Глава 2

      Просыпаться было впервые насколько тяжело. Хотя нет, возможно Фил терял уже сознание в средней школе на линейке, когда жара первого сентября держалась особенно сильной. Он стоял тогда прямо под огненными лучами, пока его друзей спасали тени ветвей. Тогда Фил чувствовал себя беспокойно, в ушах начинало звенеть, а перед глазами темнело; и от этого становилось непонятно страшно. Кира спрашивала, всё ли в порядке, заметив потерянный взгляд, ведь как это — Черных и без улыбки? Но тот даже сказать ничего не успел, сползая на землю, где последние секунды находился в расплывчатом сознании, пока всё окончательно не стихло.       А после ему выдался шанс пошутить на тему того, как он благополучно пропустил линейку, между тем то и дело дразнясь. Друзьям-то пришлось терпеть до конца. Только вот потом смеялись над ним, потому что, как выяснилось, именно Муромову пришлось оказать первую помощь, ведь он подрабатывал какое-то время в медицинском. Не все проводят летние каникулы так, как надо. Заучка Илья уже успел побывать везде, и это знал каждый из учителей, на что они твердили: «Смотрите, вот он — Герой!». Но Фил решил и дальше притворяться, что не знал об этом. Он был благодарен Илье; даже хотел сказать ему банальное: «Спасибо». Но вопреки всех их стычкам и отношениям друг к другу — промолчал, гордо задрав нос. Никто меня не спасал! — твердо решил Маг.       Однако, несмотря на прошлое пробуждение после солнечного удара, сейчас всё было совсем иначе. Головная боль больше протекала в виски, а во рту хранился вкус металла и желчи, словно это он сожрал человека, а не его недруг-одноклассник. Сознание возвращалось постепенно, давая парню понять, что произошло. Он мечтал очнуться у себя в кровати, а остальное скинуть на сон. Только вот свою комнату Черных узнал бы сразу.       «Судя по всему, я сейчас в больнице, — думалось ему, когда его взгляду было суждено встретиться с белым потолком. Это, на редкость, было радостно видеть. После темных коридоров школы, белый цвет оказался глотком воды в знойный день. Филу частенько приходилось зашторивать дома окна, дабы погрузиться в мир игры, а встреча со светом после этого была болезненной темой для глаз. А сейчас наоборот. — Но сколько я здесь?»       — Фил?       Знакомый голос возвращает Черных на землю, заставляя подорваться настолько, насколько ему это удалось. Резко обернувшись в сторону, откуда донесся знакомый голос, Фил повстречался с его обладателем, почти пожалев о своей резкости: было больно — голову пронзила ноющая боль. Пускай уже и было лучше, ведь это оказалось терпимым. А вот гостем была Кира. Неудивительно, что им оказалась именно Сменкина, так как она часто навещала своих пострадавших друзей, когда те попадали в неприятные ситуации. Может она и выглядела твердой, но беспокойство в подобные моменты читалось на её лице, выдавая с головой.       Фил попытался улыбнуться ей, махнув слабо рукой, с прикрепленным катетером у локтя:       — Привет? — однако его перебили.       — Что произошло?       Ну вот, как и всегда! Кира сразу переходила к делу, за что и сама себя могла винить. Не всегда такая прямолинейность была безобидной. Но ей нужно было узнать, и Фил это понимал. Неизвестно сколько он здесь пролежал, а ситуация в школе грозилась серьезной ответственностью. Как-никак, но блондин был главным лицом из тех, кто там присутствовал... Не считая Муромова. Ничего ведь не случится, если он расскажет всё именно сейчас? Рассказать придется — не сейчас, так потом. Поэтому, собрав всю волю в кулак и выгнав накопившейся воздух из груди, Фил перешел к пересказу:       — Это всё куб, — проговорив это, он отворачивается. Просто посчитал, что разглядывание белой простыни сейчас было очень кстати. Она была мягкой и сохраняла прохладу, а запах, исходивший от нее забивался в ноздри сраными медикаментами — только вот это не заставляло морщиться в отвращении. Хотя Филипп и не был фанатом подобных запахов. — Я хотел поснимать, как делаю это обычно. Ну, знаешь, круто же! Просмотры там набрать, лайки...       