Часть 2

– Надо начать ходить в зал, – заявил Вадим, рассматривая своё расплывающееся отражение. В съёмной квартире Джесси было много зеркал, минимум по два в каждой комнате, и даже если Вадим не очень хотел себя рассматривать, его взгляд то и дело натыкался на собственное отражение. Почему Джесси любила зеркала, было очевидно. Вадим иногда замечал, как Родригез мельком себя разглядывает, и в такие моменты в её глазах появлялось незаметное удовлетворение. Шуре среди такого количества отражающих объектов тоже было некомфортно, поэтому большую часть времени они проводили именно у него, в «холостяцкой берлоге». – Это ещё зачем? – спросил Шура, лениво потягивая пиво. Он часто говорил, что за спиной Вадима удобно прятаться от пуль. Дракон так и не определил для себя, шутка это или нет. Шура был более проворный, поэтому обычно он и прикрывал. – Отличная мысль, – немедленно вставила Джесси, пристально разглядывая Вадима. – Давно пора. Нет, правда, посмотри на это, – Родригез красноречиво махнула рукой, очерчивая силуэт Дракона с ног до головы. – Нельзя так себя запускать. Шура бросил в сторону Джесси испепеляющий взгляд. Она была из тех девушек, что выглядели хорошо даже в мешке из-под картошки. – Это из-за того парня? – уточнил Шура, закатив глаза, и перелез через Родригез, чтобы сесть поближе к Дракону. – Тоже мне, красавчик. Ты бы знал, сколько вокруг дев... – Да я для себя хочу, – отмахнулся Дракон и сделал мысленную пометку купить абонемент в зал хотя бы на месяц. Они всё-таки не поругались. Во-первых, Шура успел присесть на его уши, пока переводил деньги на карту, и у Вадима пропало всякое желание с ним ссориться, во-вторых, голова Дракона была забита немного другим. Знакомство с Алтаном взволновало его чуть больше, чем следовало, несмотря на то что он всё-таки использовал журнал по назначению в тот вечер. Естественно, первые три дня он звонить не стал, делая вид, будто у него и без того много дел и «свобода выбора», а уже на четвёртый понял, что это какой-то детский сад. Он вообще не понимал, на кой чёрт не позвонил сразу — очевидно же, что это знакомство стоит того, чтобы его продолжить. Промучившись до следующей субботы, Вадим уже не стал звонить, зная, что после такой выходки его могут просто кинуть в «чёрный список», поэтому явился вечером по известному адресу. Он ожидал, что Алтана не будет дома. Дагбаев – фамилию он узнал всё в том же журнале – представлялся ему эдаким творческим гулякой, который то ходит в театры, то смотрит на уличные концерты... но дверь неожиданно открыли. Алтан стоял на пороге в свободных светлых штанах и широкой футболке, волосы были распущены – спутанные локоны оказались убраны назад, открывая уши. Конечно, они были проколоты, Вадим мог и не сомневаться. Но, что поразило Дракона больше всего, на носу Алтана были самые обыкновенные очки для зрения. Которые нисколько его не портили. – Кто пришел, – произнес Алтан, смерив его прохладным взглядом. – Здравствуй, Золотко, – произнёс Вадим. Алтан на прозвище никак не отреагировал, продолжая сверлить его тяжелым взглядом, так что Вадим перешёл от слов к делу: вытащил из кармана пакетик, чтобы несколько раз им взмахнуть. – Я принес тебе нейлоновые струны, – сообщил он, прочистив горло. – Прости? Я хотел позвонить, но чем больше проходило времени, тем сложнее было набрать твой номер. – И ты решил задобрить меня струнами, – Алтан покачал головой, но всё-таки выхватил пакетик из его рук и открыл дверь пошире, чтобы пропустить Вадима внутрь. – А я решил в пику тебе познакомиться с другим парнем, когда понял, что ты уже не позвонишь. Но он был какой-то никакой, и вообще ты сам знаешь, кто сидит в «дайвинчике»… Ещё я подумал, что в этом нет никакого смысла, учитывая, что ты об этом не узнаешь. – Ну, вот теперь я узнал, и я очень обеспокоен, – сказал Вадим, невольно улыбнувшись. На лице Алтана вновь появилось скептическое выражение. Он явно боролся с желанием двинуть его по затылку. – Даже не пытайся острить, – отрезал Алтан, проходя в комнату, и моментально преобразился, точно его подсветили изнутри прожектором. – Дамы, это Вадим. Мой... знакомый, – слово «знакомый» он произнес таким тоном, словно оно было синонимом выражения «заклятый враг». – Вадим, это мои подруги из актерской школы, Лера и Тома. – Так ты тот самый мудак, у которого нет привычки перезванивать? – насмешливо уточнила Лера, поднимаясь с дивана, чтобы пересесть в кресло и дать ему место. – Так точно меня ещё не идентифицировали, – кивнул Вадим, присаживаясь. Лера и Тома восприняли Вадима достаточно тепло, несмотря на то что на него явно жаловались. По всей видимости, Алтан впервые сталкивался с придурком, который не караулил его у двери каждый день, лишь бы не упустить, и не названивал