Глава 8. АРАБЕЛЛА ФИГГ.

❝ Ловкий адвокат опаснее преступника. Один попирает закон, а другой — убивает справедливость❞

Игорь Карпов.

      Министерство магии, Отдел магического правопорядка.       24 июля 1989 года, 14:20.       Амелия взглянула на часы на стене. Двадцать минут третьего.       Бумажный самолётик с её экстренным распоряжением улетел в Аврорат всего пять минут назад, и теперь оставалось лишь ждать.       Она продолжила работу над меморандумом для магловского премьер-министра. Требовалось изложить ситуацию максимально дипломатично, не раскрывая всех карт, но при этом донести всю беспрецедентную серьёзность происходящего.       Прошло не более десяти минут. В тяжёлую дубовую дверь постучали — три коротких, уверенных удара.       — Войдите.       Дверь открылась, и в кабинет шагнул Кингсли Бруствер.       Высокий, темнокожий, широкоплечий мужчина лет сорока, с гладко выбритой головой и золотой серьгой в ухе. С умными, невероятно проницательными глазами. У него был низкий, размеренный голос, с первой секунды внушающий доверие. Один из лучших мракоборцев Министерства. Надёжный, хладнокровный, способный мыслить нестандартно в кризисных ситуациях.       — Добрый день, мадам Боунс. — Кингсли прошёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. — Ваше распоряжение доставлено. Я прибыл немедленно.       — Добрый день, мистер Бруствер. Присаживайтесь, — Амелия указала на кресло напротив стола. — Кофе? Чай?       — Чай, пожалуйста. Без сахара.       Амелия неуловимо взмахнула волшебной палочкой — и на столе материализовался заварочный чайник с двумя фарфоровыми чашками, трансфигурированный из канцелярских принадлежностей. Горячий чай заструился из носика сам, источая ароматный пар.       Кингсли взял чашку, сделал неспешный глоток, терпеливо ожидая начала инструктажа. Амелия сложила письмо Дамблдора и убрала его в ящик стола: оригинал должен остаться у неё — на всякий случай (и лучше всего будет наложить на ящик парочку защитных чар помощнее). Затем откинулась на спинку кресла и встретилась взглядом с мракоборцем.       — То, что я сейчас вам скажу, является информацией высшей степени секретности. Никому ни слова. Даже коллегам по Аврорату. Это останется исключительно между нами.       — Вас понял, мадам.       — Гарри Поттер... — Амелия сделала паузу, наблюдая за реакцией подчинённого. — Находится в критическом состоянии в магловской Королевской больнице графства Суррей.       Лицо Кингсли осталось бесстрастным — профессиональная выдержка мракоборца, — но Амелия заметила, как дрогнули желваки на его скулах и сузились глаза.       — Что именно случилось?       — Систематическое физическое насилие со стороны магловских опекунов. Сегодня утром он пережил клиническую смерть. — Амелия говорила ровным, ледяным тоном, но внутри неё клокотала ярость. Кингсли медленно, очень осторожно поставил чашку на блюдце.       — Он... подвергался физическому насилию? Все эти годы?       — Да. С момента размещения в семье его магловской тётки в ноябре 1981 года.       — И мы не знали?       — Дамблдор был в курсе, — сухо отрезала Амелия. — У него имелся свой наблюдатель на месте. Отправлялись регулярные отчёты. Но он, по его собственным словам, «недооценил серьёзность ситуации». — Она сделала короткую паузу. — Впрочем, разбираться, кто виноват, мы будем позже, в Визенгамоте. А сейчас время действовать. Кингсли помолчал, глядя на остывающий чай.       — Мадам Боунс, я ознакомился с вашим приказом. Легенда внедрения весьма смелая.       — Именно так, — Амелия сложила руки на столе. — Вы отправляетесь туда под прикрытием старшего инспектора Скотланд-Ярда по делам несовершеннолетних. Никаких «дальних родственников» — магловская полиция мгновенно проверит родственные связи и арестует вас за вмешательство. Зато перед офицером Скотланд-Ярда местные копы выложат все материалы дела на блюдечке, а врачи беспрепятственно пустят в реанимацию.       Кингсли кивнул, оценив изящество хода.       — Мои документы для прикрытия уже готовы?       — В процессе. Магловское удостоверение инспектора, полицейские жетоны, справки, приказы об откомандировании. Сектор по работе с маглами подготовит всё в течение часа. А пока запомните главное: вы — столичный полицейский чин, присланный взять дело под контроль короны. Ведите себя соответственно. И постарайтесь не колдовать на виду у магловского персонала.       — Мои первостепенные задачи? — по-военному чётко спросил он.       — Во-первых, оказавшись с мальчиком наедине, прошу оценить его магическое состояние. Альбус Дамблдор сообщил об аномалиях: в момент воскрешения его отслеживающие артефакты чуть не сгорели от перенапряжения. Нужно понять, что с ним произошло. Диагностические заклинания применять только при абсолютном уединении; заранее убедитесь, что в палате нет скрытых магловских камер наблюдения или посторонних глаз.       — Вас понял.       — Во-вторых, собрать официальную информацию о его физическом состоянии. Изъять копии медицинских заключений и полицейских протоколов допроса Дурслей. Нам нужна документально подтверждённая картина того, что творили с ребёнком.       — Будет сделано.       — В-третьих, обеспечить магическую безопасность. Если Тёмный Лорд действительно мёртв, как мы все считаем, тогда угрозы нет. Но некоторые Пожиратели смерти могут узнать о случившемся и попытаться добраться до ослабевшего мальчика. Требуется незаметно, без следов наложить защитные чары на палату.       — Выполню.       — В-четвёртых, ни в коем случае не ломайте ход их расследования. Пусть магловская полиция делает свою работу и сажает опекунов в тюрьму. Но любую ключевую информацию о ходе дела немедленно докладывайте мне.       — Понятно. У меня есть несколько уточняющих вопросов, мадам. Во-первых: какие именно магические аномалии зафиксировал Дамблдор? Чтобы я знал, на что обращать внимание при диагностике.       — Произошёл резкий, колоссальный всплеск магической силы. Как я упоминала, мощь мальчика возросла многократно за считанные секунды. Защитные кровные чары также трансформировались. И... — Амелия нахмурилась. — Артефакт, отслеживавший тёмную магию, которая всегда незримо присутствовала рядом с ребёнком, внезапно рухнул на абсолютный ноль. Тёмный след исчез без остатка.       Кингсли медленно потёр подбородок, обрабатывая информацию.       — То есть в момент смерти могло измениться само ядро или природа его магии?       — Именно. Вот это вам и предстоит выяснить. Отдел тайн уже получил мой запрос и будет анализировать эти данные, но Невыразимцам потребуются ваши первичные полевые наблюдения.       — Хорошо. Второе: защита. Думаю, хватит стандартного, но мощного набора скрывающих барьеров и сигнальных чар от вторжения магов. Напоминаю: незаметно для аппаратуры маглов!       — Понял. Третье: если мальчик будет без сознания или на аппаратах искусственного дыхания — как проводить диагностику?       — Используйте пассивные заклинания. Всё это можно провернуть бесконтактно. — Амелия достала из ящика стола тяжёлый серебряный медальон на цепочке. — И вот, возьмите. Это анализатор резонанса магической силы. Просто подержите его над грудью мальчика пару минут — он запишет уровень и структуру магии.       Кингсли взял артефакт, внимательно осмотрел его и убрал во внутренний карман мантии.       — Четвёртое: связь. Как мне выходить на вас из магловского госпиталя? Сова или Патронус в коридоре реанимации вызовут панику.       — Два варианта. — Амелия положила на стол маленькое круглое зеркало размером с пудреницу. — Двустороннее сквозное зеркало. Парное находится у меня. Активируете словами «Амелия Боунс», и я отвечу. Использовать только в полном уединении для экстренных докладов. Второй вариант — магловский телефон. — Она придвинула ему визитную карточку. — Это заколдованная прямая линия в мой кабинет. Сможете звонить из любого уличного автомата или из ординаторской, чтобы передать рутинную информацию.       Кингсли спрятал зеркало и визитку.       — Пятое: временные рамки.       — Столько, сколько потребуется. Это высший приоритет, инспектор Бруствер. Все ваши текущие дела будут перераспределены. Сосредоточьтесь исключительно на Поттере.       — Ясно. И последнее, мадам. Вопрос опеки. Если магловские социальные службы заберут мальчика из семьи Дурслей и попытаются передать в свой детский дом... мы будем забирать его силой?       Амелия жёстко сжала губы.       — Это уже моя головная боль. А ваша задача — безопасность ребёнка и сбор улик. Вопрос опеки будет решаться на уровне моего кабинета и магловского Премьер-министра. Дамблдор цепляется за важность кровного родства с тёткой, но после клинической смерти это уже не его юрисдикция. Сначала убедитесь, что мальчик жив и защищён.       — Всё понял, мадам. Когда выдвигаться?       — Как только получите документы. Чем быстрее, тем лучше.       Кингсли поднялся, сделал шаг к двери, но на мгновение обернулся:       — ...Что-нибудь ещё?       Амелия посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Он всего лишь ребёнок, Кингсли. Мальчик, восемь лет выживавший в аду. Он заслуживает защиты. Настоящей защиты. Не высоких политических игр и не манипуляций «ради высшего блага». Просто... защиты.       Кингсли медленно, с уважением кивнул.       — Я понимаю, мадам. Сделаю всё, что в моих силах.       — Знаю. Поэтому я и выбрала именно вас. Удачи.       Мракоборец покинул кабинет, чеканя шаг. Амелия вернулась к столу. Снова открыла ящик, достала письмо Верховного чародея и пробежала по нему глазами.       «Альбус, — подумала она с нескрываемой горечью. — Ты чудовищно ошибся. Надеюсь лишь, что цена за твою самоуверенность не окажется для всех нас слишком высокой...».       Она придвинула чистый пергамент. Предстояла долгая, дьявольски сложная бумажная война.