Вздох, сорвавшийся с губ, говорил о том, как парень сожалеет. Его пальцы сжали ту самую простынь, создавая кучу складок на ней. События прокручивались в голове, а слова терялись, не желая озвучиваться. Почему Филу сейчас не удается рассказать всё, что он повстречал? Именно он был тем, чей рот никогда не закрывался. Только на этот раз шум стоял в голове, а наяву была полнейшая тишина, холодящая пальцы. Его любовь к чужому вниманию и популярности не привела ни к чему хорошему, позволив совершить большую ошибку. Виноват ли в этом Илья, или это просто Филу было удобно думать в таком направлении? Он позволил себе перекинуть свой же проеб на другого человека, слишком поздно осознав неприятную правду. Черных — вот, кто оказался рычагом к совершившемуся. Никогда Маг ещё не винил себя так сильно, как винил сейчас. Самообвинение, касающееся его тела изнутри, — это то, что он сейчас чувствовал больше всего, вперемешку со страхом. Было трудно рассказывать о случившемся, но Фил попытался продолжить. А Кира внимательно слушала, положив свою ладонь другу на плечо. Она была на его стороне, хоть и винила в случившемся. Совсем немного, отчасти. Да и зачем винить кого-то, когда «это» уже произошло?       — А потом заходит Илья, — на чужом имени Черных шумно выдохнул через нос, — весь из себя язвительный, как делает это обычно, — парень корчит лицо, взмахивает руками и смешно фыркает, бросив неразборчивое: «Тьфу». Только вот смешного ничего не было. — Он сумел отобрать у меня куб и нажал туда, куда нажимать не стоило.. Я предупреждал, чтобы он остановился, а внутри наделялся на то, что он впервые меня послушает. Но это бесполезно! Илья любит делать так, как хочется ему, потому что для него это невозможно — послушать Фила! — блондин обижено и испугано поджимает губы, снова чувствуя влагу на глазах. Он успел проклясть себя за слезы, но больше всего тяжесть на плечах лежала именно из-за куба. Несмотря на дрожащий голос, парень продолжил: — В следующую секунду свет везде погас, а в кабинете зазвучал шипящий голос. Я не сразу осознал, кому он принадлежит, но когда картина нарисовалась, мне стало по-настоящему страшно, Кира. Я не знал, что именно будет происходить, но уже почувствовал себя в хоррор игре. Только вот всё ощущалось так, будто я нацепил последнюю модель VR очков: слишком реально для реальности.       Он выложился с трудом, но выложился. Пришлось вытягивать из себя слова, повторно проигрывая в памяти случившееся. Мелькало разное, но в основном была широкая улыбка с острыми зубами и слюной на них. Фил помнил, как замер, стоило ему только встретиться лицом к лицу с этим существом. Он помнил, как громко стучало его сердце, и как сильно тело покрывалось холодом. Помнит и то, как шептал в бреду, что всё происходящее — нереально. Хотелось развеять воспоминания, просто махнув рукой у лица.       