Вернутся к фанфику
Часть 1. Дома
14 октября 2025, 22:47Оминис полулежал на диване в небольшой кухне-гостиной и рассеянно почесывал правую руку, на которой сегодня утром расцвело пятно экземы, слушая пьяную ругань соседей снизу. Они его разбудили, черти, а он так хорошо задремал. Алкоголики - особая каста. Хотя на своих соседей Оминис жаловаться не так чтобы мог: ну, поскандалят, погремят, бывает, на ночь глядя, но в целом - нормальные ребята, семейные. Детей трое. Здороваются всегда. Перед ним так вообще чуть не расшаркивались из-за его слепоты. Однажды Пол увязался провожать его до двери квартиры, и, дыша на него таким жёстким перегаром, что Оминис рефлекторно задержал дыхание, по секрету поведал ему следующее: "Ты вот послушай меня, Оминис, и запомни, что я тебе сейчас скажу: хоть вы и педики, но вы наши педики, и мы вас уж в обиду не дадим. Стивену тоже передай, пусть знает, что на Пола можно рассчитывать. Если кто приставать будет - вы сразу ко мне, понятно?". Оминис весело хрюкнул, вспомнив об этом случае. Педик "Стивен" еще не вернулся с работы, и на самом деле его звали Себастьяном, но, сколько бы он ни напоминал об этом Полу, так и остался Стивеном.
- Нихуя не понимаю, как он, блять, твое имя запомнил, а мое - нет? Тебя, блин, зовут Оминис!
- Моё имя просто странное, Себастьян, а твое для него слишком длинное. А может, он так шутит. Джемма-то тебя Стивеном не называет.
Алкоголики, что с них взять. Не шибко буянят, на лестницах не валяются - и на том охрененное им спасибо. Оминис перевернулся на живот, подмяв под себя подушку, и поерзал, потеревшись бедрами о диван; внизу живота тут же сладко потянуло. У него давно не было, и в последнее время это на нем сильно сказывалось. Он подумал, что надо бы пойти подрочить, пока Себастьян не вернулся, но так и остался лежать. Слишком лень, двигаться не охота. У Оминиса сегодня был всего один ученик, но такой охуенно тупой, что за полтора часа вытянул из него просто все силы и пошатнул рассудок. Оминис изо всех сил старался держать себя в руках; к концу занятия ему стало казаться, что еще буквально минута, и он просто не выдержит и ебнется, ну или все-таки ебнет этого Колина. Господи, как же он, блять, ненавидел заниматься с подростками! С пацанами, если быть точнее, девчонки были как-то поживее и постарательнее. Взять даже Колина, который сегодня его чуть до греха не довел - ну вот ты хочешь быть актёром, какого хуя ты тогда так мямлишь?! Уже полгода, полгода Колин к нему ходит, а результаты ну просто минимальные - все так и бубнит себе под нос, да и пианино ему "не очень-то даётся", видите ли. Два занятия назад у Оминиса все-таки сдали нервы и он повысил на него голос, высказав Колину, что, если он и дальше будет впустую тратить деньги своих родителей, ему не только пианино никогда не дастся, а вообще никто никогда не дастся! "Тебе будет гораздо легче трахнуть одноклассницу, если перед этим ты ей споешь и сыграешь, как Элтон, мать его, Джон, соберись уже!", ругался на него Оминис. Возможно, это не возымело особого эффекта потому, что Колин не понял, почему девчонка должна дать ему, если он сыграет ей и споёт, как престарелый гей, но об этом Оминис уже как-то после подумал. Парню уж навряд ли пришло в голову, что гомосексуальность - не единственное достоинство сэра Элтона. Боже, надо с этим что-то делать - этот Колин одним своим существованием подрывает его авторитет как преподавателя, хотя о работе Оминиса его ученики и их родители, если таковые имелись, как правило, отзывались прекрасно. К счастью, у Оминиса Колин был такой один - остальные мальчишки были не столь тугими, как бы это ни прозвучало. Но с ними всё равно было труднее, чем с девчонками; отчасти потому, что они всегда как будто робели в присутствии Оминиса, и от этого тупили ещё сильнее. Себастьян ржал над ним из-за этого и говорил, что парни просто теряются в его присутствии, потому что он выглядит еще большим геем, чем Джеффри Стар. Оминис понятия не имел, ни как выглядит Джеффри Стар, ни как выглядит он сам, но с Себастьяном все же склонен был согласиться на этот счёт. Интересно, насколько по-гейски он сейчас выглядит? Элио ушла, наверное, с час назад, после того, как собрала их обоих: себя - на свидание, его - на блядки в клуб. Ладно, какие там блядки - выпьет пару-тройку коктейлей у бара, подождёт, пока Себастьян набесится, и можно домой. Оминис уже очень давно не выбирался ни в какие клубы, наверное, после того случая два года назад так никуда и не ходил, хотя предложения от Себастьяна и девочек периодически поступали. Как-то то времени нет, то желания. Да и стар он стал для этого дерьма, ему даже и сейчас-то не хочется никуда идти, но он уже обещал Себастьяну. К тому же, они пойдут не просто в клуб, а на тематическую, блин, тусовку, посвящённую эмо-культуре, а это вам не хуйня какая-то.
- "Emo Brain"? Ну допустим, оденемся еще большими педиками, чем обычно, а ставить-то там что будут?
- Тебе все перечислить или перевести на твой язык?
- На мой язык? Ну переведи, что бы это ни значило.
- Тогда MCR и всякое говно.
- Круто, Себастьян.
Хорошо, это полная хуйня. Оминис не горел желанием переться в клуб на ночь глядя, чтобы слушать всякое говно и пить разбавленные коктейли в ожидании вокала Джерарда Уэя. И то, наверное, самые их дерьмовые песни в лист включили. Ладно, ладно. Надо куда-то выбраться, иначе он тут заплесневеет, и никакие осушители воздуха его не спасут. Надо признать, тусоваться ему было особо не с кем: у него были только Элио с Энн и Себастьян. Элио - подруга, милая зайка, с которой он четыре года назад только познакомился, и у которой сейчас не было на него столько времени, сколько раньше, потому что у нее появился парень и она стала плотно общаться с Энн - сестрой-близняшкой Себастьяна, с которой Оминис раньше близко дружил и которую потерял на долгие годы благодаря ее брату. Себастьян - его друг детства, бывший парень и настоящий сосед по квартире, благодаря которому Энн снова появилась в жизни Оминиса, а сам он нахуй сошел с ума. У Себастьяна на него было побольше времени, и в основном они проводили его дома - за фильмами, музыкой и пустой болтовней, - зависанием в "Chipotle" и пабах и прогулками в парках, часто сопровождающимися распитием пива. Чипотле и пива, впрочем, в последнее время стало куда меньше - после особенно жесткого обострения гастрита Себастьян выучился готовить что-то помимо тостов, жареной картошки и сэндвичей с жареной картошкой. Здесь бы Оминису заткнуться, конечно - Себастьян на самом деле очень хорошо готовил, в отличие от него самого. Да, готовил Оминис просто дерьмово; вершины его кулинарных способностей в лучшем случае можно было назвать съедобными. Себастьян, однако, никогда не жаловался - всегда благодарил его и хвалил, но Оминис-то знал, что он просто не хочет его обижать. Здесь дело было не в том, что Оминис слепой, а в том, что у него руки были из задницы. В конце концов, как-то у них так сложилось, что Себастьян в принципе избавил его от необходимости готовить и просто делал это сам. А еще он делал все остальное из списка того, чего Оминис сам терпеть не мог: мыл полы и вытирал пыль, ездил за покупками, собирал стирку, общался с хозяином квартиры. Мусор тоже он выносил - в основном потому, что чаще Оминиса выходил из дома. Если был свободен, то возил Оминиса, куда ему нужно, чтобы ему не пришлось брать такси.
- Да ладно, чего ты один поедешь, мало ли что. Я тебя отвезу, послушаю заодно, как ты играешь.
- Ты же в курсе, что я там не один буду выступать? Все три часа сидеть будешь?
- Ну, покурить схожу, если скучно станет.
На Оминисе были мытье посуды и ванной, что ему делать даже нравилось - это успокаивало, - да походы в прачечную в соседнем здании, но Себастьян нередко и что-то из этого брал на себя. "Отдыхай", говорил он, "А то у тебя сегодня целый Колин был". Короче, все у них было налажено. Себастьян был почти идеальным соседом. Почти - потому что при всех своих достоинствах он оставался Себастьяном. Раньше Оминис пытался найти в такой его заботе какие-то ебаные знаки того, что Себастьян хочет вернуться к нему, хочет, чтобы они снова были вместе, но чем больше времени проходило, тем больше Оминис убеждался, что это не так. Может, Себастьяну просто до сих пор стыдно за свою измену. А вернее всего, нихуя ему не стыдно, может, он уже и не помнит об этом вообще - девять лет прошло, как никак, - а делает все это только потому, что понимает - у него самого на уборку уйдет меньше времени, чем у Оминиса, и сделает он это, ну, получше. А возит его везде, потому что ему делать больше нехуй, вот и все. Если ему было, что делать, он дома не сидел - друзей у него было больше, чем у Оминиса. Всегда звал его с собой из вежливости, правда, но Оминис обычно отказывался. Чего ему там делать, в этой компании гетеро парней и девчонок? Он и не знал никого из них толком, да и не очень-то хотел знать. Друзья Себастьяна.
- Ты только скажи своим, пусть мне кто-нибудь позвонит, если ты наебнешься с мотоцикла и помрешь, ладно?
- Волнуешься?
- Еще бы, ты обещал пирог завтра делать.
Мысли грязной рекой из сожаления, боли и злости устремились в свое обычное русло, заставив тело Оминиса нервически зазудеть. Он резко перевернулся на спину, зашипев от неожиданной боли - в кармане его спортивных штанов пластиковый флакончик блеска для губ, который оставила ему Элио, сильно вдавился в тазовую кость. Пиздеж это все, конечно. Еще как Оминис волновался, и пироги тут были не при чём. Просто он - феерический долбоеб, потому что кто еще, блять, согласится жить со своим бывшим, которого спустя девять лет - девять! - и несмотря на измену, так и не смог отпустить? Оминис пошарил рукой по дивану, залез подо все подушки и только потом вспомнил, что оставил свой видавший виды айпод с наушниками на кухонном столе. Нехотя встал, добрел до стола, споткнувшись о кота и мощно обругав его, забрал плеер и вернулся на диван. Надел наушники, принялся бездумно листать треки. Не то, не то... Kill all your friends - My Chemical Romance - подойдёт, как раз разогреет уши к вечернему пиздецкому веселью. Оминис удобнее устроился на продавленном сидении дивана и прикрыл глаза. Один господь знал, как же он любил сам себе давать интервью и выступать в роли рассказчика для воображаемых слушателей. Так ему было легче переваривать события и справляться с болью.
