желтый дождевик, несколько хризантем

Чонгук

Чьи-то холодные пальцы дотронулись до лба, и Чонгук вздрогнул. Веки весили тонну, на груди словно лежала скала, и невероятных трудов стоило пошевелить пальцем руки. В носу стоял запах хлоргексидина и запекшейся крови. Во рту ни капли влаги. На фоне что-то неразборчиво говорил Хилер и один незнакомый приятный голос. — Какое число? — прохрипел Чонгук. — Он пришел в себя! — Чонгук, ты слышишь меня? — спросил Хилер. Перед глазами обрели очертания взволнованная физиономия и бледное лицо, а над ними мертвенно-белым светила галогеновая лампа. — Какое число? — повторил он. — Восемнадцатое, — ответил врач и склонился ниже. — Ты знаешь, кто я? Сколько пальцев показываю? Восемнадцатое… День рождения… Чонгук вскочил, будто внутри дернули рубильник, и тут же согнулся от невыносимой боли в боку. — Господин, он упадет! — испугался омега. — Куда ты так сорвался? Спокойнее, — сказал Хилер. — Нельзя вставать. Давай, вот так, ложись. — Руки убрал! — рыкнул Чон и толкнул его в грудь со всей силы. — Тебя, мразь, я помню. Дотронешься еще раз, и я сломаю тебе шею. Отлетая в сторону, врач снес капельницу. Она с грохотом рухнула на пол. Снова попытавшись встать, Чонгук упал и задел тумбочку с лекарствами. Несколько флаконов разбились. Завоняло йодом. — Быстро, позови Хосока! — крикнул Хилер. Болью прошило каждую мышцу, дыхание вырывалось хриплыми рывками. Чонгук сел у койки, свесив свинцовую голову. Там папа, наверное, места себе не находит… А еще… нужно идти к Тэхёну. Как же так произошло, что он пропустил важный для дорогого человека день? Мысль об этом почему-то отдавалась настолько сильной болью, что почти переплюнула физическую. В лазарет вошел Хосок, следом забежал запыхавшийся омега. — Что такое? — Он спросил, какое число, а потом подпрыгнул как ужаленный, — сбивчиво объяснил Хилер. — Толкнул меня. — Эй, дружище, — Хосок опустился на корточки. — Принесите мою одежду, — еле слышно выдавил Чонгук. — И телефон. — Для начала тебя надо осмотреть, — альфа протянул руку, но он оттолкнул ее, поднял взгляд, намеренно врезаясь в чужой: — Вещи и телефон. Хосок задержался на секунду, будто взвешивал и принимал решение, а потом встал: — Я не вправе тебя отпускать. Чонгук пропустил это мимо. Он все равно уйдет. Потому что есть куда и кому. Там ждут. Очень ждут. Оперевшись рукой на край койки, он поднялся, прижимая руку к перебинтованному торсу, где с каждым движением казалось, осколки ребер впивались в легкие. Проклятый выход из лазарета был одновременно и близко и далеко… Чонгук настойчиво плелся, пока ледяная плитка вытягивала через босые ноги жизненное тепло. За спиной щелкнула «Zippo». — Хоби, что ты стоишь?! Если господин узнает… Он… Он будет в ярости! — запричитал Хилер. — И нельзя расхаживать с трещиной в ребре! Только хуже себе сделает!

