Вернутся к фанфику

Часть 2. В клубе

17 октября 2025, 21:42
Они вышли из дома на улицу. Воздух свеж и приятен, накрапывает мелкий дождик. Оминис глубоко вдыхает прохладный, отдающий бензином и лежалой листвой, усиленный сыростью запах осеннего вечера. Себастьян проводил его к ожидавшему их автомобилю и открыл дверь. - Осторожно, голову. - Да знаю я. Целый чёрный кэб, что ли? - спрашивает его Оминис, усаживаясь внутрь и прилаживая рядом трость. - Чувствую запах дорогущей поездки. Себастьяну нравятся эти машины, он знает. Заплатит в два раза больше, но поедет именно на этой - такой человек. - Ага. Себастьян нажимает на кнопку, называет водителю адрес, и машина трогается с места. Некоторое время они едут молча, Себастьяна даже и не слышно. Оминис ни о чем не думает. Двигатель нежно рокочет, в салоне тепло, водитель хороший - ведет машину очень плавно. Его приятно разморило. - Я тебе не изменял. Оминис застывает в потоке блаженной лености, словно плевок на морозе. На секунду он думает, что просто задремал, и это были проделки его уставшего мозга. Может, какая-то слуховая галлюцинация? Но голос Себастьяна звучит у него в ушах слишком отчётливо, чтобы быть ей. - Прости? - осторожно произносит Оминис. - Не расслышал. Себастьян откашливается, затем повторяет, развеивая его сомнения окончательно: - Я сказал, что не изменял тебе. Оминис чувствует, что его начинает мутить. Сердце больно ухает в груди, в желудке у него нехорошо, и ему вдруг становится как-то душно. Он сглатывает вязкую слюну и тянется было к дверце, чтобы открыть окно, но вспоминает, что в этой машине окна не открываются. - И почему ты решил сообщить мне об этом сейчас? Ему кажется, что язык у него распух и не помещается во рту, он им еле ворочает, когда произносит это. Он весь в поту. - Просто, - начинает Себастьян со вздохом. - То, что ты сказал сейчас, ну, про то, что я типа хуй в штанах удержать не могу, я подумал... что ты об этом. Оминис не может понять, действительно ли его голос дрожал, пока он говорил эти слова, или произошло какое-то искажение звука из-за того, что Оминиса самого трясёт. Ему плохо, ему дурно, его сердце сейчас проломит грудину и покинет планету, и он просто не знает, что ответить, не знает даже, что ему думать. Он абсолютно... потерян. - Понятно, - отзывается Оминис. Что ему понятно? Нихуя ему не понятно, но он действительно, блять, не знает, что еще сказать. Он слышит, как Себастьян ерзает на кожаном сидении. Автомобиль тормозит перед лежачим полицейским, затем мягко перекатывается через него. Да, водитель у них отличный. - Ты же это имел в виду? - тихо спрашивает его Себастьян. Оминис коротко мычит в ответ, не выражая ни согласия, ни отрицания. Он не хочет говорить ему правду, но и врать тоже не хочет. Надо же. Он был абсолютно уверен, что Себастьян даже не подумает об этом. Себастьян больше ничего не говорит, они снова едут молча. Оминис страшно жалеет о перегородке между ними и водителем - полная звукоизоляция, даже нельзя на радио отвлечься. Ему, блять, некуда деться из чертового кэба. Он чувствует себя мышью, которую посадили в банку, а потом пернули в нее и закрыли крышку. Это... в духе Себастьяна. Однако ему удается взять себя в руки, и способность мыслить потихоньку возвращается к нему. Себастьян действительно сказал, что не изменял ему, Оминису не померещилось. Спустя девять лет, проведённых в полной уверенности, что его бывший трахался с каким-то парнем из школы, пока был с ним в отношениях, выясняется, что на самом деле этого не было. А что тогда это было? Сука, девять лет! Оминису так душно и жарко, что ему кажется, он просто сейчас сдохнет, если не вдохнет немного воздуха с улицы. Девять, сука, лет спустя Себастьян вдруг решил признаться ему, что измены не было! И что, блять, Оминис теперь должен делать с этой информацией? То есть Себастьян не изменял ему, но когда Оминис пришел к нему выяснять отношения, он просто не стал ничего отрицать? Он что, сам хотел бросить его, и вот подвернулась такая прекрасная