Они втроём были лучшими друзьями чуть ли не с пелёнок - Себастьян, Энн и он, Оминис. Жили в соседних домах еще там, в Бирмингеме, и близко дружили много лет несмотря на то, что Оминис не ходил с близнецами в школу, а обучался дома. Себастьян был не первым его парнем, однако он был тем парнем, которого Оминис всегда хотел. Он любил Себастьяна, можно считать, сколько себя помнил. В семь лет он впервые начал мечтать гулять с ним вдвоём и держать его за руку. В двенадцать, не успев подумать или сдержать порыва (кто теперь знает), поцеловал его в щеку, когда дарил подарок на день рождения. В четырнадцать Оминис в тайне от родителей и братьев начал встречаться с Виктором - парнем, работавшем у его семьи садовником, но мечтая быть вовсе не с ним. Оминис помнил, как рассказал о Вике Себастьяну и Энн, и то, как Себастьян разозлился тогда, долгие месяцы грело ему сердце и рвало его на части.
- Оминис, да ему же лет двадцать! Ты ебанулся? Он, блять, старый, нахера он тебе нужен?
Энн сначала было высказала восторг - ну как же, такой взрослый да запал на него! - но впоследствии быстро изменила свое мнение. Видимо, знала уже тогда то, о чем Оминис не знал и только хотел бы знать. Вику он много не позволял, собираясь оставаться наполовину девственником (ему очень понравилось это выражение, когда он вместе с Энн слушал "Дрянных девчонок") для того, с кем он действительно хотел бы это сделать. Надо сказать, Оминис был рад избавиться от Вика, хотя его и страшно задело то, что он оказался у него не единственным. Себастьян постарался утешить его после такого расставания, и так постарался, что в конце концов они оказались на заднем сидении его почти новой Шевроле Ланос и были счастливы целых два волшебных года. До этой чёртовой измены.
Оминис услышал нежное кошачье мяуканье совсем рядом с диваном, и в следующую секунду восемь килограммов кота Фредди приземлились ему на бедра и принялись топтаться по яйцам и животу - все как обычно. Оминис спихнул кота обратно на пол и остановил свой выбор на Man without love Энгельберта Хампердинка - одной из тех песен о печали расставания, что вызывают широкую улыбкую и желание покружиться по комнате, распевая красивые строчки вместе с исполнителем.
Так вот. Они со скандалом расстались, а уже на следующий день Себастьян уехал учиться в Лондон, один, без Оминиса. Не так, как они изначально хотели. Энн тоже уехала, и их дружба исчезла вместе с теплыми объятиями Себастьяна, словно ее и не было никогда. А Оминис остался в Бирмингеме, с родителями и Марволо - который не торопился съезжать несмотря на то, что был зрячим, - но спустя три года тоже перебрался в Лондон, к Амиту. Ох, Амит - чудесный, мягкий, добрейший, заботившийся о нем и любивший его больше двух лет. Оминис оставил его сам после того, как случайно встретил Себастьяна в, где бы вы думали, гребаной церкви, куда Оминиса пригласили играть на органе и где одна из лондонских подруг его бывшего пела в хоре. Вот какого хуя Себастьяну не сиделось на своей блядской скамье, да простит Оминиса господь за столь грубые выражение о доме своем. Какого хуя надо было поднять свой зад с нее и подойти к Оминису, который бы и знать не знал, что они находятся в одной церкви, если бы Себастьян его не окликнул? Решил, блять, похвалить его игру - спасибо! Оминис прорыдал всю следующую ночь. Себастьян похвалил его, а Оминис захлебнулся в воспоминаниях и зарылся в прошлое с головой, высунув ее лишь для того, чтобы бросить Амита. Просто Амит был очень хороший и не заслуживал такого пиздеца.
Оминис пропустил еще несколько песен, в том числе и Drifting - Recoil, но в конце концов вернулся именно к ней. Гениальный и очень недооцененный проект, как он считал. Себастьяну вот не нравилось, хотя у них было и много общего.
После той встречи Себастьян стал время от времени появляться в его жизни, и если его бывший тогда виделся ему первосортным мудаком, то Оминис был еще хуже - он был конченым идиотом. Заново внёс в контакты его номер, который в приступе отчаянной злости удалил несколько лет назад, устав ждать звонка, как полный придурок. Сказал ему свой адрес. Встречался с ним, убеждая себя и свою новую подругу в том, что он уже все это давно перешагнул и сейчас в полном порядке, просто очень хочется снова поболтать с Энн, как в старые добрые. Примерно в это же время Оминис съехал от Элио, уступив свое место Энн, которой оказалась нужна квартира, и стал жить с Айзеком.
Оминис спросил у Сири, сколько сейчас времени. Восемнадцать сорок шесть. Даже с учетом пробок Себастьян задерживается, странно. Оминис попытался припомнить, не собирался ли он заехать куда-то после работы. Не собирался, кажется. Может, позвонить ему? "Иди ты нахуй", послал сам себя Оминис. Вот еще, звонить. Наверное, задержался в пабе с коллегами, с ним такое случалось. Нечего беспокоиться понапрасну. Оминис услышал, как Фредди зашебуршал в своём лотке в коридоре, а через несколько секунд почувствовал, что ему придется встать с дивана и убрать за ним дерьмо, пока пленительный аромат не разнесся по всей квартире. Ох, сука, опять вставать... Разобравшись с кошачьим лотком, Оминис вымыл руки в кухонной раковине и снова повалился на диван, с наслаждением вытягиваясь. Он поднёс было руку к лицу, чтобы потереть глаза, но, вовремя вспомнив, что Элио их накрасила, отдернул ее, вместо этого решив просто проморгаться. Началась No one lives forever - Oingo Boingo. Можно было бы сказать типа наконец-то, блять, хоть одна песня не о любви в его плейлисте, однако это было не совсем так - они с Себастьяном танцевали под нее на хэллоуинской вечеринке, кажется, тысячу лет назад. Тогда они ещё не были вместе и Оминис только страдал от своей влюбленности, жадно вдыхая чужое горячее дыхание с запахом какого-то энергетика, пока Себастьян обнимал его и громко пел прямо ему на ухо. Оминис мог слушать ее, наверное, только потому, что она была не про любовь. На самом деле, буквально каждую обитавшую в его мозгу песню о любви он посвещал Себастьяну, полностью или отдельными строками. Просто умудрялся в каждом тексте найти что-то про него, про них, которых давно уже не было. Однако, ещё у него был целый список треков, которые были связаны с Себастьяном неразрывно, так плотно и крепко, как кожа прилегает к мышцам. Часть Оминис со злости поудалял во время или после особенно сильных приступов тоски по нему, часть зачем-то оставил, чтобы много лет подряд просто их проматывать.
Somebody - Depeche Mode. Себастьян попросил его сыграть эту песню на пианино, когда им было по четырнадцать. Ну и спеть, разумеется. Оминис так и сделал, не сбившись ни разу, хотя Себастьян уложил голову ему на плечо, придвинувшись практически вплотную - это мешало и физически, и не физически. Себастьян очень хвалил его, говорил, что у него получилось чуть ли не лучше, чем у Мартина Гора. Еще говорил, что тоже хотел бы встретить такого человека, о котором поётся в песне, а еще, что не понимает последних строчек. Тогда Оминис не обратил внимания на то, что он сказал "человека", а не "девушку". И тогда Оминис тоже не понимал тех последних строк. Сейчас понимает.
Kiss me where it smells funny - Bloodhound Gang. Оминиса жутко раздражала эта песня и вообще эта группа, поэтому Себастьян (хоть и сам их не любил) выучил ее наизусть и с упоением и сохранением всех интонаций зачитывал ему ее, не забывая про проклятые стоны, пока Оминис хохотал над ним, закрывая уши руками. В конце концов эту песню он даже полюбил, хоть Себастьяну и не признавался и к Bloodhound Gang так и не проникся. Да и какого хуя он должен был? Оминис был геем, геям такое слушать должно быть запрещено на законодательном уровне. Однако своеобразную сортирную гениальность Джимми Попа он все-таки не мог не оценить.
Pretty - The Cranberries. Они в комнате Себастьяна, он включил Оминису их первый альбом с этим длинным названием, и на этой песне сказал ему, что, хоть Долорес и посвятила ее всем в мире женщинам, она и про него тоже. Потому что Оминис прекрасен как он есть, а Вик может пойти отсосать. Всю следующую ночь Оминис не мог уснуть, возбужденно ворочаясь в постели и думая о том, что Себастьян назвал его красивым.
Boom, boom, boom - Vengaboys. Себастьян привез его домой поздно вечером после их набега на кебабную Мухаммеда; они еще долго болтали, сидя в машине, и Себастьян спросил его, мол, знаешь, какая песня заставляет меня думать о тебе? И включил ее. Оминис посмеялся, конечно, а потом они лапали друг друга на заднем сидении Шевроле, пока он не заставил Себастьяна кончить себе в штаны. Он до сих пор помнил их голодные, слюнявые подростковые поцелуи со вкусом лука и специй и свой безумный, дикий восторг от того, что Себастьян хотел его так сильно.
Dreams - The Cranberries. Себастьян целовал его лицо, пока они ели холодные резиновые блины и чипсы в комнате Оминиса, и говорил, что эта песня про них, потому что Оминис забрал его сердце и он - его мечта. Они смеялись и обнимались, губы и пальцы в жире и соли, а лучи летнего солнца мягко пригревали через открытое окно. Оминис был тогда на седьмом небе от счастья и нахуй улетел бы на восьмое. Древние мудрецы считали, что за седьмым небом больше ничего нет, но они просто не были на месте Оминиса в тот день.
Sleeping with ghosts - Placebo. Оминис очень много слушал ее, когда они расстались, рыдая о том, что потерял того, кого считал родственной душой, захлебываясь слезами и соплями на строчке "soulmates never die". Еще как умирают, думал он. Свои слезы он осушал сам, потому что Себастьяна у него больше не было и делать это было больше некому.