ежеминутно. Честно говоря, будь обида Дагбаева более серьёзной, Дракон посчитал бы это большим упущением. Его охотно посвятили в дела последних дней. И хотя Вадим едва ли понимал половину зумерских слов, он узнал, что Тома участвует в спектакле: ей доверили ведущую роль, правда, не сразу — после того, как другая актриса сломала ногу. А вот Лера, как оказалась, имела к театру косвенное отношение — помогала ставить боевые сцены каким-то сериальщикам, потому что занималась боевыми искусствами — что не мешало ей с умным видом рассуждать про постановку спектаклей и актерское мастерство. Разок девчонки даже переругались между собой, но довольно быстро помирились — до драки, как бывало у Вадима, Поварёшкина, Шуры и Джесси, не дошло. – Как прошли пробы? – поинтересовался Вадим, когда они остались наедине. – Какие именно? – уточнил Алтан, подняв бровь. – Ах, те... Сказали, что перезвонят. Либо обманули, либо у них там сидят такие, как ты, что целую неделю формируют два простых предложения, – проговорил он с долей ехидства. Вадим охотно принял пощёчину, зная, что заслужил это. – Будешь кофе? – Да, давай. В доме у Алтана ничего не изменилось, разве что журналы, которые раньше лежали в небольшом беспорядке, сложили по номерам, а ещё под столиком теперь лежал сценарий, рабочее название которого Дракон не смог рассмотреть. Пока Вадим размышлял про себя, какая Алтану досталась роль, Дагбаев вернулся с двумя дымящими чашками на подносе. – Ты какой-то нервный, Золотко, – произнес Дракон, когда Дагбаев опустил поднос на столик и устроился в кресле. Он решил, раз его сразу не одёрнули, прозвище можно пустить в дело. Тем более, оно подходило Алтану не только из-за имени. – Я всю неделю репетировал, что скажу тебе, если случайно встречу на улице, а ты явился сам и сорвал мои планы, – ответил Алтан с непередаваемым выражением. Пожалуй, Вадим больше не считал его чокнутым, разве что безапелляционно прямолинейным. В этом тоже была своя странность, но она казалась Дракону притягательной. Вообще-то ему вовсе не обязательно было находить какие-то черты Алтана очаровательными. Чтобы хорошо провести время в постели, достаточно и физической привлекательности. Даже разговор в клубе был скорее прелюдией — просто заполняешь время, пока напиваешься, и никак эмоционально не вовлекаешься в собеседника. Но Вадим внезапно обнаружил, что наслаждается происходящим — тем, что ему в своё удовольствие ездят по мозгам и рассказывают о вещах, к которым он не имеет никакого отношения. – Можешь сказать сейчас, думаю, я это заслужил, – сказал Вадим, сделав глоток кофе. Алтан вздохнул и каким-то невероятным движением заправил прядь волос за ухо. Он всё ещё напоминал ожившую кинокартину, больше придуманную каким-то режиссёром, чем настоящего человека. – Эмоции изменились, – ворчливо заметил Алтан. – Я уже не напряжен. – Было бы приятно, будь ты немного напряжен, – мимолётно откликнулся Вадим. Взгляд Алтан стал изучающим. Освещение в его доме не было слишком ярким, из-за чего его сияющие глаза казались почти гипнотическими — будто портал в преисподню. – Не могу до конца тебя раскусить, – наконец, произнес Алтан. – Ты кажешься простым, но это на самом деле не так. – Твоя внешность тоже обманчива. Алтан порывисто встал. Он и так был высоким, но сейчас Вадим с удовольствием смотрел на него снизу вверх. В нём была лёгкая тяга к доминации, которую он, очевидно, ещё не до конца в себе осознал – слишком много было в движениях этой пылкой юности. Ткань свободной футболки вспорхнула, когда он двинулся, Дракон успел разглядеть матовую кожу, больше напоминающую лоскут ткани. – Не кажется, будто я слишком много на себя беру? – спросил Алтан внезапно. – Я хочу написать песню. – Почему бы не написать песню, если тебе есть, что сказать? – уточнил Вадим. В свое время Дракон разве что писал матерные частушки. Он знал, что сказать и в какой форме это подать, чтобы было весело слушать. Вадим вообще считал себя мастером говорить доступным языком, однако Алтан наверняка выбрал бы более изысканный способ говорить. Или написал бы рэп, как все люди его возраста. Алтан прошелся по комнате, словно ветер вселился в его тело, и вновь порывисто сел рядом с Вадимом, чуть задевая его коленом. – Я ничего о тебе не знаю. Только твоё имя, и что у тебя есть друг, у которого проблемы с принятием себя, – произнес Алтан на одном дыхании. Профессия Вадима не располагала к откровениям, поэтому он и не привык о себе рассказывать. Обычно люди этого не замечали, слишком отвлекала его шутливая оболочка. – Ну, а ты знаешь мое имя, мой номер телефона, кем я работаю и где я живу, ты знаешь имена моих друзей и что я хочу от этой жизни... Знаешь, о чем я думал с утра? Если будет сегодня какой-то знак, то