возможность? Подходящий предлог? Свалить все на несуществующую измену, чтобы самому слова не подбирать? Не говорить ему что-то обидное? Оминис думает, что теперь, когда он об этом узнал, ему стало еще хуже, чем было все это время. Он ничего не понимает и это бесит его так, что у него руки в кулаки сжимаются. Его словно накрывает оползень; камни и палки ломают его кости и рвут ему кожу, он задыхается под мертвым весом влажной земли. Пробка, в которой они позли последние несколько минут, рассасывается, и кэб начинает ехать быстрее. Оминису хочется открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть из машины, катиться вдоль улицы, пока он весь не сотрется о мокрый от дождя асфальт и от него ничего не останется. Он чувствует, как машина снижает скорость и начинает тормозить. - Приехали, Оминис. Погоди, не выходи без меня - ты со стороны дороги сидишь. Оминис покорно ждет, сжимая ручку трости. Он представляет, как открывает дверь и вылезает из кэба, и его сбивает летящий на скорости другой автомобиль вместе с этой ебаной дверью. Разумеется, ничего такого он бы не сделал. Они с Себастьяном прощаются с водителем, желают и ему хорошего вечера, и идут в сторону клуба - пара шагов, дверь совсем рядом. На лестнице, ведущей наверх, толпятся люди, громко переговариваясь и смеясь, и уже слышны чьи-то приглушенные завывания, раздающиеся из пульта диджея в зале. - Фейсконтроль, что ли? - интересуется Оминис. - Да нет, - отзывается Себастьян. - Просто браслетики на руку надевают. Но, хочу тебе сказать, все, кто на этой лестнице, к словам "тематическая вечеринка" отнеслись очень серьёзно. - Ну, мы тоже. - И мы тоже. - Напомни, почему Энн не пошла? - Сказала, что слишком стара для этого дерьма. - М-м. Сказать больше нечего, и какое-то время Оминис лихорадочно пытается найти тему для отвлеченного разговора, но затем бросает эту идею - у него нет желания и сил зазря сотрясать воздух вымученными словами. Музыка становится громче, он узнает голос солиста Fall Out Boy. This ain't a Scene, It's an Arms Race - кажется, эта песня. Оминис случайно наступает кому-то на ногу и извиняется. Он окружен жаром чужих тел. Ему на запястье надевают бумажный браслетик и желают хорошего вечера. - Возьми меня за руку, - слышит он громкий голос пытающегося быть услышанным сквозь шум Себастьяна. - Это обязательно? - Так просто будет проще. - В толпе - не будет. Можешь направлять меня за плечо. Оминис говорит это и понимает, что ему ни так, ни так не будет проще, потому что в любом случае Себастьян будет дотрагиваться до него, и именно сейчас эти прикосновения не принесут ему ничего, кроме отторжения. Впервые за столько времени он по-настоящему хочет, чтобы Себастьян его, блять, не трогал. Но вот ладонь ложится ему повыше поясницы (а не на плечо, блять), надавливая легко, почти невесомо, Оминис выставляет вперёд трость, и они углубляются внутрь. Он рассеянно думает, что звук в клубе очень хороший - громкий, но чистый, не превращающий композицию в кашу. Даже разговаривать можно. Вот только о чем? Ему безумно хочется поговорить с Себастьяном, он понимает, что после такого им просто нужно поговорить, но ему страшно настолько, что он потеет и трясется, как желе, если бы оно могло потеть. Ему страшно узнать правду. Страшно дать слабину и показать, как сильно его это волнует. Страшно, что Себастьян узнает правду. Господи, за сраные минуты у него просто все представление о собственной жизни перевернулось нахуй, потому что Себастьян вдруг решил быть с ним честным! Оминис со злостью думает, что лучше бы он, блять, до конца своих дней молчал. Ну или хотя бы до конца дней Оминиса, потому что он точно сдохнет раньше от таких стрессов. Нет, нихуя Оминис ему не скажет, не начнёт первый. Пусть Себастьян знает, что ему настолько похуй, насколько просто может быть. Все, он уже давно это преодолел, ему уже даже не интересно, пусть Себастьян оставит при себе все свои секретики - Оминис не хочет их знать. Он ему не изменял, подумать только! Просто охуительно