Глава 8: чем подкупают рептилий

Эндрю стоически переживает школьные уроки на одной только силе позитивного мышления (с которой его задолбал Ники, насмотревшийся экспертов в инстаграме), потому что понимает, что, если он помрет со скуки, события разовьются критически дебильным образом. Не принято как-то в приличном обществе вот так отправляться в мир иной, как только у тебя в жизни все наконец-то сложилось, как надо. А оно еще как сложилось. Эндрю, вообще-то, собой невероятно горд: мало того, что он без всяких там советчиков (советчицы не считаются) наконец сдвинул с мертвой точки их отношения с Нилом, так еще и, как истинный джентльмен, произвел ну самое положительное впечатление на его маму, что, вообще-то, заслуживает оваций и похвал. Потому как не всем удается. Вот Аарон, когда родители Кейтлин позвали его на барбекю, чтобы познакомиться, накосячил и попережег все котлеты для бургеров, а потом весь вечер косплеил бутылку кетчупа своей краснющей рожей. Сам Аарон говорит, что не было такого, и вообще он никогда не краснеет, а Эндрю там даже не было. Но это, в сущности, ничего не меняет, потому что у Эндрю есть фотка с того вечера, которую Кейтлин любезно скинула вместе с кучей покатывающихся со смеху смайликов и восклицательных знаков. Собственно, оно все, конечно, хорошо, но тут ведь главное — не останавливаться на достигнутом. Так что, пока достигнутое застряло на отработке в школе на пару с Кевином, у Эндрю есть целый час, чтобы придумать идеальное свидание, гипотетически достойное называться «полетом на драконе». А для такого, конечно, всего лишь час — жалкие крохи времени. Вот мама всегда говорит, что жизни без сложностей быть не может, нужно просто научиться с ними правильно работать. Так что Эндрю планирует именно этим и заняться. Вот надо просто сесть и сосредоточиться, убрав все отвлекающие факторы. Отвлекающий фактор, по ходу, успевает понять, что от него хотят избавиться, и тут же материализуется в пространстве. Точнее, в телефоне. И настырно-противно вибрирует, нагло подсвечиваясь именем Аарона. Ну разумеется, блять. Обязательно же строчить сообщения, просто дойти из соседней комнаты, конечно, было нельзя. NotMeanYard: че делаешь Эндрю закатывает глаза. У его братьев чуйка, что ли, паучья врубается на моменты, когда ему вот вообще не надо, чтобы они его доставали?

ReaLMinyard:

рискни оторвать жопу от кровати и прийти проверить.

NotMeanYard: не стоит моих усилий. че как у вас там с нилом? Ну, судя по всему, Аарон наконец пролистал до конца весь свой ебучий Тикток, или что за бредятину он там смотрит целыми днями, а выйти из интернета так и не смог, так что за его скуку, по его мнению, должен нести ответственность Эндрю. Очень вовремя. В голову приходит идея и Эндрю сам себе ухмыляется.

ReaLMinyard: пять баксов и кидаю скрин переписки.

Реакция поступает незамедлительно и не разочаровывает. NotMeanYard: блять, фу. не надо Эндрю улыбается еще шире и с чувством абсолютного удовлетворения кидает в чат следующее сообщение.

ReaLMinyard:

тогда десять.

Из соседней комнаты доносится приглушенный возмущенный вопль. Эндрю приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться и не запороть все мероприятие. В шторке высвечивается новое уведомление.

*Venmo: Вам поступило пополнение. 10$ зачислены на счет.*

ReaLMinyard:

это за два скрина?

