Глава 2.

Едва сообщение улетает, Сакура тут же жалеет о написанном. Чёрт, это выглядит так, как будто он сам позвал Эндо сюда, в бар, где будут только они вдвоём. И это… волнующе опасно. Сегодняшний день был переполнен недвусмысленными прикосновениями и взглядами – стоило хоть немного разорвать трещащую по швам дистанцию между ними. Иначе… Сакура сам не знает, что он может вытворить. Сообщение мигает прочитанным и бодрый стук во входную дверь звучит почти сразу же – словно Эндо стоял там и ждал приглашения. И, может, так оно и было. Эндо был слишком хитрым и расчётливым ублюдком, а сам Сакура порой был слишком предсказуем. Подняв со стола кошелёк, Сакура идёт к двери, на ходу нашаривая в кармане ключи. Замок звонко клацает, в глаза бьёт свет уличного фонаря, стоит двери открыться. Сакура, хмурясь, отступает на шаг, но свет тут же перекрывает чужая массивная фигура. Эндо, с одной из самых очаровательнейших улыбок из своего арсенала смотрит на хмурого парня снизу вверх – Сакура выглядит так, словно собрался защищать дверной проём ценой своей жизни. Но, что ж – Ямато отлично знает, как заставить его отступить. — Твоё? — Сакура тянет вперёд кошелёк и Эндо, делая шаг вперёд, забирает его из чужой руки. Пальцы небрежно пробегаются по тыльной стороне ладони, и, ловя лёгкую дрожь, Эндо скалится ещё шире, видя, как уши Сакуры трогает румянец. Какой же Харука отзывчивый и очевидный в своих реакциях. Просто очаровашка. — Ага! — с лёгкой задержкой отвечает Эндо и убирает кошелёк во внутренний карман пиджака. — Спасибо, Сакура. Ты меня буквально спас. — Угу. Коротко кивнув, Сакура уже собирается было отступить и снова запереться в баре, продолжив уборку, но Эндо проворно подставляет ногу в дверной проём. — Слушай, а шарф я не забывал? — спрашивает он торопливо, придержав дверь ладонью. Взгляд Сакуры сквозит недоверием и скептицизмом. Шарф. Ага. Не помнит он никакого шарфа – наверняка ведь Эндо пиздит, как дышит. — У тебя че, такая башка дырявая? — ворчит он, но всё же с демонстративной неохотой распахивает дверь шире и отступает на пару шагов. Эндо выглядит неприлично довольным – таким, словно получил подарки на все праздники сразу. — Не видел. Искать будешь сам. — Да вот, увидел тебя и обо всем позабыл, — мурчит Эндо, закрывая за собой дверь – та клацает почти угрожающе за его спиной. — Клёво выглядишь, форма тебе идет. Очень горячо. Щёки вспыхивают моментально – Сакура толкает Эндо плечом и закрывает дверь, оставляя ключи в двери – всё равно это ненадолго. — Ищи шарф или проваливай, — бросает он с угрозой, и Эндо тут же поднимает руки вверх в жесте “Сдаюсь”. — Ищу-ищу! Что, даже помощь не предложишь? — Мне ещё здесь убираться и добираться домой. Просто отвали и дай мне заняться делом, — ворчит Сакура, возвращаясь к диванам – пусть столиков не так много, всего десять, но ему нужно как следует убрать каждый, чтобы у утренней смены не было проблем. Эндо на удивление затихает – Сакура бросает на него косой взгляд, но видит только, как он с озабоченным видом заглядывает под все столики и за диваны – видимо, действительно в поисках шарфа. — В туалете проверю, ок? — бросает он Сакуре, уже скрываясь в коридоре – Сакура даже не отвечает, продолжая оттирать диванчик, на который явно кто-то пролил коктейль. Сколько отсутствовал Эндо, Сакура даже не замечает. И голову на шаги тоже не поворачивает, продолжая заниматься делом. — Не наааашёёёёл, — тянет Эндо, и в его голосе нет ни тени разочарования – наоборот, в нём играет какая-то тайная, едва уловимая нотка удовлетворения. Сакура слишком занят, чтобы разбираться во всех оттенках его ебнутого настроения, и поэтому не замечает ухмылку, что играет на узких губах Эндо, пока тот разглядывал его, склонившегося над очередным диваном. Ракурс был идеальным – линия спины, красивая круглая задница, беспорядочные пряди, выбившиеся из укладки. Смотреть бы и смотреть – а лучше потрогать, но получить по ебалу так быстро в планы Ямато совсем не входило. — Видимо, в другом месте проебал. Ну и чёрт с ним. Сакура только дёргает плечом и разгибается, осматривая диванчик. Отлично, можно переходить к следующему. — Тебе тут долго ещё? Эндо бесцеремонно запрыгивает на один из столиков – Сакура не пиздит его тряпкой только потому, что столики он ещё не оттирал. Его длинные ноги раскинуты с такой расслабленной грацией, словно он устроился не на барном столе, а, как минимум, на троне. — Я убираюсь, а ты мешаешь, — отрезает Сакура, проходя мимо него, даже не глядя. — Ауч. Ну, могу тебя развлечь, — предлагает Эндо. Кажется, уходить он не собирается. Сакура сдерживает раздражённый вздох – что ж, он сам его впустил, а попытки выгнать придурка только займут его время. Хочет смотреть, как он убирается? Да пусть подавится. И всё же, хоть сам себе Сакура может признаться, что компания Эндо немного радует. Одному тут было бы скучновато и тухло. А с Эндо… всегда было весело. — Как будто тебе делать нефиг, — всё же ворчит он, склоняясь над следующим диваном. — Ты ж с друзьями был? Эндо только лениво мотает головой, откидываясь назад на руки. — У меня нет друзей. Замерев на секунду, Сакура кидает на него быстрый взгляд. Эндо не звучит расстроенно – просто равнодушно. — Звучит жалко, — хмыкает он, снова отворачиваясь. — Не думаю, что они мне нужны, — пожимает плечами Эндо. — У меня простая система ценностей – есть полезные люди, есть бесполезные. Эти – полезные. Ну, могут быть. Поэтому я терплю их рядом и подкармливаю вниманием. Звучит, честно говоря, отвратительно – словно они говорят не о живых людях, а о каких-то животных. Эта “система ценностей” Эндо идёт вразрез со всем, что сам Сакура считает правильным. Весь Эндо – вечный вызов. Всему, что представлял из себя сам Харука, всем его принципам, морали, всем его желаниям и стремлениям. Может, из-за этого с ним было так интересно общаться. Смотреть с другого ракурса на привычные вещи. — Если делить людей только на полезных и бесполезных – чё тогда, обращаться со всеми “бесполезными” как с отбросами? Нет, это лажа какая-то, — возражает Сакура хмуро. — Зачем так радикально? — хохочет Эндо. — Нет, просто я бы не стал тратить на них время. Сакура молчит пару секунд, стряхивая крошки с дивана. — Я тоже раньше был таким придурком, — ворчит он, наконец разгибаясь и поворачиваясь к Эндо. — Только делил людей на слабых и сильных. В моей картине мира слабые заслуживали только презрения, а сильных нужно было отпиздить, чтобы самому считаться сильнее, — на губах Сакуры мелькает кривая ухмылка, полная насмешки над самим собой. — Но это херня настоящая. Люди это люди, они не делятся на категории. Это ж блин не овощи какие-нибудь. — Ну, кто-то и на овоща похож, — фыркает Эндо. Бросив тряпку на стол, Сакура скрещивает руки на груди. — Ну, вот, если старушка попросит тебя перевести её через дорогу. Ты переведёшь? Наблюдать за Сакурой интересно – он выглядит так, будто по-настоящему задумался над его словами и искренне пытался понять. Ямато прекрасно знал, что мелкий его мнения не разделит. Что они слишком разные в сущности своей, что их мировоззрения отличаются, как чёрное и белое. Там, где Эндо видел лишь сухие, логичные данные и исходящую из них выгоду, Сакура видел чувства и эмоции других людей. Но что Сакура точно ценил, так это честность. Поэтому с ним было так интересно говорить – даже если их мнения расходились, он слушал и искренне пытался понять. Пусть и не всегда принимал. — Начнём с того, что бабульки от меня шарахаются, с моими-то татухами, — хмыкает Эндо, склоняя голову к плечу. Взгляд его мерцает тепло – во всей позе Сакуры сейчас читается ершистость, которая очень ему идёт. — И, ну, переведу. Хули нет. Мне не сложно. — Но она же бесполезная, — поддевает Сакура, с таким видом, словно подловил его на несостыковке. — Для тебя? — цокает Эндо деланно-осуждающе. — А вроде такой хороший мальчик из Ветерка, тц-тц-тц, — расхохотавшись над разъяренным выражением на лице Сакуры, он всё же продолжает. — Ну, это очки общественного одобрения. Не то, чтобы оно мне больно нужно, но, хей, если ты увидишь, как я перевожу через дорогу бабку – явно подумаешь, что я хороший малый! — Я б такого о тебе ни за что не подумал, — фыркает Сакура. И, не успев подумать над своими словами, спрашивает – любопытство жжёт изнутри. — А в какой Такииши? Ну, категории. Имя отравляет корень языка, и в дрогнувшем голосе на какую-то долю секунды мелькает ревнивая нотка. Сам Сакура её не замечает – как не замечает и того, как сжались кулаки и нахмурились брови. Зато отлично считывает Эндо. Во взгляде его на секунду мелькает странное выражение – что-то, что можно было бы посчитать нежностью. И вовсе не к Такииши. К этому сердитому двухцветному коту, который так смешно и отчаянно его ревнует. — Подловил, — признаётся Ямато спустя несколько секунд молчания. — Он – вне этих категорий. Сакура хмурится и отводит глаза. Конечно, какой ещё ответ он ждал. Такииши был для Эндо чем-то большим, чем все остальные – божеством, смыслом жизни, и прочей чушью, что Эндо нёс тогда на крыше. Он, Сакура, знал это изначально. И почему тогда так сжимается что-то внутри? — И ты тоже, Хару, — вдруг добавляет Эндо. Харука бросает на него взгляд искоса – щёки тут же краснеют от того, как Эндо на него смотрит. — Вы – два исключения. Но ты… по-другому. — Чё значит “по-другому”? Я “иногда полезный” или “временно бесполезный”? — язвит Сакура. Коротко рассмеявшись, Эндо слегка подаётся вперёд, любуясь сердитым румянцем на лице Сакуры. — Ты, котёныш – человек, в которого я влюблен. На комплименты напрашиваешься, а? Сердце привычно сбивается с ритма, уши теплеют. — Ни на что я не напрашиваюсь, — огрызается Сакура, резко отворачиваясь от Эндо и снова хватая тряпку. Он… так просто об этом говорит. Так легко, каждый чёртов раз. Хотел бы Сакура иметь в себе столько же смелости признать очевидное. Впрочем, для Эндо итак всё понятно по одной лишь его реакции. Мелкий до смешного очевидный с этими своими краснеющими ушами и сердитой мордашкой. Как он плевался и ругался, стоило Эндо сказать это пару месяцев назад, и где они сейчас – ходят на свидания (хотя Сакура по-прежнему отказывается считать их встречи свиданиями, но у Эндо своё видение), позволяет к себе прикасаться. По-прежнему яростно отрицает, что что-то чувствует к нему в ответ, но Эндо терпеливый, он готов подождать. И сейчас, разглядывая напряженную спину Сакуры, который пытается укрыться от его пристального взгляда за бурной имитацией деятельности, Эндо чётко понимает – он уже почти его. Достаточно просто протянуть руку и взять то, чего так долго хотел. Но нет, нет, он подождёт. Пусть Сакура решится сам. Попросит сам – о, Ямато уже не терпелось услышать, как сладко он может просить. Пусть скажет то, что они оба знают. И сам приблизится к тому рубежу, за которым нет возврата. В конце-концов, Эндо пришёл сюда, в этот бар, именно потому, что знал, где он сможет подловить Сакуру. А он… пусть считает это всего лишь милым совпадением. — Кстати, интересно, что у вас здесь бильярд есть, — переводит тему Эндо, разглядывая зал – и Харука очень ему за это благодарен (очень, очень глубоко внутри) потому что молчать, пока тебя буравят взглядом, было просто невыносимо. — Жалко, поиграть так и не получилось. С такими-то долбоебами. — А чё тогда таскаешься с ними, раз они такие долбоебы? — Это называется “налаживать связи”, — покровительственно ухмыляется Эндо. Сакура только цыкает. — Да пофиг. — Хару, а ты сам-то умеешь играть? — Эндо любопытно разглядывает стол для бильярда. — Раз работаешь тут, умеешь, наверное? Попытка взять на слабо довольно слабая и откровенно дилетантская, но Сакура ведётся даже на это. Морщит нос недовольно, бросая искоса взгляд на стол, мотает головой. — Неа. И Эндо не упускает своего шанса. — Хочешь научу? Предложение звучит деланно-небрежно, лениво, словно