прекрасно все! - Мы идём к бару, надеюсь? - кричит он, поворачивая голову. - Конечно. - Возьми мне джин-тоник, три - нет - четыре сразу. - Ничего себе, ладно. Не хочешь узнать, что там еще есть? Наверняка авторские будут. Оминис хотел бы, блять, узнать кое-что другое. - Нет, - отрезает он. Он начнёт с этого, а потом подумает - может, надо будет сразу брать текилу. Да, накидаться ему просто необходимо. Себастьян оставляет его на свободном месте у бара и уходит ловить бармена, Оминис прислоняет трость к стойке и облокачивается на столешницу. Он понимает, что все то, что он так истерически твердо решил минутой раньше - не более чем пустая бравада. Он просто не сможет жить дальше, пока не узнает все. Его состояние на протяжении многих лет и так-то нельзя было назвать беспроблемным, но если он, блять, не узнает всю правду, он потеряет покой навсегда. Лучше уж собраться с духом сейчас и попытаться крайне осторожно, максимально небрежно и безэмоционально, как бы между делом поинтересоваться у Себастьяна, какого, собственно, хуя все это значит, чем в один прекрасный день просто взорваться кровавым фейерверком из костей, мяса и жира. - Извини, приятель. Видимо, Себастьяну пришлось кого-то потеснить, чтобы пробраться к Оминису. Его голос просачивается в мысли, словно ледяная морская вода в тонущий корабль. - Я принес все за один раз, - хвастается он Оминису в ухо. - Свое пиво тоже! - Молодец. Оминис знает, что Себастьян ничего не имеет против коктейлей, просто его от них быстро разносит, и похмелье сильнее, чем от пива. Но Себастьян мало кому в этом признавался - предпочитал сохранять образ "крутого педика". - Знаешь эту песню? - спрашивает Себастьян. Оминис переключает внимание на музыку - он не вслушивался в плоды трудов диджея, занятый своим. Играет что-то из ранних Panic at the Disco, но ему лень вспоминать название песни, хотя да, он ее знает. Группа вообще казалась ему интересной, но сейчас ему было на нее насрать, как и на все остальное, кроме своего джина и того, что, похоже, теперь Себастьян пытается втянуть его в отвлеченный разговор. - Да, - отвечает Оминис, находя рукой свой стакан. Он выпивает его почти залпом, потом, немного подумав, выпивает второй. - Ты в порядке? Оминису трудно распознать его настроение из-за того, что Себастьяну приходится говорить довольно громко, но он совершенно точно может сказать, что ему вовсе не весело. Оминиса это устраивает. - Да, просто пить хотелось, - врёт он. - Понятно. И как коктейль? - Приемлемо. Сказать ни ему, ни Себастьяну больше нечего. Они молча стоят рядом, вокруг подвыпивший народ оглушительно орет и веселится, живя свою лучшую жизнь, Брендон Ури все еще поет про сигареты с нитроглицерином, а Оминис внезапно вспоминает название песни - There's a Good Reason These Tables Are- что-то там дальше, похуй. Хорошо, почти вспоминает. Нахуя давать песням такие длинные названия, что за бред? Как это, блять, запоминать вообще? Кто-то пихает Оминиса локтем и немедленно извиняется. Оминис делает большой глоток из третьего стакана и радуется, что угадал с количеством на первый заход. Вообще, если что-то пойдет не так, он просто скажет Себастьяну, что напился, и все: пусть не принимает всерьёз, что он там болтал. Так что же сказать? Как начать этот ебаный разговор? Спросить, чего не на танцполе? Тупой вопрос - сейчас выпьет и пойдёт. Поэтому нужно начать, пока этого не случилось. Ну, погнали. Оминис делает еще один глоток, затем поворачивается к Себастьяну, показывая, что хочет что-то сказать. - Слушай, - начинает он, стараясь звучать максимально бесстрастно. - Раз уж зашла об этом речь сегодня, мне интересно: что значит, ты мне не изменял? Ты ведь тогда сам сказал, что это правда - то, что мне рассказал Вик. А теперь получается, Вик мне напиздел, а ты с этим согласился. Я просто не понимаю, почему. Типа ты хотел расстаться, и вот предлог подвернулся, или что? Оминис ужасно собой доволен - у него получилось. Всё так - ему просто интересно, а вообще его это прошлое уже