Подарок дракону!

      — Я эльф!       — Ёнбок — это драконье имя, как и моё — Джисон.       — Меня зовут Феликс, а Ёнбоком называл только дедушка, и то втайне от матери.       — Занимательно, а твой дедушка жив?       — Нет, он давно умер…       — Как скоротечна ваша жизнь… — Джисон вздыхает и подплывает ближе. — Почему же ты меня не убил?       Огненные глаза с щёлкой вместо зрачка пугают, заставляя мямлить что-то в своё оправдание под их пристальным взглядом. Вдруг из-за двери, отделяющей замок от природного источника, показывается голова, а после и весь её обладатель, который прикрывает глаза одной рукой, а второй протягивает ножны с кинжалом.       — Спасибо, ты свободен. — Джисон машет рукой гному, переводит взгляд на Феликса и протягивает ему кинжал, — попробуешь?       Феликс не шевелится, и спустя несколько минут молчаливого ожидания Джисон бережно кладёт кинжал на каменистую кромку источника.       — Ты совсем не боишься смерти? — глупо бормочет Феликс.       — Боюсь, но твоя зубочистка мне нестрашна, — Джисон хмыкает и в два плавных гребка оказывается рядом, подхватывая эльфа и усаживая на свои колени. — А ты точно мужчина? — его рука опускается плавно, но задерживается на животе, а сам дракон замирает, словно прислушиваясь к своим ощущениям.       — Ты руку ниже опусти и потрогай, если не убедился за прошедшие сутки, — Феликс бурчит, но размякает под действием тепла вокруг в общем, и руки на животе в частности.       — Драконы бывают андрогинами , я всего лишь ищу твой яйцевод, а вдруг ты можешь подарить мне наследника.       — Чего ты там ищешь? — с громким плеском и возмущением Феликс вырывается и отползает подальше, неуклюже путаясь в мокрых волосах.       — Типа матки у женщин. Но увы, твоя брюшина пустая. Ты просто мужчина.       — Я не просто мужчина, — Феликс возмущённо вскакивает, — я эльф и воин. И я пришёл решить проблему постоянных жертвоприношений.       Зычный смех громом раскатывается по пещере. И не прекращается, когда Феликс, забравшись на бёдра, упирает остриё прямо во вздувшуюся на шее артерию.       — Дави, — Хан задирает голову, выпячивая шею, — только ничего не получится. Под кожей чешуя. Но в случае опасности я мгновенно обращусь, раздавив твоё хрупкое тело. А потом буду грустить, потому что ты мне понравился.       — Зачем ты убиваешь девушек? — Феликс шипит в ухо совсем не по-эльфийски.       — Я не специально, просто их тела не могут выдержать моей любви, и ни одна не смогла даже забеременеть, но я читал, что это возможно…       — То есть ты их не сжираешь?       — Живьём — нет…       — Фу, ты и меня сожрёшь?       — Постарайся не сдыхать, мне нравятся твои волосы… — Джисон гладит по ним, блестящим, тяжёлым, расплывающимся в воде, как белые змеи.       — Но я обязан остановить эти жертвы, — всхлипывает Феликс, откидывая кинжал и приникая к той самой артерии жадным поцелуем. — Я останусь с тобой, добровольно, только прекрати забирать ежегодную жертву.       — В моих объятиях за эти сотни лет побывало немало женщин, многие отдавались добровольно, или в страхе смерти, парочка лесных эльфиек даже продержались несколько месяцев. Одна всё равно погибла, и я долго оплакивал её, сидя на могилке. Разбитая надежда больнее, чем её отсутствие. А вторая сбежала… я видел это, но позволил… видимо, успел привязаться. А тут ты… — Джисон обнимает и гладит, словно пытается стереть невысказанные обидные слова. Феликс изгибается, подставляясь под прикосновения и даря в ответ ласковые и нежные поцелуи в скулы и щёки.       — А у тебя есть этот яйцевод?       — Что? — Джисон отстраняет от своего лица Феликса и заглядывает в глаза.       — Ты говорил, что драконы бывают андрогинами…ты такой дракон?       — Да! — мыслительный процесс отображается в хаотично бегающих зрачках, лёгкая паника — в закушенной губе и дёргающемся кадыке в форме сердца, по которому так и хочется провести языком.       — Если ты думаешь, что во мне есть драконья кровь… то может, тогда ты родишь наследника… ты не будешь один, даже после моей смерти… даже если она случится в ближайшем будущем.       — Что, ушастик решил присунуть под хвост дракону? — Джисон фыркает и ссаживает со своих коленей.       — Самому красивому, страстному и мудрому дракону, — Феликс решает идти в наступление, поглаживая плечо.       — Ладно, стоит попробовать, — еле слышно шепчет себе под нос, но Феликс это отчётливо слышит. — Но мы не будем осквернять источник. Пойдём на ритуальный камень… там другое место силы.       Запоздалая мысль, что они идут по замку абсолютно голыми, догоняет опущенными глазами очередного гнома, проскакивающего мимо них с низко опущенной головой. Во дворе холод мгновенно мурашит кожу, но тёплая рука на пояснице пускает волны тепла, согревая и отгоняя морозное дыхание от него. Тот камень вдалеке, уже знакомый своим неуютным холодом, достаточно далеко, а тогда был в паре взмахов крыльев.       — Промчимся с ветерком?       В мгновение возле него возвышается огромный дракон, обвивающий куда аккуратнее талию, и в считаные секунды укладывает на холодный камень, который он согревает тёплым выдохом. На глазах превращается в человека и залезает на камень, спеша согреть в объятиях.       Феликс храбреет, полностью вкушая доверенную ему, хоть и мимолётную, власть. Джисон сидит рядом и послушно подставляет губы и шею под поцелуи, словно он не всемогущий дракон, а невинная эльфийка в первую брачную ночь. Его пальцы подрагивают, выводя круги на феликсовых бёдрах, а потом цепляются за плечи, стоит лишь попытаться уложить на спину. Медленно, поцелуй за поцелуем, Феликс стремится попробовать на вкус каждый сантиметр медовой кожи, услышать весь диапазон, в котором может стонать Джисон. От высоких нот, если прикусить сосок, до нижних гортанных, если сильно надавить языком на головку. Джисон звучит в его руках как самый редкий и диковинный инструмент. Так и есть. Ни одна девица не стонала так сладко и не выгибалась так отчаянно, как это делает Хан.       — А где твоё чудо-масличко?       — В спальне, — стонет прямо в губы, вновь хватая за плечи.       — Вернёмся? Или ты мне доверишься?       — Обидишь меня — и я сожру тебя живьём, помни об этом.       — Хорошо, но сейчас съем тебя я.       Феликс отстраняется и тянет к себе, ощущая в своих руках еле стоящего дракона.       — Вот так, милый, — он разворачивает и гладит по внутренней стороне бёдер, блестящей ещё от его влажных поцелуев. — Раздвинь свои ноги и согни, да, так хорошо, — гладит ободряюще, укладывая грудью на камень.       Лютый хищник, навевающий ужас на всю Империю, сейчас лежит грудью на своём алтаре с согнутыми коленями и выставленной специально для него, Феликса, попкой, нетерпеливо ёрзает, пока Феликс уделяет внимание налитому члену, болезненно качающемуся и требующему внимания. Феликс, стоя на коленях на земле, абсолютно не замечает ничего, кроме желанного тела в своих руках. Он щедро облизывает свою ладонь, чтобы скорее надавить на крупную головку и услышать мелодичное «Ооо», почувствовать дрожь под пальцами на бедре. Джисон стонет каждый раз, когда Феликс касается члена, поясницы, ягодиц; а потом и вовсе хнычет, когда разводят его ягодицы пошире и аккуратно проводят языком по розовой дырочке. Феликс только коварно улыбается, выводя все известные ему символы эльфийского алфавита, пока Хан не накрывает его руки своими и ещё больше разводит ягодицы, так откровенно предлагая себя без слов.       К языку Феликс подключает и пальцы, медленно, один за другим добавляя, пошло хлопая слюной, размазывая её не только по своему подбородку, но и по ягодицам. Осознание, что он первый, кто видит таким дракона, топит жадным чувством обладания. Словно он тоже дракон, а перед ним самая редкая драгоценность, лежит на подушечке и приглашает обладать ею. Феликс сплёвывает себе на руку и проводит по давно готовому члену, не такому большому, как у дракона, но его достаточно, и Хан натурально скулит на каждом маленьком толчке, раскрывающем его плоть, обволакивающую феликсов член туго и безумно приятно. Хочется сорваться и резкими толчками выбить из Джисона оргазм, но желание утопить в нежности, заставив умолять «Ещё!», сильнее. На удивление Феликса, это происходит слишком быстро. Внутри дракона клокочет пламя, жаждущее вырваться наружу и спалить мучителя, иначе как объяснить эти рокочущие стоны, с которыми он сам начинает поддавать тазом назад. Но Феликс выжидает, гладит ягодицы, поясницу, медленно погружаясь и отстраняясь, щекочет пальцами член, но не сжимая и не помогая достичь разрядки. Он абсолютно забывается, где он и с кем. Только запах костра, которым еле отдаёт кожа, и целая симфония звуков наслаждения.       