Вернутся к фанфику
Часть 3. Снова дома
17 октября 2025, 21:42Они покидают клуб и направляются к стоянке такси. В одной руке у Оминиса трость, во второй - ладонь Себастьяна, они болтают и хохочут на всю улицу, часто останавливаясь, чтобы поцеловаться, и Себастьян подносит сигарету к его губам, давая ему сделать затяжку. Оминис круто вспотел в жаре клубного зала, и сейчас осенний вечер так холодит его тело, что его почти трясёт, но ему все равно - он этот момент запомнил как один из самых счастливых в своей жизни. Они проходят мимо, со слов Себастьяна, табачного магазинчика, из открытой двери которого громко играет Parklife любимых ими Blur. Оминис вспомнил, как очень давно Себастьян сказал ему, что он выглядит как Деймон Албарн, только красивый. Энн жутко возмущалась тем, что ее кумира назвали страшным, и мстила брату, нещадно щекоча его, пока Себастьян, захлебываясь хохотом и брызжа слюной такому же хохочущему Оминису в лицо, пытался сказать ему, что она процеловала дыры в плакатах с Деймоном у себя в комнате.
- Поедем на кэбе, чтобы я мог тебя лапать, - смеётся Себастьян после того, как они закончили свой глупый танец у витрины табачного магазинчика.
- Ты же говорил, перегородка прозрачная?
- Сейчас темно, чего он увидит!
Однако, когда они садятся в машину, обещанных приставаний не поступает - Себастьян прижимается к нему, льнет, пытаясь зарыться ему то в шею, то под мышку, беспрестанно целует и гладит его лицо, и Оминис совершенно не разочарован. Он обнимает его за плечи, возращает ему поцелуи, свободной рукой накрывая его ладонь, гладя лицо, волосы, шею. Оминису кажется, что теперь, с Себастьяном рядом, он способен выдержать вообще что угодно. Кризис, экологическую катастрофу, эпидемию, Колина, конец света, общественный транспорт - неважно. Себастьян целует его, держит за руку и говорит, что хочет быть с ним всегда, потому что любит - и Оминис может свернуть горы, попадись они ему только. Он со всем справится. Он теперь всесильный, он теперь всемогущий. Их водитель не чета тому, что вез их в клуб - автомобиль сотрясается от каждой неровности асфальта так, словно они едут не по лондонским улицам, а по непроторенной сельской местности, но Оминиса даже это сейчас не бесит. Он принимает решение великодушно простить непутевого водителя.
- Помнишь, - говорит он Себастьяну на ухо. - Как мы делали это в твоей машине?
- Конечно, помню - мы же ее всю обкончали. Да чего ты смеёшься, так и есть же! Знаешь, честно говоря, я поэтому никак не решался взять новую. Столько воспоминаний с ней связано. У меня было, знаешь, такое тупое ощущение, что если я продам ее, ты уже никогда ко мне не вернёшься.
Себастьян целует его жарче и настойчивее, его прикосновения - жарче и настойчивее. Его губы, его руки - требовательные и нетерпеливые, и сам он такой отчаянно нуждающийся,
что Оминису почти плохо от того, насколько ему хорошо. Он проклинает эти блядские скинни, потому что они давят ему, и он поправляет их, пытаясь уйти от неприятных ощущений, но тут ладонь Себастьяна трет его через джинсы, и у него в этих джинсах - ебаный пожар, и ему уже абсолютно похуй на любые неудобства.
- У кого-то встал, - мурлычет Себастьян ему в ухо и прикусывает мочку. Себастьян - шёлковый угорь, вырабатывающий восхитительно приятный электрический ток.
- Если ты не перестанешь, - сбивчиво шепчет Оминис, наперекор собственным словам накрывая его ладонь своей. - Этот кто-то кончит, не доехав до дома.
- Мне бы это понравилось.
- Господи... Тебе пиздец, когда мы приедем.
- Я на это надеюсь.
Оминис не спрашивает его, как там поживает водитель за перегородкой - ему все равно, даже если их сейчас высадят; он просто зажмет Себастьяна где-нибудь между домами и заставит его кончить - не так уж сейчас и холодно. Он сжимает его стояк через такие же обтягивающие джинсы, трет влажное пятнышко большим пальцем, и Себастьян тихо постанывает, мокро целуя его в шею и накрыв его ладонь своей. А Оминис... Оминис медленно умирает.