вскользь. Но бирюзовые глаза цепко впиваются в склонившегося над очередным диванчиком Сакуру. Эндо замирает в ожидании ответа, пальцы слегка подрагивают от тщательно скрываемого предвкушения. — Ну... можно? — Сакура пожимает плечами. Научиться играть в бильярд было бы прикольно – может, хоть в этой игре он лажать не будет. — Но мне сначала тут убраться надо. Поймал. — Так давай помогу, — предлагает Эндо, тут же спрыгивая со стола. — Вместе быстрее справимся. Обернувшись через плечо, Сакура фыркает так насмешливо, что впору бы даже обидеться. — Эндо Ямато убирается в баре? Охренеть как смешно. Но Эндо не обижается – только стягивает перчатки, небрежно засовывая их в карман пиджака к кошельку, так удачно “забытому” им в баре (ну, нужен же был повод остаться рядом подольше). — Между прочим, я подрабатывал барменом и офиком, — он пожимает плечами и снимает с плеч и сам пиджак – взгляд Сакуры, которым он его прожигает, прежде чем торопливо отвернуться, не остаётся незамеченным, вызывая на губах довольную ухмылку. — Любая работа это работа. Ты молодец, что зарабатываешь сам. Неожиданная информация и комплимент сбивают Сакуру с толку. Он распахивает глаза, снова оборачиваясь, и смотрит на Эндо, кажется, немного по-новому. Представить высокомерного придурка на какой-то вот такой, простой работе действительно было сложно. Но… у него хорошо был подвешан язык, да и руки из нужного места росли. Просто это было странно – знать о нём что-то настолько… человечное. — Да пофиг, — бормочет Сакура, чувствуя, как теплеют щёки. — Тряпки на барной стойке. И вещи можешь туда кинуть. Кивнув, Эндо направляется к стойке, на ходу закатывая рукава водолазки. Обращается с тряпками Эндо действительно ловко, профессионально оттирает столы, не оставляя разводов на глянцевой поверхности. Самому Сакуре остаётся только подмести и помыть полы – за двадцать минут они управляются с уборкой, куда как раньше, чем Сакура надеялся освободиться. Хотя, конечно, он всё равно вернётся домой позже, чем планировал – они ведь собирались играть. — Ну что, играем? В голосе Эндо звенит тщательно сдерживаемое предвкушение. Он спрыгивает с высокого барного стула, на котором, залипая в ленту социальной сети, ждал, пока Сакура домоет полы, и потягивается гибкой хищной кошкой. — А-ага, — Сакура кивает слегка заторможенно, залипая на то, как играют мышцы под тёмной водолазкой. Лицо розовеет, в горле сохнет. Чертов Эндо Ямато! — Тока руки помою, — бросает Сакура через плечо, подрываясь и сбегая в сторону туалетов. Эндо только провожает его весёлым взглядом. Клацает замок в двери, журчит вода. Отражение смотрит на Сакуру чужим, пусть и очень знакомым лицом. Дрожащая в уголке губ улыбка, блестящие глаза, розовые щеки. Эффект Эндо Ямато – ну, бля, скорее, синдром, или как там по-умному? В общем, он та ещё зараза. Сакура торопливо плещет водой в лицо, чтобы согнать с него дурацкий румянец, лохматит мокрой ладонью волосы – укладка под конец дня все равно почти не держалась и упрямые чёрно-белые волосы выбивались, падая на лоб. Пофиг, сойдёт. — Я тут всё подготовил уже, — Эндо уже у бильярдного стола, и Харука видит, что в ладони у него зажат мелок, которым он натирает кончик кия. — А это нафига? — Сакура подходит ближе, встает рядом со столом. — Чтобы скользило лучше, — Эндо протягивает кий, и Сакура берёт его так, словно держит в руке биту. — Ну что, погоняем шары? Ухмыляется Эндо так погано, что двусмысленность доходит даже до Сакуры и он пинает наглого придурка по лодыжке. Впрочем, Эндо со смешком игнорирует этот удар. — Давай, становись, — кивает Эндо. — Видел, как надо? — Ну типа того… Видел, конечно, но не присматривался особо. Но чё там может быть сложного? Сакура расставляет ноги, будто становится в стойку для удара, наклоняется к столу, держа кий на манер копья. — Охренеть, — тянет Эндо, качая головой. — Ты вообще в курсе, что это не драка? Ноги и палка тебе тут нужны не для того, чтобы въебать кому-то под дых. — Да откуда мне знать, я ни разу не играл! — вспыхивает Сакура, но не отстраняется, когда Эндо подходит ближе. — Ладно-ладно, не бесись, — успокаивающе бормочет Эндо, и его голос становится вдруг серьёзным. — Ноги на ширине плеч. Левую вперёд, правую назад. Так, чтобы вес был на передней ноге. Ага, молодец. Ровнее встань. Сакура кривится, но послушно переставляет ноги, пока Эндо смотрит на него придирчиво, словно оценивает скульптуру. — Не, не так. Ты напряжён, как перед дракой. Расслабься. Ты не пиздишь шар – ты его направляешь. И тут он прикасается. Ладонь Эндо ложится на спину Сакуры, чуть ниже лопаток, и мягко, но настойчиво толкает вперёд. Дрожь прокатывается по позвоночнику – тёплая и лёгкая, искрится на кончиках пальцев. Потом вторая ладонь Эндо опускается на бедро, поправляет положение правой ноги. Эндо встаёт почти вплотную, его грудь касается плеча Сакуры, дыхание щекочет ухо. — Вот так, — шепчет он. — Наклонись. Спину не сгибай, ровно держи, как твой глазастик. Голову прямо, смотри на биток и только на него. Это вот тот белый шарик Сакура замирает. Каждое прикосновение прокатывается под кожей высоковольтным ударом тока. Он знает, что краснеет, знает, что Эндо это видит. И, чёрт возьми, знает, что этому ублюдку нравится. — Ты, блять, слишком близко, — цедит он, дёргая плечом. — А ты слишком напряжён, — парирует Эндо, не отстраняясь. — Это не драка, котёныш. Попустись. И сосредоточься на игре. — Ладно, — наконец хмуро бурчит Сакура. — Пофиг. Ямато засчитывает это за небольшую победу. — Теперь рука, вот так, — взяв правую руку Сакуры, Эндо раздвигает его пальцы нарочито-медленным жестом и кладет указательный и большой в V-образный замок под кий. — Это – опора, не сжимай руку. Сакура чувствует, как пальцы Эндо скользят по его коже, поправляют положение. И, хмурясь, крепко стискивает зубы, чувствуя, как щёки полыхают всё сильнее. — Правая рука будет двигаться, пользуйся локтем. Движение только вверх и вниз, не в бок, не куда-то ещё. Корпусом тоже не двигай. Удар должен быть коротким и чётким, представь, что ты бьёшь кому-то в нос без размаха. — Тебе? — фыркает Сакура. — О, ты думаешь обо мне в первую очередь? Я польщён, — ухмыляется Эндо, но не даёт Сакуре вспыхнуть – переводит тему. — Так, стоять можешь кое-как, теперь о правилах. Недостаточно просто тыкнуть шар и всё, — когда руки Эндо исчезают с тела Сакуры, облегчение мешается с разочарованием. Но Сакура не даёт себе отвлечься – слушает объяснения внимательно. А то ведь насмешек потом не оберёшься. Эндо отступает на шаг, всё ещё держа Сакуру в поле зрения. — Английский пул – самый популярный формат игры. Шесть луз, шестнадцать шаров: пятнадцать цветных и один белый, биток. Твоя задача – закатить в лузы свои шары. Но сначала – розыгрыш. Подняв биток, Эндо опускает его на нужную точку. — Первый удар бьётся вооот с этой линии. Ты должен задеть любой шар и либо закатить шар, либо коснуться борта после удара. Если не сделаешь – это фол. Тогда бью я. Понял? Попасть по шару – либо в мешочек, либо по бортику. Ниче сложного. Сакура кивает. — Если ты закатил, скажем, красный, тогда твои шары от первого до седьмого. Если жёлтый – остальные. А восьмёрка – чёрный. Она последняя. Если закатишь её без фола, то победишь. Закатишь раньше времени или с фолом – проиграешь. Сакура хмурится, оглядывая стройный ряд шаров. — А если я закачу, ну, твой шар? — Фол, — ухмыляется Эндо. — И я снова на столе. А ты – сердито материшься и краснеешь ещё сильнее. Сакура бросает на него угрожающий взгляд, но Эндо только смеётся. — А, да, ещё фолы: если не коснулся шара, если заебашил биток в лузу. Если закатил чёрный раньше времени, если коснулся шара рукой. Или… — Эндо делает паузу, смотрит прямо в глаза, растягивая губы в улыбке, — Если позволишь себе отвлечься на кого-то за спиной. — Ага, размечтался, — фыркает Сакура. Эндо отвечает очередной ухмылкой. — Лады, короткий ликбез пройден, теперь давай к практике, — хлопает в ладоши Эндо. — Стойка, рука. Давай, как я показывал. В который раз Эндо восхищается тем, как быстро Сакура всё схватывает – он встаёт в стойку почти идеально, Эндо остаётся только слегка поправить его локоть. — Руку не заваливай, держи прямо. Ага, вот так, — поправив коротким касанием локоть, Эндо тут же отходит в сторону. — И бей от локтя. Коротко размахнувшись, Сакура бьёт по белому шарику – с такой силой, что он вылетает со стола. — Эй! Держи свои шары на столе! — хохочет Эндо, быстро поднимая сбежавший шар. — Ну, или хотя бы во рту у кого-нибудь. Я волонтёр, если чё. — Нахер иди, — Сакура, краснея, отбирает у него шар и кладёт обратно – Эндо милостиво не напоминает ему про фол, позволяя ударить ещё раз. Не размахиваться так – урок усвоен. Сакура делает замах, прицеливается – и бьёт. Вжух – и шар летит мимо, не задевая даже бортик. — Ну, хоть шары на столе оставил, — хмыкает Эндо. — Это уже прогресс. — Да пошёл ты в жопу! — рычит Сакура, сверкнув глазами. — Потом, котёныш. Сначала играем. Попробуй ещё. Только не так, будто хочешь его убить. Раздражение бьётся на кончиках пальцев – усмиряя его, Сакура глубоко вдыхает. Снова ставит биток на точку, наклоняется, сжимая кий. Чувствует, как Эндо снова опускает руку на его локоть, но на этот раз не отпускает – придерживает, контролирует. — Давай, ебашь, — подбадривает Эндо, и Сакура бьёт. Кий скользит легко, угол кажется идеальным. Биток катится, бьёт по красному – и тот плавно уходит в угловую лузу. — Вооот, молодец, зверёныш, — Эндо треплет Сакуру по волосам. — Заебись вышло. Сакура выпрямляется. Сердце бьётся часто-часто, как после хорошей драки. Он как-то глупо переводит взгляд с шара, болтающегося в лузе, на Эндо. — Это… я сам? — Ага. И, кстати, — Эндо склоняется ниже, губы его почти касаются уха Сакуры. — Очень технично работаешь правой рукой. Часто пользуешься, да? — Че за тупые вопросы, я же правша! — огрызается Сакура, но уши зудят от накатившего румянца – опять какие-то тупые шутки? — Ага, правша, — Эндо отходит, но глаза его горят. Окрылённый попаданием, Сакура прицеливается снова, но в этот раз мажет. А потом ещё раз – и шар снова вылетает за пределы стола, заставляя Сакуру чертыхнуться в голос. — Да не бей ты со всей дури, ты же не в драке, — хохочет Эндо, перехватывая его за локоть. — Легче, Сакура. Дай покажу нормально, раз уж не получается. Сакура не успевает спросить, что значит это его “покажу” – со спины наваливается теплое тело, прижимая его к столу. Одна ладонь Эндо ложится на его собственную, накрывая кий, вторая – на живот, так, что теперь спина Сакуры прижимается к его груди. Харука замирает – сердце вздрагивает и бешено пускается вскачь. — Так мне будет проще, объяснять я хреново умею, — легко лжёт Эндо, наклоняясь к уху Сакуры. Не может удержаться – на секунду вжимается губами в тёмные волосы на виске и продолжает, как ни в чём ни бывало. — Короче, не работай так сильно руками. Не размахивайся. Удар не должен быть слишком сильным, но и не слишком слабым. Нужно измерить мысленно амплитуду размаха, а потом… Наверное, стоит обратить внимание на игровое поле, но до него Сакуре сейчас нет никакого дела. К спине прижимается твердая грудь Эндо, а он сам словно закрывает собой весь остальной мир, поглощает собой, как блядская черная дыра. От Эндо, как всегда, вкусно пахнет его вишневым парфюмом и едва уловимо алкоголем. Его ладонь, такая теплая, лежит поверх руки Сакуры – пиздец, какая огромная у него лапа – а ещё Эндо закатал рукава водолазки. И Сакура тупо зависает взглядом на твердых жгутах мышц и татуировках, покрывающих кожу, пропустив, кажется, половину объяснений – слышит глубокий голос, завораживающие интонации, а сказанное не слышит. Ни хера. Вряд ли Сакура слышит хоть слово – Эндо чётко это понимает, когда ловит очередной взгляд, словно бы украдкой скользнувший по его тату, стоит ему намеренно напрячь мышцы. Ухмылка