***

Неспешные шаги лакированных туфель преследовали звонким эхом, а сигаретный дым, что струился по бесконечному коридору, опережал как скоростной поезд. Но все было бы не так плохо, если бы Хосок не добивал в спину: — И? Куда собрался? В больницу? А может, в полицию? Или хочешь пойти к папе? К своему Тэхёну? Хочешь показать им, в кого превратился? В своем нормальном состоянии Чонгук бы съездил ему по морде. Но сейчас плевать. Сейчас разум окутало почти маниакальное желание, с которым невозможно бороться, и перед которым меркли даже острая боль и нехватка воздуха. Он продолжал идти, до тех пор пока трясущаяся рука не соскользнула по стене и он не стек на пол. Это не слабость. Всего лишь передышка... Хосок остановился в паре шагов: — Ты же понимаешь, что не дойдешь даже до машины в таком состоянии? — Я должен подарить подарок, — выдохнул Чонгук, закрывая глаза. — Я обещал. Он обещал. Он обещал. Обещал… Эта мысль становилась все истеричнее и металась в сознании как шаровая молния. Сигарета меж губ затрещала в глубокой затяжке, и Хосок хрипло, через дым, сказал: — Теперь ты не можешь уйти. — Ты говорил, что после боя я буду свободен, — Чонгук приоткрыл глаза. Альфа стоял с непроницаемым, почти отрешенным лицом, а за его спиной, обнимая себя руками, стоял омега, который стал бледнее прежнего. — Господин… — Юнги, — Хосок не обернулся. — Иди на кухню. — Как вы можете такое говорить? — Я сказал, бегом. — Послушайте, — Юнги уверенно шагнул вперед, но Хосок остановил его голосом, как рукой: — Мне повторить? Омега посмотрел на Чонгука, как обреченный перед прыжком в пропасть, и обернулся: — Он человека… — влажно сглотнул. — …убил. Ему тяжело и больно, а вы такое говорите... Помогите ему, пожалуйста. Он же ваш боец. Я знаю, господин Чон, знаю, у вас доброе сердце… Сигарета, дым от которой еще висел в воздухе, была медленно растерта в побелевшем кулаке. А потом что-то внутри Хосока лопнуло. Он одним рывком схватил его за запястье, дернул на себя и опустил голос до леденящего шипения: — Я не понял, ты кого из себя возомнил? — Я... Никого... — Забыл, для чего ты здесь? — Нет, — омега упрямо смотрел ему в глаза. Чонгук подумал, что под властным давящим прищуром парнишка сожмется в комочек, но тот держал лицо настолько хорошо, что если бы не дрожащие руки, то можно было сказать, что он не в себе. Откуда столько бешеной уверенности в маленьком создании? — Тогда, — Хосок отпустил его с толчком, — пиздуй на кухню, пока я тебя туда за шкирку не оттащил. И впредь не забывай, кто ты и где твое место. Юнги отшатнулся и почти ушел. Почти. Решимость сверкнула в его упрямом взгляде, голос звучал тихо, но с нескрываемой укоризной: — Простите, что забыл свое место, господин. И простите, что подумал, что у вас есть сердце. А потом просто развернулся и ушел. Так же бесшумно, как и появился. Хосок долго смотрел в опустевший после ухода Юнги коридор. Чонгуку это было на руку. Какое ему дело? Главное уйти. Если схватят и закуют в цепи, он все равно вырвется. Не сегодня, так завтра. Все равно. Когда он снова поднялся, Хосок больше не пытался остановить. Просто смотрел рассеянным взглядом, будто находился не здесь, не в стерильном коридоре клуба, а где-то далеко. Собственные ноги Чонгука предавали с каждым шагом, а отошел он всего ничего, и когда снова скатился по стене, Хосок вдруг крикнул: — Хилер. Врач вышел в коридор. — Приготовь морфин, — сказал альфа, прикуривая. — Не хочу, чтобы он откинулся у меня в машине.

***

Дворники раз за разом смахивали с лобового стекла мелкую дождевую росу, что собиралась в большие прозрачные капли. Заурядная реклама фонила по радио на минимальной громкости. Чонгука подташнивало от духоты, от запаха приторно-сладкой полироли салона и запекшейся в носу крови. Он привалился плечом к двери и вдыхал свежий вечерний воздух из полоски приоткрытого окна. Говорить не было сил. Да и думать тоже. Он просто смотрел, как на лавочке у входа в парк одиноко стоит коробка, обернутая в черный пакет. Хосок сидел с закрытыми глазами, и только кончики его пальцев выстукивали на руле непрерывный ритм: — Когда заканчиваются уроки? — Уже закончились. Чонгук теперь уже не был уверен, хочет ли, чтобы Тэхён приходил. Может быть, вообще не стоит никогда больше видеться? Но тут мимо машины промчался, как реактивная ракета, желтый дождевик. Парнишка летел со всех ног в тканевых белых кедах прямо по большим лужам. Чонгук вздрогнул, узнав его. — Машина тонированная, — спокойно сказал Хосок. — Сиди смирно и не вздумай что-нибудь выкинуть. Что-нибудь выкинуть? Чтобы что? Чтобы показать Тэхёну свое разбитое лицо, сломленное тело и заплывшие красным глазные яблоки? Чтобы разбить и без того хрупкое сердце? Чонгук ни за какие сокровища мира не сделал бы этого сейчас. Он неосознанно подался чуть вперед и, замерев, почти не моргая, смотрел, как Тэхён подбежал к лавочке, как капюшон сполз со светлой головы от того, что он крутил ею по сторонам. Он искал его. Искал Чонгука. Интересно, а если бы он знал, что сделал драгоценный друг, бежал бы так на встречу с ним? Хотел бы увидеть, на что теперь похож альфа, которого он искренне считал своим защитником? Одернув себя, Чонгук с горечью усмехнулся и откинулся обратно в кресло. Лавочка была достаточно далеко от тротуара, где стояла их машина, но он все же разглядел, как Тэхён улыбнулся, когда заглянул в коробку. Сначала показалось, что он, как солнце, вдруг осветил выцветший дождливый парк этой светлой, немного грустной улыбкой. А потом внутри закопошилась и взорвалась необъяснимая злость: почему этот глупый бета сбежал, а он точно сбежал, к нему? Почему мокнет под дождем и улыбается, глядя на вафельный рожок, который одиноко лежит на дне коробки? Как Тэхён вообще может радоваться подарку от… До боли под ногтями пальцы Чонгука медленно сжались на кожаной дверной ручке. ...Убийцы. Осознание было похоже на громкий выстрел в полной тишине. Прямо в затылок. Это не Тэхён бежал к убийце. Это убийца пришел посмотреть на Тэхёна. Когда Чонгук очнулся на продавленном матрасе в холодном лазарете, он помнил, что сделал. Помнил об этом, когда смотрел, как Хосок взял у продавца в ларьке вафельный рожок. Помнил, пока они сидели в машине. И только сейчас все, что он «помнил», стало реальным. С глаза сорвалась слеза, от которой защипало разбитую щеку, когда Тэхён по-простецки сел на мокрую лавку и откусил рожок. Он крутил головой за каждым прохожим, как оставленный под дождем щенок, и Чонгуку хотелось броситься к нему, прижать к себе, поглаживая золотистые, покрытые каплями дождя локоны, вдохнуть их еле уловимый запах, как в тот последний раз, и миллион раз попросить прощения, но… — Этого ты хотел? — спросил Хосок. — Не вижу на твоем лице восторга. Чонгук глубоко вдохнул носом и медленно выдохнул ртом. Казалось, будто он все это время совсем не дышал. Будто забыл как. Наверное, жаль, что не забыл. — Поехали, — вялыми губами сказал он хрипло. — И дай мне тоже сигарету.