Тишина затянулась, а жалюзи, направленные сквозняком, царапали по подоконнику, ещё сильнее погружая небольшую палату в холод. Сменкина наделялась на то, что он продолжит, но парень молчал. Ощутив на себе прохладу, она поднялась закрыть окно. Не хватало, чтобы Фил ещё и простудился. А после нарушала тишину:       — Я не буду озвучивать всё подробно, ведь ты сам поймешь, о чем речь, — Кира вздохнула, покрепче сжав ладонь на чужом плече. — Полиция уже открыла новое дело. Директора пришлось откачивать; знаешь же, какой он у нас восприимчивый. Камеры были просмотрены первым делом, и тебя ждет допрос: сам Фил Черных мелькнул на камерах! — она чуть повысила голос, сменившись в выражении лица на серьезность. Ей и самой было страшно, а особенно страшно за то, во что влип её глуповатый друг. — Но было замечено кое-что ещё, и это вызывает куда больше вопросов у следователей. Нас не вводят в курс дела, но расспросить — расспросили, потому что мы твои знакомые и оказались рядом в нужный момент. Мы сказали всё, что знаем, а если быть точнее — то ничего.       Сменкина знала, какая ответственность легла на Мага, но сделать с этим ничего не могла. Единственное, чем могли помочь ему друзья, так это попытаться разобраться с тем, что он не виноват в убийстве. И скорее всего следователи это понимали, но просто из принципа не могли отпустить единственное лицо, что было тесно связанно с происшествием.       Фил принимает для себя более удобное положение, решая оставить этот разговор на потом. Ему не терпелось принять таблетку от боли в голове, а так же узнать что-то, что касалось Ильи. Кира не стала сама рассказывать о Муромове, но Черных было беспокойно за одноклассника. Не так сильно, конечно, но всё же. Этот парень мог сдать кого угодно, но только не себя.       — Что с Ильей? — ему удалось поймать взглядом момент, когда девушка вздрогнула, отчего у самого Фила сжались внутренности от предстоящей плохой новости. Мог ли одноклассник уже рассказать свою историю полицейским? На Фила уже открыто дело? Вот же!..       Но несмотря на то, что Сменкина хотела избежать этого разговора, она не стала ничего утаивать, вычеркнув все догадки и возможные варианты из блондинистой головы.       — Он исчез. В тот же момент, когда ты потерял сознание. Илья просто взял и сбежал, а на звонки не отвечает. Директор не успел заметить его, поэтому пока никто не знает, что он был «участником»... На камерах трудно разглядеть что-то, поэтому к Муромову вопросов — ноль, — объяснила Кира, притянув к себе школьную сумку. Она порылась в ней какое-то время, сводя брови. Это не заставило долго ждать, и вот Кира уже достала телефон Фила, который парень обронил во время побега, наверное. А после протянула ему. — Я просмотрела записи, но Арт и Вик не в курсе. Решила, что ты сам лично им всё расскажешь, если посчитаешь нужным.       Из приоткрытой форточки пробирался зимний сквозняк, а жалюзи только громче стали шуршать по окну, пропуская редкий солнечный свет в палату. Он вырисовывал тени, а те тянулись к месту, где лежал Черных; непривычно задумчивый и отстраненный от происходящего вокруг. Маг просто наделся на то, что Муромов пошел домой, а не сбежал с концами. Неизвестно, что творилось в голове последнего, поэтому выбираться из больницы нужно было как можно скорее, дабы встретиться лицом к лицу. Но хотелось ли это Филу? Нет. Однозначно нет. Он думал о том, что как только встретится с янтарными глазами, тот кошмар снова начнет мелькать перед ним... Фил не был готов.       — Фил, — Сменкина мягко коснулась ладони друга, устало ему улыбнувшись. Она беспокоилась и в таких обстоятельствах не стеснялась показать этого. Фил нуждался в поддержке, особенно сейчас. И кто, как не она окажется рядом? — Мы разберемся. Разве не помнишь, как многое мы прошли в игре? Значит справимся и сейчас. Не кисни! Ни я, ни Вик, ни тем более Арт тебя одного не оставим — слово Героев Энвелла.       Черных поднял взгляд на подругу, надеясь уловить правду в её глазах. Та говорила уверенно, с редкой улыбкой на лице. А теплая рука, сжимающая ладонь, вселяла надежду. Если Кира была уверена, значит Черных не должен был в ней сомневаться. Так?       Да, они действительно справятся.