— Блять, Эндрю, только попробуй! — наконец орет Аарон вслух через стену, и Эндрю, не сдержавшись, все-таки заходится смехом. А вот нечего потому что лезть под руку, когда он, вообще-то, занят. Часики тикают, отработка у Нила не вечная, а от людей в этом доме (по крайней мере, пока с работы не пришла мама) не добьешься вообще никакой пользы, кроме вреда. Короче, через минут пятнадцать бессмысленных и беспощадных умственных страданий приходится таки идти в соседнюю комнату и пытаться извлечь пользу из самого вредного организма в пределах, как минимум, города Чарлстон, штат Южная Каролина, континент Северная Америка. Эндрю заваливается в комнату и плюхается на кровать Аарона так, чтобы тому пришлось двигаться, убирая ноги. Аарон не упускает возможности его пнуть, так что Эндрю успевает в ответ ущипнуть его за лодыжку. Аарон издает недовольное шипение перекипяченного чайника и швыряется в ответ подушкой. Вот и пожалуйста, вот и лежи, как лох, на голом матраце. Эндрю оставляет подушку себе. — Тебя стучаться вообще учили? Какого хрена ты здесь забыл? — недовольно ворчит Аарон, старательно делая вид, что подушка ему не нужна и держать голову на весу, напрягая мышцы, чтобы вперить возмущенный взгляд в Эндрю, офигеть как вообще удобно. — Мы близнецы, у нас ментальная связь. Если бы ты не хотел меня видеть, я бы это без стука знал, — ерничает в ответ Эндрю из чистого упрямства. Потому что Аарон, вообще-то, тоже из принципа вредничает. Никогда они друг к другу не стучались. Первые два года, когда мама их забрала, они вообще прожили в одной комнате, потому что не могли друг от друга отлепиться. — У тебя проблемы со связью, смени оператора. Я на рожу твою так за всю жизнь насмотрелся, что аж тошнит. Эндрю немножечко думает и все-таки швыряет подушку обратно, прямо в ту самую рожу. И пока Аарон из нее выпутывается, придает своему лицу выражение, с которым мама на научных конференциях выступает перед целой толпой всяких умных докторов в скучных галстуках. — Ты меня с зеркалом не путай. От меня тошнить не может, я самый удачный мамин сын. — А мама об этом знает? — ехидничает в ответ Аарон, но тут же возвращается к своему любимому хобби: накидывает претензий. — Чего тебе надо, вымогатель моих кровных карманных? — Вот не надо, — поучительно произносит Эндрю, непоучительно показывая вслед язык. — Десять долларов ты заплатил исключительно за свой тупизм. Но вообще-то есть вопрос. Куда ты водил Кейтлин на свидания? Аарон расплывается в совершенно довольной улыбке от уха до уха. — Ой, а что такое? Суперкрутому Гениальному Эндрю, ребенку-индиго, нужна моя помощь в охмурении, на минуточку, моего лучшего друга? — Так, все, просто никогда больше не открывай рот, — отвечает Эндрю и делает вид, что собирается встать с кровати. Аарон цепляет его за воротник футболки и валит обратно. — Лежи уже, несчастное создание. Так уж и быть, первую помощь окажу безвозмездно. Я же все-таки будущий врач. — Долбач ты, причем самый настоящий, — беззлобно огрызается Эндрю, но ожидающий взгляд на Аарона все-таки направляет. — Начнем издалека. Где вы вообще уже были? — Ну, на заброшенной рампе для скейтбордистов, — начинает перечислять Эндрю. — У Нила дома еще. В ванной. И я еще в подвале, где трубы. И в комнате. На ящерицу смотрели… — продолжает он, понимая, что с каждым словом звучит все менее и менее уверенно. Приподнятые брови Аарона выражают крайнюю степень снисхождения к сложившейся ситуации. И, может быть, к социальным навыкам Эндрю. Ой, вот кто бы выебывался. — Очень необычно, зайка, — наконец сообщает Аарон, цитируя фразу, которой с недавних пор Элисон повадилась отвечать вообще на все подряд, и закатывает глаза. — А ты пробовал выбрать что-то менее нишевое? — Заткнись, — рассеянно бурчит Эндрю, на самом деле не имея этого в виду. — Оно само так получается. А вот сейчас мне надо, чтобы не само получилось, а нарочно. В смысле, как надо. А как надо, я еще не решил. — Господи, Эндрю, — Аарон ерзает, проваливаясь глубже в подушку, и снова утыкается в свой телефон. — Хотя бы просто отвези его в парк, блять, ну правда. Там достаточно выхода для его неуемной энергии и вполне подходящая обстановка, чтобы гулять и болтать. А что, идея. Эндрю как-то не задумывался о таком элементарном выходе. Ну, потому что, чтобы генерировать простейшие идеи, надо быть простейшим организмом, а эту роль у них в семье с гордостью исполняет Аарон, разумеется. Потому что Эндрю — хомо сапиенс, а Ники, судя по всему, хордовый. Эндрю косится на часы, понимает, что как раз приближается время ехать в школу за Нилом, и встает — на этот раз беспрепятственно. — А что-то типа «спасибо» будет? — несется ему в спину. — Так и быть, не расскажу, что мамино любимое масло для волос так быстро заканчивается, потому что ты им с головы до