касается тонких губ, но Ямато не дает ей проскользнуть в голос. Ловушка почти захлопнулась – было бы глупо, если бы пугливый мышонок сбежал так рано. — Расслабься, — горячий шепот опаляет ухо, и из Сакуры словно разом вынимают все кости. — Вот так. Молодец. По спине Сакуры бежит дрожь – Эндо чувствует её всем телом. Он давит желание вжать его в себя как можно крепче и продолжает все также спокойно. — Теперь бей. Я помогу. Справедливости ради, бьёт скорее Эндо – придерживает кий, отмеряет размах, сжимает ладонь Сакуры в своей. Но, когда биток врезается сразу в два шарика, загоняя их в лузы, а Сакура восторженно вскрикивает и взмахивает рукой, Ямато не спешит расстраивать его, давая насладиться достижением. — Отлично, котёныш, — хвалит он тепло. — Теперь понял? — Ага… понял, — кивает торопливо Сакура и поворачивает голову влево, глядя на Эндо искрящимися глазами. И тут же замирает. Лицо Эндо преступно близко к его собственному, так близко, что он чувствует тепло его дыхания на своей коже. Язык Эндо пробегается по узким губам, смачивая их, и Сакура жадно следит за его змеиным движением, словно загипнотизированный. Взгляд сам по себе скользит ниже, обводя татуировку знака бесконечности на шее. Задерживается на пульсирующей под кожей жилке и вновь поднимается вверх – к горящим дьявольским синим огонём глазам. Неприкрытое желание в его взгляде поднимают изнутри волну жара, прокатившуюся по всему телу. В глазах Эндо ни единого следа его привычной насмешки – только что-то глубокое, тёмное, мощное. И Сакура замирает в странной, пугающей его самого неожиданной уязвимости. Почему Эндо так на него смотрит? Может ли быть так, что он хочет его не меньше? И все его глупые шутки, ровно как попытки самого Харуки его оттолкнуть – всего лишь броня? — Я… — хмурясь, словно от зубной боли, начинает Сакура. Ч-чёрт, слова всегда плохо ему давались. Он и не замечает, как тело само движется вперед, лишь замирает на расстоянии вздоха, понимая, что Эндо теперь ближе – настолько, что его взгляд затягивает в себя, опасно мерцая морской глубиной. — Ты? — рот Эндо искривляется в ухмылке, и Сакура больше не думает. Раз не выходит объясниться на словах – плевать, он всегда лучше умел действовать. Качнувшись вперед, он прижимается к губам Эндо, чтобы стереть с них эту самовлюбленную усмешку, и всё остальное теряет значение. Губы Эндо твердые, прохладные, и Сакура прихватывает их торопливо своими, словно за ним кто-то гонится, словно вот-вот отнимет то, что он осмелился урвать. И это - тот знак, которого так сильно ждал Эндо. Мелкий совсем не умеет целоваться – ещё бы, это наверняка его первый поцелуй, хах – прижимается неловко обветренными губами, шевелит ими смешно, как маленькая рыбка. Цапает его зубами неаккуратно, тычется носом в нос. Ничего. Он ещё сумеет его испортить. — Куда ж ты так торопишься, котёныш, — со смешком выдыхает Эндо, перехватывая Сакуру за подбородок и мягко отстраняя от себя. Не даёт смущению, мелькнувшему в двухцветных глазах, взять верх – оглаживает изгиб напрягшейся шеи кончиками пальцев, трётся носом о нос и целует снова. На этот раз, когда Эндо сближает их губы, он медленно раскрывает их, безмолвно побуждая Сакуру сделать то же самое. Тот на пару секунд замирает в нерешительности, но быстро улавливает движение Эндо, подражая ему. И бар вокруг исчезает. Мир Харуки сужается до них двоих, до твёрдых губ на его собственных, до языка, который всё смелее исследует его рот. Кажется, что ладонь Эндо, лежащая на его собственной – единственное, что удерживает его сейчас от падения, и он сжимает её крепко в своей собственной, выпустив из пальцев древко кия – до игры им обоим уже нет никакого дела. А когда зубы Эндо, острые и дикие, сжимают его губу, он выдыхает коротко в его рот и подаётся назад – так, чтобы быть ещё ближе. Они целуются до тех пор, пока у Сакуры не начинает кружиться голова, и он отрывается от губ Эндо, опуская голову – что, впрочем, ничуть не скрывает полыхающего от смущения лица. Эндо совсем не помогает – прижимается губами к щеке, осыпает её поцелуями, прикусывает мочку уха, заставляя Сакуру содрогнуться. — Вот так, — выдыхает Эндо, потираясь носом о чёрные волосы. – Я же говорил, что хочу быть у тебя первым. Краска стыда запоздало заливает лицо Сакуры, но Эндо не дает ему и шанса начать ругаться – снова подаётся вперед, разворачивает к себе за подбородок и жадно накрывает его рот своим. Целует его сладко и грязно, ухмыляется, когда Сакура заводит руку назад и обнимает его за шею, проводит большим пальцем по линии подбородка, снова и снова изучая его, словно пытаясь вытатуировать на подушечках. Эндо не целует даже – вылизывает его рот изнутри, вжимает в себя, словно пытаясь вплавить в самые кости, и Харука, оседая животом на стол, низко стонет. Господи, он и не знал, что целоваться, оказывается, настолько хорошо. Особенно с тем, кто тебе нравится, кто горячий настолько, что можно обжечься о небрежные прикосновения жестких пальцев, скользящих по горлу. Сакура настолько сладкий, что, вероятнее всего, к концу вечера Эндо найдёт кариес на парочке резцов, но он ни разу не жалеет – продолжает пить его дыхание, срывая с губ мягкие, короткие стоны, так разительно отличающиеся от резких ругательств, которыми любит бросаться Сакура по поводу и без. Кто же знал, что несколько поцелуев сделают с ним это? Эндо не собирался останавливаться – о, не теперь. Он превратит Сакуру в настоящее сладкое месиво, хнычущее, стонущее, разваливающееся в его руках. Эндо намерен разорвать его на мелкие части – разумеется, с любовью. Никаких тормозов – все последние стопперы были сорваны, когда Сакура вжался задницей в его стояк и разомкнул губы, впуская в свой сладкий рот его язык. Эндо смазанно целует его ещё раз, будто бы напоследок, а потом спускается поцелуями вниз. Тёплые губы скользят по подбородку, по изгибу шеи – Сакура с тихим вздохом откидывается влево, подставляясь под поцелуи, и это заставляет Ямато прикусить кожу на выступающем кадыке чуть сильнее, обвести его языком, ловя крупную дрожь. Туго затянутый воротник рубашки мешает, но Ямато расправляется с ним быстро – небрежно срывает галстук-бабочку, откидывая его на стол, расстёгивает пару верхних пуговиц. Миг – и влажная линия с нажимом течёт по ключице, язык ныряет в ямочку, обводит её, прихватывает зубами тонкие косточки. Сакура под ним такой неожиданно тихий, такой податливый, что сносит крышу – и Ямато не собирается её ловить. Если падать в безумие, так вместе. Харука тонет в бешеных волнах чужого желания. Так его не трогал ещё никто. Никто не нависал сверху, сжимая его бёдра в ладонях, не прикусывал кожу на горле, не дул коротко на влажные следы, срывая с губ тихие вздохи. Это было странно и ново, и останавливаться не хотелось совершенно – хотя стоило бы, наверняка ведь стоило, но, вспоминая заветы Суо, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать, верно? Когда Эндо, вновь поднимаясь вверх, оттягивает зубами мочку его уха и скользит языком по раковине, Харука стонет хрипло – отчаяние почти неприлично ярко звучит в его голосе, заставляя вцепиться зубами в губу. Эндо смотрит на лицо Сакуры, полыхающее румянцем, в двухцветные глаза, сейчас мерцающие так ярко, что впору ослепнуть, и желание присвоить его себе целиком вспыхивает с новой силой. Какой же он безумно красивый. Сам Сакура этого не замечает, глупый, зато отлично видят все остальные – вся та падаль, которая смеет трогать его своим грязными руками. Ямато смотрел на него весь этот вечер достаточно, видел, как на него пялятся посетители. Как бармен треплет его по волосам, как охранник пялится бараньими глазами и сжимает ладонь на узком плече. Ничего, Ямато заменит чужие касания своими. Перебьет их, словно тату. На теле Сакуры не останется ни единого места до которого бы он не дотронулся. — Такой чувствительный, — выдыхает Эндо, вновь опускаясь к закусанным губам – и Сакура приоткрывает их, безмолвно напрашиваясь на поцелуй. — Ходишь тут в своей красивой форме, со своей блядской талией, сводящей с ума, — ладони скользят по бедрам вверх, смыкаются на узкой талии, словно подтверждая сказанное. Сжимают крепко, словно пытаясь впечатать в себя. — Ты в курсе, сколько вообще людей на тебя пялится, а, звереныш? Бармен ваш, охранник… руки бы ему поотрывать. Все остальные полупьяные придурки. Ещё бы - нужно быть слепым, чтобы пропустить такое сокровище. — Ты заткнешься или мне пойти к ним? — дерзит Сакура, сам офигевая с собственной наглости. Сбивчивый смешок прямо в губы и наконец накрывший его рот жадный поцелуй служат более чем ясным ответом. А потом ладонь Эндо обхватывает явный бугорок, давящий на ширинку, и Сакура издаёт такой звук, словно его только что ударили под дых. Вскинуть бедра и толкнуться в жесткую ладонь получается машинально, чисто инстинктивно, и от этого краска поднимается по шее, заливая алым лицо. Эндо продолжает целовать его, он так близко, что почти давит всем собой, вытесняет из головы все внятные мысли. Член Сакуры ощущается твёрдым в ладони – стоит коснуться его, и Сакура издаёт такой красивый, растерянный стон, что Ямато хочется записать этот звук на диктофон и гонять в наушниках по кругу до скончания веков. Бедра его дергаются, тело дрожит, рука до боли стискивает волосы на затылке, но Эндо и не думает возмущаться – если придётся, он хочет остаться единственным, за что Сакура будет цепляться. Единственная здравая мысль вдруг вспыхивает в голове светом прожекторов, заставляя Сакуру распахнуть глаза и хоть немного прийти в себя. — Блять, подожди, — выдыхает он, резко уворачиваясь от очередного поцелуя – голос его безбожно дрожит, выдавая с головой. Эндо с негромким хмыком прижимается губами к его челюсти, прикусывая тонкую кожу так, что по спине пробегают колкие мурашки. — Камеры!... — Сакура дёргается, словно пытаясь вырваться, но его голос срывается на последнем слоге, когда Эндо проводит языком по пульсирующей жилке на шее. — Ах, камеры? — Эндо отстраняется всего на мгновение – его бирюзовые глаза смешливо сверкают в полумраке зала. — Я их отключил. — Когда? Эндо испускает негромкий смешок, прихватывая подбородок Сакуры зубами – острыми, как у хищника. Вот-вот разорвёт. — Когда искал шарф. — Ты, ублюдок! — рычит Сакура, взвиваясь всем телом, но его попытка вырваться только сильнее прижимает его к Эндо. Черт. Эндо все, все просчитал. И сюда наверняка явился, собираясь сделать с ним… вот это! Краска стыда расплывается по лицу, перетекает на шею, заставляя кожу гореть под чужим насмешливым взглядом. Какой же он для этого хитрого ублюдка очевидный и, наверное, тупой. — Я бы сказал, истинно верующий, — со смешком поправляет Эндо, крепче сжимая ладонь на чужой ширинке, притираясь дразняще бедрами. — Разрешишь мне приложиться к святыне? Сакура грязно ругается, пытаясь вырваться, но Эндо с легкостью заламывает ему руки, удерживая их одной лишь ладонью, вдавливает сильнее в стол, который врезается в живот. Твердая ладонь поглаживает пах Сакуры, сжимает умело пальцы, заставляя тело выгнуться в ответе. — Обожаю то, какое у тебя честное тело, Хару, — выдыхает Эндо, вжимаясь мокрым поцелуем чуть ниже уха. — Ты ругаешься, пытаешься вырваться – но раздвигаешь подо мной ноги и толкаешься в мою ладонь. Разве не очаровательно? В голове Сакуры щелкает – вспыхнувшая в груди ярость горит куда сильнее плавящего кости возбуждения. Всего секунда – долго думать не в его правилах – и Харука с силой бьет затылком назад так, что слышит хруст (о, он надеется, что это нос) и целит с ноги в колено, заставляя Эндо невольно отшатнуться и выпустить его из рук. Расстановка сил меняется моментально – Харука ловко выворачивается из чужих рук, переворачивается и толкает Эндо к столу, вжимая в него спиной. Тот и не сопротивляется даже – только смотрит все также нагло. Из разбитого носа течет