***

      Ночной город — это не о тишине.       Ночной город — это когда мысли выходят наружу, раскрывая переживания. Ночью воздух становится легче, но голова — тяжелее. Приходится ориентироваться на слабые фонари и память, ведь неизвестно куда вела дорога. И к кому? По пути попадаются разные люди; кто-то спешил домой после рабочего дня, а кто-то вышел проветриться, не желая делить своё общество с солнечным днем. Илье часто приходилось ковылять в это время. Слишком занятой парень каждый год повторял свой график занятий и кружков, но этот выпускной год выдался особенно тяжким даже для него. Мама знала, что ему непросто, но твердила одно и тоже: «Это же для твоего будущего, Илюшенька». Но зачем ему будущее, когда он сейчас — в самый разгар своей молодости — с завистью смотрел на ровесников? Почему он должен был жертвовать настоящим ради будущего Ильи Муромова? Почему взрослый Илья Муромов не может пожертвовать хотя бы днем ради настоящего Ильи?       Эти мысли часто крутились в рыжей голове, но ответа так никто найти и не сумел. Ему приходилось бороться самому с этой несправедливостью, ведь ни мама, ни собственное эго не дадут повода для реализации своих кромешных желаний. Простое желание жить, как другие. Ему не нравилось наблюдать за тем, как Черных и Арт чуть ли не каждый урок сидят в телефонах, пока он трудится и пытается не заснуть за последней, одиночной партой от накопившейся усталости. Было тоскливо, но эта тоска выходила желчью наружу: отклик учителя, поднятая рука и усмешка, означающая поражение Черных. Ему не нравилось сдавать его; самому мерзко от подобной привычки. Но как иначе привлечь внимание и разжечь своим существованием хоть какие-то чувства в голубоглазом блондине?       Но несмотря на свою внимательность к чужим лицам, сейчас всё было совсем иначе. Он не обращал внимания на людей. Ему не было дела до прохожих, которых Илья чуть было не задевал плечом и сумкой, спадающей с острого плеча. Эта вещь — единственное, что оставляло его в сознании; руки понимали, что нужно за что-то хвататься, а сползающая лямка была как раз кстати. Но было ли это достаточным? Ведь ни фонари, ни знакомые дороги не сопровождали сейчас Муромова. Он бежал не по тем дорогам, и задевал не тех людей, которых встречал каждую неделю строго по времени. И если успевал, то записывал в блокнотик новую строку о том, как какая-то женщина с тусклой помадой, грязной тушью и светлыми волосами возвращалась домой в двадцать ноль-ноль. На шее у неё всегда висело ожерелье с большими бусинами, а на согнутом локте висела старая, кожаная сумочка, с потертыми краями на ней. Илья не разглядывал прохожих принципиально, просто его взгляд быстро ловил всё мелькающее, а мозг быстро функционировал увиденное. Он решил вести маленький дневник о том, как представляет чужие жизни, ведь ему этого не хватало. Поэтому нашел для себя интересное занятие: описывать прохожих, выдумывая каждому свой возможный ход событий.       Вот придет эта женщина домой, а что дальше? Будет ли её кто-то ждать? Или может быть она пойдет в магазин, просто потому что в холодильнике закончилось молоко? Или яйца? Или водка? С последнего Муромов перекрестился, ведь выпитый алкоголь — это последнее, о чем он хотел думать. Но его мозг уже подрисовывал той женщине — с вылитым флаконом духов на волосы, — рожки и озорной, тонкий хвост со стрелой на конце. Он представил, как раскрепощено она могла бы вести себя после спиртного перед мужчиной, и Илью перекосило, возвращая в происходящее.       