ног обмазываешься, — возвещает Эндрю уже наполовину из-за двери и шустро захлопывает ее до того, как ему в лицо влетит плюшевый молот Тора. Поднимать который можно только Аарону, потому что он, по его собственному убеждению, единственный, кто достоин. Вот и пусть поднимает — задача, достойная славного Асгардского воина. Путь до школы не занимает много времени. Строго говоря, его Эндрю преодолевает быстрее, чем кручения перед зеркалом в ванной, во время которых специально причесывает волосы так, чтобы они красиво лежали типа случайно. Взять, что ли, пару советов по парикмахерскому искусству у кого-нибудь из девчонок… В общем, на парковке он останавливается за несколько минут до того, как из главных дверей вываливаются взъерошенные Кевин и Нил, сопровождаемые тренером. Нил прощается со своими спутниками и подлетает к машине, как всегда, с такой скоростью, будто на обед в кафетерии сегодня давали не просто кролика, а целого зайца из рекламы «Энерджайзер». И Эндрю чувствует какую-то маленькую теплую радость, когда понимает, что Нилу больше не требуется особое приглашение, чтобы сесть в машину — он запрыгивает в нее сам, плюхаясь совсем рядом на переднее сиденье. — Ну что, куда поедем? — пыхтит Нил, пытаясь одновременно зацепить пальцами ускользающий край ремня безопасности, уместить на коленях соскальзывающий рюкзак и сдуть со лба настырно лезущую в глаза челку. Эндрю вспоминает, как еще совсем недавно Нил сидел на этом самом месте напряженный, как струна, и мысленно делает пометку никогда больше такого ужасного и несправедливого стечения обстоятельств не допускать. Вот так, как сейчас — гораздо лучше. Абсолютно бесспорно. — Ты чего молчишь? — добавляет Нил, наконец расправившись с ремнем. Эндрю вместо ответа почти что на автомате тянется к лицу Нила, осторожно ловит его, ерзающего, касаясь щеки (перестает ли Нил вообще двигаться хоть на секунду?) и большим пальцем проводит по скуле, стирая осевшую там сероватую пыль школьной кладовки. О, а вот и ответ. Нил мгновенно замирает без всякого движения. Кажется, даже дышать перестает. Только поблескивают в доверчиво раскрытых голубых-голубых глазах яркие искорки теплого золотого солнца. Вот тут по плану не должно было быть поцелуя, но, честное слово, Эндрю не уверен, что вообще способен сгенерировать хоть какой-то план, не терпящий крушения при попадании в завихрения волн этих янтарно-рыжих волос и омуты удивительных глаз. У него вообще есть все основания полагать, что он вроде как в самом сердце двенадцатибальной бури, выхода из которой нет, потому что за пределами этого средоточия спокойствия и умиротворения только бушующая бесконечно стихия. И искать этот выход Эндрю совершенно не хочется. Повинуясь порыву, он склоняется вперед и ловит губами рваный вдох Нила, прежде чем мягко поцеловать его — совсем недолго, всего-то на каких-то несколько секунд. В голове словно взрываются разноцветные капли фейерверков, а сама она становится невероятно легкой, словно и не в машине они вовсе, а прямо посреди невесомости. А прежде, чем отстраниться, Эндрю умудряется все-таки заметить, как Нил машинально подается вслед за ним, слегка, на пару сантиметров. Приходится моргнуть несколько раз, чтобы вернуть затуманенному зрению четкость, а мыслям — ясность, и в итоге Эндрю обнаруживает себя смотрящим на совершенно поплывшего Нила. Его обескураженный вид неожиданно будит в Эндрю веселье, задорно шипящее, как пузырьки в банке колы, и он не может удержаться от улыбки. А Нил вдруг смеется в ответ, и Эндрю точно знает, что не променяет вот такое ни на что вообще угодно в мире. Совсем. — Поехали в парк, — наконец отвечает он и поворачивает ключ в зажигании. В конце концов, нужно же приводить в исполнение план. Колоссальные нравственные страдания, через которые он прошел, потому что пришлось разговаривать с Аароном, должны быть перенесены не зря. Нил всю дорогу стрекочет о том, какие там новые упражнения на отработку пасов они с Кевином придумали, пока разбирали старые клюшки или что-то в этом роде. И о том, что Кевин считает, что Нилу уже скоро можно будет попробовать поменять клюшку на утяжеленную. И еще о том, как тренер велел Нилу передать своей маме, что он заедет вечером. Эндрю все слушает, и даже, когда удается, вставляет комментарии. Ну, везде, кроме последней темы. Нил, по ходу, так еще и не понял, что такого Ваймак забыл у них дома, что повадился ездить туда чуть ли не как на работу, а вот говорить ли ему, Эндрю пока не решил. Не потому, что хочет что-то скрыть от Нила, конечно, а потому, что если Нилу вообще что угодно в мире известно, то и знаки будут, и он всем расскажет, и Кевину в данном случае — в первую очередь. А вот посмотреть на лицо Кевина, окончательно осознавшего, что мама Нила интересует его отца совсем не как «контактное лицо, несущее ответственность за несовершеннолетнего игрока» — вот это был бы прикол наивысшего уровня, даже если кому-то не понравится. Эндрю даже про себя усмехается хитренько. Посмотрим, посмотрим. К моменту приезда в парк неугомонность Нила явно начинает перестраиваться с его речевого аппарата на опорно-двигательный. Если бы у Эндрю кто спросил, он отрицал бы, но так, чисто самому себе, по секрету он признается, что Аарон все-таки был прав — энергия Нила действительно абсолютно неуемная и, ну, наверное, давать ей выход реально нужно на регулярной основе. По крайней мере, едва выскочив из машины, Нил чуть ли не прыгать вокруг начинает, хотя это они даже вглубь парковой зоны не зашли. Как раз около входа располагаются всякие киоски с газировками, крендельками и разноцветной сладкой ватой, на которые Нил смотрит такими умильными глазами, что у Эндрю даже мысли не возникает пройти мимо. Так что дальше по насыпной тропинке меж аккуратно высаженных живых изгородей они идут уже с пугающе гигантским стаканом колы на двоих и двумя сахарными ватами — голубой и розовой. Технически Эндрю жалеет о принятом хероватом решении уже через минут пятнадцать, когда ошметки поплавившегося красновато-розового сахара приходится у Нила чуть ли не из волос вытаскивать, настолько он весь в нем извозился. Фактически же он вообще сомневается, что вообще может пожалеть хоть о чем-то, что связано с Нилом. — А вот ты как думаешь, это прикольно? — задумчиво спрашивает Нил, когда они стоят неподалеку от памп-трека, где мотоциклисты отрабатывают свои трюки. — Не знаю, — пожимает плечами Эндрю. — Не уверен, что вообще умею управляться с байком или скутером. Как-то никогда не хотел пересесть из машины за руль этого… апгрейднутого велосипеда. — Мама умеет, — неожиданно выдает Нил, и Эндрю бросает на него удивленный взгляд. Нет, мама у Нила, конечно, клевая, но обычно взрослые не рассекают на мотоциклах. Они переживают об осторожности и читают лекции о безопасности на дорогах. — Что? — продолжает Нил, заметив его недоумение. — Она рассказывала. Ей вроде, типа, нравилась скорость, так что она научилась и раньше даже часто ездила. Она в уличных гонках участвовала, прикинь. Еще когда жила в Балтиморе. И побеждала, вот, — лицо Нила озаряет улыбка, которая, впрочем, дрогнув, вдруг уползает куда-то вниз, и он заканчивает мысль. — Она так… в общем, с ним и познакомилась. С отцом. Очень назойливое и противное разочарование липнет к Эндрю почище сахарной ваты. Разочарование из-за того, что он ничего не может сделать, чтобы переписать эту главу истории Нила. Взять бы и отменить все, что когда-нибудь причиняло ему боль, обижало, заставляло чувствовать себя неважным, недостойным и лишним. Эндрю ведь это продирающее до костей чувство хорошо известно. Но, с другой стороны… — Мама говорит, что все плохое — это путь к чему-то хорошему, — говорит он, глядя прямо на Нила. — Мне очень жаль, Нил, правда. Что все это с вами случилось. Но, знаешь, это привело тебя сюда, к нам. Может, иначе мы бы никогда не встретились. Нил смотрит на мотоциклистов, потом снова на Эндрю. А потом улыбается. — Тогда хорошо, что мы встретились. Эндрю тянет его за руку еще глубже в парк, рассчитывая на то, что там будет меньше народу. Поначалу они идут, спокойно переговариваясь на отвлеченные темы, вроде обсуждения одноклассников. Вспоминают случай с натрием на химии, сходясь на том, что лицо у Кевина было потрясающе смешное. Избавляются от палочек, оставшихся от сахарной ваты, и пустого стакана. В общем, идиллию получается сохранять минут десять, пока они не натыкаются на ревущего посреди дорожки ребенка. По виду — младшеклассника. — Ты чего плачешь? Где твоя мама? — уточняет Эндрю, присаживаясь рядом на корточки. Истошный плач прерывается, уступая место истерическим всхлипам. — М-мама… С сестренкой, там, — мальчик машет рукой в сторону полянки, где туристы любят устраивать пикники. — А у меня — во-о-от, — он снова ударяется в слезы, указывая теперь уже на крону нависшего над дорожкой дерева. Эндрю и Нил синхронно поворачивают головы. Между ярко зеленеющих листьев, запутавшись в ветках, грустно свисает разноцветный воздушный змей, безысходно подергивая шевелящимися от ветра ленточками на хвосте. М-да, ситуация. Залезть на дерево — не так уж и сложно, но есть нюанс. Змей застрял метрах в трех над землей, а отношения у Эндрю с высотой… ну, допустим, что не лучшие. Можно сказать, абьюзивные даже. И абьюз в них совершенно односторонний и очень целенаправленный. В общем, видимо, Эндрю никогда не узнает, заметил ли Нил, как он замер, пялясь на дерево, или во всем виноваты его, Нила, природные качества электродвигателя, но в себя он приходит, когда Нил уже подпрыгивает, пытаясь зацепиться за самую низко растущую ветку. Ребенок при