Digital Bath - Deftones. Deftones вообще были самой необычной единицей в коллекции любимой музыки Себастьяна хотя бы потому, что это был метал. Себастьян предпочитал легкий рок, поп и электронику, в основном отдавая предпочтение женскому вокалу, и Deftones выделялись в его плейлисте острым перцем в сахарной сладости шоколада. Он подслушал их у Энн много лет назад, и с тех пор они прочно обосновались у него в плеере. "Мне не всё нравится, просто у солиста очень сексуальный голос", говорил он. Тринадцатилетний Оминис бросился ревностно слушать все вышедшие песни и никак не мог понять, что сексуального было в этих воплях, но на втором альбоме он понял - когда Чино не орал, манера исполнения у него была действительно... сексуальной. Оминис поставил его голос на третье место по сексуальности после Дэйва Гаана и Ива Монтана. Digital Bath играла у Себастьяна в машине, в той самой Шевроле, в которой они столько раз уединялись, когда он вез его...
- Фред, исчез отсюда быстро!
Оминис извернулся и спихнул ногой кота, снова атаковавшего диван. Кстати, пушистого в квартиру притащил Себастьян, и назвал его Фредди тоже он. В честь Фредди Меркьюри, разумеется, потому что у кота были дохуя мощные голосовые связки. Особенно многогранно раскрывался его гений в ночное время. Оминис Фредди любил, на самом деле, но сейчас у него не было настроения терпеть его когти в своих ляжках.
Так вот, Digital Bath. Два года назад Оминис поссорился с Айзеком в ночном клубе, и этот мудозвон просто ушёл и бросил его там. Надо ли говорить, что Оминис был просто вне себя от злости? Какой-то добрый малый проводил его до выхода из клуба, не забыв попытаться склеить его и его разбитое сердце по дороге, но Оминис вежливо отказался. Только что расстался с парнем, как никак, а в том, что они уже расстались с Айзеком, он был уверен абсолютно. Что же ему было делать, подумаете вы, дорогие воображаемые слушатели в его голове? Может быть, позвонить Элио и попросить помощи, затем вызвать такси и поехать на квартиру, чтобы вместе с подругой забрать вещи, а оттуда - сразу к девчонкам? А может, лучше позвонить Себастьяну? Ваши варианты, дорогие слушатели?
- Ты можешь приехать забрать меня? Айзек кинул меня в "Эйфории". Да, блять, вот так вот взял и ушёл.
Себастьян приехал довольно быстро. Вход в клуб был у дороги, и Оминис услышал знакомый, как будто уставший звук двигателя Шевроле еще когда Себастьян только подъезжал.
- Здесь разве можно парковаться?
- Да похуй, я на аварийке.
Сам вышел из машины, дошёл до него, проводил, усадил на переднее сиденье.
- Ты пил, что ли?
- Да, выпил пива немного. А ты?
- Я тоже немного.
- Поэтому у меня, блять, все окна запотели, не видно нихуя.
Они смеются и болтают, как старые друзья, вот только это все неправда, это напускное. Когда Оминис нажимал на цифру семь быстрого набора номера, он знал, что будет. Он слышал это в нетрезвых, растянух гласных на другом конце линии. Чувствовал в почти удушливом, влажном тумане их проспиртованного дыхания в салоне Шевроле.
... 'cause tonight, I feel like more
Tonight, I feel like more....
Оминис слушает, и у него внутри все дрожит.
... Feel like more
Tonight...
Они едут не на его квартиру, они едут к Себастьяну. Еще немного выпить, поболтать, раз уж они оба свободны сегодня вечером.
- Пожалуешься мне на своего мудака.
Уже давно играет какая-то песня Blur, Coffee and TV, кажется, а у него в голове все еще крутятся эти строчки. Сегодня вечером... Кто-то (Энн, наверное) говорил ему, что на самом деле Digital Bath о каком-то убийстве электрическим током, но Оминису было до пизды, чего там имел в виду Чино Морено, когда писал ее - для него эта песня была и останется песней о любви и желании. Они приезжают домой к Себастьяну. Пьют, как и собирались, слушают альбом "Diamond Eyes" тех же Deftones, Оминис жалуется на Айзека, как и планировалось. Все идет по плану. А потом Себастьян предлагает ему себя.
- Будет выебываться, скажешь ему, что трахнул бывшего, пока он там шлялся. Это все равно что лицо обоссать.
И Оминис целует его впервые за девять гребаных лет, прижимает к себе его сильное и вместе с тем восхитительно податливое тело, раздевает его и слышит вдруг, что заиграла Sextape. Слышит, как Себастьян делает маленький вдох, словно собираясь что-то сказать, но ничего не говорит.
... the ocean takes me in
To watch you shake it
Watch you wave your powers
Tempt with hours of pleasure...
Оминис думает, что над таймингом поколдовал сам господь. Он не был поклонником практики занятий сексом под музыку и считал, что, если уж что-то включать, так лучше порно, но тем вечером он думал, что этот момент - идеален. Как же он мечтал об этом, об этих часах удовольствия, с ним, с любовью всей его жизни, но Оминис был благодарен и за тридцать минут, боже, в лучшем случае тридцать минут, если он столько продержится.
... here's to all our dreams
Take me one more time
Take me one more wave
Take me for one last ride
I'm out of my head
tonight
Tonight...
На следующие треки Оминис уже не обращал никакого внимания, а когда протолкнул головку внутрь, заставив Себастьяна судорожно втянуть воздух и вздрогнуть, вообще перестал слышать что-либо, кроме него, да и ему больше не было дела ни до чего и ни до кого, кроме него.
- Маленькая шлюшка, нравится тебе, когда тебя трахают? Нравится член у себя в заднице?
- Нравится, ах, боже мой, да, да...
Оминис не совсем то хотел спросить у Себастьяна тогда. Он хотел спросить, нравится ли ему, когда он его трахает, нравится ли ему его член у себя в заднице. Но он слишком сильно, слишком отвратительно боялся услышать, что не только его. Когда они лежали рядом, запыхавшиеся, в поту и сперме, Оминис понял, что диск уже начался заново.
Воспоминания о той ночи со временем стали не так остры, и все равно, стоило ему позволить им вырваться и захватить свой разум, как они жаркими волнами разливались по телу, заставляя его желать милосердной смерти. Так случилось и сейчас. Лицо у него вспыхнуло. В памяти всплыло влажное дыхание, мягкое и упругое тело под его ладонями, горячая гладкая кожа и стоны, стоны, стоны... Как Себастьян стонал под ним тогда, как подставлялся под его прикосновения, господи... Эта потрясающая задница, словно созданная для того, чтобы держать ее в ладонях, невозможный, тесный жар вокруг его члена и оргазм, такой сильный и сладкий, что врезался Оминису в голову просто намертво. Себастьян стал как будто еще лучше, чем был тогда, девять лет назад, чтобы заставить его страдать еще сильнее. Оминис благодарил бога за то, что был достаточно пьян в тот вечер. Был бы трезвый, спустил бы еще на прелюдии. Он сжал себя через штаны, не сдерживая стон. У него так крепко стоял, что Оминис был готов уже плюнуть на все и засунуть руку в трусы прямо здесь, на этом блядском диване, и похуй, если Себастьян вернётся, так даже еще лучше. Скажет, что расстался со своим воображаемым парнем и ему ну очень нужно залечить разбитое сердце, не согласится ли Себастьян помочь ему в этом и оседлать его? Но Оминис убрал руку. Хватит уже, он дрочил на это воспоминание столько раз, что со счета сбился. Сейчас все пройдёт, если больше не дразнить себя. Может, подцепит в клубе сегодня кого-нибудь, ему прямо таки нужно. Вряд ли, конечно, это же не гей-клуб, с другой стороны, на эмо-вечеринке наверняка кто-нибудь да окажется. Да, ему надо срочно завести отношения, иначе сперма скоро из ушей польётся.
Короче говоря, той ночью, два года назад, они трахались, и с тех пор он в страхе перелистывал Sextape, как только слышал первые аккорды. Оминис проснулся в постели Себастьяна на следующее утро, как ни странно, не испытывая никаких признаков похмелья. Видимо, его организм как-то прознал, что ему и без того пиздец, и решил его пожалеть. Тихонечко свалить не получилось бы в любом случае: во-первых, он хотел ссать, во-вторых, он понятия не имел, где его одежда, а в-третьих, он в душе не ебал, по какому адресу находится, потому что не знал, где Себастьян живёт. Оминис разбудил его, изо всех сил стараясь вести себя так, словно ничего такого не произошло и ебаться по выходным для них - обычное дело, не достойное упоминания. Себастьян проводил его в ванную, отдал ему его одежду и молча сидел, выдавая свое присутствие только шмыганьем носа, пока Оминис молча собирался. Оминису трудно давалась мысль о том, что Себастьян, судя по всему, был все еще голый.
- Слушай, я тут подумал, ты же все равно бросишь Айзека, да?
- Ну, блять, естественно, а что?
- То есть тебе нужна будет квартира.
- Ты не по годам умен.
- И где ты собираешься жить?
- Надеюсь, что у девочек, пока не найду подходящий вариант. А что, тебе есть, что мне предложить?
- Ну, вообще, да. Я съезжаю отсюда в конце месяца - мудак Джон задрал аренду в два раза, больно дохуя для такой дыры. Может, поживешь со мной здесь пока? Я найду двушку, вдвоем ее будет даже дешевле снимать. Сэкономим. А там, если найдёшь себе кого-нибудь, так съедешь. Вон, девчонки живут, нормально же. Что думаешь?
Оминис согласился, ради приличия помолчав с минуту и усиленно делая вид, что думает. Себастьян оделся, отвез его к Айзеку на квартиру и помог ему собрать вещи. Айзек потом жутко орал в трубку, когда Оминис бросал его по телефону, ну да сам виноват. Кто еще был в шоке в тот день, так это Элио. Они только недавно стали дружить, потому общались друг с другом достаточно осторожно, однако, после того, как Оминис на вопрос "как дела" вывалил ей все произошедшее, он понял, что их отношения вышли на новый уровень.
- Погоди, давай еще раз по порядку и поправь меня где-то, если я не права. Значит, вчера Айзек кинул тебя в клубе и ты позвонил Себастьяну и переспал с ним, чтобы ему отомстить, Айзеку, то есть. Так?
- Так.
- А потом Себастьян предложил тебе жить с ним вместе, а ты согласился.
- Ну да, это дешевле, чем жить одному.
- А потом он вместе с тобой ездил за твоими вещами и увез тебя от твоего бывшего. Теперь уже.
- Ну да.
- Оминис, слушай, что у вас, блять, происходит? Вы типа снова вместе или что?
- Да нет, просто будем жить вдвоем и все. Так же проще. Нам вот с тобой плохо было, что ли?