Хосок

До клуба Чонгук не дотерпел. Отключился прямо с сигаретой между пальцев. Хосок знал — действие морфина закончилось, и к тому же малец только что осознал, что натворил. Но не давало покоя другое: почему он в таком состоянии хотел увидеть именно друга? Не папу, не вернуться домой, не сбежать, а хотел именно к другу. Тэхён ведь даже не омега. Хилер и еще два человека ждали у входа. Хосок смотрел, как Чонгука забирают из машины и перекладывают на каталку, как капли падают на его лицо, покрытое корками ссадин. Бойца, нет, человека с подобной силой воли он встретил впервые. Чонгук не плакал. Совсем. Одна слеза. Всего одна, что тут же бесследно высохла на щеке. А может быть, сил ему придавало то, что он попал в ад не по своей воле? Пальцы машинально дергали ручку дворников, пока Хосок рассматривал ставшие родными двери клуба и думал совсем не о них. Обычно такие упрямые и сильные, как Чонгук, проходят через дерьмо и не ломаются. Только вопрос: кем они становятся потом? Монстрами… Так что же для мальчишки страшнее? Упрямство, за которое его будут ломать? Сломаться? Или выжить и стать в итоге тем, кого он презирает? Раньше Хосок отворачивался от подобных вопросов о себе, обманываясь, что давным-давно знает ответ. Но, глядя на Чонгука, с горькой ясностью обнаружил, что тот самый ответ никогда не был ему известен. А теперь, когда он стал соучастником, тем, кто позволил этим вопросам появиться на свет, было не по себе от чувства, что придется стать свидетелем рождения ответов.

***

Всю следующую неделю Юнги практически не попадался Хосоку на глаза. Ужин, обед и завтрак подавались вовремя и даже больше. В меню появились новые блюда: омлет с томлеными помидорами и рисовый суп с говядиной. Повар отзывался о нем исключительно хорошо. И не только повар. Все, кто обитал в клубе, завели с Юнги дружбу. Джунки приносил ему конфеты, что было очень странно для замкнутого старого ворчуна. А свора коллекторов… Хосок с самого первого дня пригрозил оторвать яйца любому, кто хоть пальцем тронет нового повара, а потом вообще засомневался. Стоило ли? Потому что почти у каждого его цепного пса суровые заточки неожиданно таяли, а иногда даже расплывались в застенчивых улыбках, как только вздернутый подбородок появлялся в поле их зрения. Про цветы Хосок говорить уже не стал. Потому что они нет-нет да и проносили в клуб запазухой то помятую розу, то хризантему на грустной поломанной ножке. Только вот с самим Хосоком Юнги не обмолвился ни единым словом. Сегодня альфа не успел на завтрак, опоздал на обед и просидел в столовой до самого ужина, курил и бездумно смотрел маленький телевизор, подвешенный прямо над окном раздачи еды. В кухне гремела посуда, шкварчали котлеты на сковороде, Юнги шутил с поваром и иногда что-то напевал себе под нос. Хилер прошел мимо, зашел на кухню, а вышел уже с кружкой чая и бутербродом. — Как там Чонгук? — не глядя, спросил Хосок. — Приходил в себя пару раз, но снова засыпал. — Хилер сел рядом. — Хочешь? Хосок покосился на кружку, от которой вверх поднимался парок. — Давай. По телевизору шла какая-то кулинарная программа, где знаменитости ходили друг к другу в гости и готовили всякое разное. Вот значит, где Юнги взял новые рецепты. Время ужина почти началось. Повар поставил в окне стопку тарелок. Сверху спускались два бойца. За углом послышался смех, а следом в столовую завалилась орава голодающих. От их кожаных курток пахло промозглой улицей. Хосок специально к раздаче не подходил, с расчетом, что Юнги вынесет «боссу» тарелку еды. Но этого не случилось. Он оставил фартук на спинке одного из стульев и прошел мимо, даже ни с кем не поздоровавшись. А куда именно он уходил, знали уже все обитатели клуба.