Водитель желает им хорошего вечера таким тоном, что Оминис понимает - он не слепой, хотя по его стилю вождения можно было предположить такой вариант. Когда они выходят из машины, на него вновь неподъемным грузом наваливается сожаление о слепоте собственной: если бы он видел, сейчас бы они с Себастьяном взлетели на свой третий этаж, и все бы было горячо и быстро, как в фильмах, но Оминис знает, что на лестнице торопиться не стоит. Себастьян обнимает его одной рукой за талию, а другой держит его за свободную от трости ладонь, и Оминису становится немного легче.
- Если подождёшь чуть-чуть, - хрипловатым, низким голосом говорит Себастьян, как только за ними закрывается дверь. - Можешь меня трахнуть.
Оминис знает, что стена справа от него совершенно пустая, и он не собирается себе отказывать. Он выпускает из руки трость, позволяя ей с громким стуком упасть на пол, хватает Себастьяна и разворачивает его, вжимая спиной в эту самую стену, целует этим голодным, слюнявым поцелуем, который приносит больше удовольствия морального, нежели физического. Что приносит ему физическое удовольствие, так это чувствовать его жадные руки на себе, тереться о его стояк своим, слушать, как он стонет, задыхаясь, задирать его ногу, чтобы удобнее было сжимать в ладони его мягкое бедро и шикарную задницу. Если бы можно было закрепить на коже ощущение с помощью тату, Оминис бы выбрал набить себе на ладонях ощущение лежащей в них задницы его парня. Его парня.
- Голодный какой, - усмехается Себастьян ему в губы и тут же задушенно стонет, потому что Оминис сильно толкается в него бедрами, проглатывая этот его смешок.
- До тебя - всегда.
- Все, отпусти меня в ванную.
- Только полностью не мойся.
Оминис хочет выебать его, вдыхая Bal D’Afrique и Old Spice вперемешку с запахом его пота.
- Ты тогда тоже не пойдешь.
- Уговор.
- У тебя резинка есть?
Оминис кивает, хотя точно не помнит, так ли это - у него целую вечность никого не было. Себастьян закрывается в ванной, и Оминис на подгибающихся ногах идет в свою комнату, в которой наконец-то избавляется от ебаных скинни и в самом деле находит презервативы. По дороге обратно в кухню он случайно наступает на кота и врезается в свое же пианино, хотя прекрасно знает, что оно там стоит, и обычно такого не происходит. Он моет член в кухонной раковине и вытирает бумажными полотенцами, нашаривает на привычном месте на столе пачку Lucky Strike и зажигалку и прикуривает, открывая окно. Ему не то чтобы хочется, но он нервничает почти как в первый раз, и ему нужно чем-то занять руки, пока Себастьян в ванной. Оминис в одних трусах и домашней футболке - он надел ее, боясь быть смущенным тем, что Себастьян подумает, что он просто дождаться не может, когда они уже наконец окажутся в кровати. Хотя вообще-то, так оно и было - Оминис умирал, как хотел этого. Да еще бы - Себастьян теперь снова его парень, и он ушёл в ванную, потому что сейчас у них будет секс, настоящий, блять, секс, которым они займутся как пара, а не как два придурка, не знающих, как признаться в чувствах один другому. Фредди трется о его ноги пушистым боком и что-то болтает на своём, кошачьем, и Оминис берет его на руки, прижимая к груди и целуя в воняющую кормом морду. Фреду такие нежности обычно не по душе, ведь он кот - ему нужны нежности только тогда, когда он сам их хочет, но он терпеливо ждет, пока у Оминиса не закончится прилив любви к нему, и только после этого начинает делать попытки освободиться. Оминис не против. Он отпускает кота и закуривает вторую сигарету, крупно дрожа от холода и нервов. Ему хочется, чтобы Себастьян быстрее вышел из ванной, потому что у Оминиса вдруг появился дурацкий страх: если Себастьян проведёт в ванной слишком много времени, он передумает, скажет, что погорячился и предложит ему остаться друзьями. Его возбуждение стихло, о былом величии его мягкого члена напоминает только пятно от смазки на трусах, но он знает, что как только Себастьян коснётся его, этот член нальется кровью за секунду и встанет, как праздничный, блять, свисток, в который резко дунули. Оминис нюхает свою руку - она противно пахнет сигаретами. Про запах изо рта он решает не думать. Себастьян прав, надо бросать. Он закрывает окно и тут же вздрагивает от звука открывшейся двери.