кровь, стекает на губы, растянутые в безумной улыбке. Эндо смотрит на него так же, как тогда, во дворе школы, во время драки, и внутри у Сакуры просыпается знакомый азарт боя. Это чувство, словно в мире есть только один единственный человек – и он напротив. Только Ямато Эндо пробуждает его в нём. Только он вытаскивает из Сакуры всех его демонов – и только он достаточно сумасшедший, чтобы с ними совладать. В бирюзовых глазах горит почти демонический огонь, и Сакура уверен, что в них отражается его собственный. — Если бы я хотел вырваться, я бы, блять, это сделал, — цедит Сакура, сверкая яростно глазами, но его дыхание выдает его – оно прерывистое, горячее, а сам он слишком близко к губам Эндо, чтобы отстраниться. Они замирают вот так на несколько долгих секунд, и, кажется, даже время замедляется, превращаясь в густой сироп. Эндо прижат к столу бедрами Сакуры, смотрит на него, восхищенно сверкая глазами. Возбуждение и не думает униматься – и, прижимаясь вот так близко, Сакура чувствует, что не один он такой псих. Эндо тоже охренеть как его хочет. Тихий выдох сквозь зубы, скользнуть выше, стиснуть судорожно пальцами гладкую ткань черной водолазки. Резким рывком, откидывая последние сомнения, Сакура тянет Эндо на себя и целует снова – в этот раз на своих условиях. Потому что да, ради всего святого. Он тоже этого хочет. И плевать на все. На языке солоно от крови, Эндо хохочет ему в рот, запуская одну ладонь в волосы, сжимая пальцы почти до боли, а другой стискивает бедро так, что кости хрустят под его напором. Скользит на ширинку, мнёт стояк сквозь ткань форменных брюк, но в этот раз Сакура не против – он только стонет коротко в губы Эндо, когда тот притирается своим членом о его, создавая между ними жар, который плавит жалкие остатки сопротивления. Расстояние между ними вновь исчезает – Эндо не оставляет между ними ни сантиметра, впечатывает в себя, точно также, как змея медленно обвивает добычу всем телом. Вьёт вокруг кольца, душит медленно – пока добыча не сдастся сама и не позволит себя поглотить. Красные потёки крови на лице Сакуры алеют ягодами на снегу. Эндо склоняется ниже, проводит горячим языком по губам, подбородку, носу, собирая тёмные следы один за другим. Держит крепко за подбородок, не даёт вырваться, пока не собирает всю кровь – а потом вжимается ртом в чужие губы и проталкивает между них язык, передавая тяжёлый металлический вкус. Сакура в его руках такой твёрдый, но такой податливый. Он ласкает губы Эндо своими, скользит хаотично ладонями по груди, касается так, словно действительно этого хочет. Сакура, яростный, сильный и дикий, сейчас весь в его власти – и одно это осознание ошеломляет. Бьёт Эндо по голове, словно мощным ударом с ноги, заставляя на секунду забыть, как дышать. Сакура, Сакура, Сакура. Отзывчивый, честный, такой очевидный и предсказуемый в своих невинных реакциях и, одновременно, дичайше непредсказуемый – как чёртово пламя. Тебе кажется, что оно горит ровно, но стоит отвлечься на секунду, и оно плюнется искрами и вспыхнет новый пожар. Эндо кажется, что в этом божественном огне он и сгорит. И он совсем не против. Всё не должно было зайти так далеко, но Сакура сам жмется к нему ближе, сам обвивает шею руками, склоняя к себе, сам притирается неумело, ищуще – явно хочет большего, но не знает как попросить. Хорошо, что Эндо знает отлично, что хочет его котенок. Время для просьб ещё не пришло, но оно обязательно наступит позже. Ловко подхватив Сакуру под бёдра, Эндо легко поднимает его, так, словно он ничего не весит, и, развернувшись, опускает на стол, вклиниваясь между разведённых ног. — Вот так… мне нравится больше, — ухмыляется он – и Сакура с коротким “Похер” стирает эту ухмылку своими губами. Ладони Сакуры опускаются на грудь Эндо, поглаживают мышцы через водолазку. Прикасаться к нему в драке и трогать вот так – настолько разные ощущения, что голова идёт кругом. Мышцы под его пальцами упругие, какими бы твёрдыми они ни казались. А ещё – Сакуре охренеть как нравится, что его прикосновения заставляют мышцы Эндо напрягаться, а его самого – выдохнуть в поцелуй и впиться зубами в губу сильнее. Взгляд Эндо мерцает темно и голодно. Он отступает на шаг – и Сакура, не отрываясь, словно заворожённый, следит за тем, как он медленно, явно красуясь, тянет с плеч водолазку. Небрежно обтерев кровь с лица, скидывает тёмную тряпку куда-то на пол и, снова шагнув к Сакуре, опускает его ладони на свою грудь. — Вот так получше будет, не? — усмешка на губах Эндо по-волчьи хищная, такая, что пальцы сжимаются сами собой, прочертив светлые полосы по коже. Сакура только цыкает, не собираясь отвечать очевидное – лучше. Охренеть как. Сглотнув торопливо вязкую слюну, Сакура медленно наклоняется вперёд, всматриваясь в лицо Эндо из-под ресниц. Эндо просто смотрит на него – бирюза из взгляда почти пропадает, поглощённая чёрными зрачками – и Сакура тянется вперёд, чтобы прижаться губами к солнечному сплетению. Язык скользит по прессу, между изгибами мышц, обводит татуировки – и то, как Эндо вздрагивает под его прикосновениями, говорит лучше всяких слов. Изучать его вот так – скользить руками и губами, пробовать на вкус гладкую кожу – куда приятнее, чем Сакура мог себе представить. Ему нравится то, что Эндо, способный вколотить его в пол несколькими движениями – уж кому, как не Сакуре, это знать – послушно поддаётся робким, изучающим касаниям, отвечая на них тихими вздохами и дрожью. Это как… приручить шторм. Морскую бурю цвета чужих насмешливых глаз. Ладонь Эндо ложится на его волосы, ерошит их легко. — Тебе это нравится, да? — бормочет Эндо, перебирая пальцами чёрно-белые пряди. — Нравится, какой я сильный? Не отвечая, Сакура молча прикусывает кожу – так, как делал Эндо с его шеей. На светлой коже расплывается неяркий, но видимый след – и это почему-то поднимает внутри какое-то темное удовольствие. Обычно Ямато не любит на себе отметины, они кажутся ему уродливыми. Но Сакура, сидящий перед ним на столе, сверкающий глазами из-под длиннющих ресниц, такой горячий, что он готов уступить. Похуй – главное, чтобы ему нравилось. Легко приподняв голову Сакуры за подбородок, Эндо склоняется, касаясь губами его губ, и целует снова. Снова, и снова, и снова, заставляя Сакуру задрожать и вцепиться ногтями в его плечи, заставляя забыть обо всем. Голову кружит от жара. Харука тянется к воротнику – верхние пуговки давно расстегнуты Эндо, но хочется снять все совсем. Отчего-то кажется, что если избавиться от одежды – не будет так душно и горячо, не будет так пульсировать внизу живота, и не будет сохнуть горло от каждого чертового поцелуя. Упрямые мелкие пуговки не поддаются дрожащим пальцам. Сакура чертыхается, разрывая очередной поцелуй, опускает полыхающее лицо, воюя с пуговицами. — Оставь, — Эндо останавливает подрагивающие пальцы, опуская на них свои ладони, трётся носом о белоснежный висок. — Ты охуеть какой горячий в этой форме. — Тогда ты сними это, — Сакура вызывающе сверкает глазами и дёргает Эндо за ремень – и пусть уши краснеют ярче помидора, это всё же стоит того. — Раздеть меня хочешь? Хоть целиком, – ухмыляется Эндо. И торопливо клацает пряжкой ремня. Цокнув о паркет, ремень опускается на пол – и только он, о брюках ведь Сакура ничего не говорил. Ухмыльнувшись, Эндо накрывает ладонью чужую ширинку – хриплый смешок опаляет ухо. — Ого, кто-то припрятал тут парочку шаров, — предугадывая попытку Сакуры ударить его, Эндо подается вперед и срывает с его губ еще один короткий поцелуй, даже не морщась, когда острый кулак прилетает в бок. Его пальцы сжимаются чуть сильнее, заставляя Сакуру судорожно втянуть воздух. — Так хочешь меня, Сакура? Ладонь, ласкающая его так хорошо и приятно, вдруг исчезает с ширинки, и Сакуре хочется позорно заскулить от этого чувства потери. Но Эндо не отступает далеко – его рука скользит выше, кончиками пальцев подцепляет рубашку, медленно, будто провоцируя, оглаживает вздрогнувший живот. А сам Эндо заглядывает пытливо в глаза. Ждет ответа. И Сакура вдруг понимает, что если он сейчас скажет "нет", если хоть как-то покажет, что не хочет этого, Эндо отступит. Его можно было назвать психом, который делает что хочет, манипулятором и мудаком, но, раз за разом расшатывая границу допустимого, он хорошо читал Сакуру, этот умный ублюдок. И видел, когда стоило отступить. А поэтому, чувствуя, как его сердце колотится в грудной клетке, Сакура решительно и честно выдыхает: — Хочу. Только... не знаю, как. — Тебе и не нужно, звереныш, — поцелуй, опустившийся в уголок губ, почти невинный, на контрасте с темным обещанием, вспыхнувшим в бирюзовых глазах. — Я все сделаю сам. Наслаждайся. Еще чего! Сакура – неумеха в романтических делах. Ага, он в курсе. Он ни разу ни о ком не задумывался в том самом плане, а о сексе знает постыдно мало – разве что ненароком услышанные сплетни, которыми то и дело обменивались озабоченные одноклассники, и, ну, просто в общих чертах, чё и куда пихать. Но лежать бревном и позволить Эндо все сделать самому? Черта с два, он и здесь ему не проиграет! А потому Сакура, пусть и краснеет сердито, но опускает ладонь на ширинку Эндо. Сжимает неумело, так, как делал бы сам с собой, проводит по члену сквозь белье. И Эндо, на секунду теряя свою насмешливую невозмутимость, сбивчиво выдыхает сквозь зубы. Пальцы впиваются в кожу Сакуры сильнее. — Что, прямо здесь? Какой ты, оказывается, развратник, Хару, — поддразнивает он, срывая с губ Сакуры еще один поцелуй. — А кто, черт возьми, в этом виноват?! — возмущается Харука, краснея еще сильнее, но не убирая руку. Эндо с ухмылкой проводит языком по шее Сакуры, потирает ладонью его стояк, заставив Харуку выгнуть спину. — Ты, — произносит Эндо, прежде чем прикусить зубами темный засос на горле Сакуры, оставляя новый след поверх – к концу вечера Харука будет испятнан им с ног до головы, его самая лучшая картина на великолепном холсте. — Ты сам разжёг этот огонь, Хару. Смотри, как бы теперь в нём не сгореть. — Я?! С хера ли?! — почти кричит Сакура, и в этот раз его лицо горит не от привычного смущения, а от ярости. — Ага. Ты, котёныш, всегда смотришь на меня вот такими глазами, — глаза Эндо сияют насмешкой, когда он приподнимается, вглядываясь в полыхающее лицо напротив. Глаза Сакуры всегда восхищали Ямато, притягивали к себе сиянием небесных светил – солнце и луна в одном взгляде, поразительное, сногсшибательное сочетание. В них всегда таилось столько ярких эмоций, Сакура буквально фонтанировал ими, искренний, честный и открытый – он мог сколько угодно прятаться за своей ершистостью и сжатыми кулаками, но его глаза… они всегда его выдавали. И сейчас потемневшие от желания глаза, в которых остался лишь лёгкий, едва различимый ободок золота и серебра, давали понять вполне чётко, чего Сакура хочет. Кого, хах. И кто Эндо такой, чтобы отказывать своему божеству? — Какими, блять, глазами? — голос Сакуры срывается – Эндо так сжимает ладонь, что с губ против воли слетает короткий, сиплый всхлип. — Как будто ты этого хочешь. — Этого… чего?... — всё же выдыхает выдыхает Сакура, не отводя упрямого взгляда. — Меня, — просто произносит Эндо. И в одном этом слове столько уверенности, что Сакуре хочется зажмуриться крепко, спрятаться насовсем. Но прятаться не в его правилах. Харука замирает на долгие несколько секунд. Сердце истерично колотится в груди, румянец расползается по лицу и шее, но, что ж – он достаточно смел, чтобы признать очевидное. — Может, и хочу, — Сакура стискивает зубы, словно готовясь обороняться, вскидывает подбородок. — Чё, скажешь, что только я один? В мерцающих глазах Сакуры смешиваются в дикий коктейль несколько разных эмоций – незнакомое ему раньше желание, уверенность, страх, что его оттолкнут – но ни единого сомнения. Эндо давно его раскусил – маленький звереныш скалит зубы и бросается в бой первым, чтобы в него не прилетел удар