давно не ебет. Он ждет ответа с замиранием сердца. - Не совсем так, - отзывается Себастьян после довольно продолжительной паузы, и Оминис весь напрягается, направляя все свое внимание на его слова. - Я не то чтобы... В общем, я не хотел расставаться, пока ты не пришел тогда. Ты ведь... кричал на меня сильно, помнишь? Даже кидал в меня что-то. А я просто разозлился. Меня жутко выбесило, что ты вот так взял и поверил своему бывшему, который тебе напиздел, что я там с кем-то спал, и пришел разносить меня. Типа даже не спросил, правда ли это, просто сразу начал орать на меня и спрашивать, какого хуя. И я просто подумал, что, ну, мне такое не нужно. И решил соврать тебе, что это правда. Соврать, что это правда, ха-ха. Ну ладно. Просто еще, не знаю, помнишь ты или нет, но бывало такое, что ты мог меня ударить, например. Да, не сильно, а так, но все равно. Ну и, короче, я это все сложил и решил, что нам с тобой лучше разойтись. Вот так все было. Оминису кажется, что его парализовало и он просто сейчас упадёт. Наверное, у него случился какой-то ебаный инсульт или что-то. Его знобит, по спине ползут капли пота, неприятно щекоча кожу, и только тогда он понимает, что все еще стоит в куртке. Она тканевая, он снимает ее и просто повязывает вокруг талии. В голове у него не то чтобы пусто, но Оминис никак не может найти ответ. Что ему сказать? Спасибо, Себастьян, все понятно? Ну, теперь-то ему действительно все понятно, даже врать не придётся. Помимо того, чтобы, словно огромная фура, снести Оминиса с ног, слова Себастьяна еще и разблокировали смердящую кучку воспоминаний, которую Оминис закопал глубоко в сознании после очередного выгула своей памяти в прошлое, надеясь к ней больше не возвращаться. Конечно, все он помнил. Пощёчина, удар по телу или подзатыльник - они никогда не были в полную силу, ведь это было несерьёзно. Себастьян если и делал ему какие-то замечания, то Оминис этого уже не помнил. Если они действительно были, то для него не звучали как обязывающие к какому-то действию (или к его прекращению), и все просто продолжалось дальше. Он перестал так делать только после того, как начал встречаться с Амитом. Амит, выросший, вероятно, в более здоровой обстановке, нежели Оминис - в семье которого рукоприкладство считалось нормальной составляющей процесса воспитания и вообще взаимодействия, - уже после первого ощутимого толчка в спину мягко объяснил ему, что с ним так делать не нужно и что вообще подобные физические действия необязательны в отношении людей, в особенности тех, которых ты любишь и с которыми живёшь. Оминис все понял - не дурак, в конце концов, - и поведение свое изменил. Однажды он задумался о своих отношениях с Себастьяном в этом контексте, но оказалось, что это было слишком неприятно и болезненно, а потому как все было уже кончено, так нечего было и вспоминать об этом и терзать себя лишний раз. Но вот... Оминис почувствовал зуд и потер кожу на тыльной стороне левой ладони, ощутив под пальцами выпуклости пузырьков - ну, этого стоило ожидать: экзема всегда выскакивала симметрично. Наверное, еще никогда в жизни он так не жалел о своей в некотором смысле беспомощности и зависимости от других людей: был бы зрячий, сам бы нашёл выход из клуба и ушёл, нахуй, куда глаза глядят, и сдох бы где-нибудь в городской подворотне, как больная крыса. Вместо этого Оминис допивает третью порцию джин-тоника и прикладывает холодный ото льда стакан к зудящей коже. Значит, Себастьян просто не захотел больше терпеть его истерики и поэтому решил расстаться с ним. Да, примерно так он и думал. Сам виноват, получается. Неужели не мог, в самом деле, просто спросить? Поговорить спокойно. Выходит, не мог. Ну, что теперь думать об этом. Раз Себастьян сам решился возобновить с ним общение, жить с ним вместе, значит, он-то точно все это лучше него перенес. Отпустил ситуацию, так сказать. Так он и думал. Ну и хорошо, ну и заебись. Только как же все-таки больно, как же ему, мать его, больно. - Понятно, - отвечает Оминис. Себастьян