- Ты не переводи тему. Я ничего не понимаю, блять. Ты говорил, что очень любил его, но он изменил тебе, и ты очень тяжело переживал расставание. Честно тебе сказать, я нихуя не поняла еще на том моменте, когда ты в принципе снова начал общаться с ним, но, думаю, ладно - соскучился по Энни и все такое. Но теперь ты трахаешься с ним и переезжаешь к нему жить и говоришь мне, что для тебя это ничего не значит. И я чувствую, Оминис, что ты пытаешься меня наебать. Я не... в общем, это вроде как не мое сраное дело, но ты рассказал мне об этом и теперь я чувствую, что мое.
- Да ладно, нормально все. Не переживай, правда.
- Господи, блять. Слушай, а ты уверен, что тебе нужен этот абонемент в спортклуб? Может, мы тебе на день рождения лучше на психолога скинемся?
- Ой, иди нахуй.
Оминис честно собирался хранить свою драматическую тайну глубоко в душе, вдали от посторонних глаз, но уже в следующий час понял - если он немедленно не поделится этим с Элио, не расскажет ей, что натворил на самом деле, то он или сойдёт с ума или сдохнет. Лучше признаться ей, какой он долбоеб, и надеяться, что она не перестанет с ним общаться после этого. Короче говоря, уже спустя три часа, бухой в сопли, он рассказал ей все как есть: что до сих пор любит его и надеется, что, если они будут жить вместе и больше проводить времени друг с другом, к Себастьяну тоже вернутся чувства. Потом он стоял перед Элио на коленях у входа в паб и, уткнувшись лицом ей в живот, плакал, умолял не бросать его и ни в коем случае не говорить об этом Энн. Да, вот такой он человек. Элио безуспешно тянула его наверх своими гномьими ручками, пьяного и тяжелого, и клялась, что сделает все, что Оминис попросит, только пусть он встанет. Обещание Элио сдержала - Энн она ничего не рассказала о его чувствах к ее брату, судя по тому, что отношения между ним и Себастьяном остались прежними. А вот дружба Элио и Оминиса после этого, как ни странно, стала крепче. Он не особенно приседал ей на уши, зная, как одно и то же, никак модифицирующееся нытье может заебывать, но был уверен - если совсем переклинит, ей можно излить душу. Она не осудит, пожалеет, скажет, что он справится и все будет хорошо. Итак, два года назад, в холодный ноябрьский день они с Себастьяном въехали в небольшую двухкомнатную квартиру в Уайтчепеле, в котором Себастьян жил все эти годы после переезда в Лондон. Ни Элио, ни Энн даже не заговаривали об этом, когда они собирались вчетвером, и они все вместе вели себя так, словно происходящее было в порядке вещей.
Оминис вздрогнул, услышав через Orchid Club - Blondie, как в замке поворачивается ключ, и было подорвался за пледом, но с огромным облегчением понял, что стояк уже сдулся, и успокоился.
- Привет! - раздается голос Себастьяна из коридора, и он снимает наушники. Слышит, как Себастьян кидает ключи на привычное место, снимает куртку, стягивает кроссовки, задевая кошачий лоток.
- Привет, Стивен. Ты поздно.
"Стивен", к удивлению Оминиса, на этот раз обходится без своих тупых и очень смешных вопросов из разряда "Ждал меня?" и "Соскучился?". Вместо этого он говорит:
- Ого, ну ты и соска. Это тебя кто так раскрасил, Элио или Энни? Или это командная работа?
- Элио, - хмурится Оминис, начиная чувствать беспокойство, хотя Себастьян сделал ему комплимент вроде как. - А что, плохо?
- Да нет, тебе идет.
Голос у Себастьяна какой-то странный, как будто на самом деле он думает что-то другое, но Оминис отгоняет эти мысли: Элио не могла его хреново накрасить. Тяжело, сука, без глаз. Он решает вернуться к вопросу его опоздания:
- Был в пабе?
- А, нет, сегодня нет. Да, блять, прикинь - привет, малыш Фредди, - задел тачку какого-то старого долбоеба на парковке, когда выезжал...
- В глаза ебешься?
- Да погоди ты. И знаешь, чё он мне говорит, этот хер? Давай, говорит, оформлять не будем, заплатишь мне из кармана тысячу и разойдемся мирно.
- Фунтов, что ли? Сильно задел?
- Ну да, блять, не пенсов же. Я говорю, ты охуел совсем? А там знаешь, даже не царапина, а так, чуть краска потерлась. Нет, у него, конечно, охуенный новый Форд Мустанг, но тысяча фунтов? Короче, я сказал ему, чтобы он шёл нахуй, будем оформлять ДТП, значит. Так вместо того, чтобы все быстренько сделать и разъехаться, он мне сто лет мозги ебал, типа давай плати. Я говорю, нет, блять, не буду. Знаешь, что в итоге? Взял с меня восемьдесят фунтов и уехал. Долбоеб какой-то. Ну не из наших, из Восточной Европы кто-то, что ли, акцент такой выебанный.
- Расист.
Себастьян хохотнул.
- Я наполовину ирландец, у меня это наполовину в крови. Да ладно, мне все равно, откуда он там, просто вел себя, как козел. Короче, с тачкой у него нечисто, видимо, раз так не хотел протокол оформлять. Надо было его камерой на парковке припугнуть, не додумался что-то. Она не работает, правда, но он-то вряд ли об этом знал. Ха-ха, тысяча фунтов, Оминис! Я думаю, ну ты даёшь, дед, пытаешься стрясти с меня тысячу, как будто я, блять, на Бентли, а не на Шевроле Анус две тысячи второго года!
Оминис прыснул. Его всегда жутко смешило, что Себастьян стал обзывать так Ланос. Последние три года Шевроле постоянно ломалась: то глохнет, то не заводится, то задняя передача не работает, то еще чего. Себастьян с ней страшно заебался, но продавать и брать новую в кредит отказывался, игнорируя советы Оминиса и Энн. "Вот когда она подо мной развалится, тогда и возьму новую. Эту все равно за дорого не продашь", отмахивался он.
- Ладно, ты молодец, - отозвался Оминис, всё ещё посмеиваясь. - Отбил честь всей Англии перед этим чертом.
- Ага, спасибо. А ты тут чего? Дрочил опять?
Оминис был абсолютно уверен, что дрочил всегда только в те часы, в которые его не было дома, но в последнее время Себастьян шутил об этом так часто, что у него начала развиваться паранойя.
- Да, оставил тебе в ванной послание, иди посмотри.
- Ого, - сказал Себастьян, в самом деле направляясь в ванную. - Надеюсь, там кончой на стене написано "Добро пожаловать, дорогой сосед"?
- Нет, она на полу, чтобы ты подскользнулся, ебнулся башкой и из нее вылетела вся эта хуйня, которую ты постоянно несешь, - повысил голос Оминис, чтобы Себастьян его услышал.
- Фу, злой ты какой! - крикнул Себастьян, и Оминис услышал, как он мочится.
- Да когда ты, блять, научишься закрывать дверь?!
- Так я же не срать пошёл!
Справедливо, конечно. Оминис иногда не мог поверить, что это вот по нему он столько лет страдает. Чего только стоили звуки пердежа, настоящего или нет, с последующим сдуванием воздуха с ладони Оминису в лицо. Но он был бы конченый пиздабол, если бы заявил, что ему это не было смешно. Себастьян смачно отхаркнул и сплюнул - Оминис надеялся, что в раковину, - вымыл руки, вернулся обратно в кухню-гостиную, прошел к холодильнику и достал оттуда бутылку с газированной минеральной водой.
- Ты ел?
- Нет, тебя ждал. Как на работе?
Послышалось шипение выходящих из бутылки газов, затем на несколько секунд наступила тишина, и вот - удар воды о пластиковое дно, забавный чмокающий звук. Себастьян громко икнул, отрыгнул уже тише. Опять пил прямо из горла.
- Нормально, - отозвался он, убирая бутыль обратно в холодильник. - Я бы даже сказал, хорошо. Говорил с Бель, меня уже точно поставят руководителем отдела вместо Эверетта. Работы будет побольше, но это значит что, Оминис? Правильно, больше денег.
Оминис улыбнулся. Он был искренне рад, потому что Себастьян действительно много работал и очень хотел эту должность. Значит, "в поле" работать уже не будет. Оминису было даже немного жаль, потому что Себастьян был отличным продажником; серьёзно, он мог втюхать человеку собственное дерьмо и заставить его за него заплатить. Себастьяну он, конечно, никогда об этом не говорил, но Оминису нравилось слушать, как он общался с клиентами, когда работал из дома.
- Я тебя поздравляю, правда.
Оминис бы еще чего-нибудь добавил, но побоялся, как бы не наговорить случайно лишнего.
- Спасибо, дорогой сосед, все твоими молитвами. На следующей неделе, правда, придется каждый день ездить в офис, а через неделю нужно будет ехать в Манчестер на выставку, на три дня. Поедешь со мной?
- И что я там буду делать, по-твоему? - отозвался Оминис. - Любоваться городом, пока ты будешь работать?
- Да блять, я не это...
- Да расслабься, три дня я, одинокий инвалид, уж как-нибудь проживу в одиночестве.
- Ну я же не это имел в виду.
- А что?
- Ну, - неловко отозвался Себастьян, и Оминису казалось, он может слышать, как крутится машина по генерации отмазки у него в голове. - Ты мог бы сменить обстановку... На отель.
- Ага, на отель. Да ну, я лучше поработаю эти три дня.
- Тоже верно, - тихо ответил Себастьян.
Чем-то расстроен? Себастьян подошёл к дивану и уселся на пол, прислонившись к нему спиной. Мягкие волосы защекотали Оминису предплечье. Он помнил, что они мягкие. Оминис почувствовал аромат его парфюма и вдохнул глубже, надеясь, что сделал это максимально незаметно.
- Говорил с Имельдой?
- Ой, да, - ответил Себастьян запальчиво. - Больше никогда не буду, пошла она нахуй. Как стала встречаться с этой Поппи, стала просто невыносимой, так разговаривает, будто я несу личную ответственность за то, что у меня член между ног. Лесбиянки.
Последнее слово Себастьян произнес так многозначительно, словно оно должно было все объяснять. Оминис подумал, что, фактически говоря, так оно и было.
- Выходит, дружба кончилась?
- Ох, не знаю, посмотрим. С одной стороны, доебала она, конечно, с другой, разбрасываться друзьями тоже, знаешь, не хочется.
Оминис кивнул. Это он хорошо понимал.
- Не расстраивайся сильно. Ты уже сделал, что мог, чтобы сохранить отношения, даже нахуй ее в лицо не посылал. Ну, захочет свалить в туман, так ничего не поделаешь уже. Ты старался.
- Спасибо, Оминис, вот ты в беде не бросишь. Ну, что мы все обо мне да обо мне. Расскажи, как прошел твой день, помимо Колина. Дрочил?