⚖️ ─── ✧ ─── § ─── ✧ ─── ⚖️

      Арабелла Дорин Фигг сидела на кухне своего дома с чашкой давно остывшего чая и невидяще смотрела в окно на аккуратные, залитые послеобеденным солнцем дворики Глициниевой аллеи. Она не сомкнула глаз почти всю прошлую ночь. Просто не могла. Каждый раз, опуская веки, она видела худенькое тело Гарри, распростёртое на выжженной траве. Бледное и пугающе неподвижное.       «Я должна была сделать больше! — эта мысль рвала её на части с того самого момента, как скорая с воем сирены увезла мальчика. — Должна была настаивать! Писать Дамблдору чаще! Плевать на секретность и самой позвонить в полицию!»       Но она этого не сделала. Струсила. Побоялась потерять доверие великого директора, побоялась, что её отстранят от почётной миссии, испугалась навредить какому-то глобальному Плану, о котором она, жалкий сквиб, просто не имела права судить.       «И из-за моего слепого страха ребёнка замучили до смерти».       Стук в стекло вырвал Арабеллу из омута тёмных мыслей.       Сова. Крупная пёстрая неясыть отчаянно билась крыльями в кухонное окно. Настенные часы показывали половину второго дня. Арабелла вскочила и распахнула створку. Птица влетела внутрь, тяжело опустилась на столешницу и вытянула лапку с привязанным пергаментом. Она узнала изящный почерк на конверте ещё до того, как коснулась его пальцами. Альбус Дамблдор. Руки Арабеллы тряслись, когда она ломала печать.

      «Дорогая Арабелла! Ваше экстренное послание получено.

Ситуация критическая, однако спешу сообщить главное: мальчик жив — мои приборы только что зафиксировали полное восстановление жизненных функций. Тем не менее магловские власти и медики уже вовлечены в дело, и я не имею законного права вмешиваться в их действия напрямую. Любая попытка применить чары забвения к персоналу больницы или полиции сейчас будет расценена как воспрепятствование правосудию и грубое нарушение Статута о секретности.

Посему прошу Вас неукоснительно соблюдать следующие инструкции:

1. Ни под каким предлогом не приближайтесь к больнице. Вскоре туда прибудет официальный представитель Министерства магии, и ваше пересечение создаст ненужный риск.

2. Немедленно подготовьте подробные письменные показания обо всём, что Вы наблюдали на Тисовой улице за эти восемь лет.

Каждый случай жестокости, каждая деталь, точные или примерные даты. Этот документ потребуется для официального разбирательства.

3. Предельно осторожно и ненавязчиво побеседуйте с соседями-маглами. Выясните, замечал ли кто-то ещё странности в обращении четы Дурслей с племянником и какие слухи ходят по улице после вчерашнего приезда скорой помощи.

Арабелла, я помню все Ваши прежние сигналы о неблагополучии в этом доме. Признаю: полагаясь на неприступность защитных чар, я преступно недооценил угрозу, исходившую изнутри самой семьи. Теперь мой долг — исправить эту ошибку и обеспечить Гарри будущее, в котором его безопасность не будет покупаться ценой страданий. Рассчитываю на Ваше полное содействие и благоразумие.

А. Д.».

      Арабелла перечитала послание дважды. Затем медленно, бережно разгладила пергамент на столе. Первым чувством, захлестнувшим её, было немыслимое облегчение: Гарри жив! И Дамблдор её не винит. Не отстраняет с позором. Наоборот — возлагает на неё конкретную, юридически важную миссию. А вторым чувством пришла ледяная, выкристаллизовавшаяся решимость. Наконец-то она могла сделать для этого мальчика что-то реальное. Не подглядывать из-за занавесок, а свидетельствовать. Арабелла бросилась к старому дубовому буфету, достала оттуда общую тетрадь в твёрдом переплёте и шариковую ручку. Она села за кухонный стол, открыла чистую страницу и сделала глубокий вдох.