Воздух вбивался в лицо. Слишком холодное для не поздней ночи. Щеки покрылись краской, болезненно обжигая, а нос и вовсе перестал чувствоваться, как и пальцы на руках. Рыжие, но испачканные сейчас в высохшей крови волосы Ильи успели спутаться и промокнуть от снега, ибо шапка была благополучно оставлена вместе с курткой в стенах школы, куда возвращаться не было никаких сил — ни моральных, ни физических. Он не помнил, что именно произошло, словно кто-то вычеркнул важный эпизод из головы, но чувства, наполненные страхом и паникой никуда не пропадали. Они тянули свои паучьи лапы прямо к парню, захватывая его в плен собственноручного разрушения. Что-то произошло и это не выходило из головы, в то время как желудок скручивало с двойным усилием. Когда-то Илье приходилось увидеть мамино отравление, и по её словам — да и виду тоже, — это выглядело слишком плохо. Что испытывала она в тот момент? Парень помнит лишь слезы на её щеках и обессиленный взгляд на побледневшем лице, а так же помнит, сколько дней это длилось. В конце концов Муромову забрали в больницу, а мальчика оставили одного. Каждый новый день, проведённый без женщины, казался кошмаром, ведь ему казалось, что болезнь настигнет и его. Но этого не происходило: строгие диеты и частый пропуск завтрака просто спасли его желудок от отравленной пищи. Однако проблемы всё равно нашлись. Правда не такие страшные, как то, что происходило с Яной, чему Муромов был частично благодарен. Как он может есть, зная, что еда может быть отравленной?       Сейчас, когда во рту слюна перемешалась с желчной кислотой, Илья свободной рукой сжимал кофту в районе живота, а другой зажимал рот, против воли избегая тошноту. Боль тянулась к груди и паху, а ком в глотке сдавливал и заставлял шумно выдыхать через раз. То ли дело было в нескончаемом беге, то ли в волнении, которое Муромов не смог остановить. Ему всё казалось, что он пережил что-то, чего быть не должно, но мозг не проигрывал ни единого момента, кроме той встречи с Филом в кабинете с камерой в руках. Это подсказывало, что Черных возможно знал, в чём дело, но сейчас было страшно даже представить его перед собой. Что этот блондин опять натворил? И что за куб Илья держал в руках?       Он хотел выругаться, но пугается голоса быстрее, чем успевает сообразить сказанное. Что-то хриплое, с неким скрипом доносится до его уха, заставляя резко затормозить. Земля не покрыта льдом, поэтому парень шатко, но устоял, заткнув рот ладонью как можно сильнее. Его сумка всё же выскользнула и рухнула вниз, а взгляд ошарашенно смотрит перед собой. Если Илья и хотел бы сейчас где-то очутиться, то выбор бы обязательно пал на вчерашний день. А если бы он выбрал сегодняшние действия, то смело бы расписал такой план на листке: «Не приходить в тот злосчастный кабинет, и никогда в жизни не связываться с Филиппом Черных». Слово в слово.       Желудок снова скручивается от боли, выбивая из лёгких болезненный вздох. Он звучит немного шумно — полу стоном, полу криком, — но прохожим было всё равно, ведь их даже здесь не было. Улица опустела, затихла и померкла без света фонарей, а собака, где-то звучавшая за две улицы отсюда, была единственным источником, что смог уловить Муромов. Она лаяла так отчаянно, словно пыталась до кого-то дотянуться. Была ли она на цепи или просто не собиралась подходить? Что её держит? Чувство сожаления появляется лишь на миг, а потом приходит безразличие к животному. Муромов не станет проверять, в чем причина этого лая, потому что это — не его дело. И потому что у самого больше нет сил двигаться. Он всё так же оставался на месте, пытаясь сфокусироваться на тёмной дороге перед собой. Слабый свет фонарей был далек отсюда. Нужно было просто продержаться ещё минут десять, если не больше, а там уже будет видно, что делать дальше.       Не разрешая себе опускаться вниз, Илья попытался сделать несколько шагов вперед, проглатывая слюну. Вкус неприятный, сделал он себе замечание, продолжая шагать. С каждой секундой становилось сложнее, а снег хрустел всё громче, и на этот раз звук только раздражал, словно это был будильник. Илья всеми силами старался сдерживать приступ тошноты. Его лицо исказила гримаса напряжения, а складки образовались на лбу. Как он вообще оказался в противоположной стороне от своего дома?       Несколько минут спустя лай собаки остался позади и затих, а свет от фонарного столба возвышался уже не так далеко. Муромов смог разглядеть пустующую остановку, на которой не было вывески с названием улицы, а значит ориентироваться будет труднее. Справа от него — трасса, а если всматриваться вглубь темноты, то можно было разглядеть ряд высоких деревьев. Долго думать не пришлось — это была дорога на выход из города, а значит парень там, где автобусы редко ходят, и в такое время их вовсе не будет.       «У меня нет сил идти обратно», — сделал тоскливый вывод он для себя, приблизившись к лавочке, что стояла под прозрачным навесом. Мокрая, местами в кучке снега, но Илью это не остановило; куда лучше, чем сидеть на земле или стоять несколько часов в ряд.       Он постелил сумку под себя, уселся сверху и прижался спиной к холодной стенке, сделанной из чего-то, что шаталось и отбивало шумные звуки во время ветра. Его руки обняли колени, которые Муромов подтянул к груди, а глаза устремились в сторону дороги. Остается только надеяться на избежание болезней или на странных людей, которые показывали себя в ночное время суток. Он соврет, если скажет, что не боится и не страдает паранойей, но сейчас было особенно тревожно. Ветви не казались частью дерева, а вой ветра навевал новую волну страха и разыгравшегося воображения. Если что-то и могло оказаться за спиной, то Муромов бы никогда не хотел увидеть то, что именно там окажется. Он был совершенно беззащитен и бессилен, а его тело перестало ощущаться ещё во время побега из школы. Приходилось пару раз упасть и поцарапать ладони о холодное покрытие, а в волосах скопилось не малое количество оттаявшего снега, который вот-вот сделается кромкой льда.       Уткнувшись головой в сложенные руки, Илья издал тихий всхлип. Тошнота упорно игнорировалась, как и желудочная боль, но вот мысли, сеющие страх на подсознание, — никуда не ушли. Они, казалось, только нарастали и кричали о случившемся. Вот, только что именно произошло? Илье так и не удалось вспомнить, отчего он чувствовал себя слепым и глухонемым. Одно Муромов знал точно — он не может вымолвить ни слова. Странный, слишком выделяющийся хрип лидировал в его голосе, чего раньше не наблюдалось никогда. И парень не мог сказать точно, отчего это. На зубах был вкус меди, в груди чувство волнения, а за спиной — чувство тяжести и жжения.       Если ему не удастся ухватиться за что-то, что можно было называть разумным сейчас во всей этой ситуации, то он начнет сходить с ума.       Но не сошел ли он уже?       — Черт бы тебя побрал, Черных, — голос больно режет по его ушам. Это не Илья.

***

      Фил остался в больнице ненадолго — всего лишь на сутки. В обед его уже отпустят домой и выдадут справку с отгулом от физкультуры на две недели, чему он, наверное, должен был радоваться. Но сейчас блондин не был на себя похож: был нервным, с легкой бледностью на лице и не уложенными волосами. Кира понимала состояние друга, но ещё вчера вечером ушла домой, когда время посещения вышло. Сейчас было раннее утро, но Черных даже не ложился — максимум на пару часов провалился в дремоту, — он смотрел в окно, где недавно прошел снег, навалившись новыми кучками на поверхности зданий и площадки. Холод проникал даже в палату, сквозняком скользя по ногам. Вчерашняя пища осталась на столе, а телефон был на подзарядке, хотя в руки хозяина не попадал. Там весело десятки уведомлений от общей группы с классом, где обсуждали недавнее происшествие, и личных: от Арта и Вика. Кира не стала его тревожить, ведь они и так обговорили всё, до чего только добрались. Даже вспомнили былые времена, когда Фил свалился с горшка! Ну и что, что он в первом классе боялся туалетов?       В конце концов, они разошлись с Кирой на хорошей ноте, за несколько минут до этого смеясь от приятных историй, что с ними происходили. На удачу удалось вспомнить Муромова на моменты средней школы, когда один из старшеклассников прозвал его девчонкой на совместной физкультуре. Фил тогда жалел, что не взял с собой камеру. А потом ещё около месяца дразнился, наслаждаясь тем, как рыжик мечется от агрессии к стыду и неловкости. Но когда Муромов перестал как-либо реагировать — даже взгляды не кидал! — Черных сдался и перестал.       