побольнее. Но Ямато не собирается делать ему больно. Ну, может слегка – но Сакуре понравится. — Не один, — подтверждает он, прежде чем снова вжаться в губы Сакуры своими. Широкие ладони скользят по телу Сакуры, касаются медленно и вдумчиво, умело распаляют. Эндо опускает их на талию – такую тонкую, что большие пальцы соприкасаются у пупка. Весь Сакура вот такой – обманчиво-хрупкий и тонкий, но сила, скрытая в этом теле, сводит Ямато с ума. Совершенный человеческий сосуд, скрывающий поистине божественное величие. Такой тонкой талии не было даже у Такииши. Но Такииши никогда бы не позволил прикоснуться к себе вот так. А Сакура позволяет. Сам хочет этого – пусть и не знает толком, чего просит. Ладони снова мучительно-медленно скользят выше, задевают соски. Даже прикосновение через ткань пускает по коже Сакуры дрожь – он выгибается, выдыхает хрипло прямо в губы Эндо. Такой чувствительный и отзывчивый. Ямато не может сдержать восхищённой ухмылки. На теле Сакуры можно играть как на самом изысканном музыкальном инструменте, куда там роялю или скрипке. Эта мелодия не надоест ему никогда. Сжимая жадно ладони, Эндо уже целенаправленно мнёт кончиками пальцев мягкие комочки, срывая с губ Сакуры один стон за другим. Безумные поцелуи обрушиваются на шею, зубы цепляют колко, язык проходится поверх, зализывая следы. Сакура оседает ниже, почти распластавшись по столу – и Эндо нависает над ним, перекрывая собой свет, забирая весь воздух из горящих лёгких. К члену притирается чужая твёрдость и Ямато качается вперёд, выбивая из Сакуры звонкий вскрик. Хочется склониться ниже, раздвинуть эти красивые ноги и вжаться между них лицом. Почувствовать аромат чужого желания, впитать его жар, вылизать Сакуру с ног до головы – но уверенность в том, что он получит по лицу, если попытается сделать что-то подобное, заставляет его вести себя прилично. Пока что. Вместо этого Ямато притирается снова, широко скользит ладонями по груди, вновь задевая затвердевшие под одеждой соски. Сакура дрожит от каждого толчка, плавится под его руками. Пытается сдерживать голос, глупый, но сквозь закушенные губы прорываются тихие, до дрожи красивые звуки. Его дрожащие пальцы так неуклюже и очаровательно пытаются гладить Ямато в ответ – он водит ладонями по широким плечам, по рукам, обводя контуры татуировок, словно прочерчивая поверх свои следы. Но ершистый котёныш давно забрался куда глубже, чем просто под кожу – в самое сердце, свернувшись там тёплым комочком. От этих изучающих касаний движения Эндо становятся все более несдержанными, более жадными. Он опускает ладонь между ног Сакуры, трёт круговыми движениями грубовато, но правильно – пока Сакура не начинает дышать громче, вздрагивая всем телом от прикосновений, пока не зажимает рот ладонью и не жмурится. — Я хуею, котёныш, какой ты чувствительный, — бормочет Эндо с настоящим благоговением в голосе. Колено Сакуры коротко мажет по его бедру – даже ударом это не назовёшь, лишь жалкой его попыткой, и Эндо только смеётся тихо в его губы, ловя их своими вновь. Грудь Сакуры лихорадочно вздымается, дыхание оседает на губах прерывистыми стонами, а жар разливается по коже. Мысли разбегаются, думать не получается совершенно – не под этими прикосновениями, которые медленно, но верно разрушают его самообладание. Острые зубы касаются мочки уха, горячий шепот опаляет кожу. — Как насчёт потрахаться здесь и сейчас? Взвиваясь рассерженным котом, Сакура краснеет зло – и Эндо хохочет хрипло, прикусывает кончик красного уха. — Ммм... чтобы не вынуждать тебя говорить “нет”, давай сделаем вот так. Эндо целует его медленно и размеренно, успокаивая сердитую дрожь. Ведёт по рукам вверх, сводит их вместе, сжимает ладонью запястья. Поцелуи надежно отвлекают – стоит потереться о нос Сакуры своим, разомкнуть его губы, легко коснуться кончика его языка своим и он обмякает, растеряв всю свою сердитость. Чувствительный рот – конечно, Эндо это запомнит. В следующий раз… хорошо бы наполнить этот рот своим членом. Интересно, получится ли выбить из Сакуры слёзы? Сама мысль об этом заводит до дрожи, и Эндо больше не медлит. Сброшенная лента галстука-бабочки лежит совсем рядом, на столе – не глядя, Ямато поднимает его свободной рукой, по-прежнему держа руки Сакуры прижатыми к столу. Пара секунд – и тонкая серебристая лента ловко обвивает запястья, связывает их туго. Сакура успевает только вскинуть голову, чтобы увидеть, что руки его теперь связаны его же собственной бабочкой. — Ты охуеть какой красивый, когда разложен подо мной на столе. Сакура подтягивает связанные руки к груди, раскрасневшийся и сердитый, дёргает ими, будто пытаясь разорвать. — Тц-тц, форму испортишь, — издевательски цокает Эндо, перехватывая ногу, замахнувшуюся для пинка. — Ну же, котёныш, кто говорил, что хочет меня? Или что, сдаёшься? Двухцветные глаза тут же сверкают знакомым упрямством. Сердито выдохнув, Сакура всё же откидывается спиной на стол и отводит хмурый взгляд. — Ладно. Давай. Ниче мне не слабо. Такой наивный. Не хочется представлять, что этой наивностью может воспользоваться какой-нибудь плохой человек – ну, кроме самого Эндо, разумеется. Ямато хочет украсть его, отрезать от всего мира. Хочет быть центром его мира, тем, к кому будет прикован его взгляд. И, может, не на всю жизнь, но хотя бы на этот вечер… он обязательно это получит. Тихо вжикает ширинка, и Эндо тянет с бедер Сакуры форменные штаны. Тот краснеет, но упрямо хмурится и поднимает бедра – воспользовавшись этим, Эндо бесцеремонно стягивает штаны вместе с бельем, на пару секунд застревая на кедах, но всё же откидывает уже ненужные тряпки куда-то под стол. Подумав, и кеды снимает тоже – только оставляет заботливо носки, чтобы котёныш не замёрз. А потом – подвисает на несколько долгих мгновений, залюбовавшись видом. Румянец разливается по лицу и тонкой шее – сжать бы её пальцами, как тогда, во дворе чертовой школы, окунуться в водоворот эмоций этих восхитительных глаз. Чёрно-белые волосы растрепаны, рубашка и жилет перекосились, но всё еще выглядят по-блядски красиво на чужом теле. Это тело он знает почти что наизусть – по дракам, по ночам, проведённым в обнимку на футоне, по мимолётным касаниям, за которые Сакура часто пытался ему врезать. Но вот таким Эндо видит его впервые. Он медленно опускает взгляд ниже, пробегается по косым мышцам пресса, рассматривая то, что ниже. Легким прикосновением разводит длинные ноги в стороны. Член Сакуры давно напряжённый, тёмный от возбуждения, головка блестит от первой капли смазки. Эндо смотрит на это, как на шедевр, как на что-то священное, что он собирается осквернить – и почитать одновременно. — Будет ли слишком сказать, что у тебя красивый член? — спрашивает он серьезно, опускаясь перед Сакурой на колени. — Да ты!... Договорить Сакура не успевает – теплый язык скользит от основания до самой головки, медленно, будто пробует на вкус, и с губ слетает только удивленный стон. Эндо прикрывает в наслаждении глаза – его Хару такой вкусный, что можно запросто сойти с ума. Но в планах у него всё-таки свести с ума самого Сакуру. И, судя по сбивчивым, громким вздохам, по дрожи в бёдрах, по тому, как напряглись тонкие пальцы, стискивая серебристую ленту бабочки, – это получается. Татуированная ладонь обхватывает основание члена, уверенно сжимает. Чернильные узоры на тыльной стороне рук – чёртовы треугольники троятся в глазах – так резко контрастируют с кожей. Лицо полыхает, но Сакура не может отвести взгляд. Удовольствие набирает обороты с каждый новым движением умелого рта. Язык обводит выступающие венки, ласкает чувствительную головку, задерживается на уздечке, и Сакура выгибается напряжённой струной. Желание сжать в пальцах волосы Эндо никогда ещё не было таким сильным, но всё, что может Сакура – это лишь дёрнуть связанными руками и вскинуть бедра, отвечая хриплым стоном на скользнувший по стволу язык. Ладони Эндо ложатся на ягодицы, разводят их в стороны. Большой палец мягко скользит по сжатому колечку мышц – оно такое плотное, что Эндо не терпится узнать, как крепко Сакура будет сжимать в себе его член. Отстраняясь, Эндо облизывает губы и гибким движением поднимается на ноги. — Ты такой сладкий на вкус, Хару, — подтянув Сакуру к себе за бедра, Эндо нависает над ним сверху, склоняясь к губам. — Хочешь попробовать? Не дожидаясь ответа, язык Эндо толкается между чужих губ – сбивчивый стон Сакуры растворяется в поцелуе, когда Эндо накрывает его член ладонью, размазывая смазку и слюну. — Она солёная, придурок! — хрипит Сакура, стоит Эндо отстраниться от его губ на долю секунды. — Да ты просто не распробовал, — цокает Эндо дурашливо и целует его снова. Как бы не было приятно целовать Сакуру – оказаться внутри него всё же хочется больше. Отстранившись от его губ, коснувшись напоследок легко самого уголка, Эндо подносит пальцы к губам, запуская их в рот. Лицо Сакуры снова заливается красным от того, как пошло это выглядит – Эндо нависает над ним, смотрит прямо в глаза, вылизывая свои пальцы. Но не смотреть он не может – отвести взгляд значит проиграть. И, когда Эндо оттягивает одной ладонью его ягодицу в сторону и прижимает один палец к входу, Сакура позволяет себе только хрипло выдохнуть от дрожи, пробежавшей по позвоночнику. Но Эндо не спешит проталкивать палец внутрь – водит им дразняще вокруг, разминая плотные мышцы. Лёгкие поцелуи опускаются на шею – Сакура запрокидывает голову, опуская ресницы. Тёмные кудри щекочут щёку и подбородок, Эндо мурчит что-то, такой до пизды довольный, что хочется врезать ему посильнее. — Ну-ну, зверёныш, расслабься, — голос Эндо звучит преувеличенно-нежно – издевается, ублюдок – и Сакура только цыкает в ответ, боднув его лбом куда-то в висок. — Ты не в драке, в конце-то концов. — Давай тебе в жопу засуну кулак и ты повыебываешься? — огрызается Сакура. “Расслабься”, ага. Охуенно придумал. — Я предпочитаю всё же быть по другую сторону, — хохочет Эндо, мягко проталкивая палец глубже, но тут же вынимая обратно. — Давай подумаем об этом потом, ага? Последний поцелуй опускается на подбородок, и Эндо отстраняется, вновь опускаясь перед Сакурой на колени. Закидывает его ноги себе на плечи, подтянув за бёдра на самый край стола. Поза унизительная, но в животе Харуки теплеет, а член дергается, несмотря на дискомфорт. Он настолько открыт, что чувствует себя непривычно беззащитным и уязвимым. Это должно тревожить, должно вызывать желание врезать и сбежать, но Сакура не двигается – ловит взгляд Эндо, уверенный, тёмный, и продолжает на него смотреть. Чтобы не проиграть – верно? Уши загораются, когда Сакура видит, как Эндо бесцеремонно сплевывает прямо между его ягодиц, а потом прижимается языком поверх. Поднимаясь выше, лижет шовчик мошонки, и, откидываясь спиной на стол, Сакура выдыхает громко – похер, пусть Эндо засчитывает себе свою победу. Язык плавно скользит вверх по напряжённому члену, вновь принимаясь выписывать мокрые узоры, и Сакура отвечает тихим стоном. Ладно, вот так… возможно, он действительно сможет расслабиться. К первому пальцу, осторожно разминающему его изнутри, быстро присоединяется второй. Эндо умело отвлекает его прикосновениями к члену, водит губами по стволу, распаляя достаточно для того, чтобы непривычные ощущения отошли на задний план, но недостаточно для того, чтобы кончить. Сакуру бьет мелкая дрожь от двойственности ощущений. Пальцы на ногах поджимаются, бёдра дрожат, бортик бильярдного стола неудобно впивается в поясницу, но Эндо не дает ему дергаться – держит крепко. Пальцы Эндо проникают внутрь, всё глубже и сильнее с каждым толчком, пока не натыкаются на лёгкий бугорок, точку, от которой всё тело Сакуры сжимается в спазме. И тогда бёдра Сакуры дергаются вверх, член вздрагивает под его языком, а сам он издает совершенно новый, пронзительный стон. Ага. Вот оно. По губам Эндо расползается триумфальная