Ебаный клоун.
- Да как ты заебал, боже мой. Даже если и дрочил, то до тебя мне все равно далеко. Слышал, что мастурбация приводит к слепоте? Будешь столько дрочить, останешься без глаз, как я.
- Да в смысле, - смеётся Себастьян. - Ты же еще совсем ребенком ослеп.
- Кто знает, что вызвало генетический дефект? Может, я эмбрионом нашёл свой микрочлен своей микроручкой и как давай...
Себастьян закатывается хохотом, и Оминис тоже тихонько смеётся, опуская голову и чувствуя себя даже немного смущенным. Ему хочется улыбаться не столько собственной шутке, сколько тому, что он рассмешил Себастьяна. Веселить его было отдельной категорий достижений Оминиса, и сегодня он мысленно надел себе на шею золотую медаль. Он любил этот заливистый, заразительный смех ничуть не меньше его низкого голоса и потрясающих стонов. Опять его унесло.
- Дурак, - пихает его Себастьян, все еще смеясь. - Сука, аж слёзки потекли.
Оминис думает, что хотел бы, чтобы у него потекло кое-что еще, и ему хочется ударить себя. Надо было все-таки подрочить, но теперь уже не получится. Он складывает руки на груди, надеясь, что Себастьян сейчас встанет и пойдёт к холодильнику, но нет, блять, Себастьян встает на колени перед диваном и наваливается на Оминиса, обнимая его одной рукой за шею и второй хватая плеер. В запахе парфюма, который Себастьян нанёс еще утром, поначалу лидирующий ветивер к концу дня уступил место сладковатым нотам - Bal D’Afrique от Byredo, Оминис очень любил этот аромат на нем. У Себастьяна изо рта пахнет сигаретами и мятной жвачкой - курил только-только, перед домом, запах еще не успел разложиться. Оминис нервно ерзает на диване, бессмысленно пытаясь от него отодвинуться хотя бы на миллиметр, но двигаться некуда - он зажат с обеих сторон плюшевой спинкой и человеком, которого любит и хочет так сильно, что готов обсудить с дьяволом продажу своей души, лишь бы быть с ним.
- Чего там слушаешь? - спрашивает Себастьян, принимаясь листать композиции.
Его волосы щекочут лицо, от запаха его духов подкруживает голову, а жар его тела такой невыносимый, что Оминиса начинает одолевать паника. "Свалисвалисвали", заклинает он Себастьяна, но тот никуда не уходит, как будто, сука, нарочно придвигаясь к нему еще ближе (хотя куда там уже), и что-то болтает про музыку, продолжая обнимать его рукой за шею. Оминис не слышит. Его прошибает пот, и он понимает, что если Себастьян сейчас же, блять, не уйдёт, случится ебаная катастрофа.
- Себастьян, ты в курсе, что такое личное пространство, нет? Свали нахуй отсюда! - рявкает Оминис, отпихивая от себя того, кого на самом деле хотел бы притянуть к себе еще ближе, обнять сильно и крепко и не отпускать никогда. - От тебя, блин, потом воняет, иди лучше душ прими.
- Правда? Боже мой, прости. Ухожу.
Себастьян оставляет в покое его плеер, быстро отодвигается от него и встает на ноги. Оминис ненавидит себя так невообразимо, что ему хочется выпустить себе кишки и свернуть свою шею своими же руками. Голос Себастьяна звучит ужасно расстроенно и подавленно, Оминис явно огорошил его своей резкостью и таким заявлением. Боже, какой же он мудак, блять, просто предводитель всех мудаков! Готов был обидеть его, унизить его, лишь бы Себастьян не узнал, лишь бы не догадался о том, какой он, чего он на самом деле хочет. Это ведь даже, мать его, была неправда. От Себастьяна действительно пахло потом, но, во-первых, запах был совсем слабый и вонью его никак нельзя было назвать, а во-вторых, Оминису не то что не было противно это - он любил этот запах, потому что он был его. Больной, больной ублюдок. Оминис попытался подбодрить себя, напомнив себе, что Себастьян, вообще-то, ему изменил много лет назад, но у него ничего не вышло. Он лжец и моральный урод. Оминис хочет извиниться, но не может заставить себя даже рта раскрыть. Он слышит, как закрывается дверь в ванной, и встает с дивана. После того, как Оминис себя повел, он не может спокойно сидеть; чувство вины бродит в нем, газируя кровь, крошечные пузырьки кусают и колют его, разносимые непрерывным током по сосудам к каждой клеточке его тела. Он решает подогреть еду, пока Себастьян принимает душ. Рагу со вчера осталось на две порции, можно погреть все сразу на плите. Оминис ставит кастрюльку на стол и закрывает холодильник, когда слышит приглушенный голос Софи Эллис-Бекстор из ванной. Today the sun's on us, в его плейлисте тоже есть эта песня. Софи ему вообще очень нравилась. На всякий случай Оминис еще раз убеждается в отсутствии посторонних предметов на плите и включает конфорку, ждет немного, пока она начнёт источать жар, чтобы быть точно уверенным, что включил именно ту, что нужно, после чего ставит кастрюльку. Им с Себастьяном нужно разъехаться, это было очевидно. Так вышло, что Оминис никогда не жил один, но он сможет делать это так же, как и другие слепые. Он человек самостоятельный, привычный к жизни в полной темноте. Родители говорили ему, что он полностью потерял зрение в три года, а Оминис помнил себя, начиная с пяти лет. Сейчас ему было двадцать семь. Он, можно сказать, и не знал, что это значит - видеть. Конечно, жить с кем-то было куда как легче, особенно с чистюлей Себастьяном, который добровольно брал на себя кучу дел по дому и заботился о нем. Сердце болезненно сжалось, Оминис помешал рагу в кастрюльке. Да, по до конца неизвестной Оминису причине, Себастьян заботился о нем, и Оминису даже не нужно было стараться отвечать ему взаимностью, потому что он хотел, он был счастлив заботиться о нем в ответ. Видимо, Себастьян просто хлопотал о потребностях своего соседа с инвалидностью. Оминису казалось, что девять лет - слишком долгий срок для того, чтобы продолжать чувствовать себя виноватым, учитывая тот факт, что Себастьян больше его не любит. Да, больше его не любит. Оминис хотел бы сказать, что уже перестал надеяться, но это было вранье. Несмотря ни на что и вопреки всему, он не перестал, и из-за этой своей тупой надежды чувствовал себя просто полным идиотом уже девять ебаных лет. Оминис должен был давно пережить и отпустить это, он должен был возненавидеть Себастьяна за его измену (и поначалу так оно и было), а потом выкинуть его из своей жизни навсегда, отдать предпочтение кому-то доброму и хорошему, такому, как Амит, например. Одна из проблем заключалась в том, что, несмотря на его поступок много лет назад, Себастьян тоже всегда был и оставался впредь хорошим, блять, и добрым человеком, который просто совершил дерьмовый поступок. То, что он изменил Оминису, не сделало из него дьявола во плоти, и потому Оминис не смог его демонизировать, как ни старался, после их встречи в лондонской церкви три года назад. Он не должен был давать ему свой номер, не должен был встречаться с ним в пабах и на концертах. Не должен был звонить ему тогда. Он должен был сказать ему найти кого-то другого, если его замучил спермотоксикоз, он должен был уехать, а не трахаться с ним. Он должен был не встречаться с ним больше никогда, а не переезжать к нему на следующий день для того, чтобы уже два года находиться с ним в отношениях, которые и сам нихуя не знал, как обозвать. Они не обсуждали свой разрыв, ведя себя словно двое старых приятелей, вдруг встретившихся после долгой разлуки. Вспоминая прошлое, они, не сговариваясь, тщательно обходили то время, что они были вместе. Оминис заметил, что и Себастьян, и он сам избегают использовать слово "друг", предпочитая называться соседями по квартире, хотя они проводили время вместе, как друзья, заботились друг о друге, как друзья. Но они ими не были, или были не только ими. Чем больше Оминис обо всем этом думал, тем больше убеждался, что дело было вовсе не в Себастьяне, а в нем самом. Себастьян взрослый человек, и волен вести себя, как сам решит нужным: захотелось поздороваться? Хорошо. Захотелось трахаться, а под рукой больше никого не оказалось? Ладно. Не хотелось переплачивать за квартиру, а жить больше было не с кем? Замечательно! Но зачем Оминису было на все это соглашаться? Почему бы было не послать его нахуй при свидетельстве господа еще тогда, в церкви, три года назад? Да потому, что Оминис идиот. Он был обследован, но, видимо, в какой-то момент к его амаврозу все-таки присоединилось поражение центральной нервной системы и у него развилось слабоумие. Потому что больше Оминис не знал, какие, блять, могут быть причины того, что спустя столько лет, даже после этой сраной измены он продолжал любить Себастьяна и продолжал надеяться, что Себастьян тоже полюбит его. Снова. Оминис надеялся, что он позвонит, что он вернется. Когда Себастьян все-таки вернулся в его жизнь несколько лет спустя, Оминис стал надеяться, что он попросит у него прощения и скажет, что хочет снова быть с ним вместе. Оминис надеялся на это каждую их встречу. Надеялся, когда звонил ему, надеялся, когда трахал его, надеялся, когда проснулся утром с весом его тела у себя на груди. Уже два года он каждый чертов день надеялся, даже сам иногда того не осознавая, что в один прекрасный момент Себастьян скажет ему: прости, давай начнём все сначала. И Оминис бы простил его, потому что всегда любил и любит до сих пор. Только его. Оминис ежедневно повторял себе, что все давно кончено, что у Себастьяна уже не осталось чувств к нему, но это не работало. Ничего не работало. Он очень хорошо понимал, что это одержимость, что это ненормально, но он ничего не мог сделать с собой.
Оминис вздрогнул от громкого бульканья рагу и схватился за ложку. Так задумался, что чуть не забыл про него совсем. Горелым не пахло, но рагу чуть прилипло ко дну кастрюльки, и Оминис принялся усердно работать ложкой, отскребая налипшее и возвращая его обратно к основной массе, и тут голос, слышный не столь ярко и громко из-за шума воды и закрытой двери, достиг его слуха:
... does he shake, does he shiver
as he sidles up to you
Like I did in my time?
Оминис чуть не до крови прикусил губу и слишком сильно грохнул ложкой о стенку кастрюльки, сбрасывая с нее приставшую еду. Сейчас он, блять, точно расплачется; вся красота, наведенная Элио, черными потоками побежит по его лицу, и образ для эмо-вечеринки станет ну просто полнее некуда. Этот ебаный день решил добить его, а он еще даже из дома не вышел.