Он искренне ценил все те хорошие моменты, когда чувствовал на себе настоящую улыбку, пускай Фил и знал, что ему всего было мало. Хотелось получать больше, а напрягаться ради достижения каких-то успехов — не очень. Он не был тем типом людей, которые отказываются, когда им что-то предлагают, но и не требовал слишком настырно, если его не спрашивали. Однако несмотря на выше перечисленное, он в самом деле ценил те проведенные часы с друзьями, просто потому что они были тогда и есть сейчас. Фил не так сильно хотел новую игру, как хотел просто не чувствовать себя ответственным за что-либо. Ответственность являлась для него невыполнимой миссией, и он частенько избегал подобного. Однако это жизнь, а ответственность здесь на каждом шагу — хочешь ты того или нет.       С друзьями было проще: они брали на себя большую часть и просто поднимали дух. Как, например, это было с совместным проектом в команде. Арт, Фил и Сменкины сразу же объединились воедино, и для остальных это не было чем-то новым. В общем: общая тема, общие руки, общие глаза, и общий мозг; правда на один меньше... Черных часто получал за это от Киры, но он правда не понимал за что! Не виноват же блондин в том, что его мозг больше прошарен в компе, нежели в математике. Верно? Верно. Правда проблем от этого набросилось по горло. Например: долги по учебе и плохие отметки в журнале. Отец за это урезал ему карманные. Наверняка сумма скоро снизится вообще до нуля!       И до отчисления...       Мысли об учебе напомнили о произошедшем, опрокидывая на Черных ведро волнения. Покалывающее, напряженное — совершенно не по нраву светловолосому парню. Филу никогда не приходилось терять сознание от пережитого стресса, но это случилось. И ощущалось это по истине отвратительно... Двери позади Черных открываются с неприятным скрипом, оповещая парня о том, что его кто-то навестил, чему он был очень рад.       Повернувшись спиной к пришедшему, он мысленно улыбнулся, надеясь на лучший исход.       — Здравствуйте, — поздоровался врач, поправив указательным пальцем очки. — Черных Сергеевич, верно?       Врач пробежался глазами по бумагам, что были вставлены в синий планшет, а между его большим и указательным пальцем была зажата ручка. Слева от халата виднелся бейджик, с надписью «Главврач: Тихонов Иван Ильинич». Черных тихо усмехнулся, а после кивнул на вопрос врача.       — Да, это я.       — Отлично. Филипп, смотрите, что я могу Вам сказать, — он сделал короткую паузу, переворачивая документ. Листы тихо зашелестели, а на рукава халата сбежали слегка к локтям, оголяя запястья мужчины. — Я посмотрел Ваши анализы, и могу смело заявить, что Вы можете собираться домой в... — густые, поседевшие от возраста брови нахмурились, а глаза прищурились в сторону бумаг. Иван закончил фразу: — часов в восемь. То есть, иными словами, через два часа. Подойдет?       Спрашивать и не стоило. Фил был только рад освободиться пораньше, поэтому даже не раздумывая, он сразу же согласился. — Конечно, спасибо. Что-то ещё?       — Да. Есть парочка вопросов, Черных Сергеевич, — от такой официальности у Фила пробежали мурашки. — Из рекомендаций: меньше нервничать и чаще выходить на прогулку — желательно днём. Как часто Вы это делаете?       Хороший вопрос. Блондин частенько любил прогуливаться с друзьями, но чаще они собирались друг у друга дома, играя в игры или же просматривая какие-то сериалы. Заказывали вредной еды, раскладывали по полу карты и приступали к посиделкам. Зачем гулять, когда дома больше возможностей? Да и Энвелла им теперь хватало.       — Ну, не так уж и часто... Но и не редко, — честно признался он, неловко почесав затылок.       — Понятно. Делайте это хотя бы по час в день, и тогда общее состояние улучшится. Я позже занесу выписку, а пока отдыхайте. Скоро обед, не пропустите, — на этих словах врач развернулся в сторону выхода, снова поправив очки. Вик так же делал. Зачем? — Поправляйтесь.       — Ага... До свидания.       Дверь закрылась, а Черных снова почувствовал себя в одиночестве и окутывающей его тишине. Такие места особенно обостряли подобные чувства, да и заняться здесь было нечем, кроме как пытаться выловить связь и какой-нибудь интересный вид из окна. Скука! Интересно, а как там обстоят дела в школе?