ухмылка. Любые попытки подавить стоны проваливаются – Сакура кусает губы, но хриплые вздохи и всхлипы срываются сами по себе. Теперь это приятно. Когда Эндо раз за разом давит на ту точку внутри него, когда слюны достаточно для того, чтобы пальцы ходили почти свободно, растягивая его для большего. Мозг словно наполнился жидким сахарным сиропом, и всё, о чём Сакура мог думать сейчас – это ощущение пальцев Эндо, проникающих так глубоко внутрь. Каково будет… когда он сам войдёт? Сакура не может не думать об этом. Нет – он хочет этого. Третий палец, как и второй, плавно входит, толкнувшись в растянутую дырку – Эндо любуется этим зрелищем, медленно вытаскивая пальцы и погружая их внутрь снова. — Хочу, чтобы ты сжался точно также, когда я войду, — мурчит Эндо, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. Сакура не отвечает – вряд ли он сейчас сможет сказать хоть что-то, кроме невнятных стонов. Пальцы у Эндо несправедливо восхитительные. Длинные, гибкие, горячие, они неторопливо двигаются внутри, подготавливая и – Сакура чувствует это – дразня. Эндо целует нежную кожу бедер, цепляет зубами, оставляя яркие кровоподтёки – от острых укусов искорками расползается боль, так переплетаясь с удовольствием, что это заставляет Сакуру стонать только громче, метаясь по столу. — Я так много раз представлял себе это, — шепчет Эндо – голос его шелестит едва слышно, но Сакура все же цепляется за него, чтобы не сойти с ума (быть может, он уже сошел). — Как твой чудесный рот был бы распахнут вот так, и ты стонал бы бессвязно или шептал моё имя. Как умолял бы о большем. Как твои глаза жмурились бы от удовольствия, когда ты почувствуешь меня внутри. — Тогда, блять, пошевеливайся, — почти рычит Сакура, и пальцы тут же покидают его тело – словно этого Эндо и ждал. Приятные ощущения исчезают, и Сакура издаёт унизительно-требовательный звук, а ноги дрожат, спущенные с крепких плеч. — Полежи немного, котенок, — легкий поцелуй касается пересохших губ. — Я сейчас вернусь. Сакура прикрывает глаза, пытаясь хоть немного унять колотящееся в груди сердце. Сначала слышится стук шаров – кажется, Эндо разгоняет их в лузы, чтобы не мешались, убирает давно забытый кий. Шаги шелестят где-то рядом, и возвращается Эндо действительно быстро. С теми самыми презервативами, которые Сакура видел у него в кошельке. — Давай уже, не тупи, — бормочет Сакура, глядя, как Эндо расстегивает ширинку, спуская брюки, как раскатывает по члену презерватив – так ловко, что хочется врезать ему по яйцам за его, несомненно, богатый опыт. На смущение никаких уже сил нет, пусть он, наверняка, весь красный, как помидор, об этом Сакура будет думать потом, после того, как Эндо сделает всё то, что обещал. — Ох, зверёныш, если бы я знал, насколько сильно ты этого хочешь, я бы давно тебя трахнул, — ухмыляется Эндо, с шуршанием откидывая в сторону фольгированный квадратик. — Может, тебе и стоило, — выдыхает Сакура в полузабытьи – слишком громко, очевидно, потому что Эндо с силой стискивает его бедро пальцами. Сакура совсем не гордится своей реакцией, когда Эндо снова приподнимает его за бедра, закидывает одну ногу на плечо, опустив другую на сгиб локтя, и потирается дразняще членом между ягодиц. Скользкая тупая головка проходится по пульсирующему колечку мышц, и Сакура ничего не может с собой поделать – хватает ртом воздух, сжимаясь почти инстинктивно. — Говорил же расслабиться, — со смешком выдыхает Эндо, склоняясь над ним. Он явно забавляется затуманенным выражением лица Сакуры – и щёки заливает краской ещё сильнее. Стыд, острый и жгучий, распаляет грудь. Сакура так беззащитен, так уязвим, и сама мысль об этом кажется пугающей. Он никогда не позволял себе довериться кому-то настолько сильно. А сейчас сделал это – и перед кем? Напрягаясь, Сакура дёргает руками, словно пытаясь вырваться, но Ямато крепко удерживает его на месте. Широкие ладони мягко поглаживают его бёдра. Эндо прижимается губами к худой коленке, лежащей на его плече, трётся о неё носом, словно чувствуя чужую нерешительность – он видит её в расширенных двухцветных глазах. — Поздно стесняться, Хару, — бормочет он, мягко прикусывая тонкую кожу. — Ты очень красивый. И Сакура позволяет себе в это поверить. Впервые в жизни. — Ладно… плевать, — выдыхает он, опускаясь спиной на стол. — Итак, малыш, я собираюсь заколотить парочку шаров в лузу! — скалится Эндо, отводя в сторону другую ногу Сакуры, опирающуюся на его локоть. И, прежде, чем Сакура успевает ударить его, толкается внутрь сразу на всю длину. Мир растворялся в чистом, всепоглощающем ощущении, а в голове как будто что-то взрывается, почти лишая его зрения. Господи. Пиздец. Какой он блять огромный. — Так хорошо меня сжимаешь… — бормочет Эндо, хрипло и почти безумно, прожигая Сакуру взглядом. — Точно так, как я и представлял. Ногти Сакуры впиваются в ладони сильно, до режущей боли. Он скулит хрипло, едва осознавая, как сильно он сжал Эндо внутри. От непривычного ощущения невыносимого растяжения внутри всё жжёт. — Сакура, расслабься, — выдыхает Эндо, поглаживая большими пальцами тонкие косточки таза. — Ты мне член сломаешь. Он мне ещё пригодится. — Чтобы баб своих трахать? — огрызается Сакура, загнанно сверкнув глазами. — Ревнуешь, котеныш? — смешок выходит до глупого нежный, как и взгляд, которым Эндо смеряет Сакуру – цепляющегося за него, ошеломлённого, но всё ещё не сломленного. Глаза у него горят, по шее текут капли пота, и Ямато думает, что выглядит он просто божественно. Он бы всё отдал, всё сделал, лишь бы снова увидеть его таким. — Тогда как тебе договор – ты ничего мне не ломаешь, а я трахаю только тебя. В обычное время, наверное, Харука бы двинул придурку – но сейчас он чувствует себя настолько заполненным, что двинуться кажется невозможным. Поэтому он только выдыхает, прикрыв глаза: — Договорились... И честно пытается расслабиться. Это не так уж больно, на самом деле – болевой порог у него всегда был высоким – но странно. До пиздеца странно. Мышцы внутри жжет, бёдра сводит, словно он перезанимался на тренировке, а сердце колотится в груди так, будто он пробежал километр за минуту. — Ты такой красивый, когда принимаешь меня вот так, — Эндо мягко разминает ладонями его бедра, касается губами под коленом, ловя крупную дрожь. — Такой идеальный – и только для меня. Сочетание похвалы, давления и ощущений почти сводит Сакуру с ума. Он прикрывает глаза – огромные, остекленевшие – не в силах выдержать безумного в своей силе желания, горящего в глазах напротив. Разумеется, Сакуре нравятся, когда его хвалят – как могло быть иначе? И, ох, Эндо готов был осыпать его комплиментами с ног до головы. Стоит напряженным бёдрам слегка ослабить хватку, Ямато движется плавно – выходит на половину и толкается вновь, меняя угол. — Блять, подожди!... — задыхается Сакура, стискивая кулаки. — Ты выглядишь таким охуительно красивым, лёжа на спине с моим членом внутри, — Эндо перехватывает бедра Сакуры поудобнее, шире разводя его ноги, и делает ещё один плавный толчок. — Если бы ты мог увидеть себя сейчас, поверь, ты бы тоже не хотел останавливаться. — Заткнись! Сакура весь почти ослепительно красный от смущения и стыда, залившего лицо. Он снова дёргает руками, ёрзает по столу, подкидывая бёдра – и скулит, распахнув глаза, когда член Эндо внезапно мажет по той точке внутри. — Мммм… нееет, не думаю, что я так сделаю, — мурчит он дразняще, толкаясь бедрами вперёд. Ещё раз, и ещё – сначала медленно, но постепенно и неумолимо наращивая темп. Крепко сжав бедро Сакуры в ладони, фиксируя его в одном положении, Эндо начинает вбиваться быстро и размашисто, загоняя член внутрь. Громкие вздохи Сакуры сливалются в одну мелодию, заглушающую шлепки ягодиц о бёдра. Мечущийся на столе, под ним, Сакура – дрожащий, задыхающийся, его и долгожданное ощущение жаркой узости почти лишает рассудка. Сакура был прекрасен, когда Эндо его уничтожал. Теперь у Ямато есть картинка куда как лучше той, со двора школы – Сакура снова задыхается под ним, но теперь от глубоких, сильных толчков. — Потрогай себя, Хару, — подкинув ногу Сакуры на своем плече, подтягивая его выше, Эндо опускает одну ладонь на свою грудь, слегка сжимая пальцами темный сосок – словно показывает, как надо сделать. — Тебе же было приятно, когда я так делал, правда? Будет еще лучше. И Сакура слушается. Руки, неожиданно тяжелые и неуклюжие, неудобно выгибаются, всё ещё связанные, но ему удается запустить кончики пальцев в ворот рубашки. Подушечки пальцев скользят по соску и под кожей вспыхивают искры. — Вот так… — тянет Эндо, жадно наблюдая, как Сакура сам ласкает себя. — Хорошо, правда? Тебе нравится, когда так трогают? В следующий раз я сделаю так сам. Ртом и языком. — Заткнись, — выдыхает Сакура, сжимая пальцами набухший сосок. — Просто заткнись. Подтянув Сакуру ближе, Эндо начинает двигать бёдрами всё быстрее, нанося чёткие, сильные удары. Член его проникает глубже, надавливает на внутренности, растягивает Сакуру шире. Пронзает его снова, и снова, и снова. При каждом толчке член Сакуры мажет по его животу, стол покачивается и скрипит, того и гляди не выдержит бешеного напора Эндо, но, честно, сейчас Харуке было абсолютно на это плевать. Весь его мир сузился до этого жаркого, пульсирующего давления внутри, до ощущения, что его разбирают на части и собирают заново с каждым движением, до хриплого голоса Эндо и этого безумного чувства, что он больше не принадлежит себе. Тело движется навстречу само, словно знает, что делать, а сам Сакура тонет, захлебываясь в этом новом удовольствии. Эндо движется внутри, восхитительно горячий и твёрдый, распирает так, что тяжело дышать. — …прекрасно. Ты такой красивый. Хару, ты бы себя видел… — губы Эндо пятнают тёмными следами бедра, горячее дыхание почти обжигает. — Весь дрожишь, как последняя блядь, но продолжаешь смотреть так, будто хочешь мне врезать. Голоса Эндо Сакура почти не слышит, поглощенный собственными чувствами: пульсацией в члене, жжением в заднице, сладкой болью в мышцах, которая нарастает с каждым движением, как натянутая струна, готовая лопнуть. Харука чувствует, как тело напрягается, сжимаясь, словно пружина, как возбуждение становится таким сильным, что причиняет боль – острую, пульсирующую, почти невыносимую. Ему нужно ещё совсем немного, совсем чуть-чуть. Он бы дотронулся до себя сам, так, как ему было нужно, но руки были связаны неудобно, не дотянуться, оставалось только толкаться в ладонь Эндо, которая внезапно замерла – и, не дав перешагнуть за грань, пережала основание его члена. — Ублюдок! — скулит Сакура, дергая ногой – но Эндо только хохочет низко и хрипло, лаская кончиками пальцев напряженные, твёрдые яйца – будто знает, что именно это заставит Сакуру выгнуться и застонать ещё громче. — Помнишь про вежливость к клиентам, малыш? Резким движением Эндо надавливает на истекающую смазкой щелку, вгоняет внутрь ноготь, заставляя Сакуру задушенно заскулить. В голове плотное бедное марево, Сакура даже не сразу понимает, какого черта тот от него хочет. — Сука, не смей так со мной поступать… — мычит он, когда Эндо плавно вынимает член, оставляя внутри лишь головку, и так же издевательски-медленно толкается снова. — Ямато! — стонет Сакура громко, и тут же оказывается вознагражден резким, глубоким толчком, который почти вбивает его в стол. — Ямато, блять, Ямато, сука, дай мне кончить, я… Эндо замирает, толкнувшись до основания. Смотрит задумчиво, улыбается жестоко – темные искры мерцают в узких глазах. — Не уверен, что ты этого заслуживаешь, — тянет он спустя мучительно-долгие секунды молчания, в которые Сакура чувствует, как оргазм отступает, как всё внутри сжимается от отчаяния. У Сакуры огромные, почти неестественно круглые глаза, раздолбанные зрачки и чистейшая паника во взгляде. Он не может дышать, не может думать, не может сдерживаться, и это делает его красивее, чем