- Малыш, - зовет Себастьян, и он боится подумать о том, что это было не коту сказано.
- Ты это мне? - тупо спрашивает Оминис.
- Кому же ещё, - смеётся Себастьян.
Оминис слышит, как он осторожно идет к нему в темноте (свет они не включали), и вот рука Себастьяна ложится в его руку, зовет его за собой.
- Пойдём.
Оминис пойдёт за ним куда угодно, даже на концерт Blink-182. Они заходят к нему в комнату, и Себастьян целует его, нежно обхватив его лицо ладонями, прижимается к нему, и он, господибожеблять, совсем без одежды. Себастьян просто целует его, и все случается именно так, как Оминис и думал - у него встает буквально за секунду. Когда они целовались в клубе, Оминис был просто ошеломлен происходящим, и только это обстоятельство помогло его штанам уцелеть - иначе их разорвало бы еще тогда. Себастьян задирает ему футболку, отрываясь от его рта только для того, чтобы снять ее с него, и встает на мыски, снова касается языком его губ, и Оминис чувствует, как влажная головка его твёрдого члена мажет ему по животу. Когда Себастьян опускает руку вниз и сильно сжимает его через трусы, его начинает колотить от нервов. Он, блять, просто не продержится, он кончит, как школьник, как только войдёт в него. Господи, блять, боже, помоги рабу твоему совершить хотя бы одну фрикцию. Его член пульсирует у Себастьяна в ладони. Раз, другой...
- Пиздец как хочу тебя, - шепчет Себастьян ему в рот, так хорошо сжимая его яйца, что Оминис думает, он, кажется, себя переоценил - целая одна фрикция.
Его бьёт мелкая дрожь, он задыхается, он весь в поту и так сильно возбужден, у него так стоит, что его членом можно разбить пуленепробиваемое стекло. Алмазный ствол. Надо было, блять, подрочить сегодня! Себастьян склоняет голову и мягко прикусывает ему сосок. Оминис обнимает его одной рукой за плечи, второй сжимая его ягодицу, запрокидывает голову и тихо стонет. Член у него течёт, пуская слезу по своему предстоящему позору. Оминис укладывает на кровать того, кто с ним это все сделал, целует и покусывает его чуть липкую от пота шею, лижет соски, и каждый стон, каждый вздох и ругательство подводят его все ближе к коллапсу. Он тычется носом Себастьяну в подмышку. Она влажная и пахнет смесью пота и химозных фруктов - тот самый Old Spice с запахом как у жевательного мармелада. Оминис обожает этот дезодорант. Он хватает Себастьяна за руку и поднимает ее, проводит языком по нежной коже, чувствуя чуть отросшие после бритья волоски.
- Извращенец, - шепчет Себастьян.
- Тебе разве не нравится?
- Нравится.
Конечно, ему нравится - он помнит. Он до сих пор помнил его восторг, когда Оминис в первый раз взял в рот пальцы на его ногах, тысячу лет назад. Им обоим это нравится. Оминис раздвигает Себастьяну ноги и опускается вниз, намереваясь вылизать его так, как он любит. О, Оминис знает, как он это любит.
- Осторожнее, - вдруг говорит Себастьян. - Там...
Он не заканчивает фразу и звучит таким очаровательно-смущенным, что у Оминиса почти больно щемит в груди от испытываемой к нему нежности. Он невольно улыбается, когда его пальцы касаются ребристого пластика.
- Так не терпится? - спрашивает Оминис.
Блять, его голос звучит как голос какого-нибудь порноактера. Оминис обхватывает пальцами стоппер и чуть тянет пробку на себя, вырывая у Себастьяна тихое шипение. Боже... Ему пиздец, ему просто пиздец.
- Да, - выдыхает Себастьян. - Не терпится. Вытаскивай.