этом смотрит на него, как на супергероя, и это гонит Эндрю Нилу на помощь. Нельзя просто так брать и рушить авторитеты в глазах детей. — Что ты делаешь? — не удерживается Эндрю от скептицизма, видя, как Нил карабкается по стволу. — Лезу снимать змея, — пыхтит Нил в ответ. — Я же уже высоко залез, да? Эндрю критическим взглядом окидывает подножие дерева, от которого Нил продвинулся сантиметров на тридцать. — Ты убьешься или сейчас, или пока будешь слезать. — Нормально все будет, — отвечает Нил, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Из окна вылезал же, и ничего. Эндрю решает признать этот аргумент достойным и подсаживает Нила повыше. Уцепившись, наконец, за ветку, Нил дальше карабкается довольно быстро — у Эндрю аж дыхание перехватывает на это смотреть. Выпутав змея из веток, Нил бросает его вниз, и Эндрю, поймав, передает его владельцу. Мальчик радостно благодарит и уносится прочь, тиская края разноцветного нейлона. Эндрю переводит взгляд наверх. — Ты слезаешь, человек-паук? — Почему человек-паук? — рассеянно отвечает Нил, и Эндрю замечает, что он, усевшись на ветке, возится со своими кедами, что-то там поправляя. Держался бы лучше покрепче, вот честное слово. — Ну, супергерой-дружелюбный-сосед, помогающий простым людям и ползающий по вертикальным поверхностям. Очень даже похоже. — Эндрю, вообще-то, эксперт по человеку-пауку. Не сказать, правда, чтоб по своей воле. Потому что это Аарон, нещадный фанат комиксов, за несколько лет проел Эндрю плешь своими одами восхищения любимым супергероем. И фильмы смотреть заставил. Где-то четырнадцать миллионов шестьсот пять раз. — Ага, только человек-паук в Нью-Йорке, — доносится сверху. — В Квинсе, если точнее. Нил, ты слезать собираешься, или ждешь, когда у меня затечет шея? Нил согласно мычит, но еще какое-то время продолжает возиться с обувью, теперь переключившись на другую ногу. Потом, видимо, решает пожалеть несчастные позвонки Эндрю и все-таки спускается, и несмотря на пока вроде бы удачные перемещения Нила по вертикали Эндрю все равно на всякий случай посматривает на него, готовый в любой момент подхватить. Но Нил слезает без дополнительных приключений, и Эндрю вдруг обнаруживает, что даже как-то слегка этим фактом расстроен. Ну, потому что вообще-то он бы, может, и не отказался подержать Нила на руках, если бы тот сверзился прямо в них. Какое-то время. Кто знает, какое. В любом случае, за такие приколы Эндрю выписывает своему мозгу мысленный пендель, ведь куда важнее тот факт, что Нил остался целым, невредимым, и героически положительным в глазах случайного ребенка. Сам герой отряхивается от мелких кусочков коры и поднимает на Эндрю восторженно-ожидающий взгляд. — Ну что, куда дальше пойдем? Потому что, конечно, для Одного Дня Из Жизни Нила Джостена контента произошло оскорбительно недостаточно. Эндрю только открывает рот, чтобы предложить какие-нибудь варианты (вроде тихих тенистых аллей, где ну, кхм, редко попадаются прохожие и нередко прячутся парочки, ведь всем известно, что поцелуи среди образующих арки деревьев — это очень романтично), как вдруг буквально из ниоткуда под ноги им бросается звонко тявкающий щенок таксы и начинает, безостановочно галдя, прыгать на Нила. Нил моментально расплывается в широченной улыбке, и Эндрю сразу понимает, что в ближайшее время они никуда отсюда не уйдут. Потому что, как будто мало того, что сам щенок невероятно милый, он еще и одет в костюмчик хот-дога. Нил падает на корточки так резко, словно его кто-то пнул под колени. Эндрю смотрит, как он сквозь смех начинает ворковать со щенком, и присаживается рядом. Собака, кажется, абсолютно сходит с ума от восторга, и начинает носиться между ними, поочередно тыкаясь мокрым носом в их ладони и пытаясь лизнуть каждого в лицо. И как только она в итоге с разгону запрыгивает Нилу прямо на колени, заставляя его потерять равновесие и рухнуть в траву, из кустов рядом с ними появляется запыхавшаяся, по всей видимости, хозяйка. — Извините, простите, — запинаясь, тараторит черноволосая девушка, кажется, их ровесница или чуть постарше, упираясь руками в колени в попытке отдышаться. — Он еще маленький, и… — она поднимает глаза на Нила, к которому тотально довольная собака, кажется, уже приклеилась, и вдруг как-то осекается. — Ой. Это вы? Нил тоже поднимает глаза на девушку. — Ой, — вторит он ей, — А это вы. Вы… Кларисса, да? — Марисса, — поправляет его девушка. — Не ожидала вас увидеть, извините, я сейчас его уберу. — Она тянется к щенку. — Я в порядке, он не мешает, — останавливает ее Нил, и Эндрю решает, что вот сейчас момент весьма удобный, чтобы понять, а что, собственно, здесь вообще происходит. — Вы знакомы? Три пары глаз уставляются на Эндрю. Три, потому что включая, видимо, не ожидавшего такого поворота щенка. Первым