ничего не говорит, громко ставит свое пиво на столешницу. Наверное, уйдет танцевать сейчас. Оминису хочется разбить стакан себе о голову и разреветься. - Привет, - вдруг слышит он бодрый мужской голос над ухом. - Как делишки? - Ты слепой, что ли?! - рявкает Себастьян с другой стороны от него, так неожиданно, что Оминис почти вздрагивает. - Не видишь, он тут не один? Давай, проваливай! - Псих, - говорит незнакомец и исчезает. - Совсем придурок? - спрашивает Оминис бесцветно, разворачиваясь к Себастьяну. - Нахуя ты него наорал? - Да хватит уже, Оминис! - кричит ему Себастьян. - Нахуя ты постоянно обзываешься? Заебало уже - сил нет. Оминис удивлен такой внезапной вспышке гнева, но не слишком: Себастьян бывает злой, когда выпьет. Это его так с одного пива накрыло? Еще Оминис думает о том, что действительно постоянно оскорблял его, обиженный за свои неразделенные чувства и боящийся эти чувства ненароком показать, а потому и бывший часто с ним грубым. Но Себастьян как-то раньше не пенял ему на это, да и сам никогда не обзывал его, кстати говоря. Дурак - единственное оскорбление, которое Оминис слышал от Себастьяна в отношении себя в принципе. Дурак, блять. Кто-то еще так обзывается? Поэтому Оминис так и припух сегодня, когда Себастьян назвал его шлюхой явно с целью задеть. Оминис откусывает кусочек кожи с нижней губы, истерзанная и без того слизистая тут же начинает кровоточить. Не слишком ли долго Себастьян расплачивался с ним за то, чего на самом деле не совершал? Вместо того, чтобы просто извиниться за оскорбление, Оминис решает почему-то кивнуть в другую сторону. - Не думал, что ты такой нежный, - отвечает он. - Вы с твоим Гарретом постоянно друг друга поносите, чем я тебя в этом плане не устраиваю? Отлично сказано. Один:ноль в его пользу. - Потому что Гаррет мой друг, для нас это нормально, - почти выплевывает Себастьян, а Оминис снова замирает. - Разумеется, - говорит он тихо. Не для Себастьяна - для себя. Один:один. Ему больно, а самое главное, ему непонятно, почему. Он хотел, чтобы Себастьян считал его другом? Когда за все эти два - да даже три - года они ни разу так не назвали один другого? Да не хотел этого Оминис, точнее, хотел не только этого, но для него у Себастьяна больше ничего нет. Он ему просто никто, это очевидно. Не больше соседа по квартире. Для Оминиса эта мысль не была чем-то новым, но ему больно. Невыносимо больно. - Слушай, блять, я не это имел в виду, - говорит Себастьян. Да похуй, неважно. Оминис все понял, не тупой. Он не будет разгонять это дальше. - Ага, - говорит он, решая поскорее перевести тему. - Не отбривай только больше парней за меня, ладно? Я, может, потанцевать хотел с кем-нибудь, а ты его выпер. - Так потанцуй со мной, в чем проблема? - вдруг огрызается Себастьян. Да, настроения у него что-то тоже сегодня нет. - Ты же со мной пришёл. Тем более, песня отличная. Оминис приподнимает голову и склоняет ее набок, как будто это должно помочь ему слышать лучше. "There is nothing you can do that I have not already done to myself", надрывется солист Mindless Self Indulgence. Да, песня неплохая, хотя к группе в целом Оминис относился прохладно. Они больше Себастьяну нравились. Never wanted to dance with nobody but you - Да не буду я с тобой танцевать, отвали, - отмахивается от него Оминис, намереваясь найти на стойке последний стакан, но Себастьян внезапно и с силой хватает его за руку и разворачивает к себе. - Нет, блять, будешь! Ты же хочешь танцевать, тогда танцуй со мной! Wouldn't take no for an answer you fucking bitch - Да никуда я с тобой, блять, не пойду! - кричит Оминис, вырывая руку и не давая сдвинуть себя ни на сантиметр. Себастьян сильный, это да, но он сильнее. - Совсем ебанулся? Какого хуя с тобой происходит сегодня? Оминис просто в ахуе. Что с ним такое? Не может быть, чтобы его так размотало с одного стакана пива. Сначала обиды какие-то вдруг, теперь эта хуйня. Может, устал или не выспался, вот и ебануло к вечеру. Они уже сто лет вместе не танцевали, схуяли теперь