Жертва дракону?

      Приглашение на Верховный Совет светлых эльфов становится не то чтобы неприятным сюрпризом для Феликса, скорее неожиданным. Он, как один из лучших воинов Города, хоть и считается знатным и вхож в салоны элиты, но чтобы на Совет...       Отказаться от такого приглашения — нанести смертельную обиду правителю и его приближённым. Поэтому в назначенный день он заплетает свои длинные белоснежные волосы в три косы-драконы и облачается в парадный кожаный доспех поверх длинной белой полупрозрачной рубахи. Родовой кинжал в ножнах — скорее аксессуар на толстом ремне, два раза опоясывающем талию. От его дома с десяток минут пешком, сквозь площадь до здания Совета.       Наступившая осень пробирается первыми дуновениями ветра под доспех, принося прохладу после продолжительной летней жары. А ещё отлично прибивает хаотичные мысли в черепной коробке, срываясь слепым дождём. Когда две массивные створки с три эльфийских роста на входе в Здание Совета захлопываются, на улице тучи проливаются ливнем, озаряя пасмурное небо всполохами молнии.       Неясное чувство тревоги пускает корни в бесстрашное сердце. Такого Феликс не ощущал ранее, даже перед поединками или сражениями. Философски относясь к жизни и смерти, он знает, что когда-нибудь она придёт и за ним. Благодаря этому он всегда оставался почти невредимым, не считая шрама на ухе и пары неглубоких царапин на предплечье.       О его прибытии извещает секретарь, а после двери приглашающе распахиваются, являя его взору длинный овальный стол, центр которого украшает карта их Империи. Все взгляды сильных мира сего обращены к его персоне. Феликс же смотрит в ноги, склонив голову в знак почтения.       — Дитя моё! — правитель встаёт с трона во главе стола и подходит, обхватывая его за подбородок и поднимая голову. — Ты действительно так прекрасен, как поют барды. Надеюсь, и так же силён.       Слова правителя льстят, хоть Феликс и не нуждается в похвале или признании своей красоты. Он не раз слышал песни бардов, когда возвращался из походов с победой или выигрывал турниры, столь любимые вельможами.       — Да, Ваша Светлость. — По хорошим делам надо поклониться, но вот крепкая рука подбородок не отпускает.       — Сними доспехи и распусти волосы.       Странный приказ вызывает ещё больше вопросов, но кто он такой, чтобы пренебрегать словами правителя. Наплечники и нагрудник быстро оказываются на любезно подставленным слугой стуле, с набедренниками приходится повозиться подольше. Но справившись, выпрямляется и ловко расплетает косы, раскидывая волнистые волосы по плечам и груди.       — Штаны тоже сними.       — Ваша Светлость, я не ношу исподнего...       — Так даже лучше, — тянет улыбку правитель. — Здесь нет юных эльфиек, а нас вы не смутите обнажёнными ногами. Тем более рубаху нет надобности снимать.       Феликс кивает и молча исполняет приказ. Конечно, его обнажённым видели и раньше, в походах не до стеснения, когда кровь смывают в ледяных горных реках, да и человеческие девицы в домах развлечений, пусть и редко, пару раз в год, но всё же видели его. Но вот стоять почти обнажённым посреди Верховного Совета кажется чем-то неправильным.       Один из советников встаёт к нему и натягивает ткань на талии, поворачивается к правителю, а тот довольно кивает: — Идеально, надевай штаны и присаживайся. Ты спасёшь Город.       Рассказ о драконе он слышит не впервые. Но впервые не из уст матушки или бардов в трактире, и даже не от сплетниц на вечерах, то есть прекрасных юных эльфиек. Оказывается, эти все сказки реальны, и действительно, каждый год один из городов отправляет на заклание дракону девицу: знатную, красивую, невинную.       Людские города придумали как обмануть дракона, институты благородных девиц прививают манеры красивым простолюдинкам, а потом одну отдадут дракону, остальных же выдадут замуж за воинов, как самую ценную награду за подвиги перед Империей.       Эльфийских городов всего три, а из-за низкой рождаемости поставлять на корм дракону девиц ой как не хочется. Поэтому Совет хочет решить проблему раз и навсегда. Именно для этого его, Феликса, пригласили на Верховный Совет. А дальше дело за малым. Феликса везут к дракону в женском одеянии, немного украсив его лицо белилами и красками, по последней моде. В складках плаща спрячут кинжал. Кинжал в глаз дракону, и дело с концом.       Брови Феликса ползут вверх. Допустим, идея переодевания в эльфийку рабочая. Но вот попасть дракону в глаз, притом небольшим кинжалом, да так, чтобы громадная ящерица сдохла? Кажется слишком нереальным. Феликс, конечно, хочет возразить, вот только тяжёлый взгляд правителя припечатывает к стулу, словно бабочку к энтомологической доске.       — Когда планируется операция?       — Четырнадцатого сентября ты должен быть в пещере. От нашего Города до Драконьей Горы два дня в карете. Верхом, конечно, быстрее, но ты должен быть в образе от самого Здания Совета. Мало ли, вдруг есть предатели в городе, которые как-то доложат, что жертва не была отправлена вовремя.       — То есть завтра? — единственное, что может выдавить из себя Феликс.       — Да, сегодня оставайся здесь в гостевых покоях, отдохни, а с утра личная камеристка моей супруги тебя подготовит и сопроводит.       — Спасибо, Ваша Светлость.       — Удачи, Феликс.