      «Официальные показания о наблюдении за Гарри Джеймсом Поттером. Отчётный период: ноябрь 1981 г. — июль 1989 г. Составитель: Арабелла Дорин Фигг».

      И она начала писать.

      «2 ноября 1981 года. Раннее утро. Младенца Гарри Поттера к дому Дурслей на Тисовой улице доставил Рубеус Хагрид на летающем мотоцикле. Я наблюдала из укрытия в конце улицы. Профессор Дамблдор оставил спящего младенца в корзине на пороге вместе с письмом. В дверь не звонили. Просто оставили ребёнка на ноябрьском холоде и трансгрессировали. Я была потрясена. Оставить младенца на пороге в ноябре? Но тогда я верила, что Дамблдор знал, что делает. (Примечание от 24 июля 1989 г.: нет, не знал).

      Утро того же дня. Петунья Дурсль обнаружила корзину. Я видела её лицо с другой стороны улицы — абсолютный шок, граничащий с отвращением. Она втащила корзину внутрь и захлопнула дверь. Сквозь окна донеслись крики. Потом наступила тишина».

      «Декабрь 1981 года. Увидела Гарри в первый раз после размещения. Петунья вывезла его на прогулку в коляске Дадли. Младенец был болезненно бледным и тихим. Петунья ни разу не взглянула на него. Даже когда он начинал плакать, она просто ускоряла шаг, брезгливо поджимая губы».

      Арабелла писала методично, вытаскивая из памяти год за годом, месяц за месяцем:       «...Апрель 1983 года. Видела, как Вернон Дурсль грубо схватил трёхлетнего мальчика за руку, дёрнул так, что едва не вывихнул плечо, и швырнул обратно в дом. Гарри плакал.

Вернон рявкнул на всю улицу: «Заткнись, ненормальный!»

      «Июнь 1984 года. Заметила гематому на щеке мальчика.

Спросила Петунью — она заявила, что Гарри упал с лестницы. Но синяк не был похож на ушиб о ступеньку — на коже отчётливо читался след от тяжёлой мужской пощёчины».

«Сентябрь 1985 года. Гарри пять лет. Я впервые с ужасом осознала, насколько он истощён по сравнению с кузеном. Дадли — раскормленный, грузный. Гарри — кожа да кости, вещи висят мешком. На мой осторожный вопрос Петунья презрительно бросила: «Он просто привередлив в еде, вечно ковыряется в тарелке».

      «Июль 1987 года. Заметила на руках мальчика странные шрамы — прямые, параллельные друг другу. Спросила, что случилось. Петунья, не моргнув глазом, ответила: «Соседский кот поцарапал». У меня дома живут жмыры и кошки, я прекрасно знаю, как выглядят глубокие царапины от когтей. Это были следы от ударов ремнём».

      «Декабрь 1987 года. Рождество. Дадли получил гору подарков (я видела их через эркерное окно). Аккуратно поинтересовалась у Гарри, что Санта принёс ему. Мальчик ответил: пару старых носков дяди Вернона. Ни одной игрушки».

«Февраль 1988 года. Я впервые узнала, где именно Гарри спит. Дадли на лужайке хвастался перед друзьями: «А мой ненормальный кузен спит в чулане для швабр!». Дети гоготали. Гарри стоял рядом с совком в руках, молча опустив голову».

      Арабелла писала без остановки несколько часов. Тетрадь заполнялась страница за страницей. Пальцы свело судорогой, суставы невыносимо ломило. Глаза застилали слёзы стыда и раскаяния.       «Как я могла молчать так долго? — билась в висках одна и та же мысль с каждым новым написанным абзацем. — Как я смела наблюдать за этим и ни разу не вмешаться силой?!».       Было мучительно больно вытаскивать всё это на свет, но она продолжала гнать строку за строкой. Это её долг. Последнее, что она обязана сделать для Гарри Поттера. Она должна стать безупречным свидетелем обвинения.       Когда Арабелла наконец поставила последнюю точку, стрелки настенных часов перевалили за пять вечера. В тетради мелким убористым почерком было исписано тридцать семь страниц.       Тридцать семь страниц о систематическом насилии, унижении и преступном пренебрежении. Арабелла с шумом захлопнула тетрадь и отложила ручку.       Тяжело поднялась из-за стола, опираясь на столешницу.       Подошла к окну и бросила долгий взгляд вдоль улицы, в сторону дома номер четыре.       «Теперь соседи, — процедила она сквозь зубы. — Пора навестить соседей».       Она набросила на плечи кардиган, вышла из дома и целенаправленно зашагала к дому номер шесть.