***

Хосок затушил сигарету и заглянул в лазарет. На единственной занятой койке в дальнем углу лежал Чонгук. У изголовья несколько желтых лампочек освещали их — Юнги тоже был там. Он сидел как мышка, положив голову на сгиб локтя, и осторожно, почти нежно, убирал волосок за волоском смоляную челку с покрытого испариной лба Чонгука. — Не советую так близко сидеть, — сказал Хосок. Юнги резко отдернул руку, словно его пристыдили или застукали за воровством. — Забыл, что было в прошлый раз? Омега медленно встал. Было заметно, как сильно ему не хотелось уходить, но когда Хосок приблизился, он повернулся, запустил руки в безразмерный карман серой толстовки и сказал: — Нет, я помню. После этих слов он посмотрел вопросительно, и Хосок понял, что преграждает ему путь. Конечно, можно было бы стоять и дальше, схватить, надавать, рявкнуть что-нибудь привычное, пугающее, чтобы боялся и уважал своего босса. Но ведь Юнги слабее. Естественно, он поддастся, сломается и даже извинится, но будет ли это именно то, чего Хосок действительно хочет? Не он ли сам всегда презирал в себе ту часть, которая уже много лет вынуждена так поступать? Он посмотрел на Чонгука. Парень сунулся за правдой в ад, чуть не погиб, вопреки всему поехал дарить сраный рожок своему бете. Не испугался, не ждал подходящего момента, не ныл, просто сделал. Хосоку стало тошно от самого себя. Неужели он настолько прогнил, что может поступить так с человеком, которому сам лично дал кров? С человеком, который пророс в грязной земле его жизни удивительным пионом? — Можно мне идти? — спросил Юнги. — Иди. Чуть отвести плечо не требовало больших усилий. Омега выскользнул из лазарета, оставив Хосока с привкусом земли во рту. Теперь ему осталось лишь вспомнить, каково это — «извиниться».