обязательно напишу песню. Ты принёс струны. А я как раз хотел на гитаре писать, – Алтан выдохнул и перевел взгляд на Вадима, видимо, ожидая какой-то реакции. Вадим в такое не верил. Для него всё было просто – если хочешь, пиши. – Ну, так ты расскажешь мне хоть что-то о себе? Или мне самому додумать. – Мне нравятся твои глаза. Алтан толкнул Вадима в бок, не сильно, но ощутимо — чтобы у Дракона волна по телу пробежала — и прислонился щекой к его плечу. – Обманщик, – резюмировал он. – Нет, правда, – улыбнулся Вадим, на миг прикрыв глаза. Ему вдруг стало так хорошо и спокойно, что он даже склонил голову, чтобы задеть щекой волосы Алтана. – Твои глаза похожи на закат в одном… опасном месте. Там небо багряное от взрывов. И очень низкое, по ночам будто касаешься его головой. Из-за того, что объявлено военное положение, не работает электричество. Но иной раз светло, как днем, потому что небо усыпано звездами. И ты не знаешь, в какую минуту рванёт, и из-за этого каждый миг кажется последним. И более ценным. – Забавно, что ты говоришь про свою службу в настоящем времени. На миг Вадим задумался. Он любил Питер, но не мог торчать в нём слишком долго. Его всегда влекло куда-то – в новые места, к новым людям. Даже Шуру и Джесси терпеть слишком долго он не мог. Пересмотрел это всего лишь раз и горько пожалел. Поварёшкин был таким же перекати-поле, как и он сам. У него была аллергия на неоправданное насилие. И она не распространялась на рыжего абьюзера, швырявшего об пол и тарелки, и чашки, и всё, что подворачивалось под руку. Поварёшкин психовал каждый раз, когда дверь хлопала слишком громко – даже если Вадим делал это случайно – и охотно вернулся туда, где она хлопала постоянно. – Я не останусь здесь надолго – однажды вернусь туда, где небо похоже на твои глаза, и пробуду там, пока буду там нужен, – проговорил Вадим задумчиво. – Я не верю, что человек принадлежит одному месту. Мне кажется, пока ты жив, нужно двигаться. И посмотреть так много, как получится. – А вот я человек одного города. Весь Питер и за всю жизнь не исшагать, – заметил Алтан и внезапно весь встрепенулся, словно в воздухе хлыстом щелкнули. – Не хочешь прийти во вторник посмотреть, как меня будут снимать? Я дам тебе адрес. – Смотря во сколько, – протянул Вадим, чувствуя, что иначе просто не могло быть. – Я собирался начать ходить в зал, и не хотелось бы искать поводы отлынивать. Даже такие приятные, – добавил он осторожно. Взгляд у Алтана стал обличительным, как если бы Дракон сказал что-то, за что его следовало бы вывести на чистую воду. – Почему ты вдруг решил начать ходить в зал? – спросил он с подозрением в голосе. – Ну... я запустил себя, – честно признался Вадим, вновь погладив живот рукой, и откинулся назад, на широкую диванную спинку. – Моя подруга Джесси сказала, давно пора привести себя в порядок. Алтан сел ровнее и принял серьезный вид, как если бы начал вдруг отыгрывать психолога. – Так, что с тобой не так? – деловито поинтересовался он, воззрившись на Дракона из-под полуприкрытых век. – В смысле? – рассеянно уточнил Вадим. – Твой друг не может принять в себе самое очевидное, что только может быть. Твоя подруга сыплет неуместными оскорблениями. В компании у всех есть изъяны. Что не так с тобой? Возможно, для Шуры, что ушёл по возрасту недалеко от Алтана, это было действительно странно. Но Вадим ещё помнил те времена, когда его ориентация считалась оскорблением. Они были не так уж давно. И нельзя сказать, что они не продолжались. А уж токсичные комментарии в компании друзей и вовсе всегда были классикой... – Не знаю, что со мной, Золотко, – честно ответил Вадим. Он подозревал, что изъянов у него много, как и у всякого обычного человека, но что конкретно являлось изъяном для Алтана, не брался определить. – Но Джесси это из хороших побуждений. Взгляд Алтана стал снисходительным, словно Дагбаев для себя уже всё решил. Вадим мог бы подумать, что это достаточно раздражающая черта, но ему даже в голову подобное не приходило. Вместо этого он просто рассматривал лицо Алтана, и оно казалось ему подсвеченным золотистым сиянием. – Ты теплый, – произнес Алтан, обвивая его руками. – Мне нравится твое большое и теплое тело. Он потянулся к губам Вадима, запечатлевая на них мимолетный поцелуй. Такой мягкий и невесомый, словно бабочка мазнула крыльями по коже. Вкус кофе напротив показался очень ярким и крепким. Ошеломительный контраст. – Думаю, среда — отличный день, чтобы начать тягать железо, – задумчиво произнес Вадим. Про себя он уже перестраивал свой график на грядущей неделе. – А что, друзей можно приводить на съемки? – Я найду, как тебя представить, до вторника ещё есть время, – сообщил Алтан и многозначительно повёл плечом, чтобы футболка чуть съехала вниз.