говорит сам за себя.    Он точно готовит пасту и что-нибудь с таким количеством зелени, что Антон по обыкновению скажет, что теперь превратится в кролика. А Арсений, конечно же, поиграет бровями, намекая вовсе не на большие уши.   — Я тащу вино на диван, — откликается наконец Антон, и ставит на журнальный столик бутылку белого, по дороге запрятав вторую, красного, в шкаф. Скажет, что угадал с белым, прочитав мысли.   Любимая тема для споров у них с Арсением — теория о напарниках и их возможностях. Антон настроен не так романтически и не особо верит во всю эту чушь про родственные души, но иногда подыгрывает. Мол, «я тебя душой чую, Арсений, вылазь из ванной, уже ведь не моешься, а фоткаешься опять.»   От нечего делать Антон начинает бродить по комнате и по привычке прибираться — и хмыкает, вспомнив, что делал так год назад, в ветке 2007, где все и началось.    Воистину, история всегда циклична. В тот день Антон офигевал на спектакле по поводу Дня Факультета, волновался, чуть ли в обмороки там не падал, и вот мы здесь.   За год произошло многое. Арсений защитил диссертацию, но курс вести не стал, потому что вплотную занялся театром. Числится теперь на полставки в Академии, прыгает с Антоном на задания раз в пару-тройку месяцев и отдыхает от научных изысканий. Вот внезапно словил гиперфиксацию на кулинарии, например.   Прыгунов теперь воспитывают по-другому — кристаллы времени оказались куда мудрее, чем предполагало человечество. Кристалл находил прыгуна не для того, чтобы изучать прошлое, а чтобы пытаться изучать самого себя.    Прыгун путешествовал по годам, в которых сам и жил, чтобы научиться свое же собственное прошлое отпускать, вырастать из старых стереотипов и двигаться дальше. Так, например, Арсений открыл в себе артистизм, а Антон победил тоску, научившись заботиться не только о других, но и о себе.    А еще кристаллы помогали сближаться подходящим по духу людям, создавая и эффективные союзы для прыжков, и дружеские связи одновременно. А в некоторых случаях — даже семейные.     Но в первую очередь кристаллы подбирали прыгунов-напарников, которые, объединяя усилия, могли открывать порталы в действительно интересные и важные для науки отрезки времени, а иногда дарили постоянство этим «калькам», правда вот как именно — никто пока что не понял.   Одной из первых таких постоянных веток стала как раз их весна 2007, но Арсений об этом еще не знал. Впрочем, не у него одного были на сегодня приготовлены сюрпризы.    — Шаст! — кричит Арсений из кухни.   — Секунду.   Вдвоем они накрывают стол в гостиной, Арсений зажигает свечи, воодушевленный, разрумянившийся, но видно, что уставший, поэтому Антон забирает у него последнюю свечу и просит уже сесть и успокоиться, чтобы можно было и для него сделать хоть что-нибудь. Любой батарейке нужна подзарядка, тем более такой, как Арсений.   Так что Антон включает фильм на фон, раскладывает еду, разливает вино, коротко усмехается, когда Арсений предсказуемо забирается с ногами и тарелкой в удобный угол дивана, и присаживается в стратегически выбранное место — чтобы потом утащить у гордого мистера я-все-успеваю графские ноги на массаж.   — Читал сегодня статью Гауса, — рассказывает Антон сразу последние новости, чтобы не забыть, — интересную он разработал теорию. Ты когда прыгнул в 2007, кристаллы уже могли быть связаны.   — А когда они успели?   — А помнишь мы доску шахматную уронили? Жаркое было лето, я еще журил тебя за глубокий вырез на рубашке…   — Да ты просто заглядывался! — бурчит Арсений, наматывая пасту на вилку.   — Кто же спорит! Вот она когда упала, пока мы все собирали, кристаллы друг до друга дотронулись и связались. Ну, как Гаус пишет.   — Сомневаюсь, — задумчиво жуя, возражает Арсений, — у моей преподши с кварцем не было такого вроде. И у Журавля, кстати! Они с Леночкой из Архива даже не общались, а потом она прибежала его спасать, прямо с Платформы вытащила. И слава богу! Торчал бы в ковидном двадцатом бог знает сколько, пока она успела бы получить допуск на прыжок.   — Это, кстати, Гаус тоже пишет, — Антон пробует наконец пасту и мычит от удовольствия, — боже, Арс, ты великолепен!   — Так Гаус пишет?   — Жук, — он пихает локтем коленку хихикающего Арсения, — короче, если кристаллы уже в связке и оказались в разном времени, то каждый из них максимально прячет носителя, адаптируя его в жизнь так, чтобы он не пострадал, пока дожидается воссоединения. Может, поэтому ты потерял память?   — Но ты же не потерял.   — Я двое суток болел ужасно, даже заседание на кафедре пропустил.   — Вот тебе и безопасная мимикрия, — хмыкает Арсений, — меня надо вырубить, чтобы я во что-нибудь не влез, а тебя надо оградить от работы. В этом я согласен с господином Гаусом, но в остальном — фигня какая-то.   — Есть еще, — улыбается Антон, предвкушая эффект, —разъединенные кристаллы как бы консервируют носителей во временных ветках, но если они оказываются в одном времени, то наоборот, стремятся друг к другу так, что могут искривлять пространство, — Антон делает утрировано театральный жест рукой и говорит нараспев, — такая мощная связь, которая привела бы меня к тебе через го-оры и моря-а. Интересная модель, да?   — Ну розовая вода, — пренебрежительно цокает Арсений, хотя им обоим прекрасно известно, что ему такая романтика на самом деле нравится. Поэтому, кстати, Антон уже заказал чудовищно трогательные парные украшения, но это — сюрприз не для сегодняшнего дня.    Он отпивает вино, удовлетворенно хмыкает, потом кивает на бутылку:   — Не Тоскана, случайно? Регион.   — Не знаю, это важно?   — Ну было бы комбо прямо, — Арсений улыбается, взглядом указывает на блюда, — и кухня итальянская как раз. Тоскана, не?   — Прости, хороший, не улавливаю.   — Сегодня у нас годовщина.   — Так и есть. — Антон отставляет все на столик, разворачивается к нему лицом.   — А ты говорил тогда, что, мол, сдал коллоквиум по тоске, не помнишь? Вот, я подумал, что солнечная Тоскана — это антипод. Победа над тоской.   — Я тебя люблю, — улыбается Антон и лезет за поцелуем, но не к губам, а к коленке, зная, что Арсений не любит совмещать поцелуи с едой, — и у меня сюрприз.   Он достает конверт с документом, который, по сути, распечатанное электронное письмо от декана Стаса, стилизованное красиво под сообщение в аське, со старинными эмодзи и статусами, — все как положено.   — Это что?   — Это предложение на отпуск. Как тебе идея прыгнуть дней на десять позже Дня Факультета и понаблюдать, как накажут Диденка? Сходить на театральную репетицию, тусануть с Олесей, Максом, потанцевать на диджей сете Эда с Егором? Готов даже пойти гулять с тобой и Шульгиным на эти ваши миллионы километров. М-м?   Завидев сомнение на лице напротив, он добавляет:   — Если тебе это не ок, не полетим, я просто подумал, что романтичная штука.   Арсений хмурится:   — Нет, просто… Прямо в ту ветку? Она не схлопнулась?   — Целехонькая стоит, — довольно улыбается Антон, — у комендантши Горбачевой еще чайник не остыл с утра. А зефир знаешь у нее какой, а?   — Иди сюда. — Арсений ставит как попало бокал на столик и тянет Антона к себе, наплевав на правило «только после еды».   И пока они целуются, два турмалиновых кристалла легонько светятся огоньками, соприкасаясь гранями где-то между их тел.