***

      На утро, с первыми петухами, в выделенные покои врывается эльфийка необычайной красоты. Её чёрные, словно сама ночь, волосы уложены в сложные косы, а лицо сияет фарфором, оттеняя васильковые глаза и тёмные сочные губы, словно надкушенная черешня.       — Доброе утро, Фелиция, обращайся ко мне Джинна. Я тебя соберу и поеду с тобой, чтобы ухаживать за кожей и привести в должный вид по приезду к горам.       — Доброе, — старается максимально звонко ответить Феликс, разглядывая камеристку с любопытством. Высокая, немного старше самого Феликса, с мягкими чертами лица и призывно распахнутыми устами, словно спелый фрукт, который так и жаждет быть испробованным. Феликс останавливает себя и отвешивает пару мысленных оплеух. В действительности хлопает по щекам, чтобы скинуть наваждение.       На кровати Джинна раскладывает нижнюю рубашку, скромное белое платье. Рядом ставит белые мягкие на вид сапожки.       — Тебе помочь переодеться?       — Справлюсь, — смущённо отвечает Феликс, и как только дверь закрывается, спешит переодеться. Джинна вскоре возвращается с походным чемоданом с небольшими колёсиками, с которым девы обычно путешествуют. В её руках как по волшебству парит гребень, и прическа из сложной косы вскоре украшает голову. Последние штрихи лёгким макияжем, и из зеркала смотрит, действительно, красивая эльфийка. Такая же пленительная, как Джинна, но одновременно невинная, как самые ранние бутоны, едва распустившие свои лепестки.       Провожать его выходит Совет полным составом, а также любопытные горожане, которые желают поглазеть на будущую смертницу. Феликс, опустив голову, плавно ступает к карете и забирается, оперевшись на руку кучера. Джинна садится напротив, убедившись в надёжности крепления поклажи.       Через пару часов городские ворота скрываются из вида, отрезая все пути к отступлению.

***

      На утро второго дня Джинна будит ударами кулака по крыше кареты. После чего кучер тормозит лошадей, а горничная вытягивает на свежий воздух. На улице заметно холодает: от близости Драконьей Горы или от страха Феликсу становится зябко. Джинна совсем небрежно снимает с него платье и подпихивает обратно в карету вместе с двумя свёртками.       — Давай переодевайся, мы почти приехали, и вот, оботрись, чтобы благоухать. — Рука протягивает какую-то шкатулку с влажными полосками ткани.       Если обтереться и надеть нижнюю рубаху Феликс может без посторонней помощи, то платье и корсет на талии не поддаются ни в какую. О чём он и сообщает камеристке. На что получает команду вылезать из кареты, где под любопытным взглядом кучера Джинна помогает правильно надеть и зашнуровать. Уже в карете расчёсывает и плетёт тонкую косичку, символизирующую обычно чистоту девицы, и заново, гораздо дольше, белит и красит лицо. Феликс в какой-то момент начинает ощущать себя фреской от количества слоёв на своём лице. Напоследок плащ, подбитый мехом и с пришитыми ножнами к талии, укрывает плечи, немного согревая.       Буквально через час кучер тормозит на каменистом плато. И Джинна довольно низким голосом командует выходить. Пальцем она указывает на вход в пещеру и напоследок хлопает по спине.       — Надеюсь, ты справишься.