когда-либо. Взмокшая грудь вздымается, и в вороте растрепавшейся рубашки Эндо видит измученные покрасневшие соски, которые Сакура так старательно тёр своими пальцами. Сакура приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать – и Эндо снова плавно толкается, выбивая из него стон. Гордость Сакуры, возможно, всё ещё борется, но тело требует своего и контроль над ситуацией ускользает с каждым мучительно-медленным движением. Ямато почти чувствует это – тот момент, когда Сакура наконец сломается, когда у него не останется другого выбора, кроме как полностью сдаться. И ему нравится это. Нравится, как Сакура выглядит сейчас – дрожащий, напряженный, взмокший, и все ещё до дрожи упрямый. — Пожалуйста, — едва слышно выдыхает Сакура, переступая через себя. — Пожалуйста что, Хару? — мягко переспрашивает Эндо, склоняясь ниже. В глазах его всё ещё та же тёмная насмешка. — Пожалуйста, блять, дай мне кончить. Голос Сакуры срывается, подбородок, упрямо вскинутый, дрожит – и Эндо наполняет темное удовлетворение. — Какой грязный у тебя ротик, — цокает Эндо насмешливо. — Но, ох… я не могу сопротивляться, когда ты смотришь на меня такими глазами. Буквально просишь меня тебя выебать – как вообще можно сказать нет? И он толкается резко вперед, выбивая из Сакуры звонкий стон. Пальцы, плотным кольцом обхватившие основание, наконец разжимаются, ладонь движется по члену в ритме рваных, жестких толчков. Бирюзовые глаза Эндо сияют обожанием, он ни на секунду не отрывает взгляда от лица Сакуры. Будто запечатлевает в памяти каждое движение бровей, каждый трепет губ, каждый всхлип и стон. Он словно поклоняется Сакуре каждым толчком бедер, каждым прикосновением к бедрам, каждым взглядом. — Ямато, — жадно мычит Сакура, полностью сдавшись. — Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста… — Что, прости, Хару? — переспрашивает Эндо, лаская большим пальцем щелку члена. — Плохо тебя слышу. — Заткнись, — скулит Сакура, вжимая связанные ладони в полыхающее алым лицо. — Просто, блять, заткнись, заткнись, заткнись… Ему хватает ещё нескольких толчков – восхитительных, сильных, глубоких, и оргазм накрывает его настоящим взрывом. Кажется, что каждая клеточка его тела немеет от удовольствия. Звонкий, громкий стон вырывается из его груди, чувства отказывают, дрожь сотрясает всё тело. Он хочет только одного: продолжать, чувствовать, как Эндо вколачивается в него, не замедляя этого бешеного темпа. Бёдра дрожат, а член дергался от чрезмерной чувствительности, которая, кажется, вот-вот сломает его. Эндо почти придавливает его собой, продолжая двигаться. Вколачивает в стол с такой силой, что дерево скрипит, а ткань стола больно натирает спину, хрипит низко, продолжая терзать комочек нервов внутри. Сильная ладонь всё продолжает сжимать и ласкать итак чувствительный член, продолжая стимуляцию, продлевая оргазм. Сакура бьется под ним, почти рыдая от гиперстимуляции. Избежать прикосновений не получается – Эндо держит его крепко. Мозолистая подушечка большого пальца выводит круги на опухшей побагровевшей головке – и это больно так же сильно, как и хорошо, и Сакура не знает, хочет ли он, чтобы это закончилось прямо сейчас или продолжалось вечно. Он дёргается конвульсивно, пытается уйти от прикосновений, но сил слишком мало, а Эндо не отпускает его, продолжая трахать. Его бирюзовые глаза потемнели до черноты, затуманенные желанием и чем-то ещё, чему Харука боится дать название – привязанностью, одержимостью, любовью. Вот такая она – его любовь? — Подожди, ты… подожди… — стонет Сакура, пытаясь выговорить хоть что-то, и сначала кажется даже, что Эндо его не послушает, но он все же плавно замедляет темп – до тех пор, пока не останавливается совсем. Из груди сам собой вырывается жалкий, облегчённый всхлип. Всё ещё дрожа, Харука смотрит, как Эндо выходит из него, медленно, почти нежно, смотрит, как он стягивает презерватив с члена и небрежно отбрасывает его в сторону. Бёдра Сакуры болезненно щёлкают, перенапряжённые, ноют тупо, отвлекая его от сжимающейся пустоты между ног. Взгляд Сакуры как-то пусто скользит по Эндо, оглаживая взглядом татуировки, мышцы, шрамы – всё, что он теперь знает наизусть. Эндо жестом просит его повернуться, и сам, не дожидаясь, небрежно переворачивает Сакуру на бок. Вновь закидывает его ногу себе на плечо, будто там ей и место, подтягивает ближе, почти снимая со стола, раскрывая его ноги шире. Сакура валится неуклюже на бок, выставляя перед собой связанные руки. Фольга тихо шуршит, когда Эндо надевает новый презерватив. Он поводит членом между ягодиц – и Сакура издаёт хриплый, раздражённый звук боли. Потому что он уже перегружен, потому что ему нужно передохнуть, потому что он не уверен, что выдержит ещё. — Ох, а я ещё не кончил…— бормочет Эндо, глядя на то, как Сакура пытается уйти от его прикосновений, перегружающих нервную систему. Такой красивый и измученный. Ах, из мучеников получаются самые светлые ангелы. — Но ты сейчас так слаб… — добавляет он с сожалением, даже не думая отстраняться. Пальцы выводят лёгкие, почти невесомые круги на взмокших бёдрах. — Наверное, это будет слишком. Стоило бы понять, что его просто берут на слабо, но мозг отказывает, и упрямство вспыхивает в Сакуре, когда он вскидывает голову. Он? Слаб? — Повтори это еще раз, ублюдок, — в дрожащем голосе не достает угрозы, но Сакуре плевать. — Я выдержу. — Надо же, какой стойкий солдатик, — прищелкивает языком Эндо, не пытаясь спорить даже для приличия. Он смотрит на Сакуру – внимательно, хищно. Слегка наклоняет голову, словно с любопытством. А затем перехватывает его бедра покрепче и толкается внутрь с силой – такой, что Сакура кричит. Руки подкашиватся и дрожат. Ему казалось до этого, что он испытал на себе всю силу Эндо? Что ж, он на секунду позволил себе забыть, насколько он чертовски сильный. — Вот так… лучше? — с притворной заботой в голосе Эндо склоняется ниже, почти сгибая Сакуру пополам – колено почти касается плеча. Стимуляция стала менее прямой и интенсивной, но теперь Эндо входи глубже, и это было… ошеломляюще. И всё же Сакура рвано кивает. Он сможет. Он, блять, не слабак. И Эндо продолжает двигаться всё в том же разрушительном темпе, раз за разом проникая глубоко, толкаясь резко, с оттяжкой, стискивая до боли его ноги жёсткими пальцами. Лёгкие жжёт от недостатка воздуха, в груди тесно. Сакура дышит с трудом, а тело неудержимо дрожит. Он никогда не чувствовал себя таким полным, таким растянутым, и теперь это всё просто… слишком. Каждое малейшее движение внутри него ощущается так, словно он в эпицентре землетрясения. Его собственный член даже не пытался реагировать, оставаясь неподвижным на влажном животе. Эндо почти душит его, заполняя всё окружающее пространство, заставляя вскрикивать с каждым сильным толчком. Склоняется ниже, сгибая напополам – губы прижимаются к горлу, словно хотят разорвать его, но лишь прикусывают мягко, ловя бешеное сердцебиение. — Дыши, Хару. И Сакура стонет. Снова, и снова, и снова, как заезженная поврежденная пластинка – голос трещит и хрипит, осыпается мозаикой, срывается. Эндо сжимает его бёдра почти до синяков. — Хару, — тянет Эндо, ухмыляясь. — Если продолжишь издавать такие звуки, то, боюсь, я долго не продержусь. — Заткнись, — с трудом цедит Сакура сквозь стиснутые зубы, сдерживая крик, когда Эндо толкается снова. — З-заткнись. Кажется, это единственное, что он может сказать. Эндо только смеётся хрипло – и затыкаться явно не планирует. — Сможешь кончить для меня ещё раз, котёныш? Глаза Эндо сверкают чистым, неразбавленным безумием. Ещё раз? Что… — Я только что… — выдыхает Сакура, с трудом собирая мысли в слова. — Я не… — Ну же. Ради меня. Сакура не сдерживает очередного сорванного всхлипа, когда Эндо опускает ладонь на его член, сжимая почти грубо, лаская безжалостно. Ему больно, внутри нарастает такое давление, словно он вот-вот взорвётся. Бёдра Сакуры дергаются в такт толчкам, всё сильнее и сильнее. Ещё один толчок, и Сакура сбивчиво скулит, жмуря мокрые глаза. Перед взглядом всё расплывается, в голове туман. Еще один толчок, и мыслей не остаётся совсем. Он сможет? Если постарается… — Давай же, котёнок. Ты ведь такой умничка. Еще один толчок. Ещё один. Ещё, ещё и ещё – хорошо настолько, что уже плохо, что темнеет в глазах. Что кажется, будто вокруг нет ничего, кроме члена Эндо, заполняющего его внутренности, и удовольствия, которое разрывает его тело. Несмотря ни на что, Харука стонет. Его член, всё ещё вялый, пытается протолкнуть последнюю слабую каплю. Она присоединяется к остальным, свисая липкими нитями с члена. Всё ещё пустой, Сакура кончает почти досуха, яйца сжимаются, выдавливая последние капли спермы, которые он мог отдать. Он крепко сжимается вокруг члена Эндо, и вялые, усталые мышцы полностью ослабляют контроль – даже цепляться за жёсткое покрытие стола уже нет сил. Эндо наконец толкается в последний раз и кончает, загнав член глубоко внутрь. Внутри все горит, член Эндо пульсирует, и Сакура задыхается от переполняющих его ощущений. Это слишком, слишком, слишком. Лицо полыхает алым, глаза жжет от слёз, Сакура почти ничего не видит, только дрожит нескончаемо, словно в лихорадке. — Дыши, Хару. Эндо выходит аккуратно – и всё же Сакура сжимается, замотав головой. Сдавленная икота вырывается из его груди, прежде чем Сакура успевает вжать стиснутую в кулак ладонь в зубы, чтобы сдержать сбивчивый всхлип. — Дыши. Мягкий голос Эндо кружит голову, и Сакура медленно вдыхает воздух, следуя ему. Эндо нависает сверху, аккуратно притягивает Сакуру к себе ближе, почти не касаясь. Вновь судорожно втягивая носом воздух, Сакура ощущает знакомые нотки вишневого парфюма. Это почему-то помогает успокоиться – и всё же в голове всё ещё стоит туман. — Ты мудак, — бормочет Сакура едва различимо. Что ж – не согласиться с этим Эндо не может. «Разбитый» – единственное слово, которым сейчас можно описать Сакуру. Он раскинулся на столе, дрожащий, взмокший, восхитительно прекрасный – с перекошенным от последних отголосков наслаждения лицом, с волосами, слипшимися от пота, с губами, приоткрытыми в рваном выдохе, и Эндо не может сдержаться, обхватывая его руками. — Люблю тебя, — только и выдыхает он хрипло в приоткрытые сухие губы. Шквал поцелуев обрушивается на лицо. Губы, щеки, нос и лоб – не обращая внимания на то, что Сакура не отвечает, Эндо целует его, мягко водит руками по напряженным мышцам, успокаивая колотящую тело дрожь. Пальцы натыкаются на серебристую ленту бабочки – вспоминая, что руки Сакуры все ещё связаны, Эндо торопливо развязывает их и тут же подносит запястья к губам, покрывая поцелуями и их. Темные следы на тонких запястьях смотрятся божественно красиво. В следующий раз можно использовать и наручники. А пока Эндо мягко разминает затёкшие запястья, помогая Сакуре прийти в себя. Гладит до тех пор, пока дрожь не сходит на нет. — Полежишь тут немного, хорошо, Хару? — мягко спрашивает Эндо, коснувшись напоследок губами кончика острого носа. — А…. ты? — выдыхает Сакура с трудом. — Я сейчас вернусь. — Ладно… я тебе доверяю. Сакура явно слабо контролирует, что говорит, но это – лучше всякого признания в любви. Член дергается при этих словах, Эндо хочется снова перевернуть Сакуру на живот, войти в него и трахать, пока из его рта не будут срываться только рыдания, пока он не забудет все на свете звуки, кроме тех, что складываются в его имя, но сейчас его Хару выглядит таким изможденным, что… ладно. Для первого раза с него достаточно. Сакуре следует поблагодарить его за его неземную выдержку! Но говорить вот такие вещи – это просто незаконно. Он ведь его почти что провоцирует! Эндо действительно возвращается быстро – приносит стакан воды, помогает Сакуре напиться. Вытирает его бедра и живот откуда-то взявшимися влажными салфетками (на баре, наверное, нашёл, но думать об этом совсем не хочется, мозг