Оминис думает, что сегодня ночью жители Уайтчепела проснутся от мощного взрыва в многоквартирном доме номер пять дробь четыре на Сэлмон-стрит. Когда полицейские зайдут в их квартиру, они увидят галлоны спермы, капающей с потолка и стекающей по стенам на пол. Кто-нибудь подскользнется и получит производственную травму, а все потому, что Оминис сейчас состоит из своей собственной спермы на все сто процентов, и совсем скоро его, блять, просто разорвет. Надо было подрочить... Он осторожно вытаскивает пробку, Себастьян тихо стонет, и капля смазки делает пятно на трусах Оминиса еще больше. Себастьян вдруг берет его за плечи и тянет обратно на себя, хватает его за резинку трусов.
- Доставай, - требует он, продолжая цепляться пальцами за ткань и тянуть ее вниз.
Да, хозяин, Смеагол покажет тебе свою прелесть и даже сам вложит в руку. Да чего там: и его член, и его сердце и так уже давным-давно у Себастьяна в руках. У Оминиса между ног так все горит, словно его прелесть уже лежит в жерле Ородруина, а они еще даже не начали. Ему пиздец. Оминис слышит, как его трусы падают на пол, а потом Себастьян обхватывает его ладонью и дрочит ему так невозможно приятно, что он почти вскрикивает, и ему даже не стыдно за свою несдержанность. Ему страшно. Оминис поспешно убирает его руку, чувствуя горячий прилив паники. Он не сможет, просто не сможет, блять. Он столько мечтал об этом, как будет трахать его до тех пор, пока Себастьян не охрипнет, но, похоже, в реальности он будет трахать его, пока секундная стрелка часов не сместится на одно деление. Он просто первоклассный лузер, господа дорогие слушатели! Оминис понимает, что он на грани слёз.
- Себастьян, я не смогу, - шепчет он, и ком в горле мешает ему говорить. - Я слишком... слишком сильно...
У него не хватило духу завершить свое позорное признание, но этих слов и неприкрытого, отчаянного стыда в его голосе хватило для того, чтобы Себастьян его понял.
- Оминис, не переживай даже, - мягко говорит он, успокаивающе поглаживая его по бедру. - Второй раз ведь можно будет. Я тебя очень хочу, пожалуйста...
Ладно, блять. Оминис благодарно сжимает его руку и кивает. Ничего, надо просто собраться, и уж минуту райского наслаждения он ему подарит! Оминис запускает руку в привычное место под матрасом в поисках пластиковой бутылочки, пока Себастьян, судя по звукам, вскрывает пакетик с презервативом.
- Дай я тебе надену, - шепчет он.
Оминис стоически терпит его руки на своём члене, пока Себастьян раскатывает по нему резинку и размазывает смазку из бутылочки.
- Не очень-то тут много осталось, - тихо говорит Себастьян, и Оминис слышит, как он ухмыляется. - Думал обо мне, пока дрочил? Признавайся.
Голос у него как будто еще ниже, чем обычно, приглушенный, и Оминис понимает, что он тоже сильно завелся. Оминис снова отводит его руку от своего члена, потому что от этих маленьких движений минута, которую он поставил себе целью, стала превращаться в секунды. Слишком уж хорошо, даже, блять, через резинку.
- Только о тебе и думал, - честно отвечает он.
Себастьян вдруг резко притягивает его к себе за шею, крепко целует в губы и берет его член, направляя в себя.
- Я о тебе тоже думал, - шепчет он с придыханием ему на ухо, принимая его головку. - Каждый раз. Представлял твой член, пока трахал себя игрушкой. Я всегда так сильно кончал... Давай, Оминис. Я так хочу кончить... Заставь меня.
Оминис призывает на помощь всех богов и на всякий случай силы природы, стараясь расслабиться как можно больше, двигаться как можно медленнее, чтобы продержаться настолько долго, насколько будет возможно. С него льется пот, его стоны звучат как плач, он старается думать об отвлеченных вещах, но получается у него просто, блять, дерьмово. Себастьян поддерживает себя руками под бедра, громко стонет под ним на каждом толчке, и Оминису на самом деле плохо от того, насколько настоящие эти стоны, которые он так обожает. Ему действительно хорошо с ним. Оминис проклинает этот агонирующий кусочек плоти у себя между ног, в котором сейчас сосредоточено слишком много удовольствия, делающего его таким жалким и нуждающимся.
- Быстрее, - задыхаясь, просит его Себастьян. Кровать жалобно скрипит под ними, вместе с Оминисом держась из последних сил. - Быстрее, пожалуйста, я уже скоро.