***

Спустя несколько часов тем же вечером Хосока встретила запертая дверь в комнату. Он стоял, глядя в упор на выкрашенное белой краской полотно минут десять или пятнадцать. Его псы галдели в столовой за просмотром телевизора и пили пиво. Хосок снова поднял руку и на секунду замер перед тем, как сделать три удара костяшкой указательного пальца. — Кто это? — Чон Хосок. Никто не отозвался. Это совсем не было похоже на разрешение, но Хосок не мог больше ждать и осторожно повернул дверную ручку. В полной темноте маленькой комнаты, укрытый войлочным рыжим одеялом, на кровати лицом к стене лежал Юнги. На углу аккуратно квадратом сложена толстовка, а на столе в банке из-под тушеной фасоли стояли несколько хризантем и роза со сломанным стеблем. — Зачем вы пришли, господин? — спросил он. — Узнать, почему не смотришь телевизор со всеми. — Пока вы здесь, я стараюсь не мешать и просто быть на своем месте. Можно? Хосок задержал дыхание и уставился на острое плечо и хрупкую спину в белой футболке с застиранной мордашкой Микки Мауса. — Можно. Юнги лежал так тихо, словно вообще не существовал в комнате. В пару неторопливых шагов Хосок вошел, сел на деревянный стул и достал из нагрудного кармана металлическую коробку с кокаином и долго разглядывал затейливые узоры. — Где твои родные? Юнги даже не шевельнулся. И альфа уже открыл рот, чтобы повторить вопрос. — А вы зачем спрашиваете? — едва слышно спросил Юнги. — Хотите, я просто извинюсь и все? Хосок замер: — Я разве спросил об извинениях? И опять тишина. Кажется, не сегодня. А может, вообще стоило начать с того, что принес? Он потянулся к карману, но тут Юнги тихо начал: — Мне шесть было, когда… папа ушел. Хосок посмотрел на его спину: — А отец? — Отца я в глаза никогда не видел. Но у меня были отчим и сводный брат. — Отчим? Ты же говорил, что тебе некуда идти. — Он сдох несколько месяцев назад, — хмыкнул Юнги. Хосок теперь тоже замолчал. Почему о смерти обоих омега говорит так, словно… — Почему ты назвал его монстром? — вдруг спросил он. — Отчима? — Сводного брата. — А как бы вы назвали человека, который заставлял платить за еду и одежду… — …Телом? — слово как кость встряло поперек горла, и захотелось прокашляться. Юнги снова усмехнулся, но уже без былой уверенности. Скорее влажно, с горечью. — Да. С моих тринадцати лет, с моей первой… течки, — голос его еле уловимо задрожал. — Эти ублюдки решили, что я должен стать их… омегой. Снизу в открытую дверь комнаты залетали отдаленные смех и голоса. Свет падал прямоугольником на темный деревянный пол. Хосок смотрел туда, вдаль, где окно над столовой уходило в ночное дождливое небо, и вздрогнул, когда его рука сжала металлическую коробку так сильно, что крышка оторвалась от петель. — Забавно, да? — спросил Юнги. — Нет, — Хосок разжал руку, и крышка звякнула о пол. — Не забавно. Он снова посмотрел на маленький калачик под одеялом, который дышал неровно. Наверное, держался изо всех сил, чтобы лишний раз не всхлипнуть и слез не показать. Хосок встал. Достал из кармана белую прямоугольную коробку. Покрутил в руке. Положил на стол. — Вот тебе обновка, чтоб не сидел тут в темноте как сыч. И вышел, закрыв за собой дверь. Он шел мимо комнат к спуску, как вдруг за рукав кто-то ухватился. Хосок повернулся плечом. Юнги с покрасневшими от слез глазами и искусанными губами держал в одной руке коробку с новым телефоном, а во второй — рукав его кожаного пиджака. — Спасибо, — выдавил он и… Хосок оторопел, когда Юнги неожиданно обнял, прижавшись мокрой щекой к его груди. — Спасибо, господин.

***

Ливень лил без остановки, стекая по козырьку над входом в завод прямо к ногам Хосока и оставляя на черной коже туфель мелкую росу. По карману рассыпался кокс. Он давно бы уже заворчал на мокрую погоду и слякоть. Но не сейчас. Просто его давно никто так искренне и долго не обнимал. Жизнь такова, что насилие в семьях, тем более в неблагополучных, происходит сплошь и рядом. И в другой ситуации, услышав о похожем, Хосок бы просто пожал плечами. Всех не спасти. Но Юнги… После услышанного ему лично захотелось выпустить кишки этим мразям. Жаль, опоздал. А потом вспомнил про Чонгука. Парень, сам того не подозревая, стал спасителем, великим героем для одного разбитого сердца. Теперь Хосоку стало очевидней очевидного, почему Юнги так отчаянно защищал его, почему столько времени проводит рядом с альфой, который даже не знает его имени. А что Хосок? Что сделал человек с уродливым шрамом на пол-лица и таким же уродливым нутром? Просто подарил телефон, просто дал кров, а Чонгук занял в сердце омеги отдельное место. Но он опасался, что Чонгук может сделать Юнги больно. Время покажет. Сейчас есть дела поважнее. Некогда забивать голову этой мишурой. Хосок выкинул так и не прикуренную сигарету в лужу и шагнул в дождь. Надо посмотреть бойца, которого гости нашли для следующего боя, а после заехать в бордель.