Сакуры, по ощущениям, превратился в переваренные помидоры, размазанные по черепу). Его хватает только на то, чтобы лениво поднять бедра, когда Эндо просит его немного приподняться, и только тогда Сакура осознает, что Ямато натянул на него белье и брюки, да ещё и рубашку с жилеткой в порядок привел. Запоздалый стыд опаляет скулы. Потому что он позволил себе быть таким беспомощным, позволил Эндо видеть его в этом состоянии, позволил заботиться о нём, как о ком-то хрупком. Это унизительно, а ещё почему-то… очень-очень хорошо. И Сакура не знает, что с этим делать. И выбирает подумать об этом потом. Мозг итак был перегружен. Эндо легко поднимает его на руки – Харука, уже придя в себя, бьёт его несильно в плечо с недовольным “Я и сам могу”. — Можешь, — соглашается Эндо покладисто. — Но я хочу о тебе позаботиться. Позволь мне хоть это, ладушки? — Как будто я итак дохрена тебе позволил, — ворчит Сакура. — И себе тоже, — подмигивает Эндо, опуская его на диванчик. А потом, метнувшись к бильярдному столу, ставит перед Сакурой стакан с водой. — Посиди тут, звереныш. Я там все уберу. Эндо целует его коротко в губы, и желание спорить исчезает как-то сразу. Потому что в нежности, которая таится в его глазах, вполне можно захлебнуться, как в самом глубоком море. Да пофиг. Хочет убираться – на здоровье. Попивая воду, Сакура лениво смотрит, как Эндо старательно очищает бильярдный стол от их непотребств. Стыдно ли ему, что он занялся сексом на рабочем месте? Охренеть как. Чувствует ли он, как внутри лениво шелестят крыльями бабочки, когда Эндо смахивает волосы со лба и оборачивается к нему, посылая мягкую улыбку? Черт, да. Он влип. Он точно чертовски влип, как те самые сраные бабочки в паутину. И паук очевидно не собирается его отпускать, только впивается клыками все сильнее, впрыскивая под кожу яд. — Я закончил, — окликает его Эндо. Сакура сонно поднимает голову от спинки дивана – он что, умудрился задремать? — Кондей врубил, бильярдный стол девственно чистый, в отличие от тебя, камеры включены, никаких следов бессовестного секса на рабочем месте, — отчитывается Эндо дурашливо. — Когда-нибудь я тебя убью и меня оправдают, — угроза смазывается сонным зевком – Эндо, посмеиваясь, обнимает поднявшегося Сакуру за плечи и ведет к двери. — Отвезу тебя домой сначала, оки? Кстати, если выбирать способ смерти – хочу, чтобы ты задушил меня своими бедрами. Удар, прилетевший в печень, затыкает его хоть ненадолго. Сакура настраивает сигнализацию, закрывает за собой дверь и, выйдя на улицу, вдыхает свежий ночной воздух. После духоты клуба это невероятно приятно. Сразу как-то немного прочищает голову. Но всё же не настолько, чтобы свалить прямо сейчас. Да и… мышцы тянет неприятно – он дойдёт, конечно, но завтра однозначно пожалеет об этом. Эндо достает из кармана ключи с брелоком, щелкает кнопкой, и темная машина, припаркованная чуть в стороне от клуба, призывно мигает фарами. — У тебя ещё и машина есть? В сонном голосе Сакуры недостаёт любопытства – он слишком устал. Но нотка интереса в голосе всё равно проскальзывает. Как любой парень, он не мог не залюбоваться красивой чёрной тачкой. Выглядела она стильно и мощно – очень подстать Эндо. — У знакомого одолжил, — отмахивается тот, ловко открывая перед Сакурой переднюю дверь. Опалив его недовольным взглядом под ворчание “Я, блин, не девчонка”, Сакура всё же забирается в кресло и тут же обмякает – как мягко, охренеть. Только сейчас он замечает, как ноют бедра, задница, и спина – всё тело, в общем-то. Ещё бы – его буквально вколачивали в жёсткий стол. И ему понравилось. Ага. Краска стыда бросается в лицо. Загнаться Сакура не успевает – в себя его приводит хлопок двери. — Ты вообщет выпил, — вспоминает вдруг Сакура, поворачиваясь к Эндо, но тот только отмахивается, вставляя ключ. — Ниче страшного. Меня таким не возьмёшь. Ну, если они попадут в аварию – Сакура ему просто башку открутит. Решив так, Харука просто кивает и отворачивается, приваливаясь виском к холодному стеклу. За окнами давно темно, в самой машине тоже, а потому отражение в стекле видно особенно чётко. Это даже несправедливо – то, как хорошо Эндо выглядит за рулём. Рукава водолазки закатаны, открывая вид на узоры тату, длинные пальцы расслабленно постукивают по рулю. Этими же руками Эндо дважды довёл его до оргазма сегодня. Господи боже. Картинки произошедшего вспыхивают перед глазами ослепительными фейерверками. Собственные мольбы и стоны, тёмный взгляд Эндо, его руки на бедрах. Эти движения внутри… Сакура жмурится торопливо. Пульс подскакивает резко, частит в ушах. Но как глаза не закрывай – от воспоминаний не избавишься. Да и не хотелось, если быть совсем уж честным. Чё уж теперь-то, поздняк метаться. Усталость мешала в полной мере испытать чувство стыда, и, наверное, всё это накатит уже завтра, но… ничего такого они не сделали. Ну переспали – и что с того? Это не… не что-то необычное. Все такое делают. Пусть и не на рабочем месте, блин. Но Сакура не мог не задаваться тысячей вопросов – и чем это теперь их делает? Как в том фильме, что они смотрели с одноклассниками – друзья, блин, с привилегиями? Сомнительная дружба. Привилегии, в общем-то, тоже. Глупое обещание Эндо “не спать ни с кем другим” Сакура в расчёт не брал – напиздел, наверняка ведь напиздел. Да и если они никто друг другу – с фига ли ему такие условия выставлять? Но очередные признания из головы не выходили никак. Вились в ушах шуршанием змеиной чешуи, заставляли, блин, надеяться. Носа касается стойкий запах дыма. Лениво повернув голову, Сакура видит, как Эндо подносит к губам сигарету и затягивается, небрежно вытряхивая после пепел прямо в окно. — Дай мне тоже, — вдруг просит Сакура, протягивая руку. Цыкает, стоит Эндо только открыть рот. — Да, да, приличный мальчик из Ветерка хочет покурить, завали ебало. — Приличный мальчик только что дал себя оттрахать в баре, как будто бы сигареты – не последняя ступенька твоего грехопадения, — коротко хохочет Эндо, всё же протягивая Сакуре сигарету. Дым Сакура втягивает неумело, но не закашливается, пусть горло и дерет. — Ну и гадость, — бормочет он, хмурясь. Но сигарету обратно не отдает. Держит между пальцами, следя за тем, как дым медленно растворяется в воздухе. Эндо смотрит на него непривычно-спокойно. На его губах редкая легкая улыбка, а не одна из его вечных ухмылок. — Ты красивый, Сакура, — произносит он вдруг мягко. Сакура переводит на него взгляд, но Эндо смотрит вперёд, аккуратно проворачивая руль. — Тебе идет быть моим. — Ты несешь херню, — в голосе Сакуры слишком много усталости и недостает раздражения. Он протягивает сигарету обратно, но вместо того, чтобы забрать её, Эндо тянется к ней и, коротко коснувшись губами запястья Сакуры, затягивается из его рук. — Непрямой поцелуй, — улыбается он, переводя взгляд на дорогу. После того, что они сегодня делали, краснеть тупо – но Сакура краснеет позорно, заталкивает в ладонь Эндо сигарету и отворачивается. Не отвлекаясь от дороги, Эндо разглядывает его короткими взглядами искоса всё с той мягкой улыбкой. Сакура Харука. До него Эндо и подумать не мог, что может настолько сильно чего-то хотеть. Чувства к нему были схожи с чувствами к Такииши и в то же время отличались от них в корне. С Такииши это было обожествление. Желание быть рядом и служить удовольствию равнодушного огненного божества. Он был для Такииши не больше, чем неясной помехой – и это казалось достаточным, пока Такииши был счастлив. Пока он, Эндо, мог быть рядом и делать его счастливым. Внутри Такииши горел ад, и Ямато не было в нем места. Глупо было бы надеяться на иное. Сакура же… замечал его. Слышал, видел, чувствовал. Горел почти также ярко – но намного, намного теплее. Внутри Ямато всегда, сколько он себя помнит, было пусто – и эту пустоту не могло заполнить ничего. Все занятия наскучивали. Все люди утомляли. И Сакура, ворвавшийся в его жизнь теплым весенним ветром, подхватившим розовые вишневые лепестки, был тем, кто эту пустоту заполнял. Делать его счастливым было просто и приятно – и он словно делился этим счастьем с самим Ямато. Жаль, что у Сакуры, в отличие от его эгоистичного божества, есть множество других почитателей – тех, кому он жаждет помогать, на кого готов тратить свое время и внимание. Но Ямато готов был сделать все, чтобы занять в сердце Сакуры как можно больше места. Даже, быть может… слегка пересмотреть свои моральные принципы. — А вода у тебя есть? — прерывает его мысли Сакура, и Эндо кивает рассеянно. — Ага, сзади посмотри. Сакура только кивает и тянется назад – тощая задница мелькает в зеркале заднего вида, заставляя на пару секунд отвлечься от дороги. Шуршит вещами, сваленными на сидении, пока Эндо выруливает на подъездную дорожку его дома. У Эндо на заднем сидении целая помойка. Куча каких-то шмоток, чехол с ноутбуком, наушники, плед, часы… воды только нет. Зато находится то, что Эндо, кажется, не так уж и старательно искал. Сакура на несколько долгих секунд зависает взглядом на клетчатом шарфе. Лицо медленно наливается яростным румянцем. Вот же… ублюдок. Шарф он в баре оставил, ага. Кошелек наверняка тоже специально бросил? Расчётливый манипулятивный уебок. — Приехали, — Эндо не успевает дотянуться до бедра Сакуры, чтобы похлопать по нему – тот взвивается, шипит под нос что-то не самое приличное, а потом в лицо Эндо с силой прилетает какая-то тряпка. Падает на колени – Эндо опускает на неё взгляд и только прищёлкивает языком. — Надо же. Нашёлся. Спасибо. А говорил, не будешь помогать искать. В голосе его ни капли искренности. Сакура добавляет к шарфу удар прямо по почкам – впрочем, руки всё еще подрагивают, и вряд ли он получается особо сильным – и, быстро открыв дверцу, выскакивает из машины. Хлопает дверью так, что дребезжат стекла, но она тут же открывается снова – Эндо, перегнувшись через салон, высовывается наружу. — Подожди, так мы теперь встречаемся? — кричит Эндо вслед и только хохочет на яростный мат Сакуры. Харука почти взлетает по ступенькам дома, чтобы поскорее скрыться в квартире – от злости и стыда лицо горит и хочется ударить кого-нибудь посильнее (может, татуированный придурок решит увязаться следом – и Сакура ему все ребра пересчитает уж точно). Боль догоняет позже – щелкнув щеколдой входной двери (с недавних пор она у него появилась, но не то, чтобы это слишком сильно останавливало незваных гостей) он хватается за поясницу и морщится. Пиздец, как древний дед теперь. Может, горячий душ бы помог, но на ночь воду отключали – оставалась только холодная, и та текла тонкой струйкой. И всё же Сакура идёт в ванную, чтобы смыть с себя весь этот чёртов день. Форма настолько грязная, что даже смотреть на неё стыдно. Надо будет отнести в прачечную утром – и хорошо, что завтра не его смена и вообще выходной. Скинув поспешно вещи и обмывшись наскоро ледяной водой, Сакура валится на футон, закутавшись в одеяло с головой. “Встречаются”, ха. Хрен там было. Совершенно точно – нет. Может быть?... Следующая смена на работе начинается как обычно – вбежать через чёрный ход, вслепую махнув рукой в сторону бара (снова задержался на патруле), быстро переодеться в подсобке. Правда, у бара его первым делом встречает знакомая ухмыляющаяся рожа. Сакура окидывает взглядом фиолетовую форму, которая сидит на Эндо настолько идеально, что хочется ему врезать, смотрит на то, как Эндо небрежным жестом зачесывает кудрявые пряди назад, подмигивая Дайки. А потом переводит взгляд на Харуку – тёмный, многообещающий и наглый. — Теперь я буду с тобой работать, Сакура-саан. Научишь меня всему, а? В животе с насекомьим шелестом трепыхается воздушный комок. Стискивая зубы, Сакура слегка оттягивает тугую бабочку на горле, при одном лишь взгляде на которую в голове вспыхивают постыдно волнующие сцены недавнего прошлого. И, прикрывая на секунду глаза, с тоской думает: “Ну нахер. Увольняюсь.”.