Себастьяну предлагать это своему соседу по квартире? Однако здесь дело принимает неожиданный оборот. Себастьян, больно наступив Оминису на ногу, крепко хватает его лицо в ладони, словно в клешни зажимает, и прижимается своими губами к его. Нет, не прижимается. Целует его. Грубо, словно в отчаянии, целует. Оминис рефлекторно вскидывает руки, вцепляется ему в плечи. У него подгибаются колени и кружится голова. Совсем рядом с ними кто-то громко, перекрывая музыку, свистит и улюлюкает. Наверное, это им. Be nice, be nice to me Don't let me bleed Нет, нет, нет. Нетнетнетнет. Неужели это опять происходит? То, что было два года назад. Снова? Нет, ни за что, нельзя этого допустить. Себастьян продолжает целовать его, сжимая в руках его голову, и Оминис понимает вдруг, что он встал на мыски. Себастьян немного ниже, его рост сто семьдесят восемь сантиметров. Мозг Оминиса вступает в смертельную схватку с его членом. Мозг кричит: "Нет! Не вздумай этого делать!". Нельзя этого делать. Если Оминис снова позволит себе, если снова выкажет слабость... Это будет крах его как личности. Если они опять переспят, из кровати Себастьяна Оминису дорога только в дурку - жалким, зависимым долбоебам вроде него нужно сначала подлечиться, а потом уже дальше продолжать топать эту грешную землю. Но его тело, его блядское тело, так долго желавшее их близости, подводит его. Голос тела почти такой же громкий, как голос разума, и Оминис так и продолжает стоять, обхватив плечи Себастьяна руками, не в силах оттолкнуть его и борясь с диким желанием притянуть ближе. Его губы, его руки, его объятия, его голос - это то, чего он хочет со страстью безумца, но это то, чего ему никак нельзя получить. Потому что на самом деле это обман. На самом деле это не для него. ... be nice to me Don't let me go, don't let me go... Губы Себастьяна исчезают, и Оминис чуть было не тянется к ним снова, останавливая себя просто какой-то немыслимой силой воли, однако сам Себастьян никуда не девается. Он обнимает его за шею, жмется к нему, как котенок, если бы котята могли быть такими горячими. Оминису кажется, что вот сейчас он точно сдохнет. - Себастьян, что ты... - Прости меня, - перебивает его Себастьян. - Ради бога, прости меня, Оминис. Прости, что сорвался на тебя. Я просто больше не могу так, правда, не могу... Оминис сдаётся совсем чуть-чуть, убеждая себя, что ему просто будет удобнее, если он положит ладони Себастьяну на спину вместо того, чтобы продолжать держать его за плечи. Не обнимать, просто положить. Не стоять же с опущенными руками, это глупо, в конце концов. Оминис осторожно перемещает ладони. Он чувствует под пальцами мягкую кожу его куртки, дышит проклятым Bal d'Afrique вместо воздуха. - Что ты хочешь этим сказать? - спрашивает он. Себастьян так, блять, близко к нему, что говорить громко нет надобности. - Я думал, так будет лучше, - отвечает Себастьян. Слова перетекают из его рта прямо Оминису в ухо. - Если мы расстанемся. - Стало? - спрашивает Оминис, чувствуя себя где-то на пороге между жизнью и смертью. Да какой же он, блять, смелый сегодня! Он почти готов услышать что-то вроде "Да, разумеется, но у меня давно не было секса и я просто на стену лезу, давай в туалете по-быстрому". - Нет, - выдыхает Себастьян. - Не стало. Я так гордился собой после того, как ты ушёл тогда от меня, ты бы знал. Энни похвастался, когда она домой вернулась. Она тут же объяснила мне, какой я долбоеб, конечно, и я в самом деле засомневался, что поступил правильно. Но мне нужно было уезжать уже на следующий день, и, ну, я решил, что ничего не буду менять. Типа раз начал, так пойду до конца. Думал, уеду, и все пройдет. Лондон тоже большой, уж найду себе кого-нибудь, а это забудется. Мы же детьми были, Оминис. Но я не забыл. Не буду врать, что думал о тебе каждую секунду. Я даже влюблялся. Но тебя так и не смог совсем из головы выкинуть, все равно вспоминал, как хорошо мне было с тобой несмотря на... все это. Потому что больше ни с кем так не было. А потом увидел тебя за