... аnd at night
under covers
as he's sliding into you
Does it set your sweat on fire?
Оминис собрал все силы и выключил конфорку, снял с нее рагу и накрыл его крышкой. Голос Брайана Молко спустился из его головы к сердцу, набрал силу и там взорвался, разнеся сильную мышцу на рваные ошметки.
Want you so bad I can taste it
But you're nowhere to be found
I'll take a drug to replace it
Or put me in the ground
Релиз этой песни был только в прошлом году, но ох, сколько Оминис ее слушал! Просто, бывало, не мог остановиться, рыдая в подушку, пока Себастьяна не было дома. В тот единственный раз, когда Себастьян ночью привел кого-то домой, даже, блять, не стараясь не шуметь, как будто Оминиса в квартире и вовсе не было, он надел наушники и включил ее достаточно громко для того, чтобы больше ничего не было слышно. Почти беззвучно прорыдался, а затем пошёл курить на кухню, тоже не пытаясь быть особенно тихим, чтобы эти пидорасы знали, что он, блять, не спит. Оминис курил до тех пор, пока его не затошнило и голова не разболелась, испытывая лютое, мазохистическое желание услышать хотя бы один стон из комнаты Себастьяна, а еще лучше, услышать, как этот хуй, которого он притащил к ним в дом, выходит оттуда и идет на кухню, чтобы лицезреть его, Оминиса, в трусах и майке около открытого окна. Никто так и не вышел, и он ничего не услышал, кроме какой-то возни, хотя, блять, знал, каким Себастьян может быть громким, когда ему действительно хорошо. "Не смог его удовлетворить, что ли, ебаный неудачник", думал Оминис, лежа без сна у себя в кровати. Горькая правда была и в том, что он отлично знал еще кое-что - Себастьян может быть и очень тихим, если это нужно. Однажды, когда им было по семнадцать лет, Оминис просил его молчать, потому что боялся, что Марв за стенкой их услышит, и Себастьян отнесся к этому крайне серьёзно - он не издал ни единого громкого звука за все время, что Оминис трахал его пальцами, лишь тяжело дышал открытым ртом и шипел, пока не залил ему ладонь, больно вцепившись рукой в его лодыжку. В общем, Оминис не мог уснуть до самого утра. Он слышал, как Себастьян проводил парня, принял душ и вернулся к себе. Он слышал, как за окном начали чирикать птицы. Всю ночь он прокручивал в голове воспоминания и эту чертову песню от первого до последнего слова. От первого и последнего слова Exit Wounds была, блять, про него; он в то время даже на таблетках сидел, на сраном ксанаксе, который доставал через одного из своих учеников. В какой-то момент Оминис настолько расслабился, что бездумно выбросил пустой блистер с продавленными сроком годности и серией в урну дома, и Себастьян его увидел. Они тогда неплохо так посрались, кстати говоря.
- Блять, ну я должен был догадаться! Все думал, долбоеб, чего ты такой варёный ходишь! И как давно ты его жрешь?
- А как давно ты роешься в мусоре, енот ебаный?
Срались они долго. Себастьян начал с того, что напомнил ему о Дункане, который тоже начал с андидепрессантов, а потом повесился после почти двух недель марафона, и закончил тем, что стал предлагать найти Оминису психолога или психиатра, если ему плохо. Еще месяц потом приставал к нему со своим беспокойством о его самочувствии. Оминис от мозгоправов отказался - а надо было соглашаться, долбоеб, - но с ксанакса в итоге сам потихоньку слез, хотя твердо пообещал себе, что все равно будет его принимать, что бы там Себастьян ему ни пиздел. Какой же он... истерик.
... put me in the ground
Себастьян не раз говорил Оминису, что его голос чем-то напоминает ему голос Молко. Вспоминает ли он о нем, когда слышит его? Мечтать не вредно. Песня закончилась, и Оминис вдруг понял, что шума воды уже тоже не слышно. Дверь ванной открылась, и Себастьян прошлепал к себе в комнату, пошуршал там, после чего вернулся к Оминису на кухню. Вероятно, одетый.
- Все, больше не воняю, - чересчур бодро заявил он, и чувство вины вновь комом встало у Оминиса в горле. - О, ты еду разогрел?
- Ты и не вонял, - отозвался Оминис хрипло и откашлялся. - Прости, я просто сорвался. Видимо, Колин меня доебал сегодня окончательно. Мне жаль, Себастьян, я не должен был... так говорить.
Себастьян молчал несколько секунд, потом Оминис услышал, как он открыл шкафчик и зазвенел посудой.
- Ничего, - ответил он. - Я все равно собирался принять душ после работы. Ты, я заметил, тоже мылся. Еще и этот раскрас - ну, тигр. Надеешься склеить сегодня кого-нибудь?
- Что? - удивился Оминис. - Нет, я не собирался, я же с тобой иду.
Но думал об этом, пиздабол. И что Себастьян, блять, пристал к его глазам?
- Нет, серьёзно, плохо вышло, что ли? - нахмурился Оминис, пока Себастьян занимался нехитрой сервировкой стола. - Элио сказала, что красиво. Ты мне лучше сейчас скажи честно, чтобы я успел смыть.
- Да все хорошо, откуда такая неуверенность у тебя? Я ведь сказал, что тебе идет.
- Может, блять, оттуда, что я сам себя не вижу?
- Верно. Прости, Оминис. Серьёзно, не бери в голову, правда. Отлично выглядишь.
- Убедил.
- Прошу, сэр, - Себастьян подвинул к нему тарелку. - Ого, чего это у тебя, опять?
Себастьян взял его за руку и провел большим пальцем по покрытой пузырьками, отечной коже тыльной стороны его ладони. Оминису захотелось закричать, вылить на себя горячее рагу и выпрыгнуть в окно.
- Ага, перенервничал, может, - отвечает он буднично, как будто его кожа не горит адским пламенем от желанного прикосновения. - Да не трогай ты, только чесаться перестало.
Нет, Себастьян за все эти годы так и не выучил, что значит личное пространство.
- Я тебе энтеросгель разведу перед выходом, вдруг на еду какую выскочило, - деловито сообщил ему Себастьян, двигая стул и усаживаясь на свое место. - Как раз еще и все аллергены из клубных коктейлей соберет.
- Ага, вместе с алкоголем.
Они едят молча, Себастьян смотрит на Ютубе обзор на очередную баснословно дорогую машину, которую не может себе позволить. Оминис думает, что надо бы доесть оставшееся печенье, а завтра можно будет что-нибудь взять в польском магазине.
- Кого бы ты трахнул - Генри Кавилла или Арми Хаммера? - неожиданно задаёт вопрос Себастьян, оторвав Оминиса от мыслей о печенье. Видео он уже выключил, но, судя по его интонациям, все еще смотрит в свой айфон.
"Тебя", думает Оминис прежде чем начать вспоминать, кто такой Арми Хаммер, и вспоминает - актер из дурацкого фильма про Белоснежку. Они включили версию без AD, и комментатором для Оминиса был сам Себастьян, который помимо комментирования событий на экране каждые пять секунд вставлял, какой Арми Хаммер красавчик.
- Серьёзно, Себастьян, ты можешь завалить ебало? Твои комменты о том, какой он секси, уже почти как двадцать пятый кадр для слепых, настолько ты быстро их вкручиваешь! Хватит, я уже понял, какой он пиздатый.
- Я живу в абьюзе.
Арми Хаммера Оминис совсем немного ненавидел и голоса его не помнил. "Чем, блять, я тебя не устраиваю?", хотелось ему спросить у Себастьяна тогда. Да, может, рост у него и не сто девяносто шесть сантиметров, но солидные сто восемьдесят пять были при нем, у него тоже было красивое тело (так ему все говорили), он тоже был блондином с хорошими волосами и голубыми глазами, и член у него, между прочим, был вполне себе - никто никогда не жаловался, включая самого Себастьяна.
- Генри Кавилла, - ответил Оминис и сунул в рот последнюю ложку с рагу.
- У него голос сексуальнее?
- Из патриотических чувств. Ты доел?
- Да, спасибо, - поблагодарил Себастьян, когда Оминис забрал у него пустую тарелку. - А я даже не знаю. У них у обоих огромные члены, ну, у Хаммера, правда, должен быть побольше.
Оминис фыркнул и, совладав с собой, все-таки положил, а не швырнул тарелки в мыльную воду к кастрюльке и посуде, оставшейся с завтрака. На это, видимо, ушла половина его самоконтроля, потому что вторая была потрачена на то, чтобы не допустить в свой голос раздирающей его отчаянной ревности.
- Тебе надо поменьше думать об огромных членах, не то когда-нибудь в твою чёрную дыру весь остров засосет.
Слова вырвались из его рта, словно поток неудержимой, обжигающей глотку желчью рвоты. Это были злые слова, обидные слова, облеченные в форму шутки, но сути их это не меняло. Это могло бы быть просто смешно, конечно, но не в этой ситуации, не с этим человеком. В какой там раз за день он чувствует себя моральным уродом? До чего низко он пал - нагрубил ему просто потому, что приревновал к актеру, блять. Ревность к известным людям, в теории недосягаемым, Оминис всегда считал последним делом, и вот где он сейчас. Себастьян, правда, или действительно не обиделся или не подал виду, что обиделся. Он ахнул в негодовании, звучащим как притворное, вытянул руку и ощутимо шлепнул Оминиса по заду. Вот бы это значило что-то еще кроме того, что Себастьян не знает ничего о личном пространстве. Надо съезжать, срочно, пока крыша у Оминиса не съехала первой.
- Охуел? - спрашивает Оминис.
- Нет, как же ты все-таки материшься! - смеётся Себастьян. - Сразу видно, поклонник Шуберта и Шумана!
- С тобой поживи.
- А что я, - невинно произносит Себастьян. - Нам же с тобой весело, правда? Чего бы ты без меня тут делал, один - пердел в диван и курил в потолок?
- Ну, да, - говорит Оминис, отвечая на два вопроса сразу.
- В любом случае, не переживай за нашу родину. У меня хороший проктолог.
Оминис на секунду замер посреди процесса мытья сковородки.
- Ты был у врача? - хмурится он. - У тебя какие-то проблемы со здоровьем?
Кажется, он прозвучал именно настолько обеспокоенно, насколько он себя чувствовал. Распереживался и не успел себя проконтролировать, надо было как-то более буднично это сказать. С другой стороны, как раз в этом ничего такого не было: беспокойство о здоровье друг друга даже в их ситуации было нормальным. Вряд ли именно из-за этого Себастьян тотчас же догадается, что Оминис по нему с ума сходит.