ориентируется в пространстве, как ни странно, Нил. — А, да. Прости, Эндрю. Это, э-э-э, Марисса. Она работает в зоомагазине. — И мы там встретились, когда он… вы… — Марисса смотрит то на Эндрю, то на Нила, — В общем, когда он покупал у нас эублефара. Точнее, ну, не он сам, а… — Элисон затащила нас с Аароном в магазин. Это еще когда ящерица мне на голову прыгнула, а Аарон сфоткал. Ну и она притащила ее ко мне домой. Элисон, — уточняет Нил. Щенок решает, что человеческих проявлений вежливости с него достаточно, и снова с громким лаем кидается кошмарить Нила. — Джинджер, фу! Иди ко мне, — все-таки пытается усмирить собаку Марисса. Как ни странно, ей это удается, и задорно верещащий комок слюней, ушей и лап бросается к ней. Марисса цепляет поводок к креплению на спине костюма. — Фух, ну наконец-то, — выдыхает она и окидывает их неуверенным взглядом. — Ну, я пойду. Нам с Джинджером еще на дефиле выступать. — А что за дефиле? — сразу любопытничает Нил. — В парке сегодня конкурс собак в смешных костюмах. Вы не знали, да? — отвечает Марисса. Нил оборачивается к Эндрю, сверкая такими щенячьими глазами, что Джинджеру впору бы взять у него парочку мастер-классов. Эндрю даже не успевает рта открыть, чтобы сообщить Нилу, что он и так отведет его, куда только ему будет угодно, и никакого умоляющего взгляда тут даже не требуется — в основном потому, что он, взгляд этот, все внутри Эндрю с ног на голову переворачивает, и заставляет хотеть положить вот весь мир целиком, вместе с собаками, костюмами, сахарными ватами и лодками прямо к ногам Нила, а потом еще и целовать его до полной отключки всех систем мозговой деятельности. — Мы же пойдем посмотреть, да? Эндрю, давай пойдем, пожалуйста! — восторженно восклицает Нил. — Пойдем, конечно, куда захочешь, — абсолютно честно отвечает Эндрю и поднимается на ноги, чтобы помочь Нилу встать. А потом Марисса приводит их на полянку, где повсюду, куда ни глянь, одни сплошные собаки, наряженные в совершенно разнообразные одежки. Джинджер и его хозяйка прощаются с ними — особенно Джинджер, запрыгивающий на каждого из них еще минимум раза по три — и уходят готовиться к щенячьему дефиле. Нил едва ли не подпрыгивает подобно своему новому четвероногому другу, и Эндрю задумывается, что, наверное, раз они с мамой часто переезжали, Нилу никогда не разрешали иметь питомца. Потому что, судя по истории появления ящерицы, Мэри не против животных как таковых, а Нил так очевидно их любит, что непонятно, по какой бы еще причине их дом до сих пор не превратился в мини-зоопарк. Весь следующий час Нил буквально носится по поляне, играя в ипровизированные догонялки с собаками совершенно разных пород. Эндрю не может сказать, что имеет что-то против, просто сам он гораздо спокойнее как щенков, так и Нила. Но это не мешает ему их любить. В смысле — их всех. Наблюдая за Нилом он успевает тоже завести несколько четвероногих знакомств — как раз среди тех собак и их владельцев, кто предпочитает прогулки беготне. В конце концов прямо к нему подходит небольшой корги в зеленом худи с гребешком, как у динозавра, и внимательно обнюхивает. — Это Леди, — сообщает стоящая рядом высокая девушка, дружелюбно улыбаясь. — А я Стейси. Мы уже третий год в конкурсе участвуем. А у вас кто? Эндрю присаживается, чтобы погладить корги между смешных ушей. — А у меня — парень, приходящий в восторг от всего живого и милого, — усмехается он, кивая на Нила. Вау. Парень. Слово-то какое. И вообще, это первый раз, когда он называет Нила своим парнем, еще и вслух. И вообще. Вау. Охуеть. Корги с очень умным видом втягивает носом воздух и ни с того ни с сего чихает Эндрю прямо в лицо. Девушка смеется. — Ой, простите. Здесь пыльно. — Ничего страшного, она очень забавная, — Эндрю поднимается, вытаскивая из кармана телефон. — Можно ее сфотографировать? Просто, понимаете, она в этом костюме напоминает ящерицу, которая живет у моего парня. Вау. Все еще охуеть. Девушка разрешает сделать фото, и Эндрю несколько раз зажимает кнопку камеры, силясь поймать удачный ракурс, разумеется, именно сейчас завертевшейся на месте корги. Как раз в тот момент, когда Эндрю извиняется перед собакой за то, что у него нет для нее никаких вкусностей, рядом с ними останавливается запыхавшийся Нил. Солнце уже клонится к закату, и они, попрощавшись с Леди и Стейси, направляются обратно, искать выход из парка. И — в это тяжело поверить — кажется, Нил израсходовал стратегический запас энергии как потенциальной, так и кинетической. Иначе чем еще объяснить тот факт, что он еле плетется, отставая на несколько шагов. — Ты чего застрял? — наконец, спрашивает Эндрю, поняв, что за разговором не заметил, как обогнал Нила почти на пару метров. Обернувшись, он видит, что Нил, присев над дорожкой, пытается смять задники собственных