Портал.

Утреннее солнце лезет под сомкнутые веки, и Антон в очередной раз ругается, что так и не повесил шторы. С того же самого каждое утро начинал и Эд. И тоже ничего не вешал.   — Ворчалка, — раздается над ухом тихое и бесконечно нежное, — чего ворчишь?   Антон, осознав окончательно, где и с кем он находится, расплывается в удивленной и одновременно довольной улыбке. Он вспоминает по шажочкам вчерашнюю ночь, как они, разморенные, валялись, игнорируя поход в душ, как потом Арсений ушел первым, оставив его в счастливом отупении трогать вместо травы постельное белье, которое нужно было сменить.    Как потом Арсений, хихикая, что сломал вампирчика, вдевал одеяло в пододеяльник под аккомпанемент комплиментов и благодарностей за то, что взял на себя самое сложное.   И вот теперь он здесь. Сзади, сбоку, обнимающий руками со всех сторон, легонько прикусывающий ухо, что, помимо щекотки, вызывает недвусмысленные волны внизу живота.   — Еще немного, и я снова буду к тебе приставать, — заявляет Антон.   И тут же чувствует, что совершается нападение. Арсений, наклонившись, забирает в рот все ухо целиком, и это оказывается неожиданно приятно, но очень уж необычно, и он ойкает.   — Это я должен к тебе приставать, — Арсений целует куда-то в кудряшки и прижимается сильнее, — и я хочу, кстати. Но стесняюсь.   — Стесняешься? Ты? — Антон даже поворачивается. — А кто вчера весь зрительный зал с ума свел?   — Я не такой раскрепощенный, как ты думаешь, — он прячет половину лица в подушке, — наоборот, мне кажется, что где-то в глубине себя я вообще унылый ботаник в очках, который на сцену даже и выйти не сможет. И я как будто бы метался между этими состояниями, знаешь. То я тусер, то интроверт с непреодолимым желанием сидеть под столом, зарываться в книжки и как максимум активности — вот, в шахматы с тобой играть.   Антон напрягается. Это слишком близко к правде.   — Ты, наверное, считаешь меня дурачком совсем, — осторожно говорит он, — но послушай еще раз, пожалуйста? Облепиха…    Арсений смеется и закрывает ему рот поцелуем. На общажной кровати вдвоем не то чтобы очень комфортно, и они и так лежат, обнявшись, но прямо сейчас Антон понимает, что ни с кем не был так близок. А еще вчера после душа они так и не оделись, и это тоже ощущается весьма… ярко.   Короче, Арсений применяет запрещенный прием и перехватывает инициативу.   — Это ты меня послушай, — он меняет положение, вытаскивает наверняка затекшую руку из-под Антоновой шеи и на секунду задумывается, — м-м… Мойва. Оракул, йога, курица. Риск, андезит… Шарманка.    И смотрит на него, выжидая.   — Та-ак? — Антон напрягается во второй раз. Если это словесный шифр, то он такой не знает.   — Ну, понял?   — Нет, — честно отвечает Антон, — что это значит?   — А облепиха твоя что значила? Это же акростих, да?    — Что такое акростих?   — Какой ты у меня глупенький вампирчик, — смеется Арсений, и концентрация нежности в этом предложении мгновенно плавит сердце, но Антон заставляет себя сосредоточиться, — акростих — это когда по первым буквам можно прочитать целое слово.   — А-а, — догоняет Антон, — а что там, мойва… Оракул, курица?   — Оракул, йога. «Мой краш» получается, — Арсений снова смотрит на него тепло, — это значит, что ты — мой краш.   Антон тянется за поцелуем, стараясь не визжать от счастья, потому что хочется зажмуриться и дрыгать ножками, ведь это же просто невыносимо! Подумать только, назвал его крашем, какая восхитительная милота!   Вдруг до него доходит.   Краш — очень хорошее слово. Приятное. Искреннее. Но его не существовало в 2007.   Антон медленно отстраняется от застывшего в объятиях Арсения и прямо чувствует, как у него учащается сердцебиение.   — Блять, — тихо произносят губы, которые он только что целовал.   — Арсений? Ты в порядке?    Мысли судорожно бегают тараканами внутри головы. Нужно понять, что именно он вспомнил и как это соединилось с памятью из этого времени. И кем он сейчас себя ощущает.   — Дороти, гроза, тапиока? — выпаливает Арсений шифр конкретно для этой миссии.   — Карамель, буран, налим, — немедленно отзывается Антон и, глядя, как расширяются зрачки в глазах напротив, поспешно добавляет, — я все объясню! Что ты помнишь? Как ты себя чувствуешь?   — Я в порядке, — Арсений бросает взгляд между их тел, осторожно снимает ногу с чужого бедра и выползает из кровати, — мне нужно к себе.   — Подожди, Арс, секунду, — Антон садится, наблюдая, как быстро тот одевается, — давай поговорим, нам нужно поговорить. Что ты помнишь?   — Я помню все, Антон Андреевич, — бесцветно бросает он, залезая в джинсы, — свой прыжок, ваш прыжок. Вчера…   — Я объясню, выслушай пожалуйста! — сердце у Антона не железное, может и рухнуть.   — Не нужно, правда, — Арсений заправляет за ворот футболки свой кристалл, и Антону на секунду кажется, что он сверкает короткой вспышкой, — я буду у себя в комнате, никуда не денусь. Просто дайте мне время, хорошо?   И выходит за дверь.   ***   Чтобы занять себя, Антон затевает уборку. Его беспокойное «Точно все хорошо?» висит в «аське» прочитанным, но не отвеченным, и от этого ни фига не легче.   Арсению и правда нужно время. Шутка ли, прыгнуть в прошлое и через секунду осознать, что прожил здесь семь недель, за которые успел поиграть в театре, заняться танцами, стать популярным. А еще замутить с собственным научником, который какого-то черта оказался в этом времени вместе с тобой.    И ведь догадался проверить, Антон ли перед ним, ничего не спрашивая, а сразу запросив сверку словесных кодов. Молодец. Все по протоколу, не придраться. Там, где Антон развесил уши и залип, он все сделал правильно. По своему предмету Антон бы точно поставил ему автомат.   Но получилось плохо. Арсений, вопреки всем чуйкам и радарам, мог быть ко всему прочему натуралом и сейчас переживать не то что кризис — а просто конкретный ахуй.   Антон по третьему кругу уже убирался в комнате, нервничал, но терпеливо ждал, и через пару часов телефон зажужжал, издав незабываемое приятное слуху «О-оу!».   «Хотел написать «Облепиху-халцедон», но с сигналами не шутят. Встретимся на нашей лавке? Если не заняты».   Антон влетает в кеды быстрее, чем до Арсения доходит ответ.   До озера он почти бежит, срезая через тропинку между корпусами, и приходит первым. Арсений появляется со стороны магазинчика, несет сэндвичи и газировку. Шахмат не хватает, и было бы обычное утро.   — Привет, — виновато начинает Антон.   — Привет.   Арсений протягивает ему еду и садится рядом. На нем больше нет рваных джинсов, и челка лежит совсем не по-эмовски — он выглядит как настоящий Арсений, только гардероб и возраст не те.   — Кристалл проверил, — произносит он четко, как на летучках на кафедре, — успел продублировать значительную часть воспоминаний во внутреннюю память, пригодится для дальнейшей работы. К счастью, данные, которые удалось собрать даже будучи в отключенном сознании, вполне подойдут для диссертации. В общем, миссия закончена, Антон Андреевич, можно лететь.   — Это все замечательно, Арсений, — щурится он, пытаясь понять, как сейчас действовать. А потом решает просто быть искренним, — Арс. Но как ты сам?   — Я ценю вашу помощь, Антон Андреевич, — продолжает тот нудеть, — и глубоко благодарен, что вы отправились, я так полагаю, меня спасать.   — Спаскоманду отправлять не стали, большой риск. А у нас кристаллы, по ходу, парные, хотя я не знаю, что это значит.   — Как вы поняли, что меня вырубило? Много прошло времени? Кристалл пеленговался?   — Я все расскажу, — Антон по привычке тянется рукой к плечу и осекается.   Арсений глубоко вздыхает.   — Мне наверняка нужна была хорошая встряска, чтобы проснуться, так что я все понимаю и даже благодарен, что вы не использовали, кхм, радикальные методы вроде риска для жизни.   — Арсений…   — Я отражу в отчете, что вы действовали максимально лучшим способом из возможных, не волнуйтесь, — он пытается поправить на лице несуществующие очки, и наблюдать за этим движением сейчас — разбивает сердце, — а от себя могу сказать, что вы можете быть очень убедительны. Вы действительно профессионал, я дурак, недооценивал.   — В чем убедителен? — Антон чувствует себя максимально тупым, потому что не знает, как унять глупое сердце и как не орать стереотипное «да я люблю тебя», какой уж там профессионализм.   — В соблазнении. Вы смогли за короткий срок вызвать во мне сильные чувства. Хорошая партия.   — Это не игра, — Антон поднимает взгляд, чтобы посмотреть прямо в глаза, — раз уж говорить честно, то вот тебе правда — я действительно в тебя влюблен. Давно. И я прошу прощения, я ничего такого не планировал, просто твоя амнезийная версия… Это было взаимно. Но видит Бог, я пытался изо всех сил, чтобы до этого не дошло. Я не хотел нанести тебе травму, я не знаю, как такое можно теперь исправить, но…   — Травму, — Арсений вдруг хохочет, — какую травму? Антон Андреевич…   — Антон. Мы должны были перейти на ты еще сто лет назад.   — Антон, — Арсений опускает взгляд вниз, будто бы ему немного неловко, — никакой травмы нет, это не первый мой секс и уж точно не первый секс с мужчиной. Моя память сейчас странно работает, но я точно знаю, что хотел вас… тебя в этой ветке времени не только потому, что ты краш. Я бы подкатил к тебе и в нашем году. После защиты диссертации, конечно.    — Ты? — Антон и правда отупел. Потому что таких совпадений просто не может быть.   — А зачем бы еще я тебе в шахматы все время проигрывал? — улыбается Арсений.    — То есть я тебе, ну, нравлюсь?   — Нравишься. Но я бы в более приятном месте об этом поговорил, если честно. Может, поедим да и прыгнем? Тебе нужно что-то доделывать? Антон?   Если бы он сейчас пошутил про «Земля вызывает Антона», был бы чудовищно прав. Потому что от накатившего на него счастья лицо наверняка сейчас расплывается во все стороны.   — Антон?   — Ты почему такой спокойный, — только и может, что сказать он, — у нас тут, ну, взаимность, получается?   — Получается, — кивает Арсений, — и я, честно сказать, по этому поводу в совершеннейшем пиздеце.   Антон прыскает, потому что матом он не ругался почти никогда.   — Но у нас будет время обсудить это, — рассуждает Арсений, и так офигительно слышать от него это «нас», — а сейчас больше всего меня волнует, сможем ли мы вернуться, мой кристалл никогда не сбоил до этого. Может, что-то не так с веткой времени?   — Я ж говорю, парные кристаллы. У тебя же турмалин? Они ведут себя нестабильно. У меня такой же, но есть еще казенный запас, — Антон поддевает пальцем цепочки, — так что выпрыгнем.   — Я знаю, да, — снова смущается Арсений.   Конечно, знает, прыгуны никогда не снимают кристаллы, даже во время секса, так что он вчера видел все три.   — Но по поводу нестабильности не согласен, — Арсений тянется к сэндвичу, заметно расслабляясь, и Антон решает последовать его примеру, — в моей первой академии тоже был случай, но не с турмалином, а с кварцем. Преподша наша застряла в восьмидесятых, ее вытащить смог только муж. Так что кварц — тоже тот еще…   — Хм, — Антону вдруг в голову приходит шальная идея, — а у мужа какой кристалл был, тоже кварц? Тоже парные кристаллы, гляди.   — Ты что-то об этом знаешь?   — Не особо. Стас говорил про прыжки с одинаковыми камнями, вернемся, нужно будет изучить.   — Да уж, пожалуй.   Арсений вдруг отвлекается, глядит на пруд, потом запрокидывает голову назад. Челка, старательно убранная за ухо, выпрыгивает на свободу. Красиво.   — Я буду скучать по театру, — вдруг говорит он, — кажется, нужно дома начать заниматься.   — Тебе ужасно пойдет! — с жаром выпаливает Антон и чуть не давится газировкой. — В смысле ты на сцене просто восхитителен, тебе обязательно нужно попробовать…   — Перестань меня смущать, вампирчик.   — Я сойду с ума, — вдруг констатирует факт Антон, — если в тебе теперь будут жить два этих Арсения.   — А сам-то? Мистер я-забрасываю-трехочковый-с закрытыми-глазами.    Они смеются оба, и Антон вздыхает.   — Я, кажется, тоже поменялся. Знаешь, меня жрала такая печаль последнее время, а теперь… Будто бы прошел через это, отпустил. Сдал свой коллоквиум по тоске. — Он даже хихикает.   — Кстати, про химика твоего…   — Да будто бы и пофиг, реальность-то схлопнется. Но я на всякий натравил на него полицию через мужа комендантши. Почему-то в этом прыжке очень нужно было всем помогать.   — А я тоже за тебя отомстил Диденку, — вдруг хихикает Арсений, — сказать только не успел. Я подсунул ему вместо проб, которые Катя Варнава отбирала, водичку из пруда. Она в курсе, кстати. Сказала, что теперь он здорово опозорится.   Он кивает на берег, на котором они сидят.   — Прямо отсюда, — продолжает Арсений, — ох, посмотрел бы на эти глаза, не понимающие, а в чем проблема.   — Как тебе удалось?   — Саша помог, отвлекал его всю большую перемену. Катя все проконтролировала, чтобы он не понял раньше времени. Так что если полицейские его не достанут, то от проф.сообщества он получит точно. А нужно было бы, — веселится Арсений, — расфигачить ему кабинет и улететь в окно на метле, как братья Уизли.   Посмеявшись, они еще пару минут сидят молча и укладывают все в голове.   — Ладно, — Антон хлопает себя по коленям, — готов? Полетели?   — Полетели, — кивает Арсений, — давай через мой? Нужно проверить, все ли работает.   Они выбрасывают мусор, заходят за лавочку и кусты сирени, растущей рядом, чтобы не привлекать внимание, и Арсений, сконцентрировавшись, берется за свой кристалл.   — Главное, чтобы он не глюканул и не выкинул нас куда-нибудь в парк Юрского периода, — смеется он, открывая портал.   Воздух рябит, плавится, и между ветвями расползается золотистый овал, открывающий вход… в джунгли.   Антон тормозит Арсения, дернувшегося, чтобы сделать шаг. В последнюю минуту тормозит.   — Стой. Или у нас на Платформе идут съемки шоу «Она сажает», или на Академию напали разумные пальмы. Ты видишь?   Присмотревшись через портал, Арсений ахает.    И внезапно в ответ на этот звук оттуда раздается истошный крик, не принадлежащий ни одному из известных существ. Почему-то кажется, что так звучал бы крокодил, если наступить ему на хвост. Очень большой и умеющий летать крокодил.   — Закрывай, — быстро командует Антон, как обычно, беря на себя инициативу в таких ситуациях.   — У меня кристалл сошел с ума и открыл портал на двести миллионов лет назад?! — дождавшись, пока погаснет последняя золотистая точка, восклицает Арсений.   — Разберемся.   Антон от страха чуть ли не дрожит. Их кристаллы странно мерцали, плюс амнезия, плюс слишком подробный сеттинг, в который они попали — здесь что-то было нечисто, и вернуться домой хотелось как можно быстрее.   — Теперь мой, потом два казенных, если что-то пойдет не так.    — Принято, — отзывается Арсений, инстинктивно подходя ближе.   — Давай, мой хороший, — шепчет Антон в кулак с зажатым кристаллом, — верни нас домой.   Портал открывается мгновенно, но пусковой Платформы за ним тоже не видно, а вот незаправленная кровать, разбросанные вещи и родные серые обои выглядят ровно так, как он оставил их тем утром, сорвавшись по звонку в Академию.   — Я не знаю такого места. Опять что-то не так? Пробуем следующий?   — Все так, — коротко смеется Антон, — пойдем, угощу тебя завтраком. А то мы два месяца одни бутерброды жрем.   Через портал они перешагивают, взявшись за руки.    Антон рассчитывает, что умные кристаллы уложат их хотя бы на диван, чтобы очухаться после прыжка можно было бы в комфортных условиях, но на удивление никакой отключки не происходит.   Словно пройдя под горячим душем, они зашагивают в Антонову гостиную, будто бы всегда тут и были. Только одежда при переходе исчезает, конечно.   Но, судя по игривой улыбке Арсения, безо всякого смущения разглядывающего Антона теперь уже в своем теле, это даже плюс.