Тэхён

Чем скучный ужин в ресторане отличается от скучного ужина дома, Тэхён не понимал. Для него все одним цветом. Те же слуги, как статуи за спиной, тот же стол, уставленный миллионом сверкающих, но совершенно ненужных приборов. Та же неудобная рубашка и скучные беседы. Сегодня важный день — приезжает Чимин. И опять опаздывает. Может, не приедет, как в прошлый раз, и зря все собрались? Тэхён крутил в руках вилку и смотрел на почти пустую тарелку, где по центру лежало три прозрачных кусочка говядины, свернутых в цветок. В последнее время он жил не в ладу с собой. Его то накрывало тоской, что хотелось лечь и больше не вставать, то все бесило до боли в висках, то вдруг слезы лились от какой-нибудь ерунды. Джин несколько раз зарекался про психиатра, и поэтому Тэхён хотя бы при людях старался быть просто... никаким. Суён сидел в торце стола, Намджун и Джин по левую сторону, а он напротив, и скучающе блуждал по ресторанному холлу глазами, но тут невольно зацепился за них. От красного, невыносимо неуместного, почти хищного цвета костюмов этой пары трудно было оторваться. Альфа в приталенном смокинге придерживал на своем локте руку спутника в белоснежной перчатке. Они словно спустились с подиума или с обложки глянцевого журнала. И только когда пара остановилась у их стола, Тэхён чуть ли не ахнул. — Добрый вечер, господа. Прошу прощения за опоздание. — Чими-и-ин, сколько лет, сколько зим! — довольно протянул Намджун. — Здравствуй, дорогой! — с улыбкой сказал Джин. Тэхён смотрел на него большими глазами. От прошлого Чимина не осталось и следа. Пшеничные волосы, что раньше падали густой челкой на глаза, были гладко уложены назад. Легкая, с дерзким оттенком ухмылка не покидала идеального лица и подчеркивала остроту скул. Этот статный альфа был из другого мира, не того унылого, что окружал Тэхёна сейчас и всю жизнь, а какого-то нового, неизведанного. Намджун поднялся и обнялся с Чимином, похлопывая большими ладонями по спине. Суён не встал и ничего не сказал, только хитро улыбался, а когда сын подошел к нему и нагнулся, чтобы приобнять, сказал: — Опять притащил с собой шлюху? Когда собираешься браться за ум? — и утробно рассмеялся. Тэхён чуть воздухом не поперхнулся. Дедушка Суён иногда мог отпускать гадкие шуточки, но чтобы настолько… И почему все сделали вид, что не слышали этого? Чимин выпрямился и мягко присек: — Отец, не начинай опять. — Не начинаю, — хохотнул Суён. — Он все равно не понимает нашего языка. Так ведь, дорогуша? Непроницаемое лицо омеги сверкнуло натянутой улыбкой поверх белоснежных зубов. Тэхён заметил его недовольство и даже предположил, что тот мог понять. Однако сам Чимин был с ним внимателен и заботлив. Придерживал за талию, подвинул стул, взял за руку, когда они сели. — Тэхён, — сказал он. — Извини, что не смог приехать на твой день рождения. — Ничего страшного, — стараясь стереть остатки недоумения с лица, ответил Тэхён. — Но про подарок я не забыл, — Чимин протянул через стол золотой пакет на веревочных ручках. — Надеюсь, тебе понравится. — Тэ, — позвал Сокджин. — Ну же, возьми. Но Тэхён словно в секунду отключился от мира. Точнее, весь его мир оказался в кармане брюк, где коротко завибрировал телефон. Сообщение. Вдруг снова Чонгук? — Извините… — проморгался он и взял пакет. Там лежал новенький альбом любимой к-поп группы. С момента релиза все они были распроданы в считанные часы. Наверное, Чимин сильно постарался, чтобы найти один из них. — Спасибо, — поблагодарил он и повесил пакет на спинку стула. Спутник тут же бросил на Чимина неоднозначный взгляд, и Тэхёну стало не по себе. Что он сделал не так? Нужно было попрыгать от радости? Намджун сменил повисшую за столом неловкость вопросом: — Как поживает твой бизнес, сынок? Я слышал, что из-за недавнего конфликта Китая и США в Европе начались проблемы с экспортом. — Итальянцы обожают красивые машины. Им и кризис не помеха. Наоборот, — Чимин откинулся на стуле, закинув ногу на ногу. — Их стремление купить игрушку, пока она не подорожала, играет мне на руку. — Намджун, ты слышал? — сказал Суён, не отрывая прямого взгляда