Не подарочки

      Феликс за всю свою пускай и короткую, по эльфийским меркам, жизнь не мог представить, что обретёт личное счастье в лице древнего дракона и двух непоседливых, непослушных и безумно капризных драконят. Годы идут, а эти сорванцы так и не обретают человеческий облик, только умудряются вымахать больше него и теперь делают вид, что эльфийскую речь не понимают.       Единственная управа на них — Джисон: ему достаточно посмотреть, и дети мгновенно слушаются. Однако такой эффект сохраняется на пару часов, а потом снова замок ходит ходуном, гномихи прячутся по углам и вжимаются в стены, а Феликс мало-помалу меняет белоснежную шевелюру на серебряную. Кстати, о шевелюре: ей в своё время досталось больше всего, когда Ёнджи зацепился всеми лапами и раскачивался на косе, словно сливаясь с ней по цвету. После этого случая Феликс заплетает волосы в сложные причёски, а не в косы. Старшенький — Ёнсо — с малых лет немного спокойнее, его любимое место — камин. Стоит только развести его зимой, как он среди углей устраивает себе лежбище, доводя Феликса до истерики сначала своей пропажей, а потом золой, разнесённой по всему дворцу. После вылупления близнецов дворец претерпел капитальный ремонт: из спальни сделали общий зал, а новую спальню перенесли в гостевую комнату на втором этаже. Рядом с залом оборудовали детскую, чтобы дети могли выбегать в сад, не петляя по коридорам. Но они эту заботу не оценили, ловко бегая по всему дворцу.

***

      Каждый раз, когда Джисон улетает собрать дань, которую стребовал с городов вместо девиц, близнецы устраивают белую ночь и побоище, которого не видели страницы истории, зато видел эльфийский сад, едва успевший окрепнуть за первый десяток лет.       Феликс в эту ночь отпускает прислугу, а сам закрывается возле источника, так как его пещера самое безопасное место, и спится на перине очень сладко, почти как под боком Джисона.       К утру обычно всё стихает, и Феликс всё ещё настороженно приоткрывает массивные створки двери и быстро выглядывает. Не увидев несущихся чешуйчатых туш по коридору, он быстро бежит на кухню что-нибудь перекусить до возвращения Джисона и оценить масштаб детского хаоса.       Но масштаб поражает. Выглянув на секундочку, Феликс шокированно замирает, забывая, как дышать. Из плюсов: дети освоили огненное дыхание; из минусов — эльфийский сад. Был. Десять лет назад Джисон, чтобы порадовать Феликса, принёс саженцы и высадил сад. Собрал фруктовые и декоративные виды, любовно высадил за одну ночь вместе со всеми гномами из округи, чтобы наутро преподнести сюрприз ничего не подозревающему Феликсу. А сейчас от сада остались обугленные деревяшки и горки пепла. Посреди всего этого спокойно дрыхнут две перепачканные туши.       Феликс чувствует жгучие слёзы, стекающие по щекам, и жжение в лёгких. После удачной попытки сделать вдох он отворачивается и уходит в спальню. Потом… всё потом, сейчас он рискует просто сорваться на детей.       На детей срывается Джисон. Это становится понятно Феликсу ещё до того, как он чувствует приближение дракона. Его рёв разносится по округе, стёкла в замке дребезжат, а в душе поднимается паника, что он сейчас от детей не оставит мокрого места. Такой рёв Феликс слышал единожды, когда каким-то образом люди выследили его полёт и привели армию к их землям. В Город не вернулся никто, как вскоре не стало и самого Города. Но об этом Феликс догадался, потому что в тот год Джисон не летал собирать дань. Видимо, было не с кого. И сейчас этот рёв пугает, но Феликс, наоборот, бежит из комнаты по лестнице прямиком в сад. Посреди которого стоит Джисон в своей полной мощи, переливается чешуёй на солнце, а перед ним жмутся друг к другу словно уменьшившиеся в размере сыновья.       Очередной рёв пробирает до костей, Джисон топает ногами и хлопает крыльями. Хвост вообще живёт своей жизнью, поднимая пепел в воздух. Феликс, не замедляясь ни на секунду, выбегает в сад и несётся; видимость значительно падает, в глазах свербит и жжёт, на языке ощущается горечь в воздухе. Но он не останавливается до тех пор, пока не добегает до дрожащих детей и не перекрывает их собой. Это, наверное, выглядит комично: он едва выше их и физически защитить не сможет. Только это не останавливает, и он раскидывает руки в стороны и замирает.       — Успокойся!       Джисон удивлённо застывает напротив, складывает крылья и ложится на брюхо. Тишина затягивается, Феликс прикрывает глаза и опускает руки. Сзади слышится копошение, и к нему подползают ближе, упираются чем-то в спину. Джисон фыркает, выпускает струйку горячего воздуха и превращается в человека. В самого прекрасного и необычного, в которого Феликс влюбляется с каждым проведённым вместе годом всё больше. Он полностью обнажён, но всё тело покрывает пепел. Джисон подхватывает вмиг ослабшего в его руках Феликса и идёт в сторону замка.       — С вами я потом поговорю! — его голос низко-рокочущий, пробирающий до мурашек.

***

      Источник истины принимает его измученное тело, и только после погружения полностью в воду Феликс нормально начинает дышать.       — Глупыш, почему ты рискуешь собой? Ты надышался гари и весь перепачкался.       Горло дерёт, но Феликс пытается ответить, Джисон не позволяет — прижимает к себе, обхватив руками.       — Молчи пока, потом всё расскажешь.       Он утягивает Феликса к уступу на краю, садит к себе на колени и бережно расплетает косу, промывает её и гладит эльфа по голове и спине.       — Ты такой же прекрасный, как в день нашего знакомства, и сегодня был таким же яростным, полным огня.       — Я боялся, что ты их прибьёшь ненароком, — шёпотом едва удаётся ответить. — Я испугался за детей.