органом в этой церкви и... и все. Поговорили с тобой тогда, и я прямо, знаешь, во всей полноте ощутил, какой же я мудак был. Прости меня, господи, блять, я ведь даже не подумал тогда, что у тебя могут быть проблемы с доверием после того, как выяснилось, что у этого Вика помимо тебя еще какие-то пацаны были. В общем, я полюбил тебя еще сильнее. Так хотел вернуть тебя, но, блять, просто не знал, как мне быть. Я не знал, что делать. Я думал, если расскажу тебе правду, то ты меня нахуй пошлёшь просто. И знаешь, ты был бы прав. Поэтому я боялся. А от тебя тоже ждать ничего не мог, ты ведь думал, что я изменил тебе, да и столько лет прошло, ты там с каким-то парнем жил, а потом этот Айзек. Когда ты позвонил мне тогда, я так разволновался, чуть не умер на месте. Я подумал, вдруг ты... в смысле, вдруг у тебя тоже остались чувства ко мне, а не просто ты хочешь отомстить своему парню. И ты был так... не знаю, внимателен ко мне. Такой мягкий был. Так было... Но потом, утром, я понял, что ошибся. Особенно после того, как ты согласился жить со мной. Я подумал, что ты уже отпустил все, что между нами было, раз тебе комфортно вот так снимать со мной квартиру. Энн так орала на меня, когда я ей рассказал, господи. Думал, убьёт меня нахуй. А я ей говорю, это все потому, что ты музыку слишком агрессивную слушаешь. Умолял ее не рассказывать Элио, так боялся, что ты узнаешь правду. Что я все еще люблю тебя и хочу быть с тобой и так ебнулся, что предложил тебе жить вместе. Но я надеялся, Оминис, что, если мы поживём вместе, я сумею типа дать тебе узнать себя с другой стороны, и я наберусь смелости признаться, что врал тебе все это время, и может, ты простишь меня и снова полюбишь. И я, блять, как долбоеб себя вел эти два года. Думал даже предложить тебе, ну, быть друзьями с привилегиями, так хотел тебя. Потом понял, что, в общем, не смогу, потому что я всего тебя хочу, а не только секс. Меня бы это убило просто. Я, блять, пытался заставить тебя ревновать. Даже притащил домой того парня однажды. Ничего, правда, не было - у меня не встал. Я слышал, как ты вышел из комнаты, и знаешь, я так, блять, надеялся, что ты зайдёшь и выкинешь его нахуй, и мы с тобой... Я каждый раз, как возвращался домой, мечтал, что зайду сейчас и спрошу тебя, ждал ли ты меня, а ты скажешь, что да, ждал. Что скучал по мне. Себастьян замолкает ненадолго, а Оминису кажется, что в его джин-тоник что-то подмешали, и теперь он обдолбан, и ничего этого на самом деле не происходит. Сейчас проснется обоссанный под забором где-нибудь. А потом будет орать на всю психбольницу, лежа на вязках: "Доктор, вы не понимаете, он сказал, что любит меня!". Но Оминис чувствует, как упирается спиной в барную стойку, чувствует, как Себастьян висит на нем - он уже не стоит на мысках. Он все еще здесь, плотный жар его тела все еще здесь, его запах все еще здесь. Оминис чувствует его руку на своей груди. Чувствует свои руки, уже обнимающие его и прижимающие к себе. Как-то он пропустил, в какой момент это произошло. Вокруг - густая мешанина звуков, она пытается пробраться в его мозг через уши, но ему насрать на нее, он ее не впустит. Он слышит только Себастьяна. Себастьян зарывается лицом ему в шею и со смешком говорит: - Блять, мне так жалко себя, что я сейчас расплачусь. В общем, суть в том, что я так ничего и не понял. Сегодня, когда я зашёл к тебе, чтобы типа показать тебе этот сраный ремень, мне показалось, что, может, ты тоже... чувствуешь ко мне что-то. В очередной раз. Но потом снова... И я не знаю. Оминис, короче, я не буду пиздеть, что просто хочу услышать, что ты меня не любишь и я ебанулся, потому что я, блять, честно, не хочу этого слышать. Но я обещаю тебе, что если это правда, я уйду и клянусь, что больше не побеспокою тебя. Ты никогда больше ничего обо мне не услышишь. Мне так жаль, Оминис, прости меня, если сможешь, за все это дерьмо. Голос Себастьяна дрожит. Оминис делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Себастьян говорил долго, слов было много, но