- Не, никаких. Просто разболтался с одним типом и решил провериться на всякий случай. Цены, конечно, хочу тебе сказать... До сих пор плохо становится, как чек вспоминаю, но что не сделаешь ради дорогого очка. Да все хорошо, ни геморроя, ни трещин, мышца в порядке. Врач нормальный был, индус. Рекомендовал, правда, по возможности не чаще двух раз в месяц заниматься аналом, желательно, типа, еще реже. Но у меня и так уже давно не было.
- Я рад, что с тобой все хорошо, - ответил Оминис. Хоть здесь не напиздел ему.
- Спасибо, Оминис. Честно, я тоже рад. Такое дело все-таки, сам понимаешь. Ох, тяжкий это труд - быть педиком! Я считаю, нас хотя бы из-за этого можно было бы чуточку побольше уважать. С вагиной было бы проще, конечно, но, - Себастьян цокнул языком. - Как-то не вышло. Хотя я бы не отказался. Знаешь, я когда из клиники вышел, был такой радостный, что решил трахнуться с кем-нибудь в этот же день, типа отметить, ха-ха. Потом сел в машину, доехал до дома и понял, что уже не хочу.
Оминис на автомате возил губкой по дну кастрюльки. После той ночи два года назад сам он больше ни с кем не спал, а вот у Себастьяна было несколько парней-одноразок; Оминис знал об этом, потому что он с ним делился, вызывая у него многочасовые приступы самобичевания и желание вышибить себе мозги. Тот парень, которого Себастьян привёл домой, на сегодняшний день был последним. Или нет. Может, Себастьян просто перестал ему об этом рассказывать, потому что Оминис каждый раз выражал максимальную незаинтересованность, концентрируясь на самом деле на чём-то постороннем, чтобы не взорваться истерикой.
- Чего так? - поинтересовался Оминис настолько беспечно, насколько смог. - Натрахался с тачкой по дороге?
- Ха-ха, очень смешно, - отозвался Себастьян, но Оминис слышал, что он улыбается. - Да как-то понял просто, что с кем-нибудь уже давно не хочется, на самом деле. Когда ничего к человеку не чувствуешь, это уже, ну, не то. А мне так-то не нравится никто. Но я и сам, знаешь, никого не ищу. Если честно.
Сердце у Оминиса больно стукнуло. Ему никто не нравится. Он снова почувствовал себя тупым из-за того, что был разочарован. Чего он ожидал? Что Себастьян скажет, что он ему нравится? Что никого не ищет, потому что с ним хочет быть?
- Почему это? - спрашивает Оминис, перекладывая тарелку во вторую раковину с чистой водой. - Собрался всю жизнь со мной тусоваться?
Он даже не думает о том, как это звучит, ему просто жутко тоскливо. Он надеется, что Себастьян скажет "да".
- А чем нам с тобой плохо, а? - говорит Себастьян. - Живём как два гея на пенсии, красота же? Сейчас я стану руководителем, начну получать больше. Уедем с тобой в какой-нибудь пригород, как ты и хотел, снимем дом и будем целыми днями дышать свежим английским воздухом. Представь: воскресенье, солнечное, свежее утро; сидишь в кресле-качалке, рядом на табуреточке - твой геморрой, сосед хуячит воздуходувкой...
Оминис тихонько смеется. Можно считать, Себастьян сказал "да".
- План отличный. А если вдруг я найду себе кого-нибудь?
- Да кого ты себе найдёшь, пенсия, не смеши. Послушал мультики, подрочил - и спать.
- Гандон, - смеётся Оминис.
Себастьян встает со стула, обнимает его одной рукой за плечи и бодает его головой, и на какой-то безумный миг Оминису кажется, что сейчас он его поцелует, но, конечно же, ничего не происходит.
- Чего без перчаток опять? От химии еще больше обсыпет же, – говорит Себастьян.
- Да ладно, тут немного мыть было.
Себастьян отходит от него, забрав тепло и оставив после себя ощущение холода позднего осеннего вечера. Оминис споласкивает последнюю чашку и выкладывает её на полотенце, после чего сливает воду из раковины.
- Помыл? - интересуется Себастьян. - Вот спасибо тебе, дружелюбный сосед человек-паук, что бы я без тебя делал?
Оминис слышит, как он открывает кухонный шкафчик и ахает.
- Ты еще и чайный шкафчик разобрал и помыл! Ну все, лучший сосед, я тебя люблю.
"Я тебя тоже", думает Оминис. Еще он думает, можно ли вспороть себе глотку десертной ложкой.
- Я достал тебе печенье, - сообщил ему Себастьян. - А, и я взял тебе пару этих батончиков с солёной карамелью, которые тебе понравились в прошлый раз.
- Ты же сказал, не поедешь в магазин сегодня? - удивился Оминис.
- Я в автомате в офисе купил.
Втридорога. Оминис поджимает губы.
- Спасибо, - говорит он.
Ему уже не хочется ни печенья, ни шоколадных батончиков. Ему хочется прижать к себе Себастьяна, поцеловать его в губы и сказать ему, как сильно он его любит и как сильно дорожит им, но это именно то, к чему у него нет доступа. Он чувствует потребность сказать что-нибудь посторонее - зажечь крошечный огонек, который подпалит опутавшую его паутину тоски и позволит ему дышать свободнее.
- Подстрижешь коту когти? - просит Оминис. - Он их, блин, не стачивает почему-то, хотя когтеточку дерёт.
- Да, конечно, - отзывается Себастьян. Оминис слышит, как он наливает воду в чайник. - Куда-то он съебался, кстати, я все это время его не слышал.
- Прилип, наверное, на твою кончу где-нибудь, иди теперь ищи, отдирай.
Громкий, звонкий смех - музыка для его ушей. Оминис широко улыбается - он сегодня в ударе.
- Нет, на твою! - хохочет Себастьян. - Это у тебя тут чёрный пояс по дрочке! Со мной пошли, по запаху найдёшь!
Себастьян хватает его сзади за талию и оттягивает от кухонного стола, подталкивая и пытаясь заставить его идти. Громко, задушенно смеясь и пихая друг друга, они несут всякую хрень и неуклюже двигаются в направлении комнаты Оминиса. Ему так хорошо сейчас, что на несколько мгновений Оминис забывает о своей неразделенной любви, о своей боли - он просто искренне, счастливо смеётся. Страдать хуйней вместе с Себастьяном - одно из его любимых занятий по жизни, и хотя бы это у него еще есть.
- У тебя, значит, сказал же! - восклицает он, хватая Себастьяна за плечи и утаскивая в сторону выхода из своей комнаты после того, как они поняли, что Фредди здесь все-таки нет.
Кот в самом деле обнаружился у Себастьяна: залез под одеяло и мягкой кочкой выделялся на плоскости кровати.
- Замёрз, что ли, Фредди? Погоди, не настолько еще холодно, чтобы отопление включать.
Себастьян решил стричь ему когти прямо здесь, а не на кухне, как обычно, и они сидели на кровати и болтали о всякой ерунде, пока он это делал.
- Хороший кот наш Фредди, все-таки, - говорит Себастьян. - Ты посмотри, никогда не дёргается: когти стрижешь, вычесываешь - похуй, терпит. Такой он у нас хороший мальчик, да, Фредди?
Оминис слышит, как Себастьян целует кота и отпускает его. Они замолкают, и внутри у Оминиса расцветает паника, как с ним бывает, когда они вот так сидят рядом после того, как очень душевно провели время, и говорить им пока как будто больше не о чем. Разве что сказать какую-нибудь глупость. "And then I go and spoil it all by saying somethin' stupid like, "I love you", поют у Оминиса в голове Фрэнк и Нэнси Синатра, и он встает.
- Ты куда? - спрашивает Себастьян.
- Покурить. Идёшь?
- Да, только у меня сигареты кончились.
- Ну у меня возьмешь.
- Это запросто, а сигарету можно?
- Так, все, пошёл нахуй.
Оминис закрывает хохочущего Себастьяна в его же комнате, тянет дверь на себя, чтобы не дать ему выйти, Себастьян тоже тянет ее на себя, и на мгновение у Оминиса возникает жаление отпустить ручку и позволить ему отлететь вглубь комнаты, но он этого не делает. В конце концов, они курят, высунувшись из кухонного окна, прижимаясь друг к другу плечами и боками. Себастьян рассказывает ему, что у них под окнами кто-то наблевал и оставил использованный гандон, и вслух размышляет, как могут быть связаны эти два явления. Оминис слушает, даже отвечает что-то, но он на самом деле не здесь, он - целиком и полностью в своей боли, с которой уже давно слился так, что и не разделишь. Как молоко в чае. Сигарета безвкусная, плечо у Себастьяна теплое и мягкое, а сам Оминис - разбитый и уничтоженный. Он думает о том, что совершил огромную ошибку, а теперь из-за этого продолжает совершать десятки других ошибок, день за днем, и никак не может остановиться, несясь в пропасть на огромной скорости. Два года они живут под одной крышей, а врёт он Себастьяну и того дольше. Оминис просто устал от этого всего, от самого себя устал. Он любил Себастьяна так, как никогда не любил никого в жизни и был уверен, что просто не сможет больше полюбить так же. Он подарил всего себя одному человеку, подарил много лет назад и не сможет уже забрать это обратно. А Себастьян... Себастьян продолжал расплачиваться за то, что не любит его в ответ. Оминис просто не понимал, как он может делать это с Себастьяном. Как он может заботиться о нем, ухаживать за ним и в то же время быть с ним таким грубым? Обижать его, оскорблять, кричать на него просто за то, что Себастьян не может дать ему того, что он хочет. Да он, блять, даже и не подозревает, что Оминис от него хочет. Оминису страшно подумать о том, что на самом деле это может быть вовсе не любовь. Наверное, он просто болен, и ему действительно нужен врач, ну или хотя бы психолог. Сколько ещё это может продолжаться? Каждый день он говорил себе, что больше так не может, что это нужно прекратить, но каждый раз обнаруживал, что каким-то образом все-таки мог, и жил с этим дальше. Но ничто ведь не может длиться вечно, так? Что должно произойти, чтобы Оминис наконец достал из задницы свое достоинство и мозги и оставил уже Себастьяна в покое? Может, для этого Себастьяну нужно полюбить кого-нибудь. Тогда Оминис будет свободен, потому что просто умрет. "I'm lost in admiration could I need you this much", крутится у него в голове. Они с Себастьяном очень любят Tears For Fears.
- Будешь еще одну? - спрашивает Оминис.
- Не, не хочу. Вообще, нам с тобой бросать надо. У тебя одышки нет, когда плаваешь?
- Не замечал.