Его голос звучит ужасно нетерпеливо, почти умоляюще, и Оминиса ведет от осознания того, что ему уже удалось подвести его так близко. Да у него, блять, просто волшебная палочка между ног! Но если он начнет двигаться быстрее, она выпустит свое заклинание буквально через несколько секунд. Оминис сдавленно стонет, сильнее сжимает пальцами его бедра и мотает головой, зажмурив глаза. Если он ускорится, он кончит, а раз Себастьян уже близко, он не может себе такого позволить. Дамы вперёд.
- Тогда подрочи мне, - срывающимся шёпотом произносит Себастьян. - Давай, возьми его, я сейчас...
Это желание джин может исполнить, тем более, Себастьян так хорошо трет его лампу... Себастьян ахает, когда Оминис берёт его член в свою ладонь, и уже через несколько движений кончает ему в руку с громкими, абсолютно блядскими стонами, близкими к крику, сжимая его так хорошо, что Оминис кончает буквально через секунду после него. Он мог бы кончить от одних звуков этого голоса и знания того, что довёл его, блять, довёл, но Оминис совершенно ничего не имеет против этой крышесносной тесноты вокруг себя. Он кончает, смешивая свои стоны со стонами Себастьяна и едва ли не дрожа всем телом. Он в жизни так не трахался и, наверное, больше у них такого не будет. Оминис бы вытатуировал этот оргазм у себя... в яйцах?
- Господи, ты просто лучший, - задыхается Себастьян. Оминис все еще сжимает в руке его начавший становиться мягким член, скользкий от спермы. - Не смогу, не смогу...
Оминис тихо смеётся над этим милым передразниванием, а потом вдруг из его глаз начинают течь слезы, как будто кто-то резко переключил трек. Он падает на Себастьяна, утыкается лбом ему в плечо и плачет, всхлипывая, наверняка уродливо скривив рот.
- Оминис, господи, что случилось? В чем дело?
Голос Себастьяна звучит встревоженно и испуганно, он как-то подрывается, прижимая Оминиса к себе и пытаясь приподняться на локте. Оминис хочет ответить ему, но не может - слёзы душат его, не давая сказать ни слова, и он просто жмется к нему крепче. Однажды Амит, у которого была целая куча племянников разных возрастов, рассказывал ему, что маленькие дети не способны к саморегуляции и оттого могут впасть в истерику и разреветься на ровном месте просто от переизбытка эмоций. Видимо, с Оминисом сейчас случилось то же самое. Взрослые - просто большие дети, утратившие свою милоту из-за нужды думать о деньгах. Вот это он философ, дорогие слушатели. Кто-нибудь записывал?
- Тише, тише, - успокаивает его Себастьян. - Ну, Оминис... В чем дело?
- Прости меня, - наконец всхлипывает Оминис, глотая слюну вместе с соплями. - Прости меня за все это дерьмо, что я тебе сделал и наговорил. Мне очень жаль, Себастьян, я себя просто, блять, ненавижу. Я так сильно люблю тебя. Пожалуйста, не бросай меня больше, я что угодно сделаю, только не бросай меня. Я этого, блять, не переживу просто.
- Тебе не надо ничего делать, Оминис, - шепчет Себастьян и целует его в висок, успокаивающе гладя его дрожащие плечи. - И не за что себя ненавидеть; не говори так, пожалуйста. Я тебя не брошу, обещаю, и, надеюсь, ты меня тоже не бросишь. Я тоже очень сильно тебя люблю. Давай только больше не будем оскорблять друг друга, ладно? Даже в шутку.
- Конечно, конечно, - шепчет Оминис. - Говори со мной, хорошо? Давай будем говорить друг с другом, если нам что-то не нравится. А то я обижаю тебя, ты молчишь, а потом...
- Да, да, я знаю, прости. Будем говорить друг с другом, конечно. Мне просто вроде как казалось, что раз я люблю тебя, то должен принимать тебя таким, какой ты есть. Я как-то не думал, что... вдруг на самом деле ты - не это?
- Да, вдруг на самом деле я - без этого?