Драгоценность исчезает из рук, выскальзывает и оборачивается, смотрит угрожающе огненными глазами, дразнит языком, скользящим по нижней пухлой губе. Феликс как зачарованный припадает к ней, посасывает и углубляет поцелуй. Он не понимает, как мгновенно оказывается спиной на камне, а Джисон сидит на корточках над ним и медленно опускается, напряженно прикусывая губу и роняя бисерины пота, которые ручейками стекают по шее на его грудь. Стоит Феликсу ощутить тяжесть ягодиц на себе, как он тянет руки к груди, чтобы всего-то прижать ладошки к соскам. Этого достаточно, чтобы Джисон тёрся ими при каждом своём движении на члене. Хочешь свободно скакать? Будь добр дарить тонкие стоны. Феликс коварен только в своей голове, а перед чистым наслаждением, которым разливается по нему страсть Хана, он рассыпается, как песчаная дюна на порыве ветра. Выражение лица с округлёнными глазами и распахнутым в высоком стоне ртом Феликс запомнит на всю жизнь. Та пара толчков, которая необходима ему, чтобы догнать Джисона, забирает последнюю энергию. Единственное, что он запоминает, — это свои руки на узкой талии и тяжелеющие веки.

***

      В третий месяц Джисон очень капризный, он ни на шаг не отходит от гнезда из одеял с двумя огромными яйцами, размером с человеческую голову. Феликсовы яйца скоро достигнут таких же размеров, если один эмоциональный дракон не соизволит обратиться в человека и помочь с его небольшой, но весьма болезненной проблемкой.       Слева, где гнездо, Ёнбок спокойно подходит и ныряет под крыло, чтобы поговорить с их малышами. Положить на скорлупу руки и дать немного своего тепла, которое потихоньку разгорается внутри с каждым днём вблизи Джисона. Тогда-то они оба довольные и иногда засыпают в обнимку. Ёнбок спит, обнимая переднюю лапу.       Стоит так сделать с правой стороны, как недовольное фырканье и слабые струйки пара вырываются из ноздрей. А после Хан злобно пыхает и отодвигает аккуратно, но настойчиво от себя Феликса. Не безосновательно. Потому что каждый раз Феликс надеется, что он не потревожит сон Джисона, если немного потрётся о его лапу. Ему нужно совсем чуть-чуть… но его нещадно стряхивают, как надоедливую мошку.       — Других ты до смерти затрахивал, а меня целый месяц игнорируешь! — вопит Феликс, топая ногами перед громадной пастью дракона. Огненные глаза сведены на переносицу, чтобы получше разглядеть его. Он уже умеет даже читать эмоции в этих горящих зрачках, ведь даже ментально Джисон закрылся и не разговаривает с ним. — Я пойду сейчас гнома трахну, ей-богу.       В голове рокочет вперемешку со смехом.       — Во дворце нет гномов. Тут только гномихи. Гномы трудятся в шахтах.       — Эти бородатые, вдвое шире меня — это женщины?       Джисон медленно опускает веки — это значит «да».       — Пожалуй, я воздержусь, ну дай хоть лапу, милый.       Вытянутая правая служит лучшим сигналом, и Феликс, словно юный мальчишка, прижимается сильнее и спускает в штаны от перевозбуждения. В голове снова рокочет смех, который резко затихает, и Джисон приподнимает крыло, ныряя под него мордой.       Феликс быстро скидывает перепачканные брюки и, как есть, в одной длинной рубахе оббегает громадную тушу и падает на колени перед гнездом. На обоих яйцах ползёт разлом, взгляд мечется между ними. Родители замирают не дыша, только Джисон выпускает клубы дыма из ноздрей от переполняющих его эмоций.       Вот в скорлупе появляется дырка, в которую толкается маленький носик, а потом и вся мордочка, один в один чёрная, как папина. Второй малыш не отстаёт и тоже пробивает скорлупу, являя родителям и уже практически выбравшемуся старшему брату свою белую, как феликсовы волосы, чешую на голове и спине. Джисон обращается и подхватывает маленьких на руки, стряхивая бесполезную скорлупу, и оборачивается к Феликсу заплаканным лицом и тихо шепчет: — Спасибо.