***

      — И не зря, их шалости переходят все границы, я не спущу такое с рук, они уже не маленькие. Будут убирать и сажать новый сад в наказание. Не буду я их обижать, не переживай и не выходи из замка в ближайшие дни.       — Хорошо, — Феликс доверчиво прислоняется к груди и водит пальцем по проступающим чешуйкам на груди Джисона.       — Я, кстати, принёс две статуи для сада, но их теперь нужно будет отмыть и поставить в замке, — Джисон успокаивающе продолжает что-то бормотать, но Феликс уже не вслушивается…

***

      Феликс просыпается на закате в своей спальне в полном одиночестве, только на столике стоит, видимо, ужин. Который в считаные минуты оказывается внутри, как и полграфина эльфийского вина. Становится лениво выходить из спальни, поэтому, накинув ночную рубаху, Феликс заваливается в кровать в надежде заснуть или дождаться Джисона.       Но в дверь неуверенно стучат, не так, как это делают гномихи, и это напрягает. Феликс встаёт с кровати и накидывает расшитый шёлковый халат. После короткого «Войдите!» дверь медленно приоткрывается, и в комнату буквально вваливаются два подростка в льняных рубахах в пол, видно, что с чужого плеча. Хоть Феликс видит их такими впервые, но узнаёт сразу же, чувствуя сердцем. Ёнсо чуть выше и шире в плечах, его смоляные волнистые волосы спадают на плечи. Ёнджи крепко держит за руку брата и теребит свою белоснежную косу.       — Папа, прости нас, — шепчет Ёнсо.       — Громче, я не слышу, — доносится голос Джисона из-за двери. Ёнджи распрямляет плечи и, кивнув своим мыслям, громко говорит:       — Прости нас, мы восстановим твой сад и больше не будем хулиганить.       — Да, мы не будем, — поддакивает Ёнсо, и Джисон заходит в комнату и проходит к столу, не участвуя больше в разговоре. Наливает себе вина и, словно в первом ряду на спектакле, переводит взгляд.       — Хорошо. И давно вы научились обращаться?       Ёнсо мнётся, прижимаясь плечом к брату:       — Сегодня и научились, папа Джисон умеет быть убедительным и быстро обучает.       Ёнджи кивает в подтверждение.       — Раз вы теперь меня понимаете, — на этом Джисон только хмыкает, — после восстановления сада будете учиться грамоте. А теперь свободны, и чтобы до утра по коридорам не носились! — Феликс встаёт и обнимает сыновей одновременно.       Близнецы кивают, как только оказываются вне объятий, и быстро скрываются за дверью.

***

      — Как ты их научил обращаться? — Феликс подходит к растёкшемуся в кресле Джисону, забирает бокал и делает пару глотков. Не сводит глаз с потемневшего взгляда. Как в подтверждение, горячая ладонь ползёт под подол рубашки, красноречиво намекая на желание своего хозяина. Халат спадает яркой лужицей на пол, рубашка соскальзывает с плеч, как только шнурок на горловине распускается от резких движений Феликса.       — Знаешь, Ликси, я готов ещё к детям… или хотя бы к попытке, — Джисон играет бровями, изучающе смотрит, в его глазах пляшет пламя, а в вине исчезают блики тусклого света.       Феликс отрицательно качает головой и ловит краем уха смущённый смешок, когда делает пару шагов в сторону кровати. Он не успевает обернуться, как оказывается прижат к горячей груди, а возле уха раздаётся завораживающий шёпот, словно не дракон, а змей в раю обещает яблоко.       Впрочем, десертом становится сам Феликс, оказавшись на столе вместо скинутой со скатертью посуды. Послушно удерживая ноги под коленями, он пытается умоститься на столешнице, но её прохлада и твёрдость впиваются в позвонки. Внимание к таким несущественным деталям переключается на пальцы, вычерчивающие только дракону ведомые руны. Кожа от прикосновений пылает, кровь словно бурлит, а тело потряхивает от нетерпения.       Джисон замечает это и легонько щипает под ягодицей, а на его возмущённый возглас проникает сразу двумя пальцами и, подогнув их, меняет тональность на стоны. Когда он только успел забрать масло из тумбочки, и почему вместо привычного жара расползается внутри жалящий холод?       На его удивлённый взгляд и попытку отстраниться Джисон хищно улыбается и удерживает крепче бедро, пока внутри от каждого движения всё пылает и мгновенно остывает, оставляя после непривычные ощущения жара.       — Что это? — не выдерживая пытки, спрашивает Феликс, приподнимая голову, чтобы лучше разглядеть бессовестного дракона.       — Ментоловое масло. Ты же ноешь, что я тебя обжигаю…       — Это было всего раз, и ты меня двое суток не выпускал из постели, понятное дело, что всё горело! — Феликс прерывает свою гневную тираду очередным стоном, а проникновение гасит дальнейшее возмущение.       Столик скрипит от первых толчков, и Джисон спасает его, подхватив Феликса под ягодицы, и уносит на балкон.       Забытое на днях покрывало удачно гасит падение, принимая в свои пушистые объятия. Джисон продолжает растягивать удовольствие и дразнить, пока Феликс не упирается пятками в ягодицы Джисона, задавая глубину и темп.       — Смотри на звёзды, сегодня небо особенно красивое, — Джисон шепчет между поцелуями в шею, плечи, щёки, куда придётся. Но Феликс видит совсем другие звёзды у себя перед глазами, прикрыв веки.