Они смеются от того, насколько глупо это прозвучало, но Оминис знает, что они поняли друг друга. Они лежат в тишине некоторое время, обнимаясь и обмениваясь короткими, нежными поцелуями. Оминис кидает завязанный презерватив на пол. Дверь в комнату открыта, и он слышит грохот, как будто кто-то кинул в кухне шар для боулинга, а затем утробное мяуканье - Фредди вышел на ночной променад. За окном загавкал соседский далматинец. Значит, уже одиннадцать. Себастьян шевелится под ним, пытаясь встать с кровати.
- Ты куда? - испуганно подрывается Оминис, хватая его за руку.
- В туалет, малыш, - отзывается Себастьян, и его голос звучит так ласково - он не смеётся над его параноидальным порывом, но после весело добавляет. - Хочешь, идём со мной.
- Хочу.
- Жрать потом пойдём?
- Естественно.
Они бы и так пошли - время как раз для второго ужина, а после такого-то особенно надо. Оминис прикидывает, что у них есть: хлеб для тостов, мармайт, сыр, сгнивший зеленый лук, печенье, батончики, консервированная фасоль. При мысли о последнем Оминис содрогается. Мало того, что фасоль не нравилась ему на вкус - его от нее еще и жутко раздувало. Серьёзно, пары столовых ложек хватало для того, чтобы отправить его дрейфовать в атмосфере над островом. Ну или вылететь в космос на горящем очке, как повезёт. Себастьян, наоборот, прекрасно переваривал бобовые и мог есть их холодными прямо из банки, что обыкновенно и делал.
- В смысле ты не ешь фасоль? Ну тогда ты ненастоящий англичанин, Оминис. Погоди, так ты поэтому не разрешаешь мне лезть в свою задницу? Прячешь там ярлычок "Сделано в Китае"?
Что Себастьян не переваривал, пока оставалось для Оминиса загадкой.
Себастьян берет его руку, помогая подняться, и они вместе идут в ванную, спотыкаясь и посмеиваясь.
- Черт, Себастьян, ты можешь идти аккуратнее?
- Да блять, не видно же ничего.
- Я шокирован.
Себастьян включает свет, Оминис садится на холодный бортик ванны и только теперь вспоминает о косметике на своем лице, точнее, о том, что от нее осталось.
- На лице пиздец, да?
- Да, но тебе и это идет. Выглядишь как песни Ланы Дель Рей.
Себастьян сливает воду в унитазе - судя по тому, что Оминис не слышал никаких звуков, он мочился сидя.
- Тебе нужно?
- Пожалуй.
- Хочешь стоя?
- Ого, - смеётся Оминис. - У меня сегодня какой-то праздник, что ли?
- Не упущу возможности лишний раз подержать тебя за член.
Себастьян подводит его к унитазу, встает сзади, обнимает одной рукой за талию, а второй берет его жезл любви. Оминис давится смешком, вспомнив это великое сочетание слов из какого-то бульварного романа, который они с Себастьяном однажды по приколу открыли в книжном и хрюкали над ним, пока не прослезились от собственного остроумия.
- Ты чего?
- Да так.
- Ну ладно. Можно.
Оминис даже удивлён тем, насколько быстро ему удалось расслабиться. Они, конечно, уже делали так раньше, и не раз, но это было очень давно. Тело помнит, выходит. Главное, чтобы это не начало работать каждый раз, как Себастьян берет его за член. У каждого человеческого существа в голове помимо прочих образуются ебанутые мысли? Оминис надеялся на это. Еще он надеялся, что Себастьян тоже видит в этом процессе что-то как будто даже сексуальное, а не просто забавное, но об этом он у него попозже спросит. Не все сразу.
- Все? Молодец, - говорит Себастьян, стряхивая каплю с его члена, и нажимает на кнопку слива.
- Спасибо.
- Знаешь, в этом было что-то ностальгическое. Мне понравилось. Давай помогу тебе смыть косметику.
Оминис снова морозит зад о бортик ванны, пока Себастьян, стоя перед ним, аккуратно протирает его лицо ватными дисками. Оминис гладит его бока, бедра и задницу и думает о том, что сам себе никогда не смывал макияж настолько нежно и осторожно. Еще он думает о том, что любит его, ужасно любит. И о том, что теперь может трогать эту задницу сколько захочет.
- Как думаешь, сколько мы трахались? - спрашивает он. - Мне кажется, минут пять.
- Мне тоже так кажется.