***

      — Что?!       Как выяснилось позже, Илья не возвращался домой со вчерашнего дня, а его мама — Яна Муромова — уже подняла на уши всех учителей и директора, а так же весь его класс. По кабинету пустились шепоты и сплетни, а друзья Фила хмуро переглянулись. Они всё ему сообщили, когда он сам позвонил, а до этого не хотели лишний раз тревожить. Вик сделал вывод, что Илья из-за своего поступка навёл на себя подозрения, а значит теперь полиция захочет поговорить и с ним лично, если узнает. Молодец, Муромов! Но людям в форме пока не была известна эта информация, поскольку учителя сомневались в обвинениях в сторону Муромова. Директор нервно вздыхал, не зная, чего ожидать от парня с таким поведением. В концев концов и розовую ворону можно было встретить, так что ничего невозможного в этом мире не было. Если Илья не найдется как можно скорее, то ничего хорошего ожидать не стоило. Это пугало и вызвало новую волну грязного беспокойства у Фила. А он только пришел в себя!       — Полиция начнет искать его только через двое сутки, а сейчас нужно просто дождаться личного возвращения. Он не глупый, выкрутится. Вот только мы не знаем, повлиял ли на его действия куб или ему что-то в голову взбрело после такого-то события. Может, эффект не прошел? — предположила Кира. Ей приходилось повышать голос из-за школьного шума на фоне. Рядом что-то подсказывал Арт, но девушка на это ворчала негромкое: «Да подожди ты». — Мы ведь не оставим это как есть, я так понимаю? Или обратимся за помощью к Баквиту?       Все удивились. Странно, что она решила поинтересоваться этим у Фила, а не у Арта. Тот недовольно выругался и хотел возразить, но получил ощутимый щелбан. Фил понял это по резкому «Эй!». Что же, что-то никогда не меняется... Уже хорошо. Но стоит ли им вмешиваться? Да, они спасали Энвелл, но это казалось веселым, а сейчас — всё совсем иначе. Этот страх прожигал всё нутро, находясь под кожей, а глаза нервно бегали от реальности из стороны в сторону. Это была не игра, а настоящий — их родной! — черт возьми, мир. Стоило ли оставить это дело тем, кто в этом разбирается? Взрослым людям, а не детям...       «Так, нет, Фил, — неожиданно слишком уверенно заявил для себя Черных. — Ты это сделал, тебе и разгребать.»       — Ну так что, Фил? — кажется, Сменкина ждала слишком долго. — Поторопись с ответом, у нас скоро звонок.       — А, да... Я согласен. Мы отыщем Илью.       — Замечательно. Сегодня скину время и место встречи, не забудь, — она отключилась, оставляя парня в раздумьях. В последний момент он услышал приглушенное: «Пока» и «Кир, пошли», а после прозвенел звонок.       Прекрасно. Теперь придется думать не только о встречи с Ильей, но и о том, в порядке ли вообще одноклассник.       «Чтоб тебя, Муромов!»