он поймал каждое. Теперь они все у него, в его черепной коробке, и ему понадобится некоторое время, чтобы осознать это все в полной мере, но самое главное он уже услышал. Однако он хочет еще. Финальное подтверждение. - Ты это серьёзно все? - спрашивает он, хотя слышит, что да, блять, это серьёзно. Но ему нужно знать еще точнее. - Да, Оминис. Серьёзно. - Скажи это еще раз, - просит Оминис. - Что ты любишь меня и хочешь быть со мной. - Я люблю тебя и хочу быть с тобой, - отзывается Себастьян быстро, ни тратя ни секунды на размышления. - Оминис, послушай... Оминису больше ничего не нужно. Он тянется к Себастьяну, кладет руку ему на затылок, еще крепче прижимая к себе, и целует его в губы, долго-долго, передавая через этот поцелуй всю копившуюся в нем любовь, но чувствуя, как ее становится только больше. Господь существует, и он все-таки любит его. - Ты тоже? - спрашивает Себастьян, вдруг отстраняясь от него, и в его голосе столько надежды, столько страсти, что тело у Оминиса становится словно ватой набитое. - Ты тоже любишь меня, да? - Люблю. И хочу быть с тобой. - Боже мой... Себастьян снова целует его, крепко прижимаясь к его губам. Горьковатый вкус пива у него на языке - фаворит Оминиса на сегодняшний день, карамельные батончики могут отсосать. - Ну и как тебе блеск? - улыбаясь, спрашивает Оминис, когда они чуть отстраняются друг от друга. Сбившееся дыхание, словно в какой-то петле, левитирует между их ртами. - Как ты, - почти шепчет Себастьян ему в губы, но Оминис его слышит. - Вкусно. Боже, как же потрясающе ты выглядишь, как же тебе все это идет... Прости, пожалуйста, что обидел тебя сегодня. Я просто выбесился из-за того, что я просто, блять, из штанов выпрыгиваю, чтобы ты меня заметил, а в итоге добился только того, что ты меня ненавидишь. - Что ты такое говоришь, - отзывается Оминис, чувствуя себя даже немного испуганным. - Я тебя не ненавижу вовсе. И ничего страшного. На твоём месте я бы меня уже давно нахуй послал. Себастьян кладёт одну руку ему на шею и бодает его лоб своим, трется своим носом о его, и Оминис наконец пробивает головой седьмое небо (а не двухсотое дно) и ракетой летит на восьмое. Оно, блять, существует, идите вы все нахуй! - Хочу, чтобы ты танцевал только со мной, - говорит ему Себастьян. - Всегда. - Никогда не хотел ни с кем, кроме тебя. Себастьян тихонько смеётся и шмыгает носом, укладывая голову ему на плечо, и Оминис пропускает пальцы через его густые, мягкие волосы. Он знает, что они каштановые и отливают рыжим на солнце, что бы это ни значило. Ему нравится знать об этом. Энн, к слову, любила шутить, что стала жертвой синдрома обкрадывания у близнецов: мол, это её брату достались хорошие волосы, красивая кожа и вообще привлекательная внешность, а её участь - быть его старшей сестрой-дурнушкой. Себастьян, который был с ней не согласен и всегда считал Энн самой красивой, любил шутить, что сонмы парней, которые за ней ухаживают и умоляют с ними встречаться, делают это только потому, что хотят выгодно смотреться на её фоне. Оминис знал, что они оба были красивыми и очень привлекательными – слышал не раз и от разных людей. - Поедем домой? - предлагает Себастьян. - Уже? Вечеринка разве не удалась? Оминис не хочет ехать домой просто потому, что это значит, ему придется отпустить Себастьяна, а он не готов. Он обнимает его, утыкается лицом ему в волосы, дышит им, и ему просто хорошо. Он счастлив, ему спокойно. Он готов стоять вот так, пока вечеринка не закончится и их отсюда не выпрут, склеенных вместе, как две палочки фруктового льда. - Ещё как удалась, - говорит Себастьян, улыбаясь. - Но мне сейчас хочется быть дома, с тобой. А тебе? Хочется быть со мной дома? Себастьян оставляет мягкий, сухой поцелуй у него на шее, и этот поцелуй как электрический ток, если бы он мог быть приятным. Оминис склоняет голову, потому что хочет получить еще, и Себастьян все понимает. Его хороший, хороший мальчик. - Ты даже себе не представляешь, как.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!