- Черт, я надеялся, ты скажешь типа час.
Себастьян весело смеётся, убирает от его лица ватный диск и целует в губы, кладя руки ему на плечи.
- Да брось ты, было охуенно. Мне так понравилось. А тебе?
- Спрашиваешь.
- Ну не знаю, - тянет Себастьян. - Ты вот говорил, что не сможешь, а сам целых пять минут крутил меня на своём вертеле. Типа такой в процессе решил, что не такой уж я и пиздатый и вообще, хорошо, что ты не видишь, а то бы мне пакет на голову пришлось надевать.
- Слава богу, что тупые мысли не одному мне приходят в голову, - улыбается Оминис. - Не говори ерунды, мне ужасно понравилось, я удивлен, что ты вообще спрашиваешь. С тобой никто не сравнится. Я последние два года только об этом и мечтал.
Себастьян хмыкает, а затем целует его, долго, так, что Оминис снова чувствует, как начинает заводиться. Ощущение блаженной пустоты в яйцах ему только снится: его не было даже тогда, когда он кончил. Может, если бы подрочил сегодня, то было бы, а так он сможет еще раз. И, вероятно, не один. Чего греха таить, он готов делать это с Себастьяном, пока у него член не сотрется. Хорошо, что не подрочил. Себастьян разрывает поцелуй с тихим чмокающим звуком, долбанувшим Оминису по яйцам, и, видимо, глянув вниз, издает одобрительное мычание. Нет, Оминис определённо подоит эту бурёнку сегодня еще раз.
- Хочешь трахнуть меня еще разок? - мурлычет Себастьян.
Ну какой же котик. Оминис, конечно, очень бы хотел, но он помнит, что Себастьяну сказал врач.
- Обязательно. Через месяц.
- Да ладно тебе, ты правда готов трахать меня раз в месяц?
- И даже реже, если нужно. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы со здоровьем, - серьёзно говорит Оминис.
Себастьян молча поглаживает его по щеке.
- Я тебя люблю, - наконец говорит он тихо.
- Я тебя тоже. Очень.
- Хотя бы руками? - предлагает Себастьян.
- Да можно и ртом.
Да он бы его и в подмышку трахнул, если честно.
Они принимают душ вместе, расслабленно и лениво лаская друг друга. Оминис целует его губы, лицо и плечи, и ему кажется, что никогда еще никакая вода не была такой, блять, вкусной.
- Какой же ты у меня красивый, - шепчет Себастьян.
- Ты тоже очень красивый, - улыбается Оминис.
- Это тебе кто сказал?
- Я просто знаю.
Обнимая его под теплыми струями воды, Оминис никак не может поверить в то, что сегодня ночью они лягут в одну постель, уснут, и проснутся утром рядом, как пара. Он думает о том, что им лучше поискать новое жилье, потому что в этой квартире комнаты маленькие, кровати узкие, а им явно нужен траходром побольше. Может, переедут куда подальше, где Колин его не найдёт. Может, действительно в пригород.
- Через месяц трахнешь меня раком, - стонет Себастьян ему в шею.
Оминис медленно дрочит ему, просунув внутрь одну фалангу среднего пальца, наслаждаясь его нетерпеливыми вздохами и движениями бёдер, пока Себастьян, похоже, составляет расписание поз на ближайшие месяцы.
- Раком? - говорит он. - Вот ещё, чтобы ты один смотрел "Секретные материалы"?*
Себастьян смеётся так сильно, что выталкивает его палец, и Оминис не знает, от чего ему самому смешно больше - от собственной шутки или этого факта.
- Ну ты послушаешь!
- Не-не, так не работает.
Они оба неэлегантно ржут над какой-то хуйней, Себастьян издает милый хрюкающий звук, уткнувшись ему в плечо. Оминис прижимает его к себе, целует его нежную кожу, вдыхает запах его мокрого парфюма. Хорошо, однако, на этом восьмом небе, господа уважаемые слушатели. Сейчас они с Себастьяном закончат свои грязные-чистые делишки в ванной, пойдут поболтают за едой, потом обязательно почистят зубы, потому что стоматолог - это очень дорого, потом вместе пойдут к нему в комнату, улягутся, поговорят перед сном о важном и о всяком, и уснут. А завтра они проснутся вместе.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!