кед и засунуть их под пятку. Брови Эндрю ползут наверх чисто из предположения о том, что же все это время тормозило Нила. — Я в порядке, сейчас, — бубнит Нил, сражаясь с обувью. Эндрю подходит и опускается рядом, желая оценить масштаб происшествия. М-да. Вблизи гораздо лучше видно, что ноги у Нила стерты в кровь — еще немного, и Аарону придется стать биологом, чтобы научиться наращивать ткани. Такое явно не происходит за пятнадцать минут. Эндрю вспоминает, как Нил подозрительно застрял на дереве и вздыхает. — Ну и давно тебе кеды натирают? — Это все Элисон! — выдает Нил совершенно обиженным голосом. — Я одежду выбирать не умею, понятно? Поэтому утром, перед школой, у нее спрашивал. И она сказала, что сюда подойдут новые кеды. Я и надел! — Нил остервенело дергает ткань обуви, словно хочет оторвать. Может, и хочет. Неразношенная обувь — она вообще коварна, и в такие моменты важно уверенно говорить «да, было». А с кем не было. Но сейчас важнее то, что Нил, конечно, вот так далеко не уйдет. Эндрю думает, что надо внимательнее формулировать запросы во вселенную. А потом встает и подхватывает на руки Нила. И вот оно опять — абсолютно никакого движения. Нил, по ходу, даже ни одним пальцем не шевелит. — Ты что делаешь? — как-то тихо спрашивает он. — Элисон не простит тебе порчу новой обуви. Как-нибудь потом решим проблему пластырями, а пока что цель нашего путешествия — добраться до машины, — отвечает Эндрю, направляясь дальше по дорожке. — Вот тебе и обещанный полет на драконе. С официальным возвратом домой. Нил молчит, спрятав глаза, и Эндрю даже не может точно сказать, кажется ли ему, или его щеки и правда заливает красноватым оттенком заката. Потому что закат, падла такая, вообще в решении этого вопроса не помогает. Лучи затухающего солнца то и дело подсвечивают черты Нила, пробегаясь по волосам оранжевыми всполохами, высвечивая длинные ресницы — ебать, какие же они длинные — и рисуя узоры на подзагоревшей коже. Приходится отвести взгляд самому, потому что иначе Эндрю совершенно точно вот никуда вообще не дойдет. — Тебе не обязательно меня нести. Я тяжелый, — почти шепчет Нил, так и не подняв глаз. — Не говори ерунды. И даже если не обязательно, не значит, что я не хочу, — спокойно отвечает Эндрю, потому что это чистая правда. Ага, вот щ-щас он все бросит — Нила, в смысле, и бросит, и пойдет себе дальше спокойненько. Он что, похож на идиота? В последний раз, когда он проверял, за идиотизм у них тоже отвечал Аарон. — Эндрю, я серьезно. Я могу сам идти. — Нил начинает дергаться, пытаясь спрыгнуть на землю, и Эндрю приходится притормозить, чтобы не потерять равновесие. — Так, — он встряхивает руками, чтобы уронить Нила обратно прямо в них и покрепче прижать к себе, и наклоняет голову, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. — Я в курсе, что ты все можешь, Нил, окей? Я вообще в тебе не сомневаюсь. Но ты больше не один, и от тебя не требуется хромать через пол-парка, истекая, блять, кровью. Ты можешь позволить позаботиться о себе кому-то еще, и земной шар от этого напополам не треснет. Понимаешь меня? Нил тоже смотрит Эндрю прямо в глаза, и Эндрю видит буквально сквозь них, каких трудов ему стоит пойти против того единственного, что помогало ему долгие годы хоть как-то справляться, и согласиться, дать кому-то другому возможность решить его проблему. Так что Эндрю дает себе слово, что будет продолжать делать именно так снова и снова, столько времени, сколько потребуется, пока Нил, наконец, не поймет, что он не один и никогда больше не будет один. Что у него есть Эндрю. — Понимаю, — произносит Нил тихонько. И добавляет: — Я слишком разогнался. Во всех смыслах. Эндрю наклоняет голову еще немного и коротко прижимается лбом ко лбу Нила. — Хорошо тогда, что мы завели эту статистику. А дальше Эндрю чувствует, как Нил наконец расслабляется. С каждым шагом по тропинке под ладонями Эндрю остается все меньше жестких скованных мышц и все больше тепла. Такого тепла, что кажется, что если бы исчезло сейчас с неба солнце, Эндрю бы и не заметил, согреваемый своим личным маленьким светилом. Таким же оранжевым, таким же ярким, таким же бесценным. Дойти до машины — легко, как и усадить в переднее кресло Нила. Эндрю специально следит, чтобы ему не приходилось опираться на пол или асфальт парковки ногами, а потом обрабатывает ссадины предусмотрительно оставленным в бардачке антисептиком и заклеивает пластыри, и Нил ему позволяет. М-да, все-таки слушать Аарона и запоминать сказанное бывает полезно. Легко ехать по шоссе в сгущающихся сумерках, когда рядом Нил едва ли вообще не мурчит, настолько он, наконец, успокоился. И донести Нила от машины до двери его дома — тоже легко, пусть даже пресловутая тревожность Нила заходит на очередной виток и он снова порывается бубнить