***

      Заходя в пещеру, Феликс уже не так уверен. Перед ним в паре десятков шагов лежит чешуйчатая гора, которая оживает, стоит ему выйти ближе к центру. Крылья раскрываются на всю площадь пещеры, но быстро складываются за спиной.       Алые огромные глаза с огненными всполохами в них смотрят сверху вниз. Пристально, словно в самую душу. Это безумие — попытаться даже допрыгнуть до морды дракона. Но вот пасть, полная громадных клыков, приближается, и ноздри дрожат, словно принюхиваясь. У себя в голове Феликс слышит рёв, в котором угадывается: «Вкусная…красивая…». А потом лапа с когтями обвивает за талию, и дракон разворачивается и в три шага оказывается уже на другом, более маленьком плато в окружении острых скал. Шум распахнутых крыльев и первых взмахов жутко пугает, а когда они взлетают и в считаные секунды оказываются практически под облаками, Феликс теряет дар речи.       Деревни мелькают небольшими пятнами посреди полей и лугов, даже небольшие города остаются смазанными пятнами в помутневшем сознании. Кажется, полёт никогда не кончится, отчаяние затапливает сознание. Обречённость скользит в каждом взмахе гигантских крыльев. Дракон с жутким скрежетом приземляется на громадном камне, высекая искры из его поверхности когтями, и снова рычит, выпуская Феликса из стальной хватки.       Удар спиной о камень не такой болезненный, как ужасно прикосновение когтя от лица и вдоль всего корсета платья. Если кожу на лице просто печёт от прикосновения, то платье и жёсткий корсет расходятся в стороны, словно невесомый шёлк под ножницами швеи. Морозный воздух мгновенно мурашит кожу, сводит мышцы и обжигает лёгкие. Лежать полуобнажённым на ледяном камне — это не смерть, достойная воина. Он тянется к кинжалу в плаще, но лапа выдёргивает из разорванных тряпок и ставит на камень. Мгновенно хочется упасть на колени в желании согреться, спастись, избежать смертельного взгляда, которым дракон его награждает. Феликс сжимает руки в кулаки в бессильной ярости. Но смерть так и не приходит. Он снова оказывается в лапе, а во второй его бесполезные шмотки. И снова ощущение полёта, которое заканчивается так же внезапно, как и началось.       Замок, не замеченный ранее, принимает их распахнутым дверьми, в которые проходит дракон. В огромной зале нет ничего, кроме шкафа и огромного ложа, на которое Феликса кидают, а его вещи рядом на пол. А потом происходит странное: реальность словно искажается, преломляя свет, и вот на месте огромного чудища стоит спиной обнажённый мужчина, спешащий закрыть входную дверь. Это шанс, всего лишь надо успеть к плащу, но руки и ноги не двигаются, оцепенев. Мужчина разворачивается и медленно идёт к кровати, не отводя взгляда от своей жертвы.       Его внешность разительно отличается от феликсовой: загорелая медовая кожа, обтягивающая налитые мышцы. Пухлые щёки, вместо привычных высоких скул, вьющиеся чёрные волосы, лежащие на широких плечах. И круглые, явно удивлённые глаза тёмного шоколадного оттенка.       Мужчина так же медленно становится коленями на матрас и подползает, нависая. Так смотреть глаза в глаза смущает, но Феликс не может даже моргнуть. Горячие руки гладят скулы, размазывая слезами белила, очерчивают шею, изучающе пробегаются по всему телу, задерживаясь на мягком члене и всё ещё поджавшихся, то ли от ужаса, то ли от холода, яйцах. Веки тяжелеют, но в забытие не позволяет провалиться невесомое прикосновение к губам. Нежное, сладкое, как медленный яд, проникающий вслед за языком, которым мужчина ласкает губы, и не встретив сопротивления, пробирается глубже. Собственный стон звучит как сигнал капитуляции. Прикосновения становятся требовательнее, Феликс ощущает трение чего-то твёрдого у себя на животе и разочарованно стонет, когда его губы лишаются ласки.       Сильный рывок и лицо встречается с твердой поверхностью матраса, а опаляющие пальцы скользят по спине, ниже к пояснице и бесцеремонно раздвигают ягодицы.       — Девицы закончились? — низкий баритон с гортанными звуками разрывает полотно тишины. — Или подумали, что я всеядный, и не замечу, что ты юноша, хоть и смазливый. Но вы, эльфы, на одно лицо. Так сразу и не понятно, мужчина или женщина.       Дракон наваливается, вжимая в матрас слишком тяжёлым телом для такой комплекции. А потом просто исчезает, оставляя мёрзнуть в одиночестве. Дверь шкафа захлопывают с грохотом, и личный феликсовый ад возвращается к нему с непрозрачным флаконом. Сейчас точно опоят ядом и сожрут. Но поить его никто не спешит, а вот содержимое флакончика медленно капает на расселину, разнося по залу сладкие цветочные ароматы. Чужие пальцы размазывают это масло, согревают, заставляют расслабиться и даже немного прогнуться, подставляясь под приятные прикосновения. Ощущение вторжения на неприступную территорию пугают и даже возмущают. Но стремительный рывок гасится в зародыше звонким шлепком и ещё большим растяжением. Жар дракона опаляет не только снаружи, но теперь и внутри. Подушечки согнутых пальцев посылают неверные сигналы в поплывший мозг через комок нервов, безжалостно терзаемый каждым их толчком. Дыхание становится рваным, и организм предаёт окончательно, пачкая простынь под животом.       Масла оказывается ещё больше, когда в него нетерпеливо толкаются своим драконьим членом, растягивая кромку мышц до болезненного стона, до новых всхлипов на каждом маленьком толчке. До облегчённого выдоха, когда Феликс ощущает ягодицами твёрдый лобок. Затянувшееся молчание и бездействие вынуждает Феликса пошевелиться и сразу получить сильные руки на бёдрах и первый, действительно серьёзный толчок.       — Как тебя зовут?       — Феликс.       — Зови меня Хан, на языке драконов это первый. У многих я был первым, в каком-то смысле и у тебя тоже, — хмыкает дракон.       Он медленно скользит внутри, выходя полностью и насаживая с новой силой на свой член.       — Это выглядит необычно. — Пальцы оглаживают сфинктер, растянутый на члене, и спускаются к яйцам, перебирая их в ладони. — Эльфы умеют удивлять. — Снова возвращается к своей небыстрой игре, именуемой разрушением Феликса.       Хан медленно пытает, растягивая собственное удовольствие. Переворачивает на спину и вновь вколачивает, абсолютно не обращая внимания на ослабшего под ним Феликса, размазывая своими прикосновениями сперму по животу, груди, рукам и бёдрам, оставляя алые следы на белоснежных бёдрах пальцами и на шее губами. Феликсу кажется, что дракон не жрал ранее девиц, он их трахал до смерти или обезвоживания. Потому что следующий оргазм уже сухой. А Феликс мокрый насквозь и готов уже умереть, лишь бы пытка прекратилась. Умирать не получается, ближе к рассвету Хан с нечеловеческим рёвом кончает, заливая изнутри раскалённой лавой. Феликс всё же прикрывает глаза, проваливаясь в сон или умирая. Сейчас непринципиально.