- А я вот у себя заметил. Два лестничных пролета и все, пиздец. Иди-ка ты одевайся, скоро выходить.
"Oh you're wasting my time, you're just, just, just wasting time".
Что, интересно, Себастьян сказал бы, узнай он правду? Оминис отталкивается руками, нехотя отлепляясь от подоконника, который все это время героически держал вес их тел, и разворачивается, направляясь к себе. Себастьян сзади хватает его за резинку штанов, оттягивает и быстро отпускает, издав при этом какое-то лепреконское хихиканье. Оминис вздыхает.
"Don't take my heart, don't break my heart
Don't, don't, don't throw it away".
Он только успел раздеться и стоял в трусах посреди комнаты, когда дверь вдруг с шумом распахнулась, снова впустив Себастьяна в его тихий микрокосм. Да как можно, блять, просто открыть ебаную дверь рукой так, словно открыл ее ногой?
- А постучать?
- Извини. Дрочил?
- Себастьян...
- Ладно, ладно, я просто пошутил. Зацени мой ремень!
Оминис протягивает к нему руку, ожидая, что этот самый ремень, который Себастьяну непременно нужно отдать ему на оценку, ляжет ему в ладонь, однако происходит не совсем так. Точнее, совсем не так. Себастьян неожиданно хватает его руку и тянет ее вниз, и за эту долю секунды Оминис успевает умереть и воскреснуть, а потом снова умереть, потому что Себастьян припечатывает его ладонь к своему бедру. Что ж, Себастьян - любящий физический контакт нарушитель личного пространства, это уже давно известно. Но сегодня он, блять, даже самому себе дал фору. Оминис боится дышать. Он просто стоит, застыв, словно экспонат в зале музея восковых фигур, посвящённом безответно влюбленным идиотам. Просто стоит с этим самым покерфейсом, о котором пела Леди Гага. Ему насрать на этот ремень, ему сейчас вообще на все глубоко насрать; все, что он чувствует, это упругость чужого бедра, обтянутого джинсами, и, боже, твою гребаную мать, его голую кожу. Большим пальцем Оминис чувствует гладкую выпуклость его тазовой косточки, указательный и средний пальцы лежат у Себастьяна на боку. Он, блять, без футболки. Оминису кажется странным, что его трусы до сих пор не вспыхнули на нем, настолько грязно, бессовестно он врёт Себастьяну прямо сейчас, как всегда не говоря ни слова. Боже, если бы только Себастьян не убрал свою руку с его ладони, Оминис бы даже решил, что... Но он убрал ее. Оминис чувствует под пальцем какие-то выступающие, заостренные штуковины. Если бы он только мог, он бы содрал с него этот чертов ремень, эти чертовы джинсы, опустился бы перед ним на колени, огладил бы его сильные, стройные бедра, а потом вжался бы ему лицом прямо между ног, отсосал бы ему так, чтобы Себастьян задыхался, чтобы умолял, чтобы уже через пять минут забрызгал ему рот и лицо. Оминис убирает руку. Его сердце сумасшедше колотится, ему трудно дышать, он весь в испарине, но он скала. Он не дрогнет. Пока Себастьян не уйдёт, а уйти ему придется немедленно. Боже, только бы у него не встал, господи, пожалуйста.
- Круто, - улыбается Оминис, надеясь, что действительно улыбается, а не скалится, как ненормальный. - Теперь можно мне одеться?
- Разрешаю, - бодро отвечает Себастьян.
- И дверь закрой.
Он выходит, а Оминис стоит еще с минуту, не будучи способным заставить себя пошевелиться. Его правая кисть горит, согревая жаром всю руку вплоть до плеча. Оминис сжимает ладонь, растирая пальцы друг о друга, а затем проводит ей по своей голой груди, размазывая по коже это волшебство, эту звездную пыль, оставшуюся от прикосновения к тому, кого он так безумно обожал. Он больной, просто больной. Сколько раз за сегодня он это повторил? Однако, Библия все же таки писана людьми, ибо господь в чем-то милосерден к нему, маленькому гомосексуальному англичанину - во-первых, у него все-таки не встал, а во-вторых, хотя бы Оминис в присутствии Себастьяна не краснеет. Уже привык, видимо.
Он быстро оделся в то, что выбрала ему Элио, и теперь вертел в пальцах флакончик блеска для губ. Элио сказала, будет красиво, но не слишком ли это? Оминис легко коснулся полоски оголенного живота. С одной стороны, он наверняка выглядит слишком по-гейски даже для такого мероприятия, но с другой, он любил знать, что хорошо выглядит, а сейчас он уже это знал, и менять одежду ему не хотелось. Вот такие дела. Может, Себастьяну понравится? Понравились же ему его смоки. Оминис вздрогнул, едва не выронив блеск, когда дверь его комнаты вновь резко распахнулась.
- Тебе помочь с чем-нибудь?
- Твою же мать, Себастьян! Ответь мне честно, как тебе удаётся простейшее действие вроде открывания двери совершить с таким грохотом, будто на самом деле твоей задачей было выломать ее с корнем, блять? Я уже второй раз за вечер думаю, что на нас напали ирландцы! Ах, погодите.
- Очень смешно, - хохотнул Себастьян. - Ты что, в этом пойдёшь?
- Слушай, ты начинаешь меня раздражать. Да, в этом, а что?
- Да ничего. Губы будешь красить?
- Думаю.
- Помочь?
- Не надо, он прозрачный.
Вот и решил. Оминис отвинчивает крышку и с характерным звуком вытаскивает аппликатор, наносит немного блеска на нижнюю губу и распределяет пальцем. Надо с собой взять, такие штуки обновлять нужно - быстро теряют товарный вид.
- Хорошо пахнет? - спрашивает его Себастьян.
- М-м, да. Мороженым или чем-то таким.
- Дай понюхать.
Себастьян подходит ближе, и Оминис чувствует, что он обновил парфюм. Оминис протягивает ему блеск, Себастьян снова вытаскивает аппликатор. Он слышит тихий шорох воздуха, проходящего через его ноздри.
- Да, прикольно. А на вкус как?
- Господи, блять, ты просто как осёл из "Шрека" - сто вопросов в минуту. Не знаю, попробуй.
Себастьян молча возвращает ему блеск, затем говорит:
- Я вызову такси.
- Зачем? - удивляется Оминис. - Я думал, мы собирались ехать на автобусе. Или ты устал после работы?
- Да нет, не устал. Просто уже поздновато, а ты так выглядишь...
Себастьян замолкает, а Оминис весь подбирается. Как он выглядит? Скинни - его обычный выбор несмотря на то, что они уже начали выходить из моды, потому что Оминису они шли - ему все говорили, что ноги и задница у него в них выглядят отлично. Футболка коротковата, все так, но, во-первых, это такой фасон, а во-вторых, Элио сказала, что он в ней секси, а Элио уж чего-то да понимала - дизайнер одежды и девушка, как никак, и вдобавок к тому его прекрасная подруга. Какие причины ей не верить? Правильно, никаких.
- Ну, и как же я выгляжу? - спрашивает Оминис, приподнимая брови.
- Да как шлюшка. Видел бы себя.
Оминис в шоке замирает. Голос Себастьяна звучит очень... нетипично. Он звучит раздраженным, даже как будто злым. Оминис с горечью понимает, что это больно. Да, больно, слышать такой его тон в отношении себя. Однако не только это его беспокоит - будем честными, за все то дерьмо, что Оминис наговорил ему хотя бы сегодня, он заслужил. Видимо, допек Себастьяна ослом из "Шрека". Его задевает само слово, сказанное таким тоном, и задевает сильно. Шлюшка - это он-то, блять? Оминис глубоко вдыхает через нос и поджимает липкие от блеска губы.
- Кто бы говорил, Себастьян, - отзывается он холодно. - Из нас двоих, вообще-то, это ты хуй в штанах удержать не можешь. Но если тебя так коробит мой внешний вид, можем и кэб взять, мне без разницы.
Себастьян молчит, и Оминис проходит мимо него к двери. Его немного потряхивает из-за своих же слов: когда Оминис говорил это, он думал не о парнях Себастьяна. Он имел в виду тот случай, что положил конец их отношениям. Просто вырвалось. Однако, Себастьян навряд ли догадается о правде. Это успокаивало. Настроение куда-то ехать исчезает окончательно. Может, хлопнуть дверью и сказать типа все, иди без меня? Ну нет, он уже полностью собран - просто жаль потраченных трудов. Свой парфюм Оминис решает не обновлять, потому что все еще чувствует его запах, и он его устраивает. Оминис думает, куда бы ему себя деть, пока они ждут: курить не хочется, на диване - волосы Фредди, а свою комнату он драматически покинул, оставив там Себастьяна. Он садится на стул в кухне и закидывает ноги на второй, складывая руки на груди. Он чувствует себя идиотом потому, что так сильно расстроился. Оминис надеялся, ему понравится. Хотя с чего бы ему, блять, было надеяться? Себастьян уже тысячу раз видел его и в этих джинсах, и без этих джинсов, и без футболки, и ни в чем и ни без чего Оминис ему не нравился. Что он хотел - соблазнить его открытым животом? Чёртова экзема опять даёт о себе знать, и Оминис расчесывает пятно, с привычным раздражением чувствуя, как оно начинает зудеть еще сильнее.
- Да не чеши ты.
Себастьян проходит на кухню, открывает шкафчик и достаёт оттуда высокий стакан с толстым дном, затем лезет в ящик со столовыми приборами.
- Тебя не спросил, - вздыхает Оминис.
Себастьян не отвечает. Он наливает в стакан воду. Шорох картона, ложка гремит о стекло. Себастьян подает ему стакан.
- Держи.
Оминис принимает стакан и выпивает содержимое. Эффективнее было бы, может, принять таблетку от аллергии, но он не мешает их с алкоголем - уже научен. С другой стороны, выпить энтеросгель тоже неплохо, потому что его, бывает, обсыпает после обилия сиропов, соков и ликеров в коктейлях. Оминис, конечно, не собирался сегодня много пить, но что-то настроение у него вдруг поменялось. Он никак не может перестать думать о том, что Себастьян, наверное, просто решил таким образом ему ответить за все его нападки сегодня, потому что Оминис бы в любом случае не вышел на улицу прямо так - куртку надеть придется. Хоть он был и не из мерзлявых, в отличие от того же Себастьяна, но конец сентября есть конец сентября, тут уж извините, дорогие слушатели.
- Спасибо, - благодарит Оминис, ставя стакан на стол.
- Пойдём? - спрашивает его Себастьян, Оминису кажется, как будто немного робко. - Машина уже здесь.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!