от сына. — За эти шесть лет он так преуспел. В его годы у меня не было ничего, но Чимин ни разу не взял у меня ни копейки. Всегда говорил «не надо, отец, я сам» и вот результат! — А ничего удивительного! — Намджун одобрительно закивал. — Я всегда видел в Чимине вот эту вот предпринимательскую жилку! Тэхён покосился на отца. Нахваливает, значит, Чимина… Теперь понятно, почему он носится с этой Италией как с писаной торбой и с пеленок заставляет учить их язык. В целом без разницы. Он незаметно достал телефон, украдкой посмотрел на экран. Богом: «У меня пусто. Среди знакомых никто Чонгука не видел. Как сквозь землю провалился, зараза». «Но ты не хнычь там. На каникулах попробую отпросить тебя ко мне с ночевкой, и уже тогда сходим вместе в полицию». Тэхён расстроенно вздохнул. Три недели прошло с тех пор, как он получил рожок. Долгих, бесконечных три недели. Все сообщения, которые он отправил другу до того дня, были «прочитаны», но… ни единого после. Он получил только сухой текст: «После школы приходи в парк на наше место». И все. Чонгук жив. Но сообщение словно писал другой человек. А подарок… точно от него. Никто не знал про их место и про рожок. Все это было очень странно. Тэхён осторожно спросил у Хвана, не появлялся ли Чонгук, и, получив отрицательный ответ, не нашел в себе сил рассказать о подарке. Он расскажет позже, когда разузнает, что все-таки происходит. — Жду не дождусь, когда в моем полку отличных юристов будет пополнение, — Суён слегка подшучивал над Намджуном. Тот вскинул брови: — Тебе придется перебиться, мой дорогой друг, хорошие кадры должны оставаться в кругу семьи. Старик подмигнул ему: — Я об этом и говорю. А ты, Тэхён, что думаешь? — А? — Тэхён немного не понял сути, упустил что-то важное. — Не спорьте, господа, — сказал Чимин с легкой, почти ласковой улыбкой. — Может, после института он выберет мою компанию. Но его взгляд… Несмотря на улыбку, оставался пристальным, изучающим. Тэхён сжал влажными пальцами холодный телефон. — Он мальчик смышленый! — кивнул Суён. — И сделает правильный выбор. Все взгляды присутствующих за столом уперлись в Тэхёна. Он почувствовал себя маленькой мышкой перед тиграми. — Я не думаю, что вам будут нужны такие юристы, как я, — еле выдавил он. — Какие такие? — спросил Суён, подняв бровь. — Адвокаты… — подбирая правильные слова, Тэхён ковырял ногтем ребро телефона. — Я хочу помогать тем, кто попал в беду по несправедливости. Людям с невысоким достатком… — С твоей фамилией, — как бы наотмашь сказал Намджун, — следует выбирать более высокий класс. — Мы еще пока не решили с этим. Для начала надо окончить школу, — добавил Сокджин. Тэхён опустил глаза в тарелку. Опять его никто не слышит… После того как папа ударил его, их отношения испортились. И теперь в семейных рядах больше не осталось союзников. Он изо всех сил держался, чтобы не выбежать из ресторана… но вдруг Чимин сказал: — Адвокат это хорошо. Ты уже думал, куда хотел бы поступить? Тэхён поднял голову: — Нет… — В Италии уровень образования выше Сеульского. И после, если будешь не против, я бы мог помочь с практикой. Ты же слышал об Алдо Бьянчи? Он мой близкий знакомый. — Ты знаком с этим паршивцем? — крупно усмехнулся Суён. — Он сущий дьявол! Не проиграл ни одного дела! Тэхён не знал, что ответить. Неужели кто-то прислушался и даже обрисовал для него будущее… И при всем при этом Чимин не продолжил давить. Вкинул интересное предложение и просто продолжил беседу с отцом и Намджуном. Куда вставить слово благодарности? Может быть, сделать комплимент его спутнику? Бедняга весь вечер сидел с идеально прямой спиной и молчал. — Lei ha degli orecchini molto belli , — сказал он. Омега слегка повернул голову и смерил его оценивающим взглядом, а потом равнодушно ответил: — Grazie. Что? Тэхён медленно моргнул. Подобной реакции он уж точно не ожидал… И ощутил себя таким ничтожеством… Чимин взял омегу за руку, которая неподвижно лежала на столе. Тот мгновенно окаменел настолько заметно, что аж высокомерная маска чуть не треснула. — Он сегодня не в духе, — сказал Чимин. — Не принимай на свой счет.