***

      Просыпаться от ощущения вытекающей загустевшей спермы из ануса так себе впечатление. Но он жив, хоть и не цел, а поперёк тела обвивает сильная рука, не позволяя даже шелохнуться. На его бессмысленные потуги рука прижимает ещё сильнее, а над ухом раздаётся недовольный бубнёж:       — Ну что тебе не спится? Или захотелось ещё?       Губы медленно щекочут поцелуями плечи и лопатки. А рука отпускает талию, чтобы проскользнуть выше и надавить пальцами на сосок.       — Нет, нет, не надо, — хрипит Феликс.       — Оу, шикарный голос, мне нравится, но твои высокие стоны нравятся ещё больше.       Феликс разворачивается, как получается, и заглядывает в глаза, ловя в них смешинки.       — Теперь ты меня съешь?       — Хорошая идея, но для начала надо помыться. — Играет бровями Хан.       — Боишься заработать несварение? — Феликс пытается звучать колко, но выходит чертовски неубедительно.       — Фрукты надо мыть, — хмыкает и встаёт, подхватывая на руки эльфийское тело. — Пойдём в источник, хочу увидеть тебя настоящего.       Феликс же безвольной куклой висит в руках всю дорогу, пока тёплые потоки воды не принимают его тело, обволакивая спокойствием и даруя расслабление. Тревожные мысли улетучиваются, оставляя после себя звенящую пустоту… которую наполняют картинки сплетённых в экстазе тел, на том камне снаружи, на ложе, в коридорах этого жуткого замка. И их вчерашний день. Феликс оборачивается на Хана и застывает, видя в его человеческих глазах те же огненные всполохи, а на его груди, руках и бёдрах переливы серебристой чешуи.       — Занимательно…значит, тебя прислали, чтобы меня убить… кинжал в глаз, как банально и бесполезно…       Феликс дёргается, как от оплеухи, и пытается отойти подальше от дракона. Кончик уха подёргивается, прижатый водопадом из волос. Он проводит руками по мокрым волосам, прилипшим к его телу.       — Это источник истины, эльф. Почему же ты соврал мне, Ёнбок? Скрыл от меня то, что в тебе течёт драконья кровь?