что-то о том, что до дома недалеко и он дошел бы сам. Эндрю знает, что сложно. Сложно оставить его здесь и уехать, пусть даже утром они снова встретятся в школе. Одна целая ночь — это, вообще-то, невероятно долго. За одну ночь, между прочим, греки умудрились вторгнуться в Трою. Страшно подумать, что может случиться с наследным принцем такого маленького государства, как дом Нила, за такой гигантский отрезок времени. Стоя на крыльце, Эндрю уже почти собирается с силами, чтобы попрощаться, но тут, заливая теплым электрическим светом перила, открывается дверь. На пороге стоит, держась за ручку, улыбающаяся Мэри Джостен. — Привет, Эндрю! — весело здоровается она. — Как я вижу, все в кои-то веки целы и невредимы? — Целы, — уклончиво отвечает Эндрю. — Немножко вредимы, но с последующей ликвидацией ущерба. Мэри безошибочно находит взглядом область-повреждений-Нила. — Все нормально, мам, Эндрю дал мне пластыри, — добавляет сам Нил, приподнимая для наглядности ногу. — Ну, как я и ожидала, драконы по нынешним временам благороднее и надежнее рыцарей, — усмехается Мэри, и Эндрю думает, что если в маленьком государстве есть такая мудрая королева-мать, то, может быть, не так уж и просто вторгнуться в него за одну ночь. Ну, есть такая вероятность. Королевы — они вообще чаще всего умнее всяческих там королей. — Эндрю, ты к нам зайдешь? И, видимо, сегодня Эндрю достаточно наговорился за весь день, раз вселенная решила, что стоит подсократить его шансы вообще успевать открыть рот, потому что именно этот момент выбирает не кто иной, как их тренер собственной персоной, чтобы, неловко почесывая затылок, появиться из-за спины Мэри. — О. Эндрю, ты тоже тут? — рассеянно выдает Ваймак, глупо хлопая глазами при этом на Нила. Нил обалдело хлопает глазами на Ваймака. Эндрю смотрит на них поочередно, потом переводит взгляд на маму Нила, и их одновременно разбирает беззвучный смех. — Вы чего? — спрашивает стряхнувший оцепенение Нил. — Ничего, так просто. Спасибо, но я поеду, — отвечает Эндрю сразу на два вопроса. — А то тренер решит, что мы сбиваем режим сна. Да, тренер? — Ага, — еще более рассеянно роняет Ваймак. — Я тоже поеду. Мэри, я, э-э-э… Доброй ночи. Тренер ссыпается по ступенькам крыльца и быстрым шагом направляется к своей машине. И как они с Нилом вообще умудрились не заметить во дворе внедорожник? — Эндрю, езжай аккуратнее, уже довольно темно, — нисколько не смутившись, наставляет Мэри, — Нил, как закончите, заходи. Дверь тихонько закрывается. — Это что сейчас все такое было? — выдыхает Нил. — Зачем тренер был у нас дома? Что-то не так с командой? — С командой все нормально, — отвечает, улыбаясь, Эндрю, ловя недоуменный взгляд. — Тогда зачем? — А-а-а, — Эндрю приподнимает для наглядности палец. — Завтра скажу. Было бы весело сначала дождаться момента, когда Нил перескажет всю эту театральную постановку Кевину. И Эндрю уверен, что ради возможности приколоться над общим другом Нил простит ему временное сокрытие стратегически важной информации. — Эй, это нечестно! — вскидывается Нил, взмахивая руками, и Эндрю ловит его запястья в воздухе, чтобы притянуть к себе ближе. В итоге Нил воинственно сопит совсем близко к его лицу. — Я хочу сейчас! — Ну, не зна-аю, — Эндрю придает своему лицу задумчивый вид. — Может, это важный секрет. До завтра все равно не расскажу, но могу ведь рассказать прямо с утра, а могу тянуть до вечера. Чем подкупать будешь? Нил забавно моргает. Потом еще раз. А потом тихо смеется. — А чем подкупают драконов? — Красивые принцы-то? А ты вспомни всякие сказки. И Нил, видимо, действительно вспоминает, потому что наклоняется чуть ближе, и глаза у него словно сами собой прикрываются. И Эндрю остается только потянуться к нему навстречу, чтобы сорвать с его губ, наконец, поцелуй — теплый, как давно уже зашедшее солнце, и такой сладкий, словно он до сих пор отдает сахарной-сахарной ватой. Когда (к сожалению) приходится отстраниться, чтобы вдохнуть, Эндрю с трудом, но возвращает себе маску хитрющей такой гигантско-летучей (возможно, огнедышашей) рептилии и резюмирует: — Придется, пожалуй, рассказывать с утра. Хорошо в наши времена принцы обучены подкупам. Ради драматического эффекта приходится сразу же оставлять Нила на крыльце и отправляться к машине. Нил, конечно, вдогонку кричит, что готов удвоить подкуп — и это почти работает, потому что ну а как может не работать, когда это Нил, но Эндрю изо всех сил борется с собой и побеждает, потому что знает, что в таком тонком деле, как приколы над друзьями одна ошибка — и ты ошибся. А у Эндрю, вообще-то, есть еще репутация. И, судя по ней и по школьной характеристике, он «рассудительный молодой человек». И по дороге обратно, и дома, уже в своей комнате, Эндрю чувствует себя так, словно внутри у него маленькое теплое солнце.