***

Бесконечный вечер подошел к концу. К концу, когда в голове Тэхёна созрел план. Отец всегда прямо на первом слове пресекал вопросы о поиске Чонгука. Говорил: не лезь в дела, в которых не смыслишь, и советовал лучше заняться учебой. Вариантов негусто. Сходить с Богомом в участок, конечно, идея правильная, но есть ниточка понадежнее. Тэхён не торопился вставать. Он выжидал. Родители уже шли к выходу. Намджун приобнял мужа за талию и что-то сказал, от чего тот поцеловал его в щеку. Они что… Любят друг друга? Тэхён хмыкнул и боковым зрением заметил, как Чимин наклонился к уху своего спутника и тоже что-то шепнул. Они стояли полубоком, чуть поодаль, и голова Чимина загораживала его лицо, так что эмоции было не увидеть. Но после, когда альфа отстранился, он вдохнул, выпрямился еще сильнее и отвел взгляд в сторону. Наверное, ему просто неприятно находиться среди людей, которые говорят на непонятном для него языке. Может, течка. Тэхён задумался и понял, что Чимин смотрит на него. — Тебя проводить? — Не нужно, — ответил он. — Я подожду дедушку. — Тогда доброй ночи и до скорой встречи, — альфа склонил голову и затем подставил локоть спутнику. Тот даже не посмотрел в сторону стола. И вот Тэхён дождался своего момента. Из уборной с каждым шагом грузно опираясь на трость, ковылял Суён: — А ты что это тут сидишь? — спросил он. — Все уже ушли. — Я ждал вас, — Тэхён подскочил. — Вот какой умничка, не бросил старика на произвол судьбы! — Можно у вас кое-что спросить? — осторожно начал он, пока они медленно шли к гардеробной. — Ну-ка, попробуй. Тэхён только открыл рот, чтобы начать, но дернулся от испуга, когда в ресторан влетел Намджун. — Спускайся к папе, — его слегка раскрасневшееся лицо нахмурилось. — Нам с Суёном нужно кое-что обсудить. — Потом, — старик замахал тростью в его сторону. — Иди, иди, подожди нас у машины. По взгляду отца Тэхён не мог понять, что тот думает, но испугался до чертиков, будто был совсем прозрачным. Будто отец видел насквозь, знал, о чем пойдет речь, и уже публично выпорол его розгами. Хотя… за что? Тэхён сглотнул вязкий соленый комок, который скопился в горле за эти несколько секунд. — Пойду, распоряжусь, чтобы машины подали к главному, — Намджун просто дернул пальто за лацканы и ушел. — Ну, — сказал Суён. — Чего молчишь? Хотел спросить, спрашивай. Тэхён собрался с силами: — Дедушка… Я волнуюсь за Чонгука… — А что с ним? — старик прихрамывал рядом, но головы не повернул. Тэхён рассматривал на макушке седую шевелюру. Пусть. Так проще будет начать. — Я не знаю… Мне кажется, что-то случилось. Я не могу с ним связаться. — Может, работает? В последний раз Хван вроде говорил, что Чонгук твой уехал по делам, — Суён подошел к стойке, повесил на край трость и обратился к гардеробщику: — Наши пальто. — Нет… — Тэхён запнулся. — …я знаю, что он сейчас в Сеуле. — В Сеуле? — переспросил старик. — Да, — Тэхён мялся. Он ведь не рассказал даже Хвану о подарке, но сейчас, наверное, нужно. Чем больше подробностей, тем проще будет разузнать, что случилось. Прислуга помогла старому альфе накинуть на плечи черное длинное пальто. Тэхён тоже быстро просунул руки в рукава своего кремового. — Я так подумал, потому что Чонгук подарил мне подарок… — Раз он подарил подарок, почему ты волнуешься? — спросил Суён. — Понимаете, странно, что он сам не пришел. Он оставил подарок на лавочке в парке. Чонгук никогда бы… не поступил так со мной. — У Тэхёна предательски защипало в носу. — Мне кажется, он не пришел на мой день рождения потому, что что-то случилось. Старик задумчиво поджал морщинистую полоску рта: — А как давно это было? — Три недели назад… — Вот тебе на, — неожиданно резко возмутился он. — А я-то думаю, что ты ходишь такой кислый. Хватайся, — и подставил локоть. Тэхён просунул под ним руку и сжал пальцами мягкий кашемир. Пока они шли к выходу на улицу, он продолжал: — Я так волнуюсь, дедушка. Мне кажется, Чонгук в беде. Он ведь и к дяде Хвану не пришел, тоже смску написал, но не пришел, хотя я знаю, что он здесь. — Вот поганец! — ворчал Суён. — Попадется он мне, и мало ему не покажется. Все уши оборву. — Дядя Хван говорил, что он обзванивает все участки и больницы, но там о Чонгуке не слышали. Тэхёну было больно признавать, что его самый близкий не хочет видеться намеренно, и невольно убеждал себя, что тот попал в передрягу. Но что-то внутри подсказывало, что он не ошибается… Хотя, вместо этого, лучше бы Чонгук избегал… — На каникулах мы с Богомом хотим в полицию сходить, может, он в КПЗ… Не знаю. В последнее время я видел ссадины у Чонгука на лице… Может, за драку… Но полиция медленные, поэтому я прошу вас немного мне помочь. Швейцар распахнул двери из темного дерева с разноцветным витражом, и в лицо ударил холодный запах ночного города. От мелкого дождя дорога блестела, отражая автомобильные огни и пестрые вывески напротив. Можно было бы сказать — красиво. Но Тэхёну все казалось черно-белым. — Эх, молодежь, — вздохнул Суён. — Думаете, старики все могут… Но ты не переживай, — он сжал руку Тэхёна. — Я спрошу у своих, может, кто что слышал. — Спасибо… К тротуару подъехали две черные машины. Одна родительская, вторая Суёна. Перепрыгивая лужи, безликие водители-беты в черных костюмах обошли машины и открыли двери для хозяев. Из родительской на асфальт опустилась нога Намджуна. Тэхён резко опомнился: — Только не говорите отцу, что я спрашивал про Чонгука, ладно? — Тоже мне секрет большой… — отмахнулся альфа. — Ладно. Ступай. Намджун хотел что-то обсудить. — Спасибо, — еще раз поблагодарил он и низко поклонился старшему.